Текст книги "Шпионка для тайных поручений"
Автор книги: Лариса Шкатула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 10 (всего у книги 15 страниц)
15
После четырех дней пути приятели Себастьян и Григорий прибыли в Париж под вечер в начале августа и остановились в «Британской гостинице».
Хозяйка была с ними так мила и приветлива, так соблазняла своей кухней и поваром, что оба решили отужинать в гостинице, а потом уже разойтись по своим делам. Они торопились застать на месте нужных им людей.
Барон де Кастр собирался навестить своих друзей – по крайней мере, так он сообщил Григорию – из тех, что имели знакомства при дворе. Он хотел узнать, где в настоящее время находится подруга королевы герцогиня де Полиньяк и нет ли рядом с нею русской княжны, молодой и красивой, которую та взяла под свое покровительство.
Тредиаковский тоже, переодевшись, собрался идти куда-то, но в отличие от своего французского приятеля ничего вразумительного о своих намерениях не сказал.
Себастьян на него не обиделся. Он лишь уверился в том, что русские вообще странные люди и к тому же обожают делать из всего секреты. Можно подумать, ему не все равно, с кем собирается встречаться Григорий.
Григорий уловил скрытую насмешку во взгляде приятеля и нехотя пояснил:
– Похожу по Парижу, встречу кого знакомого… Нам, иностранцам, не в пример труднее добывать для себя сведения.
– Ну так пойдем со мной, – простодушно предложил барон, – я познакомлю тебя с друзьями. Они очень умные и дальновидные люди, заботятся о будущем Франции, и, может быть, тебя увлекут их воззрения…
– В другой раз – непременно! – отказался Тредиаковский, и Себастьян не стал настаивать.
Однако, если бы он оказался чересчур любопытным и смог, не открывая себя, последовать за Тредиаковским, он увидел бы картину, изрядно его озадачившую.
Выйдя из гостиницы, Тредиаковский остановил фиакр, с виду довольно обшарпанный. Однако лошадь, его везущая, оказалась вполне резвой.
Молодой мужчина прыгнул в экипаж и коротко бросил кучеру:
– В Пале-Рояль!
Как и во многие другие дни, дворец сверкал огнями и из открытых по причине летней жары окон лилась нежнейшая музыка.
Но Тредиаковский был настолько озабочен какими-то своими делами, что не обращал внимания ни на великолепие дворца, ни на богато одетых дам.
То есть внешне молодой мужчина изображал живейшее внимание ко всем диковинам дворца и даже одобрительно улыбался вслед проходящим мимо женщинам, но мысли его были далеко. Этой возможностью – связаться с нужными людьми – он пользовался впервые и слегка волновался: найдет ли его в такой толчее тот, к которому у него есть рекомендательное письмо?
Впрочем, для непосвященного это и было бы обычное письмо некоей французской графини, которая рекомендовала сына своего русского друга, владеющего многими языками, образованного и воспитанного, вполне подготовленного для работы в качестве секретаря или любой другой, связанной с бумагами, перепиской и прочим.
Людей, лично знающих Григория Тредиаковского, – ту же Софью Астахову или барона де Кастра – удивили бы упоминаемые в письме фамилия и титул, казалось бы, к нему не имеющие никакого отношения.
Потому Григорий так торопился в Париж, что связаться в случае необходимости с нужным человеком он мог всего один раз в неделю в оговоренное время, одевшись подобающим образом и стоя поблизости от некоей скульптуры в парке Пале-Рояля.
Чиновник Коллегии иностранных дел, который напутствовал его еще в Петербурге, обещал, что к нему подойдут обязательно, потому что некий человек ежемесячно получает плату лишь за то, чтобы появляться каждую неделю в этом самом месте и ждать его.
Когда мимо него проскользнула юная особа, одетая лесной нимфой, в маске из зеленого бархата, Григорий не обратил на нее никакого внимания.
