Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"

Автор книги: Лена Тэсс

Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)

Глава 16

Миша.

– Громов, ты должен не только накатывать на ворота противника, но и отрабатывать в защите. Я тебе это выбью на лбу, чтобы перед сном смотря в отражение ты запоминал и зазубрил. Как мантру! Понял?

Миша понуро кивнул.

– Шайба плюс пас, парень! Отличный результат!

Ильясов всегда так делал на следующий день после игры. Тренировка начиналась с разбора полетов, и похвала была последним, что ждали от главного тренера игроки.

Но никто не жаловался и Миша тоже не собирался. Он набрал вес в команде и все чаще появлялся в связке второго и первого звена.

Охеренный скачок из вечно запасного до ведущего нападающего.

Громову не просто дали развернуться и прокачать навыки – ему никто не вставлял палки в колеса. Команда – пока не лучшие друзья, но достаточно крепкий костяк знакомых, у которых можно получить дельный совет и «респект» за отличную игру или звездюлей за тупую детскую ошибку. Без агрессии, но достаточно внушительную.

Тренировки после побед и очередного круга группового этапа больше напоминали Зарницу. Вот и сегодня они развлекались «буллитами на раздевание». Пока не забьешь – скидываешь экипировку. Косой собирает все и тащит в раздевалку.

Миша снял только перчатки и распечатал ворота Захарова с третьей попытки.

В плей офф «Атлант» вышел без особых проблем, и хотя оставалось еще две игры, но для их команды это ничего принципиально не решало.

Все ожидали приближения каникул и только Ренат Ильясов старательно изображая душнилу напоминал о том, что тренировки-тренировки-и-еще-раз-тренировки должны быть в голове у всех.

– Вы если соберетесь разгрузить на праздниках головы, то загрузите мышцы. Только давай без крайностей. Если на лыжи и доски, то никакого фри-райда, никаких «красно-черных» трасс. Я ясно выражаюсь?

– Ясно, тренер. Мы будем чиллить на перинке и попивать теплое молочко под пледом с томиком Толского в руках, – дразнит Тихонов тренера. Все ржут. Ильясов скалиться, шутку оценил.

Но Мишу беспокоил другой вопрос. Где сам Ренат собирается проводить праздники. И ответ от знал, хотя надеялся, что в этот раз все будет иначе.

Его мама была красавицей, это сложно отрицать. И то, что она без особого труда привлекает внимание мужчин – тоже не было открытием, но Миша знал, что она была предана Глебу и никогда бы не позволила себе даже подумать о другом.

В какой-то момент одержимость матери идеей родить Громову ребенка стала болезненной и неизбежной. Миша не ревновал к будущему брату или сестре, но у него возникла устойчивая неприязнь к тому, что его так называемый отец чуть ли не требовал этого.

А теперь…

Теперь у мамы роман с тренером его новой команды.

Они не скрывали своей симпатии, но и не выставляли ничего напоказ. Миша хотел бы злиться и отчитать их обоих за этот глупый шаг, который может снова разрушить его только-только начавшуюся карьеру, но Ильясов был предупредительным мужиком, который вызвал его на откровенный разговор раньше, чем Громов успел взбунтоваться и слететь с катушек.

Перед игрой с «Барсом» главный тренер вызвал Мишу к себе.

Последняя тренировка выдалась тяжелой, к Мише у Рената было слишко много претензий и не сказать, что незаслуженных, поэтому он и вызвал его в тренерскую.

– Проходи, садись.

– Постою.

Громову не нравилось, когда с ним разговаривали с позиции силы. Опыта – да, но он больше не позволял гнуть из себя все, что только хочется тренеру. Ильясов сам ему вдалбливал это – быть уверенным в своей правоте. Кажется Ренат и сейчас прочитал это во взгляде бунтующего подростка.

– Дело твое, – сам тренер уселся за свой стол. – Как оцениваешь наши шансы против «Барсов»?

Вопрос с подвохом?

– Если не будем тупить как сегодня на тренировке, то отличные у нас шансы.

– И какое в твоем выводе ключевое слово, Миша?

