Текст книги "Измена. Мое сердце - лёд (СИ)"
Автор книги: Лена Тэсс
Соавторы: Каролина Шевцова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)
Глава 11
Таня.
Поражение было обидным.
Каждый зритель, который пришел на игру и имел хотя бы зачатки здравого смысла видел, что атака была сорвана намеренно. Да – это частый прием в хоккее и к нему нужно быть готовым, но у «Атланта» просто не хватило времени забить финальную шайбу.
А у команды Глеба хватило.
Я пряталась за колонной вестибюля, чтобы не наткнуться на бывшего мужа или его пассию, и не смотреть в их довольные и радостные после победы лица, когда услышала разговор двух стоящих недалеко мужчин.
– Зря, конечно, Громов, своего сына отвадил из команды.
– Зря или нет, но парниша ему привез. Слышал, что в «Атланте» у него больше шансов выстрелить. Наш тренер ему не дал ни одного, даже на лед не пускал.
– Ну и дурак!
– И не говори, Толик. Победили, а какое-то странное чувство.
Голоса стали удаляться, а я размышляла о том, что сейчас услышала.
«Звезда» была популярной в городе командой и последние три года стабильно отбиралась в Молодежную лигу по округу и даже один раз вышла на федеральный уровень. Но там противник оказался на голову сильнее, подготовленнее и с большими ресурсами, чем мог себе позволить Громов. В хоккее многое решают спонсоры и покровители, но далеко не со всеми Глеб шел на контакт и диалог.
И все же у команды была большая армия поклонников, но неприятные такие настроения царили редко – даже после поражений. А здесь – победа, и ей как будто не рады.
Я двинулась в сторону автобуса, и уже оттуда тихонько наблюдала, как команда выходит на улицу.
Миша и Савелий о чем-то спорят. Активно размахивая руками и жестикулируя – но спорят, а значит разговаривают, общаются вне льда. А затем и вовсе капитан кулаком двинул сыну по плечу. Как-то очень по-свойски, словно они… товарищи.
Ребята один за одним заскакивают внутрь, наполняя автобус голосами.
В их голосах нет даже намека на то, что они недовольный игрой или ее ходом. Они обсуждают моменты – передачи, подкаты, пробросы и игру команды-соперника. Обсуждают связки, которые ожидали от «Звезды», и которые их удивили. Обсуждают, что вратарь обделался когда увидел Мишу на льду.
И лицо Глеба Громова.
– Ну что, понравилась игра? – передо мной вырос, а затем плюхнулся на место сразу за водителем Ренат.
Сел расслабленно и вальяжно, словно выиграл все в этой жизни.
Как? Как такое возможно?
Когда «Звезда» проигрывала мой муж ходил смурнее тучи и дрючил всех игроков еще в течение нескольких дней. Гонял их на тренировках чуть ли не до кровавых мозолей, так что нашему терапевту приходилось уговаривать Глеба умерить свои аппетиты, потому что парни не железные, а ресурсы даже молодых и тренированных организмов – ограничены.
– Понравилась, – киваю на автомате. – Но вы… то есть мы проиграли.
– Ты думаешь? – он приподнимает одну бровь.
Как раз в этот момент автобус трогается с места, а по салону раздается стройный раскатистый бас: «Гром! Гром! Гром!».
И хохот, искренний и неугомонный.
– Это не педагогично, – строго замечаю я Ренату, качая головой.
– Да брось, я с них стружку сниму завтра на тренировке. Мы проиграли, конечно, и нам есть над чем подумать к следующей игре. Но в самой игре команда приобрела кое-что важное, – он развернулся, смотря на то, как Миша болтает с Захаровым Артемом и Марком Пушкиным, потом отвечает на вопросы Ильи Удальцова, – важное ценное звено. И добыли его не на тренировке, а в бою.
Ильясов подмигивает. Вот чудак! Но какой обаятельный.
Вспоминаю на чем мы едва не погорели перед Громовым и оторопь берет. Он почти поцеловал меня или это я почти позволила себя поцеловать. Так или иначе это почти случилось, и сейчас Ренат думает о том же, потому что его синие глаза смотрят прямо на мои губы, которые мне очень захотелось увлажнить языком.
– Глеб наверняка до сих пор ищет свою челюсть на льду после того шоу, что устроил Миша.
Безразлично веду плечом.
Мне наплевать на чувства бывшего. За сына я переживала гораздо сильнее.
