Текст книги "Шпионка для тайных поручений"
Автор книги: Лариса Шкатула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 15 страниц)
2
Обслуживание богатых постояльцев в гостинице было заведено на таком высоком уровне, что Соня смогла обходиться без собственной горничной. Достаточно ей было дернуть за сонетку, как являлась гостиничная служанка и помогала красавице-баронессе приготовиться ко сну, а завтрак или ужин, как, например, нынче, по ее желанию накрывали в номере.
Соня объяснила, что ее горничная заболела и осталась в Дежансоне. Не везло ей на собственных горничных, уж очень они у Сони оказывались болезненными…
По совету той же служанки, которая прониклась бедами баронессы, Соня заказала ростбиф, который в этом отеле готовили превосходно. Права оказалась Ортанс: еда была вкусной, и княжна предалась греху чревоугодия.
На столе даже стояла бутылка прекрасного вина, которую Соня не заказывала. Как пояснила Ортанс, это прислал своей постоялице хозяин.
– За счет заведения, – уточнила девушка. Соня не успела еще закончить ужин, как в дверь постучали. Поскольку в этот момент Ортанс рядом с нею не было, княжне пришлось идти и самой открывать дверь. Перед нею стояли двое мужчин, один из которых был ей знаком и прозывался Григорием Тредиаковским.
– Вы позволите войти, баронесса? – невинно поинтересовался у нее Григорий.
– Пожалуйста, конечно, входите! – скороговоркой произнесла Софья, пятясь в глубь номера.
– Вы словно бы мне не рады! – укоризненно покачал он головой, в то время как другой, Соне незнакомый, некоторое время просто пожирал ее глазами и только потом прошел в номер вслед за Григорием. – А ведь я привез вам вашего мужа!
– Какого мужа? – хрипло прошептала Соня: нет, до того, как она станет настоящим тайным агентом и научится подобные новости воспринимать хотя бы внешне спокойно, пройдет, по-видимому, немало времени.
– Вы меня удивляете, баронесса! – продолжал выговаривать Соне ее начальник. – Вашего мужа! Барона Себастьяна де Кастра. Поздоровайтесь с ним, не будьте так жестоки!
Соня подала руку незнакомцу, и тот благоговейно ее поцеловал.
– Ну что, барон, нравится вам ваша жена? – Тредиаковский пальцем, совсем по-мальчишески, ткнул товарища в бок.
– Очень нравится! – несколько смутился тот, но одобрительного взгляда от Сони не отвел.
– По-моему, вы ей тоже пришлись по вкусу! – кивнул Григорий и поинтересовался у Сони: – Ваши вещи сложены?
Она кивнула.
– Вот и славно. Вызовите гостиничного слугу, пусть снесет их вниз. Сейчас мы отправляемся.
– Пусть мадемуазель Софи доест свой ужин, – заступился за Соню мнимый барон. Или он был настоящим?
– На ночь много есть вредно, – не согласился Тредиаковский, подцепляя вилкой отрезанный Соней кусок мяса и отправляя себе в рот. – Что вы тут едите? О, это вкусно! Себастьян, не желаете попробовать?
– Спасибо, я сыт! – холодно ответил тот.
– Ох уж эти мне французы! – притворно вздохнул Григорий. – Не вы ли совсем недавно сами торопили меня, уверяя, что мы можем опоздать и наших подопечных увезут в Стамбул? А теперь вам уже жалко, что мы оторвали княжну от ужина… Ладно, не хмурьтесь. Кое-что мы сможем взять с собой, если завернуть вот в этот пакет.
Он ловко и быстро собрал со стола еду, которая и вправду могла пригодиться в дороге. Кивнул появившемуся на звонок слуге на чемоданы и церемонно предложил Соне руку.
– Вы, друг Себастьян, муж этой очаровательной женщины, а я буду ее престарелым дядюшкой.
Соня, не выдержав, тихонько засмеялась.
У дверей гостиницы их ждала карета и кучер в ливрее.
При виде их кучер соскочил вниз, распахнул перед Соней дверцу и со стуком опустил подножку. Барон подал ей руку.
