Текст книги "Плохие парни по ваши души"
Автор книги: Лаура Тонян
Соавторы: Анна Милтон
сообщить о нарушении
Текущая страница: 8 (всего у книги 12 страниц)
Хватаясь за край моей рубашки, Моника тянет к себе. Мы запираемся в кабинке, и я вновь начинаю целовать ее. Б рюнетка извивается, когда мои губы исследуют ее тонкую шею. Я сжимаю ее грудь и чувствую, как Моника раздвигает ноги. Она хочет меня в себе.
– Трахи меня, Росс, – и начинает стонать.
Я вжимаю ее в стенку кабинки и вторую руку кладу на ее задницу. Моника гладит мое лицо, шею. Ее пальчики ловко расстегивают пуговицы моей рубашки.
– Остановись, – приказываю, когда она почти снимает с меня вещь.
Девушка, прикусив губу, послушно кивает и начинает трогать мою грудь, спускаясь ниже. Нежно касается торса и задерживает ладонь на брюках. Я напрягаюсь. Мой член реагирует на ее прикосновение, и удовольствие становится болезненным.
Хватит игр.
Рыча, я целую Монику и молниеносно снимаю с нее сексуальный черный топ. Моему взору представляется кружевной лифчик, на который я не намерен долго смотреть. Эта симпатичная вещь летит в сторону, и я захватываю губами сосок девушки.
Моника вскрикивает.
Да, детка.
– Росс, – тяжело дыша, она запускает пальцы в мои волосы.
С дикой, необузданной страстью я ласкаю ее грудь, давлю на брюнетку своей чертовски твердой эрекцией.
– Хватит церемониться, Росс, – просит Моника.
Я улыбаюсь и отстраняюсь от ее груди. Ставлю брюнетку на ноги. Девушка расстегивает мой ремень, проделывает то же самое с ширинкой и затем резко приспускает брюки. Она хищно улыбается мне. Становится немного легче, но от полной свободы отделяют боксеры.
Не медля, Моника избавляет меня и от этого.
– Ты хорош, – она восхищенно смотрит на мой член.
– Не болтай, – прижимаюсь к ней, грубо целуя в губы.
Мои руки скользят вдоль ее шикарного тела. Сердце громко колотится в груди. Я пробираюсь под ее джинсы, касаясь горячей кожи под узкими трусиками. Моника трется об меня своей грудью, и я вот-вот готов кончить.
Действительно, Росс, хватит играть с этой крошкой.
Стягиваю с нее джинсы. От миниатюрных черных трусиков Моника избавляется самостоятельно. Она в предвкушении ждет, когда я войду в нее, и я, как истинный джентльмен, не заставляю девушку ждать.
Вхожу в нее и без промедлений начинаю агрессивно двигаться. Моника кричит и обвивает руки вокруг моей шеи.
– Черт! – она упирается лбом мне в плечо. – Ты огромный, Росс… Ох, боже…
Я сцепляю зубы, чтобы не стонать вместе с ней. Брюнетка хороша. В ней так мало места.
Я ускоряю темп.
Кабинка дрожит. Моника находит мои губы. Ее крики теряются в поцелуях. Я сжимаю ее плечи, хочу оказаться глубже в ней, хотя уже достиг предела. Мой член полностью в ней.
Я чувствую приближение оргазма и двигаюсь еще быстрее.
– Да! – Моника плачет от восторга.
По телу разливается волна мурашек, когда я кончаю. Внутри нее. Я должен был позаботиться об этом, но все мысли, жужжащие в голове, перестают иметь какой-либо смысл.
– Не волнуйся, я принимаю таблетки, – словно прочитав мои мысли, произносит Моника дрожащим голосом. – Это было потрясающе, Росс. Ты сущий дьявол.
Тяжело дыша, я прислоняюсь лбом к стенке кабинки рядом с лицом Моники и замираю. Мой член яростно пульсирует в ней, но я должен вытащить его, натянуть штаны и уйти.
Так и делаю.
Отстраняюсь от нее и молча поднимаю вещи с кафельного пола. Я не поворачиваюсь к девушке, но слышу, что она тоже одевается.
Когда мы выходим из кабинки, Моника встает передо мной, чтобы что-то сказать. Я очень сильно разочаруюсь в ней, если она даст мне свой номер, чтобы мы смогли как-нибудь встретиться и повторить это… если она сделает хоть что-то, что по ее мнению может привести нас к отношениям.