Но у него все хорошо, а значит я могла ненадолго выдохнуть и порадоваться за его успех, пусть и не в победном матче.
* * *
Прошла почти неделя с той игры. Половина группового турнира осталась позади, а в чемпионате назрела небольшая пауза.
Тренировки у «Атланта» проходили по расписанию, Миша все также уставал, но был на невероятном подъеме. В конце концов это заметила даже моя мама, поэтому приперла меня к стенке, чтобы узнать в чем причина.
Пришлось сказать, что внук снова играет в хоккей, что дочь тоже работает на хоккейный клуб, и что этот клуб прямой конкурент «Звезде».
– Как? – мама схватилась за сердце и осела на стул.
Станиславский бы крикнул «Верю!», но меня так просто не проведешь. Завтра у нее юбилей, так что никто не помешает ей отметить его как следует – с подружками, красным сухим и икрой.
– Вот так, – я пожала плечами, натирая вареную свеклу для «Шубы». – Миша провел только одну игру, как раз против команды Глеба и смог забросить две шайбы. Смог бы и третью, если бы против него не применили силовой прием.
– И как к этому отнесся Глеб? – с ужасом и почти безнадежной скорбью в голосе спросила она.
– Стойко.
Стараюсь отвечать маме коротко. Ей нравится эта игра: допрос-ответ, а у меня такое хорошее настроение, что ни серая морось за окном, ни ее возможные причитания не испортят его.
Завтра у нас с Мишей другие планы. Он собирает на день рождение к одному из членов команды «Атлант», к Артему Захарову – основному вратарю. Парни прозвали его «Стена», потому что ему действительно сложно вкатить шайбу, особенно во время буллитов. У парня фантастический процент сейвов, не каждый вратарь NHL может такой похвастаться.
– Ты уверена, Таня? Глеб ведь Мишку вот с таких лет растил, на коньки ставил, сам тренировал, в садик и школу водил, на собрания родительских ходил…
– А потом писькой другой бабе по губам водил, – в тон маминого голоса произнесла я, не так громко, чтобы она разобрала слова, но достаточно громко, чтобы прервать ее монолог, в котором Громов разве что не святой.
– Не понимаю, что ты там себе под нос бормочешь. Как Миша мог так поступить с отцом, спрашиваю я тебя.
А я молчу, из-за чего мама злится.
Продолжаю молча натирать на терке свеклу и картофель, потом шинкую лук и мариную тушку цыпленка, так как любил Глеб – он обожал мамину стряпню. Еды завтра будет столько, что хватило бы прокормить целую хоккейную команду, но здесь будет несколько женщин возраста «чуть-чуть за тридцать и тридцать плюс», как они шутили. А вот я с этого праздника жизни все-таки удалюсь – не выдержу концентрации сочувствующих взглядом и очень ценных жизненных советов.
К тому же у меня был отличный повод.
Под предлогом очень важной встречи по поводу будущего Миши убегу на свидание с Ренатом.
Наше первое. Официальное.
Ильясов решил, что «время пришло» и «девочка созрела». Буквально.
Ну какая из меня девочка?
Собственно такая, которая краснеет, когда красивый, дотошный мужчина зовет ее в ресторан.
Вчера, когда я уже собирала вещи на рабочем столе и собиралась пойти домой он вошел в мой кабинет и закрыл его на ключ. Изнутри. Взял стул, развернул спинкой вперед и уставился своими светло-синими глазами так, что мои руки как держали в руках пачку медицинских карты, так и зависли в воздухе. Кажется я даже забыла как дышать.
Нельзя терять голову из-за мужика, Таня! Тем более из-за хоккеиста!
– Громова, выдохни, – он точно знал, как я себя сейчас чувствую, зараза! – Я к тебе с деловым предложением, вообще-то.
– Хм, – я повела бровью и отложила несчастные карты. – Ты знаешь, что я против дополнительных кроссов и нагрузок в качестве наказания за опоздания или нарушение дисциплины.
– Нууу дааа, но я не поэтому. Все гораздо хуже, – интригует Ильясов. Я приглашаю тебя на ужин. В ресторан. С официантами, свечами, приборами, которые лежат строго по этикету и, кажется там будет живой аккордеон. Уверен, что буду выглядеть как косолапый в магазине фарфора, но слышал, что понравившуюся женщину нужно вести именно в ресторан.
– Со свечами и аккордеоном? – усмехнувшись переспрашиваю.