Во все время их краткого знакомства Софья смогла лишь украдкой рассматривать своего «мужа». Что уж Тредиаковскому так нравится представлять ее перед другими замужней женщиной?.. Однако манеры у барона великолепные. Или и его кто-то заставлял, как Соню, «держать спину», чтобы выглядеть настоящим аристократом?
– Барон – подлинный! – шепнул ей Григорий, а когда Соня удивленно взглянула на него из кареты, обычным голосом пояснил: – По вашему лицу, как всегда, можно читать, будто по открытой книге.
– Женщина открытая – это прекрасно, – вступился за нее барон.
– Когда она выходит замуж, живет в богатом доме, принимает гостей, воспитывает детей – возможно. Но когда нужно скрывать при других свои чувства, такая открытость есть порок, который выкорчевывать надо с корнем, – не согласился Тредиаковский.
Он разговаривал с французом так, будто Соня не княжна, а его крепостная девка! Словно он ее хозяин и сейчас выпорет кнутом за ослушание. Если уж на то пошло, говорить о женщине в третьем лице в ее присутствии вообще дурной тон! Ей бы сейчас нужно обидеться, выйти из кареты и возвращаться в Дежансон. Нанять повозку, отвезти золото… Да что там нанять! На такие деньги эту самую повозку можно купить. И не одну. И кучера купить…
Ишь как она широко размахнулась! Да можно ли быть уверенной в том, что у нее хватит ума и силы, чтобы найти для себя верных людей, а потом держать их крепкой рукой, чтобы слушались ее беспрекословно! Она вполне может не разобраться, нанять каких-нибудь разбойников вроде Флоримона, которые могут ограбить ее и убить…
Соня думала об этом с ожесточением, смакуя детали, словно и вправду собиралась уйти от Григория. Увы, это был всего лишь тихий бунт. Мысленный.
К тому же как вывезти золото через несколько границ? Ей, которая не имеет ни житейского опыта, ни простейшей хитрости. Кроме Агриппины, ей и положиться-то не на кого. Эта девчонка по сравнению с Софьей знала о жизни гораздо больше.
Оба мужчины сели на сиденье напротив Сони, и карета тронулась.
– Что это вы, Софья Николаевна, так тихи и немногословны? Только «да» и «нет» изволите пробурчать. У вас плохое настроение оттого, что мы не дали вам доужинать?
– Вы, Грегор, обидели мадемуазель Софи, – вступился за нее барон.
– Ах, какие мы нежные! – фыркнул тот. Соня не могла понять, что с ним случилось.
Тредиаковский прежде относился к ней со всем уважением и не позволял подобных высказываний. Наверное, с его стороны это была всего лишь игра. «Или он ревнует тебя к барону!» – подсказал внутренний голос.
Словно повинуясь ему, Соня внимательно посмотрела на Тредиаковского, и он вдруг смутился под ее взглядом. Но упорно продолжал изображать из себя строгого наставника.
– Обижаться нам некогда, – проговорил он, скосив глаз на Себастьяна. – Боюсь, с самого утра придется приняться за работу. По крайней мере, для начала выяснить, где Мустафа, доверенный султана, держит девушек?
– Грегор, я не успел еще вам сказать… – Барон посмотрел на Софью, но Григорий кивнул: мол, говори при ней, не стесняйся. – Дело в том, что, к нашему счастью, девушек завтра не станут отправлять. Мой человек в Марселе сообщил, что две красавицы, предназначенные для гарема, заболели какой-то странной болезнью, и Мустафа сейчас в растерянности: ждать торга рабов или заменить девушек-европеек мулатками, а то и китаянками…
– К счастью для нас эта задержка или к несчастью, – задумчиво проговорил Тредиаковский, – а только нам все равно надо спешить. Мы не можем полагаться на сведения кого бы то ни было, потому что в любом случае турки могут передумать и докупить недостающих рабынь где-нибудь по дороге.
На несколько мгновений в карете воцарилось молчание.
– А могу я задать вопрос барону? – все-таки не выдержала Соня; сообщение Тредиаковского о том, что барон подлинный, удивило ее.
– Можете, – склонил голову тот.
Григорий тоже согласно кивнул.