– «Если»? – предполагает Громов.

– Нет, – усмехается Ренат. – Ключевое – тупить. Всевозможные «но» и «если» исключаются, потому что за это отвечает команда, а тупит каждый игрок индивидуально. Сегодня у тебя голова забита не тем. Могу предположить, что это из-за того, что вчера в дверях подъезда вашего дома ты видел как я провожал твою маму.

Миша молчит. Что тут скажешь? Он знал. Как минимум догадывался. Но подозревать одно, а видеть – совершенно иное.

Как сын, Громов, конечно, желал маме счастья и не хотел, чтобы она оставалась одна. Но Ильясов… в качестве маминого кавалера (слово, конечно, «ахеренное», но другие Мишу в голову не лезли) представлялся довольно трудно.

– У тебя есть ко мне вопросы по этому поводу?

– Зависит от того как Вы собираетесь себя вести. Если ваши… – Громов снова подвис, пытаясь подобрать слово помягче, потому что формулировка «отношения» в отношении мамы и какого-то мужчины вызывало в нем ни что иное как приступ острого раздражения – … встречи, не повлияют на маму, или команду, или игру, то и вопросов не будет.

Ренат поднялся на ноги.

– Ты точно так же отстаивал ее перед Глебом? – поинтересовался Ильясов вполне искренне. В голосы слышалось… уважение?

– Это не Ваше дело, но да. Именно так! И, Ренат, я не бросаюсь словами, но прошу Вас не делать маме больно. В ваших руках власть, но она не дает Вам право вести себя неподобающе.

Ильясов улыбнулся во все свои тридцать два зуба, а потом искренне рассмеялся. Миша же, наоборот, нахмурился. Разве он сказал что-то смешное? Или тренер воспринимает его слова, словно тявканье надоедливого шпица?

– Не хмурься, Громов, а то сейчас заискришь и выдашь настоящий разряд. Оставь этот заряд на игру, – наконец произносит мужчина. – Я смеялся не над тобой, а над собой. Готовился немного к другому разговору. Но ты меня практически сразу и в нокаут, – продолжил он уже серьезнее. – Ты защищаешь маму – это хорошо. Это по-мужски. Но я хочу сказать, что теперь ты можешь сосредоточится на игре. Твою маму я не обижу, и в обиде ее никому не дам. Если ты позволишь мне взять часть этой заботы о ней на себя – не проявишь слабость.

– Но если вы ее обидите, то…

– Ты первый вдаришь мне клюшкой по лбу и яйцам. Я понял, – Ренат поднял руки в жесте «сдаюсь», а потом протянул одну. – И уважаю это.

Громов пожал руку тренеру. Тем самым он фактически благословил маму… ему все еще не хотелось думать и представлять на что конкретно. Главное, чтобы она была счастлива.

* * *

Не то, чтобы Миша не был к этому готов – жили они в одном городе, пусть даже в разных его частях. Но встретить «Звезд» здесь, на льду их стадиона – это из разряда выходящего за пределы норм.

Громов уже закончил с тренировкой и просто раскатывал в свое удовольствие – время свободного катания для всех желающих он иногда использовал чтобы перезагрузить мозги.

Он не оспаривал решения тренера и никогда не высказывался при команде, но иногда во время такого проката, когда лед занят не профессионалами, а родителями с детьми, парочками влюбленных или просто группами друзей, видел все иначе. Толкучка, отсутствие пространства, необходимость принимать решение как объехать очень медленную и неуклюжую преграду наталкивали Мишу на интересные мысли

Он делился с Тихоновым – тот с Ильясовым. Это работа капитана – общение с тренером от имени игроков.

А сейчас в коробку стадиона один за одним вкатило первое звено «Звезд» во главе с Леденцовым.

Совпадение?

Едва ли.

– Что, Мишань, тебя с детворой отправил тренить? – ржет Леденцов. Вся его свора за спиной поддакивает.

Сраный тявкалки. Его бывшая команда. Хотя… он так и не стал частью «Звезд».