Большей глупости в жизни не слышала. И, кажется, ничего романтичнее тоже.
Запрещаю себе думать о прошлом, о Глебе и о том, куда он меня водил на первые свидания. Запрещаю! Запрещаю! Строго ставлю блок и даже получается.
– И даже устрицами, – голос его серьезен, но в глазах светится искреннее веселье.
Не представляю, чтобы это мужчина ел устриц. Ему нужен хороший кусок стейка и овощи на гриле. Шашлык с лавашом или тандыром. Ему нужно что-то очень брутальное. А я..
– Ненавижу устриц.
– Слава Богу! – он возводит руки вверх. – Тогда по шаверме с морсом и в кино?
– Идеально! – отвечаю.
И этот вечер должен пройти идеально, потому что он обещал забрать меня в семь, но не обещал вернуть домой вовремя.
Глава 12
Свидание с Ренатом начиналось весело. Мы практически сразу слиняли с фильма, потому что нечаянно попали на концептуальный арт-хаус вместо романтической комедии, прогулялись по набережной и едва не оказались под прицелом поливальной машины.
Он рассказал про свое славное хоккейное прошлое и его не очень славный закат.
Все оказалось очень знакомо: жесткий игровой момент, травма, неутешительные прогнозы врачей, отрицание и желание вернуться в игру – провал.
– Как ты это пережил? – спрашиваю я, невольно вспоминая состояние Громова, в котором я застала его при первой встрече.
Зачем вообще о нем вспоминаю?
– Я не пережил. Один раз хоккеист – всегда хоккеист, Таня. Мужики на льду живут.
– Но ведь не все до конца жизни с клюшкой в руках бегают, – отвечаю, разворачиваясь к нему лицом.
Ильясов непривычно серьезен и от этого почти незнакомого мне мужчины я не знала чего ожидать. С одной стороны страшно, с другой очень интересно.
Как часто он снимал свою «броню» из шуток и поведения слегка обезумевшего гения хоккея? Как он понял, что именно передо мной открыться хочет.
И почему это так приятно, видеть и разговаривать с ним другим?
– Не все, а только самые упертые.
– И ты такой?
Ренат не отвечает, но наклоняется ко мне. Мне нравится, мне все очень нравится. Вот сейчас он меня поцелует и от осознания этого где-то в области грудной клетки печет от нетерпения. Я непроизвольно облизываю обветрившися губы, и чувствую его дыхание так близко.
Внезапно напряжение между нами разрывает телефоный звонок.
– Спасена, – подмигивает Ренат, но посмотрев на экран своего мобильника хмуриться. – Ильясов, слушаю.
С другой стороны короткие сбивчивые фразы. Кого-то из игроков. Напуганные. шальные.
– Так, понятно. Где вы? Кто-то еще пострадал? Ясно. Выезжаю.
Отключается и сразу вызывает такси с конечным адресом в городском травмпункте.
– Прости, Танюш, но и из милого и очаровательного джентльмена мне придется превратиться в Тоса-Ину, жаждущего крови.
– В кого? – переспрашиваю я.
– Японский питбуль, кровожадный до жути. Прям как я сейчас, – подмигивает, чтобы сгладить жесткость в голосе. – Я тебе вызову такси до дома?
– Но зачем? Ты скажи кто пострадал? Кто-то из мальчиков? Я поеду с тобой, наверняка в больницу приедут родители, я их успокою.
Он не отвечает ни на один мой вопрос, но его рука крепко сжимает мою ладонь. Мы вместе в тишине ждем такси, а затем так же в тишине едем до травмпункта. Вечером нет пробок, добираемся быстро.
Всю дорогу я успокаиваю себя тем, что если бы что-то случилось с Мишей Ренат бы мне уже сказал об этом, но я все равно тревожусь. Ильясов не зря хотел, чтобы я поехала домой.
В приемном покое суета, несколько ребят из команды «Атлант» сидят на типично больничных железных скамьях, понуро опустив голову. Среди них Савелий Тихонов и Илья Удальцов, и даже Артем Захаров, чей день рождения они все сегодня отмечали. Но Миши среди них нет
– А Миша где? – шепчу я.
– Татьяна Григорьевна, он… – запинается Савелий, а у меня в этот момент перед глазами пролетают все возможные сценарии, которые доступны женщине со слишком богатым воображением и повидавшей ни один десяток травм спортсменов.