– Клянусь, еще никогда не было такого секса, – начинает, и я почти закатываю глаза.
– Не…
Она прикладывает палец к моим губам.
– Но больше этого не повторится, договорились?
Ого. Неожиданно.
– Ты все еще Росс Картер, – Моника усмехается. – Чертовски сексапильный и горячий, но такой придурок.
Она милая.
Я улыбаюсь ей.
– Договорились.
ТРИНАДЦАТАЯ ГЛАВА
Джейн
Голова ужасно раскалывается. За стеной слышится музыка. Боже, кто так отвратительно поет? Будьте так добры, переключитесь на другую волну. Пожалуйста.
Проходит немало времени прежде, чем я ощущаю, что моя ладонь зажата в чьей-то руке. Проходит немало времени прежде, чем я понимаю, что кто-то зовет меня по имени. Все, что я знаю, что я – Джейн. Так сказали медсестры. Я слышала их сквозь сон. Но есть кое-что, что я помню. Имя. Росс.
Кругом темнота. Но иногда в моем сознании всплывают моменты, что-то вроде визга шин и огонь. И Росс. Я вижу силуэт этого парня, но не могу понять, почему. И не знаю, кто это.
Я даже не знаю, кто этот мужчина, что сейчас смотрит на меня и касается моей щеки.
– Джейн, – его голос искрится счастьем, и сквозь пелену на глазах я вижу влагу, застывшую в глазах напротив, утонувших в морщинах. Лысеющий, с проблеском симпатичности… Никогда прежде не видела его, или, скорее всего, все-таки видела, раз мужчина так нежно и трепетно улыбается мне сейчас.
Я негромко сглатываю.
И почему у меня такое ощущение, словно я вижу свое отражение в зеркале? Только мужское и в возрасте не меньше сорока пяти лет.
– Да? – полувопросительным тоном отзываюсь я и сдерживаюсь оттого, чтобы не скривить лицо от ужаса и отвращения; эти чувства вызвали во мне мой собственный голос.
– Врачи сказали, что ты потеряла память, – я замечаю, как слезы продолжают скапливаться в уголках его глаз. Они вот-вот прольются. – Я даже не знаю, что сказать на это, милая. Я не всегда был хорошим отцом… – пауза. Он фыркает себе под нос и одновременно всхлипывает. – Я никогда не был хорошим отцом. Прости меня. Но мы с мамой очень любим тебя, детка. Она уже в пути и скоро будет здесь.
Я поднимаю на него удивленный взгляд. В смысле, да, в моей жизни до аварии, конечно, были родители. И они есть. Только чертовски раздражает, что я ничего не помню. Не понимаю, что происходит. В моей голове самый настоящий хаос.
Я растеряна и не знаю, что сказать в ответ, поэтому издаю неопределенный мычащий звук вроде: «Хмм». Мне несколько неуютно, что моя кисть лишена возможности двигаться, и я хочу ее вырвать, но отдергиваю себя, сжимая губы. Не хочется расстраивать… папу.
Вот дьявол.
– Что… что произошло? – спрашиваю я, повернувшись к окну, из которого в палату льется свет заходящего солнца. Сощурившись, я возвращаю взгляд к отцу.
Эта ужасная больничная одежда. Такая… хлопчатобумажная. Боже, о чем я думаю?
Словарный запас и моих мыслей неожиданно резко сократился до нескольких слов.
Мне просто неудобно здесь.
– Ты и еще одна девушка попали в аварию, – начинает он с дрожью в голосе. – Тебе чудом удалось выжить, Джейн, – его веки подрагивают, он издает отчаянный вздох. – Но не твоя подруга. Ее звали Лорой. Мне очень жаль.
Повторяй мое имя столько раз, чтобы я сумела к нему привыкнуть.
Говори мне сейчас что угодно, чтобы я не испытывала ужаса.
Я не знала ее. Лору. Но она погибла.
Не я.
Почему?
Чудо, как и сказал папа?
Что-то с трудом верится.
Я, конечно, без пяти минут как обрела имя, но не думаю, что в этом мире существует место для чудес.
– Это… – мне требуется несколько секунд, чтобы прочистить горло.
Что я собираюсь ответить? Что это ужасно? Невероятно? Чертовски горько? Да. Само собой, ведь погиб человек. Моя подруга, лица которой я даже не помню. Не имею ни малейшего представления о Лоре.