Соня подумала, не слишком ли она покорно принимает его изменившееся настроение? В своей будущей работе она, возможно, ничего и не смыслит, но она не перестала быть женщиной. Могла же она прежде подолгу непринужденно болтать с Тредиаковским о чем угодно, а теперь…
– Скажите, Себастьян, что заставляет вас беспокоиться об освобождении русской девушки? Или вы состоите на службе?
Григорий хмыкнул: мол, ничего не могла сказать умнее, а барон де Кастр явно удивился.
– Я не состою на службе. И согласился участвовать в планах мсье Тредиаковского лишь по одной причине: среди девяти похищенных девушек есть одна француженка…
– Подозреваю, что не одна, – заметил Григорий.
Соня бросила на него досадливый взгляд, но продолжала допытываться:
– Ваша знакомая?
– Моя сестра, – выдохнул он дрогнувшим голосом.
– Простите! – Соня покаянно умолкла – теперь все стало на свои места, а то она уж подумала, что барона привлекла к делу лишь склонность к авантюризму, которой последовала она сама.
Соня рассматривала барона де Кастра не без интереса. Вьющиеся рыжеватые волосы до плеч. Необыкновенного фиалкового цвета глаза. Если они с сестрой похожи, то недаром сестра барона заинтересовала похитителей. Но все же в нем чего-то недоставало. Какой-то твердости, что ли? Внутреннего стержня, присущего тому же Тредиаковскому. Он напоминал избалованного ребенка, которому достаточно небольших усилий, чтобы добиться того, чего он хочет. А потом можно опять расслабиться в полной уверенности, что ему тотчас дадут все необходимое.
А барон между тем счел должным прояснить ситуацию, потому что до того, видимо, ждал, что это сделает Тредиаковский.
– Вчера в Марсель отправился мой дворецкий Валентен, который снимет для нас с вами дом вблизи порта.
– Для нас с вами? – повторила Соня.
– Конечно, раз вы моя жена, – он обернулся к Григорию. – Мадемуазель Софи ведь знает об этом?
– Только то, что я успел сказать баронессе при вас, – пробормотал тот. – Вы же сами видели, у нас не было времени.
– Тогда, может быть, лучше рассказать обо всем мне? – полуутвердительно произнес Себастьян, на что Тредиаковский опять только кивнул.
– Грегор сказал, что вы молоды и красивы, – начал он, обратясь к Соне, – но я, признаться, не ожидал, что вы настолько красивы!
– Спасибо за комплимент! – пробормотала Соня.
– Откровенно говоря, я хотел бы иметь такую жену, как вы… Умную, образованную… Правда, я ни за что не позволил бы ей рисковать и участвовать в предприятиях, которые могут быть столь опасны!.. Простите, если я отвлекаюсь. Так вот, я предлагаю распустить по городу слух, что в Марсель приехал барон де Кастр с женой – молодой женщиной редкой красоты. Если у Мустафы не будет другого выхода и одну девушку он найдет, а другую нет – это можно попробовать устроить, – он невольно обратит взгляд на мадемуазель Софи. Конечно, мы бы ни на минуту не спускали с вас глаз, это на самом деле ничуть не опасно, но позволило бы нашим врагам задержаться и предоставить тот самый единственный шанс, которого мы все ждем.
– Что? Опять мне играть роль живца? – возмущенно крикнула Софья.
Себастьян удивленно обернулся на Тредиаковского. Тот усмехнулся.
– Не только живца, но и разведчика. Разве не об этом вы мечтали, Софья Николаевна? Если случится так, как задумал барон, вы проникнете – вернее, вас приведут – к остальным пленным девушкам и, с нашей помощью, конечно, вы поможете им бежать.
– Я ничего не понимаю, – прошептала она, – барон только что сказал, что с меня не будут спускать глаз, а теперь вы говорите…
– Ну да, следя за тем, куда вас повезут, мы сможем обнаружить тайник работорговцев…
Соня попробовала себе представить, как она будет организовывать побег девушек, и растерялась. Та домашняя ученая девица, которой совсем недавно она была, да что там, не просто была, другой она себя и не представляла, – вознамерилась теперь стать чуть ли не девой-освободительницей.