Я видела, как травмируются на льду, ломая ноги, запястья, и пробивая головы, видела как коньками до кости вспарывали икры. Я знаю, что бывают настолько принципиальные соперники и непримиримые враги, что они готовы рвать и терзать друг друга и за пределами спортивной арены.
И еще не стоит забывать про то, что возраст ребят самый трудный, и кровь и тестостерон бурлят не только из-за исключительно спортивного интереса. Сколько разбитых носов и рассеченных бровей было в «Звезде» из-за девочек я сбилась со счета.
– Мам?! – пока я рисовала самые страшные картины из-за угла вышел Миша. – А ты тут как оказалась?
– Так, я не понял, почему вопросы задаете вы? – рявкнул Ренат. – И почему я до сих пор не получил внятного объяснения тому, что один из основных защитников команды решил понтануться, показывая чудеса паркура?
– Ренат Маратович, мы отмечали мой день рождения и решили прогуляться после кафе через парк, – начал Артем.
– Похвально. Прогулки на свежем воздухе улучшают качество сна. И что пошло не по плану?
Он скрестил руки на груди и строго переводил взгляд от одного оболтуса к другому. Парни вжали головы в плечи. Ну дети! Какие же они еще дети!
– Ну там… есть спортивная площадка с турниками, – вздохнул Удальцов. – Мы просто хотели провести мини-соревнование, кто больше подтянется.
– Кто победил?
– Пока Марк не стал выкручивать финты вел Громов. Я не успел сделать свой подход, – посетовал Савелий.
– Ай, маладца, Миша! – Ренат жмет сыну руку, а потом всем по очереди отвешивает подзатыльника.
В это время из перевязочной выходит пострадавший Марк Пушкин. В команде его зовут «Поэт», но не только из-за фамилии. Миша как-то рассказал мне, что он Евгения Онегина выучил наизусть на спор за три ночи.
Следом за хоккеистом подтягивает грузный и весьма устрашающего вида мужчина в медицинской форме. Травматолог, Вазген Эдуардович Савинов.
У Марка перевязана рука, но гипса нет. Лицо красное, при взгляде на тренера – глаза в пол.
– Ну что, Вазген Эдуардович, как мой боец?
– Жить будет. Играть ближайшие три-четыре игры не рекомендую. Растяжение – сорвался и упал прямо на запястье. Не перелом, но сам понимаешь, Ренат, приятного мало. Покой неделю, потом ко мне на осмотр и будем решать по нагрузкам. Со штатным вашим врачом еще свяжусь и дам более точные указания.
– Ясно, спасибо.
Они пожимают друг другу руки, прощаются.
– Так, все расходимся по домам. По приезду мне отписываемся и присылаем селфи, для подтверждения, что добрались в целости и сохранности. Разбор случившегося завтра на тренировке. Всем все ясно?
Неровный строй ответов от ребят и они медленно потянулись на выход.
– Марк, ты отца попроси мне позвонить, я с ним по поводу твоего режима переговорю, – добавляет Ильясов.
Все расходятся, остается только Миша, но уже стоит на крыльце. Ждет меня.
– Кажется наше свидание закончено, – вздыхаю я.
– Не так ты его представляла? – улыбается Ренат, сжимая мою ладонь, держа между нами, так чтобы Миша через стеклянную дверь не увидел. Я смеюсь и качаю головой. – Хорошо, потому что мне нравится удивлять.
– И мне нравится, – отвечаю я, привстаю на носочки и хочу поцеловать его в щеку.
Но он поворачивает лицо, и получается, что целую в губы.
Быстро, неожиданно, тепло.
Задерживаю дыхание. И уходить совсем не хочется.
– Ваше такси приехало, Тань, – Ренат проводит пальцем по моей нижней губе. – Иди, а то сейчас Миша тоже превратиться в Тоса-Ину. Я напишу.
И я ухожу. Счастливая прыгаю в машину. Сын никак не комментирует произошедшее и увиденное. Или слишком шокирован или слишком устал.
Этот разговор мы отложим на потом. А пока я просто позволю побыть себе немного счастливой и беззаботной, потому что Ренат не обману, и перед сном я получила от него сообщение: «Спокойно ночи».
Глава 13
Утром Миша хмурый и без особо энтузиазма завтракает.
У меня приподнятое настроение. Переписка с Ильясовым заняла чуть больше времени, чем я могла предположить. Он писал коротко, но очень образно. Все, что хотел со мной сделать, а потом все, что хотел сделать с тем, кто ему помешал заняться непосредственно мной.