Миша уже давно понял и даже как-то смирился, что для Громова он был лишь рудиментом, чем-то ненужным и бесхозным, бесполезным. Просто избавиться от Миши Глеб не мог – так или иначе, пусть не по крови, он все же был ему сыном.

– А вам на своем пломбире (прим. автора – сленг. название льда) места мало? Или решили посмотреть на то как катают профессионалы?

Леденцов закатил глаза и подкатил ближе. Миша не сбавил темп, катил по периметру с приличным ускорением от синих линий до центра.

– Э, Громов, я с тобой разговариваю. Ошалел?

Ему пришлось затормозить, когда остальные четверо выросли напротив. Игнат, Рома, Дима и Вася – все они когда-то неплохо общались. А теперь…

– Соскучились, девчонки? – оскалился Миша, без яда, но чтобы звучало максимально кринжово для всех. Абсурдность ситуации зашкаливала.

Ребята шутку оценили, и даже ухмыльнулись, но ровно до тех пор пока не подкатил Женя. Дух команды – все такое. Громов и правда понимал.

– А ты соскучился по унижениям? Сейчас мы тебе организуем, правда парни?

За их спинами звонкий детский смех, хохот девчонок и десятки человек, который просто классно проводят январский вечер на катке.

– Жень, если у тебя ко мне претензия личная – то будь мужиком выскажи ее лично. Мушкетеры, конечно, отличный роман, но они там на лошадях и со шпагами, да и девиз был иной – один за все, а не все на одного. Помнишь? Или тебе мой отец последние мозги отбил своими нравоучениями? – он выплескивает слова как смертельные капли ртути.

Те оседают на Леденцове, заставляя кривится от боли. Словно он съел что-то испорченное. Кажется, что Женя и сам не знал зачем пришел сюда. Накрутить Громову хвост? Просто повыпендриваться? Посмотреть как обустроился некогда никому не нужный игрок «Звезды», а теперь чуть ли не первая клюшка «Атланта».

Мотив. У Жени должен был быть мотив.

И судя по тому как покраснело его лицо Миша попал в точку.

Глеб вел себя с сыном своей новой жены так же как и с ним. Еще более требовательно. Еще более жестко. Это малохольный просто к такому не привык. Сплошные требования, никакой отдачи. Быть любимчиком тренера и быть его... хм… если не сыном, то пасынком – не одно и тоже да?

– Чувак, сочувствую тебе, Громов может быть настоящим тираном. Но ты не переживай, пару раз натянет, а потом станет легче, – Миша даже потрепал Женю по плечу. По-дружески так сказать. Плавали, знаем. – К тому же у тебя вариантов нет. Потерпи до восемнадцати, а там гляди сможешь вылететь из семейного гнезда. Если конечно мамочка отпустит.

– Урод! – выплевывает Леденцов.

Миша лишь пожимает плечами. Насрать на его суждения. Громов объезжает всех медленно пробираясь к выходу, чтобы наконец-то снять коньки. Он мог бы кататься еще полчаса как минимум, но настроение испорчено окончательно.

До начала игр в плей-офф осталось всего ничего и это уже совершенно другой уровень, другие скорости, другие схемы. Он помнил о том, что «Звезда» тоже вышла из группового этапа. Они тухло начали, но набрали форму.

Самое хреновое, что по турнирной таблице их команды встретятся… в финальной серии игр.

Слишком долго. Слишком, бля*ь, мучительно долго ждать, чтобы надрать задницу этому уроду и вынести его именно так, как хотел Миша. На льду. Забрав то, что Леденцов и Глеб хотят больше всего – кубок турнира.

Забрать из под носа. Вырвать им поднять над головой, гордо задрав нос и нагло улыбаясь, смотря через всю площадку прямо им в глаза.

Глава 17

Таня.

В квартире чем-то плохо пахло.

– Миш? Ты не вынес мусор? Я же тебя просила, – ворчу недовольно.

Голова раскалывается со вчерашнего дня, настроение как на американских горках.