Я чувствую себя отвратительно, и странная клокочущая боль в груди внезапно занимает центральное место в моих рассеянных, спутанных мыслях. Мое сознание напоминает мне бесконечный лабиринт, а я в нем – подопытная белая крыса, отчаянно пытающаяся найти выход и оказаться на свободе.
Я хочу освободиться от оков беспамятства, лишившего меня… всего. Эта авария, вычеркнутая всевышними силами из моей памяти, отняли у меня жизнь.
Не знаю, могу ли я сейчас назвать себя живой. Могу ли я назвать себя человеком. Ведь моя голова пуста. Будто я проскользнула в черную дыру, и, расщепившись на атомы, воссоздалась заново, но, не имея ничего за плечами. Можно сказать, в буквальном смысле.
От нахлынувшего потока мыслей я хватаюсь свободной рукой за голову. Мои пальцы путаются в грязных волосах.
– Джейн? – звучит беспокойный голос отца, но словно издалека. Словно он находится на другом конце необъятной вселенной.
Я почему-то не в состоянии ответить ему. В горле ощущается адская сухость, и возникло такое ощущение, что если бы я сумела испить Тихий океан, то все равно не утолила бы жажду.
– Все… хорошо, – только спустя минуту, или две, произношу я крайне неуверенно. – Можно мне воды?
Отец срывается с места, оставляя светлое кресло опустевшим. Он наливает мне жидкость в стакан из стеклянного графина, который стоит на тумбе рядом с моей больничной кроватью.
– Держи, – протягивает мне, и я залпом все до последней капли.
Мне хочется задать папе вопрос, который, как ни странно, беспокоит больше всего.
«Папа, а кто такой Росс? Почему я помню его имя? Его руки? И то, как будто бы он спас меня?»… только это уже не один вопрос, но я сомневаюсь в способности отца дать мне ответы.
Однако это не останавливает меня, и я открываю рот, чтобы озвучить мысли вслух, но в палату входит врач, лицо которого я смутно помню. Он строго оглядывает отца через свои узкие очки.
– Мистер Мортис, время посещений ограничено, – говори он, но его голо, на удивление, звучит мягко. – Пациентке… вашей дочери нужен отдых.
Я только и делаю, что отдыхаю.
– Могу я остаться с ней еще на какое-то время? – с мольбой отзывается папа, вновь крепко сжимая мою руку.
– К сожалению, это невозможно, – качает головой доктор. – Нужно провести кое-какие стандартные процедуры.
– Вам известно, кто я?
– Само собой, мистер Мортис. Ваша должность не дает никаких привилегий относительно посещения. У нас строгие правила. По-моему, вы сами настаивали на этом.
– Да, – отец раздраженно взмахивает рукой.
Доктор чуть улыбается.
– Все будет в порядке. Приходите завтра.
– Конечно же, я приду завтра, – бурчит папа и поворачивается ко мне. Его губы дрожат, когда он тянет их в улыбке. – Детка, мне нужно идти. Но завтра я навещу тебя, утром! – он воодушевляется от собственных слов. – Оливия очень хочет увидеться с тобой. Ты не против, если мы придем вместе?
Я сдвигаю брови, озадачиваясь кое-чем.
– Кто такая Оливия?
Папа теряется.
– Она… моя новая жена.
Я открываю рот в беззвучном: «Ооо».
Выходит, что мои родители разведены… Замечательно.
– Ладно, – я вяло киваю. – Пусть приходит.
Папа сияет на моих глазах.
– Спасибо, детка, – на мгновение он прижимается потрескавшимися губами к тыльной стороне моей ладони. – До завтра, – поднимаясь с кресла, целует меня в макушку и вместе с доктором покидает палату.
Меня оставляют одну. Наконец-то.
Это неописуемое чувство – когда ты дышишь одиночеством. Вбираешь в себя с воздухом каждую частичку свободы и выдыхаешь все проблемы. Хотя бы на время, чтобы потом снова позволить чужим словам блуждать в твоей голове, и снова чувствовать себя тяжело.
А пока я наслаждаюсь в компании самой себя. Даже не знаю, откуда у меня такие чувства, и откуда они мне знакомы. Возможно, до аварии я тоже была такой? Или наоборот – общительной? Была ли я… нежной или все же дерзкой? Любила ли читать? Какую музыку предпочитала? Нравилось ли мне ходить в кино? Что, в конце концов, делало меня счастливой?