Побег – это наверняка передвижение с большой скоростью, возможно, преодоление всяческих преград, а она… даже бегать толком не умеет, не говоря уже о том, чтобы, например, плавать!
– Что такое, ваше сиятельство? – заставил ее прийти в себя голос Тредиаковского. – Уж не испугались ли вы дела, к которому еще и не приступили?
– Нет. Просто я подумала… раньше мне не приходило в голову, что я не умею плавать.
– Будем надеяться, такое умение вам и не понадобится. А что еще вас беспокоит?
– Больше ничего, – твердо сказала Соня. Снисходительная улыбка Григория вывела ее из себя. Он по-прежнему продолжает сомневаться в ее способностях… Правда, она и сама не знает, есть ли они у нее? Но она ему покажет, чего при желании могут добиться женщины рода Астаховых!
Во время своей мысленной тирады она перехватила устремленный на нее взгляд барона и смутилась: что он так смотрит-то, с жалостью? Не такие женщины, наверное, могут приглянуться сему изнеженному красавцу.
– Теперь я думаю, что был не прав, – вдруг вымолвил барон. – Не должно быть так, чтобы мужчины прятались за спиной женщины! Мне стыдно, что такая мысль вообще пришла мне в голову. Простите меня, ваше сиятельство!
– А вот это уже пусть вас не волнует! – усмехнулся Тредиаковский. – Я хочу напомнить, дорогой барон, что мадемуазель Софи работает у меня, и я за нее отвечаю, а ваша жена она всего лишь по документам, которые могут и не понадобиться, ибо никто не знает, как в Марселе станут происходить события.
Барон де Кастр обиженно замолк.
– Не надо делать такого сурового вида, Софья Николаевна. – Теперь Тредиаковский смотрел на нее безо всякой улыбки. – Неужели вы серьезно могли подумать, будто я отправлю вас в вертеп разбойников?
– Подумала, – растерянно подтвердила Соня. – Я как раз и подумала, что наша с вами работа прежде всего опасна…
– Что ж, я поздравляю себя с выбором, – вдруг привычно улыбнулся ей Тредиаковский. – Главное, вы не трусиха, а если в какой-то момент вам и было страшно, вы справились со своим страхом и, по моему мнению, сделали шаг вперед. Собственно, моя бы воля… Для чего-то же ваша судьба устраивает вам эти испытания. В противном случае теперь вы сидели бы в Петербурге, в богатом особняке, генеральской женой…
Соня покраснела. Барон де Кастр лишь украдкой переводил взгляд с одного на другого. Если он и был удивлен, то старался не показывать виду.
Карета катила по проселочной дороге почти бесшумно. Видимо, кучер Себастьяна не раз ездил этим путем.
3
Приехали путешественники в Марсель под утро. Софья даже успела подремать. Проснулась она оттого, что карета остановилась, под ее головой оказался плащ барона, которым он пожертвовал, видимо, потому, что во сне она невольно билась головой о высокую спинку сиденья.
Она смущенно поблагодарила Себастьяна, но тот пробормотал, что это слишком незначительная услуга и что он будет счастлив служить ей и в дальнейшем.
Он вышел из кареты первый и подал руку Соне, а вот Тредиаковский вылез последним, не делая попыток хоть как-то за нею поухаживать.
Первое, что княжна почувствовала, это запах соленой воды и водорослей – ей случалось бывать на Балтийском море. Наверное, оно очень отличалось от Средиземного, но одно было несомненно – воздух был именно морской.
Теперь она заметила стоящего несколько поодаль немолодого, но подтянутого человека, который что-то быстро шептал барону де Кастру.
«Дворецкий Валентен!» – поняла Соня.
Себастьян повернулся к ней и предложил руку, кивая на видневшийся за кованым металлическим забором двухэтажный особняк.
– Валентен снял этот дом вчера, и я вынужден просить прощения у баронессы: ему удалось привести в порядок всего две комнаты. Дом оказался слишком запущенным.
– Послушайте, мсье Себастьян, а не стоит ли нам наедине обращаться друг к другу как обычно? Я ведь на самом деле никакая не баронесса…
– Понятно, Грегор пояснил мне, что мадемуазель Софи – княжна, но если мы привыкнем общаться в подобной манере, то можем нечаянно проговориться при незнакомых людях.