Нимфа грациозной походкой прошла по тропинке, но; сделав несколько шагов, вернулась и проговорила:
– Кузен Валери, вы меня не узнаете? Прекрасно помня эту часть пароля, который он так жаждал услышать, Тредиаковский отчего-то был совершенно уверен, что к нему подойдет мужчина.
А теперь судьба опять подсовывала ему женщину. Да еще такую молодую! Он едва не застонал от разочарования, но вовремя спохватился: в конце концов, девушка – всего лишь курьер. Возьмет письмо и скажет…
– Где вы остановились? – деловито спросила его нимфа после того, как игриво увлекла в темную аллею, где никого из гуляющих не было.
Григорий назвал гостиницу.
– Вас найдут!
Изящная ручка выхватила у него из рук письмо, и нимфа скрылась.
Григорий решил немного походить, посмотреть на дворец и парк. В последнее время его жизнь стала напоминать собой сплошную гонку, во время которой он забывал не только о еде и сне, но и о своей личной жизни.
В разговорах с княжной Софьей он иногда рассказывал о всяких достопримечательностях Парижа, но чаще всего это были знания, почерпнутые им из книг или рассказов очевидцев. Он слишком отдавался своему делу, так что, наверное, не мог даже представлять интереса как собеседник для образованных, начитанных женщин. Ему попросту нечего было им сказать. Раньше он об этом не задумывался. Пока в его жизни не появилась княжна Софья Астахова… А вдруг она сейчас ходит где-то здесь под ручку с каким-нибудь придворным франтом…
Григорий хотел себя разозлить, чтобы не думать о пропавшей девушке с любовью, печалью, горечью утраты… Неужели она вызвала все эти чувства у такого хладнокровного, каким он себя считал, мужчины? Что в ней было особенного, отчего он все время думает о княжне?
Ее необычные зеленые глаза? Но он и прежде видел женщин с не менее красивыми глазами. Или бело-розовая кожа ее лица, которая алеет при малейшем смущении своей хозяйки? А может, великолепные белые зубки или ее алые сочные губы… О боже, так еще хуже…
Как это невыносимо – ждать, когда тебя найдут, когда тебе что-то сообщат! Может, Себастьяну удалось кое-что и он уже сейчас сидит в гостинице и ждет Григория, чтобы рассказать ему о княжне? Ведь это из-за него она попала в лапы к Флоримону! Но, подумав так, он устыдился. «Ты и сам приложил к этому руку!» – мысленно напомнил себе он.
А Себастьян и вправду ждал его в гостинице, и так ему не терпелось рассказать новости своему приятелю, что он заговорил, едва Тредиаковский возник в дверном проеме.
– Подумай только, Грегор, какая необыкновенная женщина мадемуазель Софи! – восторженно воскликнул он. – Не понимаю, почему ты сам этого не видишь!
– Откуда ты взял, что не вижу? – сухо буркнул Григорий.
– Вывод напрашивается сам, – удивился барон тому, что товарищ не хочет признавать очевидного. – Ты никогда не смотрел на Софи как на красивую умную женщину, ты всегда разговаривал с ней, как со служанкой или молочницей…
– Молочницей! Скажешь тоже!.. Лучше поясни, что в княжне такого необычного, отчего ты так раскудахтался.
– Вот! Опять ты сердишься, когда речь заходит о княжне, а между тем я узнал такое!..
Барон поймал себя на том, что в волнении машет рукой, хотя прежде ничего подобного не делал. В детстве в такие вот моменты гувернер легонько стукал его по рукам указкой. Вспомнив об этом, Себастьян сконфузился, будто невзначай сплел пальцы рук и договорил:
– Княжна Софи стала протеже королевы Франции, она сейчас живет в Версале, удостоилась дружбы всесильной Иоланды де Полиньяк, которая приставила к ней для обучения разным тонкостям и ухищрениям двора некоего Жозефа Фуше… Тебе знакомо это имя?
– Знакомо, – медленно проговорил Тредиаковский, лихорадочно соображая, в какую неприятность опять попала Софья. – Большего негодяя я в своей жизни не встречал!