И какую роль в моей жизни «до» играл загадочный Росс?
Эйден
Еще никогда за всю свою жизнь я не чувствовал себя паршивее, чем сейчас.
Даже когда расставался с Джейн прошлым летом.
Тогда я подсознательно был убежден в том, что мы еще встретимся.
Так и вышло.
Я потерял ее. Затем обрел. И вновь потерял.
Наши отношения – ну чем не американские горки? Дикие, сумасшедшие, непредсказуемые.
Но сейчас я сломлен и потерян.
Сейчас во мне нет и толики той уверенности, которая раньше помогала двигаться дальше, что я и Джейн вновь станем единым целым.
Она потеряла память. Джейн… Что еще может сделать мою жизнь по-настоящему адской? Прежние проблемы в одно мгновение превратились в кучку бессмысленных событий. Без преуменьшения, Джейн стала центром моего мироздания. И потерять ее навсегда… Черт! Я даже не могу выразить, как бы тяжело мне было, если бы она все-таки погибла.
Я должен быть благодарен. Богу, или кому там еще, за то, что они позволили Джейн остаться со мной. Хотя так ли это? Ведь она не помнит меня. Ничего не помнит, кроме Росса. И, признаться, я дьявольски устал ломать голову над вопросом, какого хрена так происходит?
Почему он?
С чего вдруг?
Не знаю… и это сводит меня с ума.
Единственное, что мне остается, – это требовать объяснений у той, кто заварил всю эту кашу. Возможно. Я сказал «возможно». Не понимаю, как она вообще может что-то знать. Я совершенно ничего не смыслю, но должен во все разобраться.
Анна вышла из палаты Джейн, и та… просто встала на ноги. После такой сумасшедшей аварии! После того, как была в коме!
Она была в коме, мать вашу!
Эта блондинка с тараканами в голове явно замешана во всем произошедшем. Но каким образом?
Я обязан выяснить это.
Я покидаю свой дом в полубессознательном состоянии. Как я добрался туда – остается загадкой, потому что я внезапно стал склеротиком. Может, оно и к лучшему? Любая лишняя минутка с осознанием, что меня не существует для Джейн, делает эту жизнь самой настоящей задницей.
У меня ощущение, будто кто-то другой, а не я, садится в автомобиль. Кто-то другой заводит мотор. Кто-то другой выезжает на дорогу и мчится к дому Анны Гарнер. Кто-то другой превышает скорость, иногда подрезает другие тачки. Отличное оправдание, не правда ли? Это делаю не я, совсем не я.
Смотрю на дорогу сквозь туман, застилающий глаза. П ротираю их кулаком и на секунду отвлекаюсь. Но этого мгновения достаточно, чтобы чуть не попасть в аварию. Машина, с которым я едва не «поцеловался», издает раздражающий и нескончаемый гудок.
– Да пошел ты, – выплевываю я, возвращая хмурый взгляд на дорогу.
Начинается дождь.
Я чувствую вибрацию в кармане брюк, но это не телефон.
К черту работу!
Я не в настроении и не состоянии, чтобы сейчас забирать чью-то душу. И пусть мне потом влетит от начальства… все это, нахрен, не имеет значения. Моя жизнь рушится, как банально это ни звучит. Я не могу просто смотреть на это. Я должен действовать, или иначе действительно все потеряю.
А вот теперь звонит телефон. С тиснув зубы, я игнорирую мелодию, которую издает мой мобильник. Спустя несколько минут кто-то чрезмерно настойчивый и непонятливый переходит на сообщения.
Росс, черт бы его побрал.
Только он может так доставать меня.
Игнорировать брата – это, своего рода, тоже как работа для меня. Только вот деньги я за нее, к сожалению, не получаю. Будь по-другому, давно бы стал богаче чертовых Рокфеллеров и Ротшильдов.
Я паркую машину у дома Анны. У этой девчонки, которая не так проста. Я всегда это знал, чувствовал, что ее странности зашкаливают.
Она расскажет мне. Все, что знает. Просто так я ее не отпущу.
Только когда я выхожу из тачки, то ощущаю, как ярость сковывает горло, и мне хочется кричать так громко, чтобы даже в глуши Южной Америки было слышно, как я зол на блондинку.