– В чем дело, Софья Николаевна?
Это подоспевший Тредиаковский услышал последние слова барона. И все понял.
– Ну уж нет, голубушка! – проговорил он гневно. – Взялся за гуж – не говори, что не дюж! Этого я и боялся. Вот что значит связаться с женщиной. Мне впредь наука будет! Еще и до дела не дошло, а вы уже капризничаете?
Таким суровым Соня Тредиаковского еще не видела.
– Не вижу раскаяния на вашем челе, одно лишь упрямство. Вы отказываетесь мне подчиняться, хотите вернуться в Россию?
– Нет, не хочу, – пролепетала Соня. – Простите, больше этого не повторится.
– Хорошо. Кто это перед вами?
– Барон Себастьян де Кастр. Мой муж.
– Ну так пожелайте ему спокойной ночи, и пусть дворецкий вас проводит.
– Спокойной ночи, дорогой! – покорно выговорила Соня.
– Подойдите и поцелуйте Себастьяна.
Вот так Софью Астахову прямо по ходу дела обучают искусству мгновенно приспосабливаться к обстоятельствам и не показывать, что тебе это неприятно, или непривычно, или, вот как теперь, стыдно. Что может подумать Себастьян? Что Григорий имеет на нее какие-то права?
В то же время она понимала, что никакая наука не дастся ей прежде, чем она научится преодолевать себя.
Соня подошла к Себастьяну, коснулась его щеки губами и повторила:
– Спокойной ночи, дорогой!
Барон де Кастр покраснел, смутился и излишне громко позвал:
– Валентен! Проводи баронессу в ее комнату. У дворецкого не дрогнул ни один мускул на лице. Он взял со столика канделябр и поклонился Соне:
– Прошу вас, мадам!
Вот у кого нужно было учиться умению владеть собой! Уж он-то наверняка знал, что эта незнакомая ему женщина не баронесса де Кастр, но, раз господин сказал, что это так, он даже не стал напрягать свой ум в попытках усомниться, так ли это на самом деле.
Покои, в которые проводил ее Валентен, были приготовлены если и не для нее, то уж точно для женщины. Небольшая, но чистенькая комната. Кровать с балдахином и нарядным, в кружевах покрывалом. Она, конечно, не думала, что ей придется делить с бароном одну спальню на двоих, но с некоторых пор опасалась, что Григорий ради дела может подвергнуть ее и такому испытанию.
Но нет, она зря волновалась. И отметила про себя цветы в вазах, фрукты и сладости, оставленную на столе, будто невзначай открытую книгу.
Слуга зажег еще один стоящий в комнате канделябр, показал Соне умывальные принадлежности.
– Если будет угодно баронессе, завтра приедет горничная, но сегодня в вашем распоряжении только я, – проговорил он бесстрастно.
– Спасибо, Валентен, вы можете идти, – благодарно проговорила она.
Слуга вышел, бесшумно прикрыв за собой дверь, а Соня подумала, что по причине своей прежней бедности Астаховы не могли пользоваться услугами вот таких отлично вышколенных слуг, которые не теряются ни при каких обстоятельствах.
Соня вынула из саквояжа легкую ночную сорочку.
В голове ее теснилась уйма мыслей. Сплошные «почему» да «зачем», которые она хотела бы задать Тредиаковскому или хотя бы Себастьяну. Но Соня так устала от дороги и впечатлений, от сомнений, которые вдруг стали ее одолевать: а прилично ли девушке из княжеского рода быть помощницей у тайного агента, были ли и прежде в истории такие случаи или Софья первая – как славно, если бы это было так!
Она решила, что завтра непременно спросит об этом у всезнающего Тредиаковского. Уж вроде здесь не должно быть никакой тайны, и он перестанет хранить многозначительное молчание, которое, надо признаться, очень задевает княжну.
С тем она и уснула.
Утром ее разбудил осторожный стук в дверь. Не будь ее сон на исходе – Соня дремала и решала про себя, пора просыпаться или нет, – она бы этот стук и не услышала.