– Он так же подл, как Флоримон де Баррас? – спросил де Кастр, не упуская случая подколоть Григория.
– Флоримон по сравнению с Жозефом агнец божий! – сквозь зубы произнес тот.
– Но, насколько я знаю, Фуше на неплохом счету у самой королевы, а король несколько раз использовал его для довольно деликатных поручений.
– Наслышан о его подвигах, – кивнул Григорий. – Обычно он не останавливается ни перед чем для достижения цели.
– Но мадемуазель Софи… – начал было говорить Себастьян и осекся.
– Мадемуазель Софи рядом с ним словно птичка в когтях ястреба, – сказал Тредиаковский.
– И что же, нам теперь не стоит ее искать? – выговорил несколько растерянный барон.
– Наоборот, нам нужно найти ее как можно скорее, пока этот хищник не занялся ею вплотную!
– Если она и вправду в Версале, сделать это будет нелегко.
– Если Софья в Версале, у нас есть надежда встретиться с нею. Надо лишь найти кого-нибудь, фрейлину или камеристку, возможно, подкупить какого-нибудь слугу, которые согласятся передать для нее письмо.
– Я уже предпринял кое-что в этом направлении, – довольно проговорил Себастьян: впервые он чувствовал некоторое превосходство, находясь рядом с Григорием; отчего-то русский подавлял его скрытой внутренней силой и целеустремленностью, чего барон в себе не ощущал. Точнее, не ощущал ежечасно.
– А не мог бы ты, дружище, рассказать мне о своих планах поподробнее? – попросил его Григорий, и Себастьян, чуть ли не раздуваясь от важности, стал повествовать о своих похождениях.
Как легко было поддаться на такую уловку: напыщенный, самонадеянный аристократ. Но Григорию отчего-то казалось, что де Кастр только играет роль такого человека. А его настоящее «я» в это время холодно наблюдает за разглагольствованием своего психологического двойника.
– Если бы ты знал, сколько своих приятелей я успел навестить, прежде чем нашел того, кто часто бывает при дворе и знает почти обо всем, что там происходит. Причем, как ни смешно это звучит, в этом ему помогло умение играть в карты. Уже в том, как он тасует колоду, видно его мастерство. Свои пальцы Луи тренировал денно и нощно и в конце концов добился их необычайной ловкости… Кто-то из наших умников сочинил даже на него эпиграмму о том, что его пальцы умнее, чем голова, и, к счастью, их целых десять… Честно говоря, я не ожидал встретить его в Париже. Лет пять назад он вынужден был бежать из Франции из-за участия в дуэли. Кроме карт, пожалуй, его интересовали только женщины.
– Ишь до чего прыткие у тебя друзья! – буркнул Григорий.
Себастьян, скрывая усмешку, взглянул на него: отчего русский друг так раздражителен?
– Что-то я не слышал от тебя похожих слов, когда встреченный нами граф – бывший жених Софи – рассказывал нам о своей дуэли!
– Прости, барон, но мне отчего-то не по себе. С той минуты, как ты сказал мне о Фуше, я не нахожу себе места.
– Думаю, совсем скоро мы узнаем, что с княжной происходит на самом деле. Наверняка она сможет противостоять домогательствам этого обольстителя. Ты уж и впрямь обрисовал его таковым, неподражаемым. Будь это так, вся Франция о том знала бы.
– Кто из нас может знать, что привлекает женщин в тех или иных мужчинах. На наш взгляд, они не стоят и паршивого су, а женщины одна за другой падают в их объятия.
– Хорошо, спорить на эту тему – бесполезное занятие. Постой, а разве не может быть так, что как раз теперь он увлечен другой женщиной? Тогда стоит ли тебе до срока изводить себя?
– Ты прав, Себастьян. Но я прервал твой рассказ. Ты говорил о друге, который преуспел в карточных играх. Неужели именно это его умение позволяет ему нынче бывать при дворе?