Сжимая кулаки, я делаю резкий вдох и, пройдясь молниеносно глазами по старому дому Анны, иду к нему. Я бы побежал, но напряжение стягивает икроножные мышцы, и во избежание судорог мне приходится плестись со скоростью улитки.
Удивительно, но когда я останавливаюсь перед дверью, вся решимость, которой я был переполнен до дома Анны, испаряется, смывается холодными каплями дождя, врезающимися в кожу лица. Я смаргиваю влагу и все так же плотно поджимаю губы.
Неуверенно поднимаю руку и сжимаю пальцы, но не могу постучаться. Я застываю, и воздух рваным выдохом покидает мои легкие, а те в свою очередь словно сужаются и вдруг начинают гореть.
Сколько я не дышу? Сколько стою, как идиот, и не могу шелохнуться?
Я слабо вздрагиваю, когда слышу щелчок, и передо мной распахивается дверь.
– Эйден, – изумление поглощает меня огромной волной, когда Анна произносит мое имя так спокойно, словно знала, что я приду к ней именно сейчас.
Я смотрю на девушку широко распахнутыми глазами, стремительно теряя смысл моего прихода сюда.
Нужно сосредоточиться.
Анна издает томный вздох и отходит в сторону, открывая путь в свой дом.
– Проходи.
Я не двигаюсь.
Ее брови резко взметаются вверх.
– Хочешь стоять тут и мокнуть? Эйден, очнись, – ее рука дергается, и я клянусь, что она хотела щелкнуть пальцами перед моим лицом. – Либо ты заходишь, либо я закрываю дверь.
Ее слова отрезвляют меня и, встряхивая волосами, я делаю большой шаг вперед. Переступив через порог, я задерживаю взгляд на гостиной, в которой царит беспорядок. Господи, Анне известно о таком понятии, как уборка?
– Не об этом я должен думать сейчас… – бормочу себе под нос.
– Чего? – спрашивает Анна, закрывая за мной дверь.
Она проходит в гостиную и плюхается на подушки, закидывая ноги на другой конец дивана. Тянется к небольшому деревянному столику, берет стеклянную миску с кукурузными палочками и приковывает внимание к экрану телевизора. Том и Джерри? Серьезно?
Анна хрипло и искренне смеется, а я в полном недоумении гляжу на нее из прохожей. Честно говоря, мне немного иначе представлялся визит к ней. Изначально я хотел ворваться к Анне и сходу потребовать объяснений, пусть даже путем вытряхивания из нее правды и разглагольствования гневных тирад.
– Нам нужно поговорить, – строго заявляю я, подходя ближе.
Анна смеряет меня надменным взглядом, хмыкает, пожимая плечами, и вновь продолжает пялиться в телик.
– Говори, Эйден. Я тебя внимательно слушаю.
Мое терпение стремительно падает к нулю. Я становлюсь перед ее долбанным ящиком, по которому недалекий кот бегает за смышленой мышью. Я не собираюсь сдаваться. Мне нужна права. Здесь и сейчас.
– Пожалуйста, будь серьезнее, – все еще терпеливо процеживаю сквозь зубы, отбирая у Анны миску с кукурузными палочками. – Это важно. Для меня.
Анна раскидывает руки в недоумении.
– Я же сказала, что слушаю тебя, – восклицает она не без раздражения. – Что не так?
Я скриплю зубами, молча прохожу на кухню и оставляю миску там. После возвращаюсь и жду, что Анна перестанет вести себя так, будто не понимает моих намерений. Я жду, что она соблаговолит объяснить мне творящуюся с Джейн и с самой Анной чертовщину.
Я добиваюсь своего, сверля блондинку испытывающим взглядом.
– Что б тебя, Эйден, – ворчит она и, наконец, выключает телевизор. – Почему ты вообще приперся сюда? Разве не должен быть сейчас с Джейн? – ее карие глаза бегают по захламленной гостиной.
Этот вопрос как удар под дых.
Я прочищаю горло и скрещиваю руки на груди.
– Тебя это не касается.
Анна молчит пару мгновений, тогда я продолжаю с явным возмущением.
– И не надо претворяться, будто не понимаешь.
– Лучше бы тебе не лезть в это, Эйден, – произносит она, по-прежнему не глядя в мою сторону.
Я не хочу ходить вокруг да около и говорю все напрямую. Снова.