Не то, чтобы я этого не ожидала. Четвертьфинальная серия игр пошла не по плану. «Атлант» встречался с «Барсами», а те не самые удобные соперники. В серии счет был 3:1 в пользу наших соперников и только один шаг отделял тех, чтобы выкинуть нас из турнирной сетки и преспокойно дожидаться объявления своих конкурентов в полуфинале.

«Атланту» необходимо четыре победы подряд и две из них «на выезде».

И скажите после этого, что ЕГЭ – самое сложно, через что могут пройти подростки. Ха!

И хотя Ренат настраивал парней на то, что в плей-офф простых соперников не бывает, но порой в нем просыпался не просто тренер, а настоящий тиран в худших проявлениях. Этот мужчина ненавидел проигрывать так же сильно, как и Громов.

Даже больше.

Не в масштабе одной-двух игр, но в цепочке одна за другой и три подряд превратили его в заведенную бомбу с часовым механизмом и периодическими взрывами на тренировках. Ренат перестраивал звенья, не отвечал на мои звонки и здорово давил на игроков. Вчера мне, как я решила, удалось немного угомонить его пыл. Мы сели, поговорили о сложившейся ситуации и сделали несколько важных пометок перед игрой, которая должна будет состояться в эту субботу на нашем стадионе.

– Не ставь вместе Тихонова и Дружинина, – советовала я.

– Почему?

– У них конфликт.

– На почве?

Я молча возвела глаза к потолку. Мужчины… такие простые, но такие долгие…

– Бабу не поделили? – рычит Ильясов, готовый сорваться в агрессию.

– Как раз наоборот, поделили. В этом-то и проблема.

Надменно ведет подбородком.

– Они умеют не выносить личное на лед. Я их этому учу.

Вздыхаю, потому что… ну чушь все это!

– Верю, что учишь, но пока счет такой: подростковый максимализм «один» – моральные нравоучения тренера «ноль». И без обид, пожалуйста, – тут же поднимаю руки в примирительном жесте. – Ты сам видел, как на последней игре от этой связки не было никакой пользы.

Ренат смотрит на планшет перед собой. На нем нарисованы синие и красные круги, крестики, линии, стрелки. Для постороннего человека – хаос, для тренера и игроков – инструкция как именно играть.

Стратегия в хоккее не миф, а результаты игр не просто случайность – кто быстрее и точнее забьет черный круглый пластиковый (или каучуковый) снаряд в ворота – работа на износ. Физическая. Моральная. Психологическая подготовка.

Скорость шайбы у профессиональных хоккеистов после удара может достигать ста девяносто километров в час, и чтобы встать перед ней (как делают вратари и некоторые защитки), или развить силу удара, придающую снаряду такое ускорение, нужна системная работа. Формирование команды. Чувство локтя. Наигранность. Насмотренность.

И бесконечное количество часов, чтобы это все создать, организовать и каждый раз удивлять соперника.

Когда удивлять не получается – счет в серии становится критичным. Как сейчас.

Но объяснять все это Ильясову я не стану, он уже давно не в том возрасте, чтобы учить таблицу умножения.

– Тань, эти парни не дети малые. И у нас тут не утренник в саду, где из-за косички понравившейся девчонки разрушится команда, – говорит он менторским и раздражающим тоном.

– Угу. Только вот из-за таких косичек рушились государства, – передразниваю я его и позу и даже тон.

Ренат наконец-то оттаивает и в глазах появляется что-то сродни спокойствию и теплоты.

– Только не нужно рассказывать сказочки про Елену Троянскую и Клеопатру.

– Не буду, ты и сам их прекрасно знаешь. Просто прими к сведению то, что я написала здесь, – протягиваю ему папку со своими заметками и отчетом о психологическом состоянии игроков на момент пятой игры.

Ренат, хоть иногда и вспыльчивый, но все же не дурак – он использует мои знания, чтобы внести корректировки. Глеб над моими записями часто посмеивался и игнорировал, считая, что психолог игрокам нужен точно так же как изучение химии или биологии в школе.

В кармане звонит айфон возвращая меня в реальность. На экране имя бывшего мужа. За спиной стоит Миша, который это видит.

– Зачем он тебе звонит?

– Не знаю.