– Не только бывать, а и сидеть за одним карточным столом с самой королевой Марией-Антуанеттой!
– Да, брат Себастьян, насчет твоих друзей беру свои слова обратно. Найди ходы-выходы в Версаль иностранец! Разве что с официальной миссией. А тут, подумать только, мне бы это и в голову не пришло. Воистину, не знаешь, где найдешь, где потеряешь! Но как ты хочешь использовать своего Луи? Передать через него записку Софье?
– Бери выше! Старый друг обещает провести меня на бал в Трианон, где, разумеется, будет и игра. Придется ли мне сесть за карточный стол, не знаю, да и игрок я не из лучших, а вот чтобы попасть на бал… Считай, что я уже там!
16
Герцогиня де Полиньяк познакомила русскую княжну Софью Астахову с Жозефом Фуше, как и обещала, в тот же день.
Перед княжной стоял высокий, стройный молодой мужчина в скромной, но, несомненно, дорогой одежде. Именно эта аристократическая строгость очень шла к его худощавому умному лицу. Все говорило о его независимости от капризов моды и мнения придворных, которые наверняка осуждали его скромную одежду.
Княжна думала, что признанный двором обольститель женщин явится перед нею во всем блеске, постарается ее ослепить, – ничуть не бывало! На миг у Сони мелькнула мысль, что это сделано нарочно.
Герцогиня представила мужчину:
– Мсье Жозеф Фуше.
Софья присела в неглубоком реверансе.
– И как вам нравится ваша жена, Жозеф?
– На этот раз, мадам, наши вкусы совпали, – дерзко ответил мужчина, кланяясь обеим женщинам.
– Вы, как всегда, несносны, Жозеф, – попеняла ему Иоланда де Полиньяк. – Прошу вас, для вашего же блага, не забывайте, что княжна – протеже самой королевы.
– Ради всех святых, мадам, когда же это я обижал женщин? – в тон герцогине заметил Фуше. – Разве что невниманием, да и то нечаянно…
Все еще склонившийся, он исподлобья взглянул на Соню, и в мозгу ее тотчас же пронеслось, что Жозеф Фуше – тот самый ее ночной посетитель в маске, который едва не лишил ее чести. Соне пришлось приложить немало усилий, чтобы скрыть свое замешательство. Герцогиня ничего не заметила.
– Научите, граф, нашу гостью всему, что необходимо для большого приема в Трианоне, – сказала она и добавила, улыбаясь: – Но не больше того, о чем мы договаривались. Не забывайте, что княжна Софи – всего лишь ваш временный компаньон, потому более тесные отношения между вами будут только мешать вашему делу.
– Вы учите меня азам любовной науки, Иоланда? – притворно изумился Фуше, и Соне показалось, что женщина смутилась. – Разве вы хоть раз усомнились в моей преданности и сообразительности?
– Не будем ссориться, Жозеф, – проговорила герцогиня; кажется, мужчина намекал ей на что-то, чего она предпочитала не вспоминать. – Прошу вас, не забывайтесь!.. Я распорядилась: карты и сладости вам подали в кабинет.
Она самолично проводила молодых людей до двери этого кабинета и произнесла тоном заботливой матроны:
– Ведите себя хорошо, дети мои. Я вынуждена вас оставить – меня призывает к себе ее величество, но Жозеф знает, где найти все, что вам может еще понадобиться.
Фуше с поклоном отворил перед Соней дверь в кабинет, где они сели напротив друг друга за небольшой круглый стол, и Жозеф сказал, глядя на нее с нарочитой интимностью, словно они только что встали с супружеского ложа:
– Приветствую вас, Гера, жена моя, царица богов!
– Это вы? – неловко произнесла она, еще не зная, в каком тоне ей с ним разговаривать; чего уж тут и говорить – она была совсем не искушена в любовных играх.
– Я, мое сокровище, конечно же, я, ваш супруг, любимый и единственный.