– Что ты сделала с Джейн? – вдох-выход. Моя рука непроизвольно взлетает вверх, жестикулируя. И повторяю все по сотому кругу, выливая на Анну бесконечность своего удивления.
На что она мне криво улыбается:
– Мир полон чудес.
– Издеваешься надо мной? – сжимаю кулаки. Затем разжимаю.
– Ну что ты, – Анна вздыхает с наигранной простотой и встает с дивана. – Кажется, у мамы оставалось пиво…
И она движется в сторону кухни.
Я иду за ней.
– Нет. Ты будешь разговаривать со мной, – я грубо поворачиваю ее к себе и заставляю смотреть на меня. – Будешь. И ответишь на все вопросы.
Она пытается вырваться, зацепившись тонкими пальцами за мою куртку, но я сильнее, и ей не удается высвободиться.
– Эйден, – Анна дергает локтем, пытаясь ударить меня в ребра. – Не делай этого. Я серьезно. Прекрати. Возвращайся домой, или к Джейн. Спорь со своим братом… Продолжай жить так, как жил! – ее лицо приобретает оттенки грусти, отчего я немного теряюсь. – То, что случилось с Джейн, прекрасно. В смысле… ты ведь рад, что она не умрет?
Я киваю на автомате.
– Тогда просто поблагодари судьбу за щедрый подарок, – Анна перестает вырываться. – И оставь это в покое, – добавляет с внезапной твердостью и пронзает меня проницательным взглядом.
Несмотря на то, что ее аргументы звучат убедительно, хотя все еще странно, я не могу следовать просьбе девушки.
Что, если Джейн станет хуже? Что, если она вновь впадет в кому, так же быстро и внезапно, как вышла из нее? Что тогда? Кто сможет помочь? Рассчитывать на щедрость судьбы? Не в моих приоритетах.
– Ты так и не ответила, – напоминаю я сердито.
– Ты зря пришел.
– Анна…
– Уходи.
Сраженный гневом, я встряхиваю ее.
– Что. С. Джейн?
– Эйден, – она вновь проговаривает мое имя, но на этот раз тихо, и я определенно слышу угрозу! Анна низко склоняет голову, и у меня становится чертовски холодно на душе. – Я…
Но она не успевает закончить. Или успевает, но я не слышу. Ничего. Меня отбрасывает от нее, и острая боль проносится вдоль позвоночника. Встретившись затылком с дверным косяком, я падаю на пол с жутким грохотом.
– Что за…
Шок застревает в горле большим комком, и я пытаюсь прокашлять его.
Медленно поднимаю гудящую голову. В глазах двоится, но я ясно вижу панику, бурлящую в глазах Анны, которая смотрит не на меня, а куда-то в сторону.
Что, вашу мать, это вообще только что было?! Я отказываюсь анализировать произошедшее. Да и не в силах. Меня хватает лишь на то, чтобы кое-как перекатиться на живот и подняться на локтях. Я прищуриваюсь из-за ужасной боли в затылке. Такое чувство, в меня впились тысячи острых игл.
Все же подняв глаза, вижу, как Анна с выразительной растерянностью переводит взгляд на меня к чему-то позади. Или к кому-то.
– Зачем? – вопрошает она беззвучно, но я читаю это по ее побледневшим губам. – Он не враг.
– Он пытался сделать тебе больно, – звучит в ответ стальной женский голос.
Я все-таки поворачиваю голову и шумно выдыхаю, взирая на светловолосую женщину в мешковатом темном платье и кардигане. Тут же подмечаю удивительное внешнее сходство с Анной. Это ее мать? Она сделала со мной?
– Нет же! – Анна фыркает и быстро идет ко мне.
Я вжимаюсь в стену позади себя.
Что-то не так. Вот теперь Анна действительно кажется мне жуткой.
– Не подходи, – наверно, я жалок, произнося это и выставляя одну руку перед собой.
– Что этот демон делает в нашем доме? – громко спрашивает женщина, судя по всему, обращаясь к Анне, которая осторожно опустилась передо мной на колени.
От этого черствого тона я ощущаю непреодолимое желание соскочить на ноги и метнуться к выходу, унестись отсюда прочь как можно скорее, как можно дальше. Но тело, все еще охваченное тупой болью, не позволяет мне воплотить это в реальность.
Стоп.
Стойте.
Что она сказала? Женщина.
Демон?
Она назвала меня демоном?