– Возьмешь трубку? – требовательно и ревниво. Словно я обязана ему отвечать.

Демонстративно сбрасываю. После пьяных откровений Глеба разговаривать с ним совсем не хочу. Не время, не место, да и не о чем в принципе.

– Ты мусор вынес? – спрашиваю у сына строго.

– Да, еще утром, как ты и просила, – отвечает Миша, надевая свитер на футболку.

Очередная тренировка запланирована вне расписания. Ильясов собирался поиграть с парнями в баскетбол в спортзале школы. Отвлечь от льда, посмотреть на их мыслительный игровой процесс с другой стороны. Это тоже был мой совет.

Да, в баскетболе нет вратарей, но принцип игры – пять на пять, не ворота, а кольцо, не на полу, а в воздухе и сосредоточенность на меткости – все это перестроит их фокус.

– И чем же тогда пахнет?

Снова веду носом и морщусь, голова немного кружится. Я мало кушала и много работала. Так иногда бывает.

– Не знаю. Я побежал, мам.

Миша не дождался моего «Пока» и закрыл дверь, а я так и осталась посреди кухни в поисках таинственного источника неприятного запаха.

* * *

Следующую игру серии команда выиграла, но со скрипом.

Команда вернулась с выезда поздно вечером. Все голодные. злые, взъерошенные и, конечно, дико уставшие. Миша коротко клюнул меня в щеку, и пробурчав «Примет, мам» отправился во дворец отнести спортинвентарь на свои места в раздевалке и сушилке, а уже потом домой.

Ренат как и всегда не проявлял ко мне публично никаких чувств. Он вежливо и сдержанно принимал поздравления от родственников игроков.

– Еще не все потеряно!

– Мы верим, что команда сможет!

– Вы главное держите парней в ежовых рукавицах, не давайте спуску!

Мужчины постояли еще минут пять, тема плавно перешла на мировую политику, осуждение слишком высоких цен на бензин и продукты, на то, что зарплаты растут не так как инфляция и далее по кругу.

Ренат отошел от толпы, но сделав пару шагов в мою сторону был остановлен Олесей Захаровой. Миловидная, молодая, звонкая брюнетка – старшая сестра Артема, основного вратаря команды.

Она не скрывала что симпатизировала Ильясову. Это весьма активно обсуждалось в чате, где общались родственники игроков. Она постоянно писала «Ренат такой замечательный тренер, такие ценные советы дает всем парням. Артем всегда приходит домой заряженный и вдохновленный». «Без Рената наша команды и парни бы просто пропали». «Ренат то…». «Ренат сё…» Я смотрела на это со стороны и видела восхищение от милой девочки, но как оказалась у Олеси все было далеко не детским. И грудь, и попка, и тонкая талия.

И молодость.

Что-то неприятно кольнуло в сердце.

Ревность?

Наверно да. Ведь он – мой мужчина. Мой!

Мы не афишировали роман – это решение обоюдное. Я знала, что Ренат и Миша обсуждали этот вопрос и сын, даже сквозь сжатые зубы, обещал не встревать между двумя взрослыми. Мы просто оба были за то, чтобы не впускать в наш мир никого постороннего.

А эта… Олеся… вторглась.

Я смотрела как ее ладонь легли на сгиб локтя Рената, как она наклоняет голову слушая его объяснение по поводу замены ее брата на второго вратаря. Артем ушиб плечо и, конечно, Олесе потребовалось приблизиться так чертовски близко, чтобы выяснить «а надолго ли он выбыл из основного состава?».

– Это скорее вопрос еще и психологического настроя, – я сделала шаг вперед. – Командный врач сказал, что травма не серьезная, но твоему брату досталось от защитника – влетел в ворота. Насколько я знаю у него такой первый игровой эпизод за все время, поэтому мне нужно будет поговорить с ним лично после следующей тренировки.

Ренат коротко кивнул, убрал руки Захаровой от себя подальше и сделал шаг назад.

– Моего брата не испугать силовыми приемами, – Олеся вздернула нос.

– Понимаю, но лучше знать, что он готов на сто процентов. От вратаря многое зависит.