– Войдите! – крикнула она по-французски, с некоторых пор русский язык для общения ей пришлось оставить. Григорий упорно говорил с нею только по-французски.
Вошла молоденькая девушка в белом кружевном чепчике и таком же передничке, такая свеженькая и хорошенькая, такая улыбчивая, что Соня невольно потянулась навстречу ее улыбке.
– Могу я одеть и причесать мадам? – проговорила она, слегка приседая в поклоне.
Однако при всем внешнем простодушии и некоторой кажущейся наивности Соня чувствовала, что девушка внимательно следит за выражением ее лица. Не выкажет ли госпожа раздражение ее ранним приходом, не проснулась ли она в дурном расположении духа и не набросится ли потому на бедную служанку?
То ли она получила самый строгий наказ от дворецкого ей угождать, то ли девушка была уже опытной горничной, несмотря на свою юность. И, надо сказать, Соне нравилась ее готовность услужить.
Видимо, на всякий случай девушка поспешила уточнить:
– Господин барон наказал мне уведомить мадам, что завтрак уже накрыт в гостиной и он нижайше просит вас поторопиться.
Девушка помолчала, но, не дождавшись ни гнева, ни раздражения госпожи, заговорщицки прошептала:
– Если мадам плохо себя чувствует, я могу сообщить об этом господину барону и принести мадам завтрак в постель.
– Нет, этого не надо! – заторопилась Соня. Будет она разлеживаться в постели, когда бедная девушка… бедные девушки находятся в плену и каждая минута пребывания в заточении для них кажется часом. – Помоги мне только умыться, одеться и сделать прическу попроще.
– Как будет угодно мадам! – заторопилась было девушка и тут же остановилась. – А почему попроще? Я могу сделать любую прическу…
– А как звать тебя, девица-красавица? – Соня образовала эту фразу на русский манер, но служанка расцвела от ее мимолетной похвалы.
– Флоранс, с вашего позволения, мадам. Соня рассмеялась, потихоньку приходя в хорошее настроение.
– Это имя очень тебе подходит, потому что ты и вправду похожа на цветок.
Девушка сноровисто одела и причесала Соню, не переставая восхищаться то цветом ее волос, то нежностью кожи, то глазами, похожими на изумруды.
– С таким веселым нравом и умением угождать ты могла бы прислуживать и при дворе самой королевы, – пошутила Соня.
Но девушка приняла ее слова за чистую монету.
– Ах, если бы ваше сиятельство взяли меня с собой, – она посмотрела на княжну влюбленными глазами, – вы бы никогда о том не пожалели!
– Я подумаю об этом, – сказала Соня, несколько смущаясь оттого, что поневоле обманывает девушку.
Ей даже пришлось в последний момент ухватить за руку горничную, которая уже приготовилась упасть к ее ногам.
А почему, собственно, обманывает? Такая ловкая, сообразительная девушка вполне может пригодиться Соне когда-нибудь…
Оба мужчины – Тредиаковский и Себастьян де Кастр – ждали ее прихода, сидя за накрытым столом. Григорий от нетерпения барабанил пальцами по столу и, когда Соня подошла и поздоровалась, буркнул что-то себе под нос. Княжна услышала конец фразы о неженках, которые слишком долго спят.
Рыцарем оказался барон. Он вскочил, поклонился и придвинул Соне стул.
– Говорят, голодные мужчины почти не обращают внимания на этикет, – словно между прочим заметила она и улыбнулась Себастьяну: – А вот о вас, Себастьян, этого не скажешь.
– Все французы служат одной богине – Венере, – ответил улыбкой на улыбку барон.
Соня села за стол и лучезарно улыбнулась Тредиаковскому:
– Как бы ни настаивал Грегор, вначале я позавтракаю, а потом стану вникать в то, чем мне предстоит сегодня заниматься.
– Можете есть, ваше обжорство, целый час! – буркнул Григорий.
Они все время старались побольнее задеть друг друга. Княжна отвечала на уколы Григория по принципу: как аукнется, так и откликнется, решив про себя, что она ежели и стала его подчиненной, то не перестала быть женщиной.
Валентен по знаку Сони налил ей кофе и придвинул блюдо со свежими булочками.