Мне наверняка послышалось. Она не может этого знать.
Я сглатываю и метаю ошеломленный взгляд с сожалеющего лица Анны к светловолосой особе, непоколебимой статуей застывшей у входных дверей. Ее черные, как ночь, глаза сверлят меня с необъяснимой ненавистью.
Невозможно, чтобы ей было известно о том, кто такой.
А если все-таки да, то… кто они? Анна и ее мать?
– Анна, – осторожно шепчу я, не надеясь ни на какой ответ.
В определенный момент мне кажется, что сейчас они попытаются навредить мне. Ну, устранить свидетеля, или что-то в этом роде. Но вместо этого Анна помогает мне встать. Я выпрямляюсь. Я не могу посмотреть на нее. Не хватает смелости. Но слышу, что она бессвязно лепечет:
– Прости , Эйден. Ты не должен был знать.
И единственное, о чем я не прекращаю думать, это: «А что я не должен знать?».
ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ ГЛАВА
Джейн
Я понятия не имею, какой сегодня день.
Я нахожусь в больнице уже… черт знает сколько. Я потеряла счет времени. Если быть точнее, я вообще забыла, что такое время.
Этот день ничем не отличается от предыдущего. И так по замкнутому кругу, в центре которого нахожусь я – девушка без прошлого. Ой. Не так. Девушка без памяти. Хотя отсутствие памяти как раз и значит то, что у меня нет прошлого.
Моя жизнь напоминает белый лист бумаги, на которой когда-то была написана история Джейн Мортис – то есть моя история – но была тщательно Кем-то стерта. Каждая попытка вспомнить хоть что-нибудь отзывается жгучей болью, зарождающейся в голове и постепенно распространяющейся по всему телу, заполняя каждую клеточку, воспламеняя и натягивая до предела каждый нерв.
Мое прошлое находится за глухой, непробиваемой стеной. Я долблюсь в нее, отчаянно пытаясь проделать брешь, но все тщетно. Мое прошлое вдруг превратилось в небытие. С каждой пройденной секундой я все больше верю в то, что до пробуждения в больничной палате меня просто-напросто не существовало.
Однако есть кое-что – яркое свидетельство того, что у меня все-таки была жизнь до аварии.
Всего лишь одно имя. Имя мужчины, или молодого человека.
Росс.
Удивительно. Я не помню этого человека , не помню звука его голоса и цвета глаз. Не помню, какая у него улыбка.
Это угнетает.
Я прилагаю неимоверное количество усилий каждую секунду, чтобы побороть в себе желание сорваться с места и обыскать весь мир в поисках безликого Росса. Это безрассудное желание, рвение, пришедшее с дуновением теплого ветра, просочившегося в мою палату сквозь приоткрытое окно, сводит с ума, искушает на его свершение.
Я стою, опершись о подоконник, и сильно кусаю губы, убеждая себя, что лучше оставаться на месте и просто плыть по течению времени. Я уверяю себя, что судьба обязательно сведет меня и Росса вновь, и тогда я смогу узнать все терзающее мое беспокойное, омытое беспамятством сознание.
Нужно только подождать.
Еще чуть-чуть.
Совсем немного.
Я узнаю, кто такой Росс, и почему помню только его.
Все встанет на свои места.
По крайней мере, так сказала моя мама. Или как вы хотите назвать это? Женщина, которую я называла матерью раньше и которую должна называть так сейчас. Но я не могу. Не могу произнести это, что очень странно.
Она навещала меня сегодня, а я попросила ее представиться. Она смотрела меня, широко распахнув глаза, а затем разрыдалась со страшной силой.
Глория.
Глория.
Глория.
Мою маму зовут Глория.
Я повторяла это в уме так много раз, что довольно быстро привыкла. Мама сказала, что они с отцом в разводе, она живет в Чикаго, где и я жила раньше. Вместе с ней. Но совершенно спонтанно я решила променять огромный мегаполис и безграничное количество возможностей на захолустный городок Дайморт-Бич.
Почему?
Почему я это сделала?
Что заставило меня оставить собственную мать?
Тем более, Глория так обходительна и добра. Она все время целовала меня то в лоб, то в щеки. Я чувствовала ее любовь, и это облегчало процесс моей адаптации к окружающему, совершенно чуждому миру. А еще она принесла мне еду из ресторана, и это действительно вкуснее того, чем кормят в больнице.