Чувства были такие далекие, словно забытые.
Это флирт. Просто и легкий, немного обжигающий, распаляющий что-то очень нежное и женское внутри. Когда ты снова чувствуешь себя не просто приставкой в добившемуся успеху мужчине, не просто человеком рядом с тем, кто априори будет выше и сильнее, не частью команды и не просто предметом мебели в собственном доме.
Я вдруг поняла, что я женщина. Желанная. Красивая.
Утром смотрела на себя в зеркало в ванной и улыбалась.
Пока принимал душ – улыбалась.
И пока перемыла гору посуды, оставшуюся после посиделок мамы и ее подруг – улыбалась.
– Мам, у тебя все в порядке? – бросил Миша.
Я кивнула и улыбнулась. Он стал еще хмурнее. – Ну, да. Вижу.
Сын резко встал со стула, поставил тарелку и чашку в раковину, вытер за собой со стола и пошел обуваться.
– Ты куда?
– Парни собрались навестить Пушкина, я с ними. Потом на тренировку. Буду только вечером.
– Но сейчас… – дверь захлопнулась с громким «уууф» и я договариваю в пустоту, – одиннадцать.
А тренировка у него была в четыре. Не будут же они у Марка дома пять часов сидеть? Едва ли. Но за сына я не волновалась, потому что знала – в нем ответственности побольше, чем в некоторых взрослых мужчинах. Глупостей не наделает.
Продолжая убираться на кухне я потеряла счет времени, а потом обнаружила на своем телефоне несколько пропущенных от Ирины Сергеевны, мамы Глеба.
Мысль о возможном разговоре с этой женщиной доставляла мне дискомфорт хуже, чем навязчиво ноющий зуб. Такое ужасное состояние когда уже точно пора идти к врачу, но ты боишься и надеешься, что обезболивающее не только справиться, но и решит проблему кардинально.
Три звонка и одно сообщение с просьбой перезвонить.
Лучше бы они были от Рената.
Что вообще могло от меня понадобиться бывшей свекрови?
Отношения у нас всегда были хорошими, по крайней мере до тех пор пока я не узнала, что она поддержала любовницу Громова в желании родить ему наследника, а затем и наш с Глебом развод и его новый брак. Ирина Сергеевна продолжала общаться с моей мамой, которая никак не могла смириться с потерей такого зятя.
Я же понятия не имела какие точки соприкосновения у них остались. Впрочем мне было все равно.
И пока я думала обо всем этом, смартфон ожил у меня в руке.
Увидев на экране имя Ирины Сергеевны я поджала губы. Лучше бы это оказался Ренат. И хотелось бы не брать трубку, но я знала, что это чревато нотациями от мамы, что нельзя так поступать со старшими, и не стоит игнорировать, когда к тебе идут навстречу.
В конце концов, один телефонный разговор выдержать мне под силу и я снимаю трубку.
– Здравствуйте, Ирина Сергеевна.
– Танюш, как хорошо, что ты ответила. Как хорошо, что я наконец-то смогла до тебя дозвониться.
Голос у бывшей свекрови усталый и как-будто обреченный. Она растягивает слова, которые звонко дрожат в окончаниях. Но я знаю этот прием, слышала его много раз. Просительный. Жалобный. Не оставляющий шансов на отказ.
Следующий вопрос задаю исключительно из вежливости.
– Как ваши дела? Как вы поживаете?
Тяжелый вздох. Ирина Сергеевна, конечно, все это отлично умеет – вздыхать, молчать и многозначительно делать паузы. Я тоже умею – ждать, рассматривать свои пальцы и обдумывать не только, что стоило записаться на маникюр на несколько дней раньше, но и что приготовить сегодня на ужин.
– Стараюсь, – бросает она неопределенно. – А вы как? Как мой Мишутка?
– Мы в порядке. Уверена, что мама вчера вам все очень подробно рассказала, – отвечаю чуть резче, чем следовало, но ее это не смущает, потому что следующей фразой она наконец-то добирается до сути своего звонка.
– А вот Глеб совсем не в порядке, Танюш. Нам нужно поговорить.
* * *
Поговорить.
За этим словом всегда скрывается что-то неприятное. Как например новости о плохих анализах и возможном страшном диагнозе, или известие о том, что кто-то из твоих друзей ушел из жизни, или сообщение от мужа, что в связи с беременностью любовницы вам лучше развестись. Тихо. Без шума.