– Мы ждем одного… м-м… человека, – решил пояснить ей обстоятельства дела барон, – который пообещал свести нас с похитителями девушек. И его, кажется, устраивает обещанная нами сумма.
– Вы хотите заплатить за них выкуп? – изумилась Соня. – И похитители не понесут никакого наказания?
– У барона лишние деньги, – раздраженно бросил Тредиаковский.
Очевидно, такое решение было результатом долгих споров. Возможно, до утра – вон у обоих красные глаза, не выспались. Теперь уже де Кастр не выглядел растерянным, позволявшим Григорию увлекать его за собой. Было видно, что он принял решение и будет следовать ему до конца.
– Никакие деньги, – спокойно проговорил он, – не стоят человеческой жизни, каковая представляется мне бесценной. И уж тем более мужчины не должны во имя достижения своей цели рисковать безопасностью женщины… Да-да, Грегор, и не смотрите на меня зверем! Я понимаю, вы не хотите платить деньги разбойнику… Ничего, разбойника вы еще покараете. Разве рано или поздно даже самая хитрая лиса не попадается в зубы гончей собаки?
Пока мужчины таким образом общались между собой – барон полушутя-полусерьезно уговаривал Тредиаковского не переживать, а тот нехотя отвечал ему, – Соня даже перестала есть, задумавшись. Конечно, спасибо барону, он настоящий рыцарь, пытается уберечь женщину от неприятностей, но тогда ей при Тредиаковском нечего будет делать, а он сам сможет лишь ходить на переговоры да торговаться с разбойниками насчет суммы выкупа…
Она была разочарована, ибо уже представляла себе, как ее похищают, завернув, к примеру, в ковер, и приносят туда, где содержатся остальные похищенные девушки. Как она разговаривает с Варенькой Шаховской, обещая ей долгожданную свободу… Ах да, там же еще сестра барона де Кастра. Соня даже не спросила, как ее звать.
– Софья Николаевна, что же это вы совсем перестали есть, хотя перед тем требовали не отвлекать вас от еды. О чем вы сейчас думали? Отвечайте мне быстро, не отводите глаз!
– Грегор! – попробовал было вмешаться барон.
– Не мешай, это мое дело! – движением руки остановил его Тредиаковский. – Я жду, княжна, вашего откровенного ответа.
– Я подумала, что вы не до конца честны со мной, – ответила Соня, устремив на него пристальный взгляд и мысленно радуясь промелькнувшему в его глазах смущению. Так-то! Ишь, захотел ее мысли узнать. Вот и получай. – Чего-то вы недоговариваете, как говорила моя нянька, тянете кота за хвост, хотя вам все равно придется мне все сказать!
И, довольная собой, она принялась за прерванный завтрак.
Как раз в это самое время послышался стук дверного молотка, а чуть позже в гостиную вошел Валентен. Он неслышно приблизился к барону и что-то шепнул ему на ухо. Тот с шумом вскочил, опрокинув стул.
– Минуточку! Я сейчас приду! – сказал Себастьян и почти выбежал из комнаты.
Григорий поспешил следом за ним, взглядом приказав Соне оставаться на месте.
Она не знала, что и думать. Случилось что-то хорошее или плохое? Отчего эта суета, в которой ей не разрешено участвовать?
Но вот оба мужчины появились на пороге гостиной. Лица их были задумчивы.
Они уселись на свои места и погрузились в молчание.
– Нет, я – против, – сказал наконец Григорий, покосившись в сторону княжны. – Чтобы гнусный работорговец ставил нам свои условия…
– Я тоже не могу на это пойти, хотя у него в руках моя сестра! – тоскливо сказал Себастьян и тоже посмотрел на Соню.
– Да что происходит? – разозлившись на их недомолвки, спросила Соня. – Почему вы не расскажете мне, что случилось?.. Впрочем, я и так могу догадаться: дело каким-то образом повернулось так, что без моего участия вам не обойтись. Так кто же здесь был?