– Прекратите свои шуточки! – сухо прервала она расшалившегося мужчину. – Вы отлично знаете, что это не так, и наши документы – всего лишь бумага для нашей будущей поездки.
– Как знать, как знать! – скороговоркой проговорил он, покачивая ногой в туфле с серебряной пряжкой. – Заметьте, в нашей жизни ничего не бывает просто так. Ведь не я готовил эту поездку, но фортуна выбрала для выполнения королевской миссии именно вас, а для сопровождения – именно меня, так стоит ли нам сопротивляться судьбе?
– Это правда, то, что сказала мне герцогиня де Полиньяк? – невинно поинтересовалась Соня. – Мой отзыв о вашем поведении после возвращения во Францию будет стоить вам баронского титула?
– Правда, – весело подтвердил он. – Чувствую, мне придется потрудиться, но я готов. Когда начнем, прямо сейчас?
– Что мы начнем? – не поняла Соня.
– Не притворяйтесь, моя милая. Чем еще мужчина может доказать женщине свою приязнь, свою, если хотите, самоотверженность, как не отдав ей всего себя без остатка?
– Герцогиня де Полиньяк сказала, что вы будете учить меня игре в карты.
– Ах да! – фальшиво воскликнул он, не сводя с нее насмешливого взгляда. – Я об этом совершенно забыл!
Он не глядя взял со стола колоду карт и распаковал ее.
– Вы когда-нибудь прежде играли в карты? – спросил он, перемешивая колоду таким образом, что карты точно водопад струились в его руках.
– Нет, никогда, – ответила Соня, не в силах оторвать глаз от его ловких пальцев. – Мне тоже придется делать это?
Он расхохотался и посмотрел на Соню таким взглядом, что у нее по телу побежали мурашки. Господи, что происходит? Она испытывала странное волнение и необычные ощущения в теле, о которых прежде и не подозревала. Однако не может же быть так, что этот мужчина способен в ней пробудить чувственность!..
– Значит, это правда, я буду у вас первым… учителем карточной игры? Надо сказать, это меня возбуждает. Начнем, как говорится, сверху. Вот эта карта с рисунком посередине называется туз. Он – самый старший и сильный в колоде…
В глубине души Соня подозревала, что она глуповата. Ей казалось, что всю жизнь она будет пользоваться лишь теми знаниями, которые в свое время вложили ей в голову учителя. Но то, что она будет учиться чему-нибудь новому в двадцать пять лет, ей не приходило в голову. Когда Жозеф начал свои объяснения, ей показалось, что такую науку, как карточная игра, она не освоит никогда.
Прошло, наверное, не меньше часа, когда Фуше довольно откинулся в кресле и проговорил:
– Фу, кажется, дело пошло. Никогда не думал, что быть учителем так трудно. Знаете, Гера, временами мне хотелось дать вам хороший подзатыльник!
– Меня зовут Софья, – со вздохом поправила княжна, недоумевая, почему она так устала.
Неужели Соня не освоит то, что доступно другим женщинам? Хотя бы и королеве Франции. Вряд ли она так уж отличается от самой Сони. Подобная крамольная мысль никогда прежде не приходила ей в голову, но не испугала княжну. Кажется, она росла в собственных глазах не по дням, а по часам.
Они пообедали вместе с Жозефом, который неожиданно предложил ей прогуляться по паркам Версаля, хотя она уже представляла себе послеобеденный отдых с недочитанным романом «Манон Леско».
– Обычно я привык делать это один, – признался он, – но отчего-то я уверен, что вы не станете посреди их божественной красоты щебетать о какой-нибудь чепухе. Мне кажется, что после прогулок по этим паркам я по-другому воспринимаю жизнь и мне видится собственное будущее величественным, а нынешняя жизнь зовет к любви и наслаждениям… Но вам не стоит меня бояться, Гера, герцогиня правильно заметила: мы с вами должны стать близкими приятелями, чтобы в далекой австрийской земле знать: мы можем друг на друга положиться…
Молодые люди вышли на террасу через вестибюль и остановились. Соня – в восхищении от лицезрения фонтанов, Жозеф – от гордости за красоту, созданную французами, которой нет равных в мире.