Я хочу уйти отсюда. Куда угодно. Но что в таком случае делать дальше? Остаться с отцом, или вернуться в Чикаго, к матери.
Я не знаю. Себя, свою жизнь, свои желания.
Как же я могу сделать выбор?
Все это так сложно.
Дополнительные хлопоты создают мысли об учебе. Я, вроде как, учусь в единственном в городе колледже Святой Марии. У меня есть подруги – Лора и Синтия. Точнее сейчас только Синтия, поскольку Лора мертва.
Синтия была у меня вчера. Она белокурая и невероятно болтливая. Но она не кажется надоедливой. А еще Синтия плакала и не могла отлепиться от меня – вечно тянулась обниматься. И я улыбалась ей, потому что не могла оттолкнуть, да и не хотела. Странно, да? Я впервые видела эту девушку, но внутри меня теплело при виде нее. Это было подсказкой, что в моей жизни до злосчастной аварии я хорошо относилась к Синтии.
Иногда возникает такое чувство, что все эти люди вокруг – искусственные, так же, как и я. Без понятия, с чего я это взяла. Просто мне кажется, что Просто мне кажется, что я за пределами этой больницы простирается бесконечное, пустое Ничто.
А еще я постоянно слышу одно и то же, изо дня в день : обследование, анализы, здоровье, сон, еда, медсестры, авария.
Авария, авария, авария…
Все они повторяют это, как будто мне станет легче. Как будто это приносит мне наслаждение – думать о том, чего даже не помню, не имею представление , как это разрушило все то, что у меня было. И как от этого пострадала я. В се вокруг меня.
Пусть люди будут более тактичными. Пусть они иногда молчат.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
Пожалуйста.
К кому конкретно я обращаюсь? Над моей койкой, прямо над головой, висит большой деревянный крест, на котором распят Иисус.
Была ли я верующей? Ходила ли по воскресеньям в церковь?
Снова вопросы. Они начинают раздражать.
Стук в дверь прерывает мои мысли. Однозначно не мой лечащий врач – он всегда влетает в палату без предупреждения. В проеме показывается голова милой медсестры. Это Гейл. Она афроамериканка.
– Привет, – дружелюбно говорит она. Видно, девушка только что приняла вечернюю смену.
– Привет, – я вяло машу ей рукой в ответ.
Через секунду Гейл заявляет:
– А к тебе посетители, Джейн.
– Разве время для посещений не закончилось? – я скептически вскидываю бровь.
Гейл мечтательно улыбается, и я уверена, что если бы не ее темный цвет кожи, то я увидела бы румянец.
Хмм.
– Он был очень настойчив. Я не могла отказать, – просто поясняет она.
Это сбиваем меня с толку.
– Он? – переспрашиваю я.
Гейл подмигивает мне и покидает палату.
Я накидываю на свои ноги, покрытые разноцветными синяками, серый плед и приглаживаю рукой волосы. Кем бы ни был моей посетитель, я должна выглядеть более-менее прилично. Волнение, внезапное и крепко, сжимает мое горло, поэтому я лишена возможности сделать вдох, когда хочу сделать это.
– Можно? – по ту сторону двери звучит низкий, басистый и, безусловно, красивый мужской голос.
Кто это может быть?
– Да, – хриплю я негромко.
Мое лицо покрывается краской и начинает гореть. Я мягко обвиваю пальцами свою шею и начинаю кашлять, в надежде избавиться от паники в виде небольшого комка, вставшего поперек горла.
Я застываю с глупым выражением лица и открытым ртом, когда в палату заходит высокий, привлекательный и темноволосый парень… молодой, крепкий мужчина, одетый как с иголочки. Я почему-то уверена, что черный костюм на нем стоит баснословную сумму денег.
«Италия» проносится у меня в голове.
«Brioni ». Это же «Brioni ».
Но… откуда я знаю об этом?!
– Приветик, Джейн, – парень улыбается, осторожно прикрывая за собой дверь.
Я слишком долго пялюсь на него. Он откровенно хорош в этом костюме. Даже больше, чем просто хорош. Я усердно пытаюсь подобрать эпитеты и прилагательные, которые бы передали вам мое первое впечатление, но все тщетно. Мы знакомы? Друзья? Но он не похож на студента. Хотя черты его лица отдаленно напоминают мне еще одного парня. Только у того волосы немного светлее, и взгляд… такой измученный и печальный.