– Обычный портовый мальчишка, которому дали десять су, чтобы он господам кое-что сообщил. Кто его попросил об этом, неизвестно. Мой человек говорит, что лицо работорговца всегда до глаз закрыто черным платком, под которым он якобы прячет идущий через всю правую щеку шрам, – проговорил Себастьян, отчего-то не в силах смотреть ей в глаза. – Наверное, это так и есть, иначе почему те, кто с ним сталкивался, дали ему кличку Меченый? Так вот, он согласился на предложенную нами сумму выкупа и пообещал отпустить обеих девушек при условии, что деньги ему принесете вы.
– Я?! – не поверила Соня.
– Именно вы! Меченый так и сказал: деньги пусть принесет баронесса де Кастр. Придет одна, без сопровождения.
– Но ведь Григорий Васильевич отчего-то возражает? – сказала Соня, обращаясь к барону, а не к Тредиаковскому: она все еще сердилась на то, как он ведет себя по отношению к ней.
Княжна с некоторой тоской вспоминала дни, когда они вместе с Григорием ехали из России в почтовой карете. Как на станциях он ухаживал за нею, как объяснял все увиденные непонятности и как тепло было ей подле него прежде. Что случилось, отчего он так изменился к ней, она не понимала.
Впрочем, нет. Вчера он приоткрылся, на некоторое время вернулся к прежнему общению, но только на время.
– Возражает, – между тем со вздохом согласился барон.
– Я возражаю, потому что не понимаю, зачем ему это надо, – раздраженно отозвался Тредиаковский, – а все, что непонятно, мне подозрительно.
– Как я понимаю, самое страшное, что может произойти, – это Меченый заберет деньги и меня, а девушек не отпустит? – высказала свое мнение Соня. – Но какой смысл ему похищать замужнюю женщину? Да-да, я и в первый раз усомнилась в вашем плане. Насколько я знаю, на Востоке в гаремы владык берут только девственниц…
Нет, девушке не идет на пользу постоянное общение с мужчинами. Кажется, изменяется сам склад ее ума. Княжна смутилась.
Но мужчины не заметили ее смущения, потому что обсуждали куда более важный момент.
– Тогда, может быть, он захочет получить еще один выкуп, – предположил барон, – но уже за баронессу де Кастр. И он опять получит деньги, не нарушая договора и своего слова. Мы ведь не успели потребовать от него безопасности нашего посредника – то есть мадемуазель Софи.
– Вы беспокоитесь, что на меня денег может не хватить?
Это Соня обратилась к Григорию.
– Да бог с ними, с деньгами! – яростно поднялся тот со стула. – Больше всего я беспокоюсь за вас, дура вы этакая!
Он выпалил свой монолог по-русски, чего прежде себе не позволял.
– Дура? – растерянно повторила Соня; она не знала, плакать ей или смеяться – такой, как ей казалось, выдержанный и суровый начальник, не слишком переживающий за ее безопасность, ради своего желания добиться успеха любой ценой не останавливающийся перед тем, чтобы делать из нее «живца», вдруг о чем-то там беспокоится! Неужели Софья ему небезразлична?
Барон де Кастр, естественно, ничего не понимал. Однако он понял, что между его русскими друзьями возникло некое раздражение, потому деликатно попытался повернуть разговор в нужное русло.
– Давайте решим, что мы ответим Меченому. Ведь до встречи с ним, – он щелкнул крышкой своих часов, – осталось всего сорок минут.
Тредиаковский с силой потер лоб.
– Не знаю, что ему ответить. Не нравится мне все это. Какое-то во всем нашем предприятии, простите, барон, французское легкомыслие. Что будет, мол, то и будет. Обычно я стараюсь не плыть по течению, а просчитывать свои действия, но Меченый, кажется, не дает мне времени.
– Мне тоже все небезразлично, – обиделся де Кастр, – и я тоже беспокоюсь за мадам Софи, но надо же что-то делать. Меченый предупредил, что более ни на какие переговоры не пойдет.
– Тогда о чем раздумывать? – сказала Соня. – На чаше весов жизнь двух девушек. О Вареньке Шаховской горюют отец с матерью, для коих она единственный ребенок, смысл их жизни, о сестре заботится брат, который заменил ей родителей. Если уж на то пошло, немного людей пожалеет о моей пропаже…