– Видели вы когда-нибудь что-то подобное, а, Гера? – вопросил он.
– Подобное – видела, – улыбнулась она его мальчишеской хвастливости, – в Петергофе.
– И где этот ваш Петергоф? – ревниво осведомился он.
– В России. Подле Петербурга, откуда я родом.
– Не верю! – нахмурился Фуше. – Такую красоту повторить невозможно!
– Я и не говорю, что русские ее повторили, – согласилась она, – но вы сами спросили о подобном. И наш Петергоф, понятное дело, не Версаль, но тоже по-своему прекрасен.
Возвращались они во дворец несколько опьяневшие от свежего воздуха и молчаливые. Жозеф, как само собой разумеющееся, провожал Соню до ее покоев и, очевидно, предупрежденный герцогиней, гвардеец не обратил на него никакого внимания.
Остановившись у двери, Соня подала Жозефу руку, которую тот почтительно принял, но вместо того, чтобы поцеловать, он крепко сжал ее и почти втолкнул Софью в дверь, которую она уже успела открыть. И тут же закрыл ее за собой, продолжая удерживать княжну за руку.
Безусловно, Жозеф был умельцем в том, что можно было бы назвать наукой обращения с женщинами. Про себя Соня подумала, что Леонид Разумовский против него мальчишка, хотя и имел в этом деле кое-какие навыки.
Княжна, что называется, и глазом не успела моргнуть, как тонкие и длинные пальцы молодого человека пробежали по застежкам ее одежды.
Она опять, как и в прошлый раз, хотела крикнуть, но его рука зажала Соне рот. Княжна со злости вцепилась зубами в эту самую руку, сжимая челюсти все крепче, но Жозеф продолжал освобождать ее от одежды, как если бы он совсем не чувствовал боли.
– Вы не находите, дорогая, – проговорил он насмешливо между делом, – что вы мне кое-что задолжали? Уверяю вас, еще ни одной женщине не удавалось уйти от меня подобным образом! Если бы я не знал, что вы княжна, я бы подумал, что вы дикарка, одетая в платье цивилизованной женщины. Подумать только, вы ударили меня по голове так сильно, что я на некоторое время потерял сознание. Лейб-медик, ощупав мою шишку, даже посоветовал на всякий случай полежать в постели во избежание сотрясения мозга…
– Ежели он у вас, конечно, есть, – вполголоса пробормотала девушка.
Оказавшись прижатой к Жозефу, Соня невольно задержала взгляд на его лице: несколько крупноватый, с горбинкой нос, тонкие черные крылья бровей, которые подчеркивали его необычного цвета, удлиненные к вискам желто-карие глаза хищника, смотревшие на нее, как на загнанную дичь. Чувственные губы изогнулись в предвкушении поцелуя. Все еще продолжая закрывать ей рот, он вдруг резко убрал руку и, когда она набрала воздуха, чтобы закричать, позвать на помощь, впился губами в ее губы…
Его ласки были далеки от нежной страстности Разумовского, они ее потрясали, выводили из себя, заставляли закусывать губы, чтобы не кричать от новых ощущений. Жозеф будто терзал ее, и от этого, как ни странно, она вся горела и дрожала и вместо того, чтобы вырываться, начинала к нему теснее прижиматься. Его влияние на княжну походило на колдовство. По крайней мере, Соня совершенно не отдавала себе отчета в своих действиях.
Самые потаенные места ее девственного тела не миновала его дерзкая рука. Он делал ей больно, заставлял вздрагивать и трепетать, она уже почти не сопротивлялась, а с замиранием сердца ждала продолжения…
Вывел Соню из оцепенения легкий стук в дверь и голос Иоланды де Полиньяк:
– Софи, дитя мое, вы не спите?