– А я думала, что работа полевых игроков – не подпускать нападающих к воротам.

– Точно, особенно если те застынут на льду и перестанут двигаться, – я закатила глаза. – Так бы всем стало гораздо легче.

Кажется мы бы и дальше стали препираться, если бы в этот момент Миша и Артем не вышли на улицу. Сын поравнялся со мной, а Захаров подошел к сестре и потянул ее домой, хотя Олеся не была настроена уходить.

– Мам, идем? – спросил Миша.

– Идем, – я коротко кивнула Ренату, и мы направились к дому.

После ужина и короткого рассказа о том, почему игра едва не обернулась катастрофой и проигрышем, Миша отправился в душ и почти сразу рухнул спать.

На телефоне меня ожидало два пропущенных звонка и сообщение от Рената, с просьбой позвонить.

Как и несколько дней подряд меня снова мутило, я никак не могла найти причину своего плохого состояния, поэтому разговор почти в ночь, который наверняка закончится не очень хорошо, казался настоящим испытанием. И все же набрала его.

– Привет, – он ответил со второго гудка.

– Привет. Устал?

– Да, собираюсь спать. Просто хотел услышать твой голос.

А я молчу. Тошнит. Да что ж такое?

– Таня, ты молчишь.

– Прости. Я просто неважно себя чувствую.

Слышу как он вздыхает. Я не вру, но Ренат воспринимает слова как попытку свернуть диалог и давит.

– Она просто сестра Артема, – поясняет он то, что не стоит пояснять.

– Я знаю, – пауза. – Знаю, просто…

– Нафантазировала себе ерунды, да? – заканчивает он за меня.

– Это не так уж и сложно, когда смотришь на такую идеальную картинку.

– Не начинай, я очень устал и сейчас не готов с этим разбираться.

Тогда зачем вообще этот разговор между нами был нужен? Я тоже на взводе и как раз ничего откладывать не собираюсь. Со мной такое редко происходит, но сейчас взрываюсь в моменте.

– Правда? Дак я сама все расскажу Ренат. Знаешь, что я увидела? Она – такая молодая, горячая, такая подходящая тебе. Ты смотришь с интересом, слушаешь внимательно и Олеся просто тает от такого внимания. Она очарована и готова есть у тебя из рук и дать тебе все, что ты хочешь. Это с одной стороны. А с другой я – разведенка с взрослым сыном-подростком, у которого гормоны бушуют, на которого непросто найти управу. А у меня ворох проблем, бывший муж, мама вечно недовольная и с претензией, жилья нет, перспективы на следующий год неясные, и, конечно, я вряд ли когда-нибудь смогу дать тебе то, о чем мечтают мужчины. Детей у меня быть не может, Ренат. Так что… – выдыхаю, почти деревянными от напряжения связками и очень тихо, – так что, возможно, Олеся…

Замолкаю без сил.

– Олеся что? – выплевывает Ильясов, слишком грубо, чтобы я сейчас восприняла это спокойно. – Ты сейчас пытаешься со мной порвать, Тань? Или ждешь каких-то шагов? Знаешь, я уже не в том возрасте, чтобы ходить вокруг да около и точно знаю чего хочу. Я хочу тебя, хочу быть с тобой. Меня устраивает все как есть. Что же до детей – у меня их целая команда, бля*ь! Плюс родители, бабушки, дедушки, братья и сестры! Хочу ли я своего маленького и орущего? Нет, спасибо. – Практически рычит в трубку. – Вот так обстоят дела, Таня. Вот чего хочу я. А теперь подумай и реши, чего хочешь ты! А когда решишь дай мне знать.

В телефоне гудки.

К горлу подкатывает тошнота и я опрометью лечу в ванную, где меня рвет в течение пяти минут.

Спустя еще какое-то время, обессиленная я встаю на ноги и умываюсь холодной водой. Открываю тумбочку, чтобы достать новую зубную пасту, когда взгляд сам собой падает на упаковку, которая используется женщинами раз в месяц… а я… не пользовалась.

У меня задержка.