Так мы и поступили, так что им еще от меня надо?
Хочется сразу бросить «Меня его проблемы больше не касаются», но останавливаю себя из уважения к пенсионерке, главной целью жизни которой было видеть своего сына сытым и счастливым.
Может быть и я такой стану через десять-пятнадцать лет.
– Танюш, ты меня слышишь? – переспрашивает она, когда пауза с моей стороны затягивается.
– Слышу.
Стараюсь не вздыхать слишком громко.
Я может просто переоценила себя и вовсе не готова к этому разговору. Странно, но внутри меня противоречий почти столько же, сколько у девочки-подростка в период пубертатного созревания. Столько же, сколько у моих подопечных их хоккейной команды.
– Понимаешь, он пропадает. Совсем. И я не говорю, что Глеб приходит с работы почти за полночь, – Ирина Сергеевна останавливается лишь на мгновение, чтобы набрать воздуха. – Меня в ту квартиру больше даже на порог не пускают. Они сменили замки.
«Давно пора», – злорадствую про себя. Низкое чувство, но как-будто бальзам на душу. Даю себе мысленно подзатыльник.
– Так бывает, когда в доме появляется новая хозяйка. Но я все еще не понимаю, что вы от меня хотите?
– Поговори с Глебом.
– О чем?
На мгновение она замолкает, подбирая слова, которые не заставят меня бросить трубку, рассмеявшись или выругавшись.
– О нем, о команде, о работе. О том, что вам вместе удавалось созидать. Ему нужен твой совет и твой взгляд, даже если он сам никогда в этом не признается, понимаешь?
Ирина Сергеевна бредила.
Громову не нужен ничей взгляд. Особенно мой и особенно в такой ситуации.
– Ирина Сергеева, при всем уважении, Глеб и я расстались. И к тому же у него есть руки и голова, чтобы самому позвонить мне.
– Танюш, мой мальчик такой гордый и такой принципиальный. Ты знаешь, что он никогда не станет жаловаться…
– Правда? – усмехнулась я.
Свекровь, пусть и бывшая сразу поняла о чем я, но не сдавалась.
– Послушай же меня, он – пропадает. И страдает.
Я закрыла глаза и схватилась за голову. У этой женщины либо слишком плохая память, либо очень крепкое похмелье. Стоило проверить винную карту матери, прежде чем вчера уйти из дома.
– Мне кажется, что наш с вами разговор зашел в тупик. Глеб отлично справляется, у него есть все, о чем он мечтал или он скоро это получит. Катя родит ему сына, он воспитает своего чемпиона и наконец-то закроет этот никому не нужный, кроме него самого, гештальт. Понимаете, Ирина Сергеевна, каждый сам выбирает себе путь. Громов выбрал идти дальше без меня.
– Как ты можешь называть своего мужа по фамилии? Он ведь вырастил Мишу, а вы его предали и теперь ты работаешь, а наш Мишка играет за другую команду! Это так ранит моего…
– Ну хватит! Вас ранит очень многое Ирина Сергеевна. И когда я была вашей невесткой вы расстраивались из-за того, что я слишком поздно начинала готовить ужин, или умирая от усталости варила пельмени, а не потчевала мужчин мясом в горшочках.
От моей отповеди свекровь стала дышать громко и часто. Я очень живо и ясно представляла как ее рот открывается и закрывается, словно у выброшенной на берег рыбки, в попытке получить чуть больше необходимой для жизни воды.
И еще я могла продолжать говорить обо всем, что сделал и не сделал ее драгоценный сын для Миши.
Дал фамилию, воспитал, дал образование и помог с первыми шагами в спорте. Научил кататься на велосипеде, брал Мишу на его первую в жизни рыбалку, и кажется тайком от меня угощал пенным. Мига его обожал и боготворил.
И как жаль, что Громов самый горький жизненный урок преподал ему через боль – мужчина должен держать свое слово, или… как бы горько это не звучало… скрывать свои интрижки чуть лучше, чем «никак».
– Таня, ты лишаешь вас последнего шанса на воссоединение.
– Я как-нибудь это переживу, Ирина Сергеевна. До свидания, – кидаю последнюю фразу и сбрасываю вызов.
Тяжело дышу, как после забега на несколько километров и руки безвольно падают на колени.
Как долго Громов и все, что с ним связано еще будет преследовать меня?