– Подождите минутку, я сейчас выйду! – крикнула Соня.
К ее удивлению, Жозеф так же споро, как и раздевал, принялся одевать ее, шепотом бормоча про себя какие-то ругательства.
Когда княжна предстала перед герцогиней, та воскликнула:
– Ах, Софи, вам вовсе не обязательно было облачаться в это платье! Все равно вам следует надеть вечерний туалет. Королева собирается представить вас своим придворным. Они хотят послушать о ваших злоключениях в плену у работорговцев.
Знала герцогиня де Полиньяк о том, что у Софьи прячется Фуше, или не знала, сказать трудно, но если знала, то не выдала себя ни единым словом или намеком.
Когда Софья вернулась в свою комнату, Фуше уже полностью привел себя в порядок.
– Я тоже хочу послушать ваш рассказ, Гера, – сказал он, – думаю, ее величество позволит мне при этом присутствовать… Но я не перестаю удивляться, насколько силен ваш ангел-хранитель. Трудно даже представить, что помешает мне в следующий раз!
– Вы собираетесь снова домогаться меня?! – ужаснулась Соня.
– Конечно, царица богов, – проговорил он, осторожно выскальзывая за дверь и осматриваясь. – О, если бы нынче я так не торопился!
– Прощайте! – сухо вымолвила Соня.
– Не «прощайте», милая моя, а до свидания! Герцогиня еще не предупредила вас, что завтра у нас с вами урок фехтования? Вы в очередной раз убедитесь, как много я умею!..
С ехидным смешком он исчез, и Соня некоторое время еще старалась успокоиться, чтобы пришедшая ее одеть и причесать камеристка не заметила, как дрожат у нее руки.
В приемной королевы, выдержанной в голубых с золотом тонах, Соню и вправду ожидало небольшое общество, среди которого она с огромным облегчением не обнаружила Жозефа Фуше.
Королева Мария-Антуанетта по очереди представила княжне пятерых женщин и двоих мужчин.
– Наша русская гостья не успела приехать во Францию, как обстоятельства потащили ее в жизненный водоворот. Она участвовала в освобождении двух знатных девушек из лап работорговцев, потом сама попала к ним же в плен, и только благодаря прекрасной Иоланде де Полиньяк мы имеем возможность лицезреть ее сейчас. У герцогини дар – оказываться там и в тот момент, где и когда она более всего нужна.
Надо сказать, что только в собственном рассказе, видимо, оттого, что Софья смогла посмотреть на себя со стороны, она поняла, до чего уязвима и совершенно не приспособлена к жизни. Прав Фуше: ей стоит благодарить своего ангела-хранителя, что до сих пор княжна не попала в безвыходное положение…
– Как звали мать девушки, освободившей вас от пут? – с волнением спросила ее молодая дама – принцесса де Ламбаль, вспомнила Соня.
– Она успела произнести только: «Маркиза Фредерик де…»
– Грансень! – докончила за нее принцесса. – Я знала, я говорила всем, что дочь Фредерик жива!
– Вряд ли стоит радоваться, ваше высочество, – проговорила со вздохом Иоланда де Полиньяк, – насколько я поняла, девушек увезли во дворец сына турецкого султана.
– И все же она жива, – не согласилась принцесса, – а то, что в гареме… Многие из нас тоже живут в гареме, только не все об этом знают.
Одна из присутствующих дам – Соня не запомнила ее имени – задала вопрос о Флоримоне де Баррасе:
– Он хорош собой?
– Можно сказать, хорош, – медленно проговорила Софья, пытаясь наиболее явственно представить себе молодого де Барраса. – Черты лица правильные, большие черные глаза… Только, думаю, мало кто из пленниц замечал его красоту. На мой вопрос, почему мсье Флоримон не хочет жениться, иметь детей и жить счастливо с молодой женой, он сказал, что будет смертельно скучать.
– А что, я его понимаю и одобряю! – раздался знакомый голос, и в приемную вошел Сонин знакомец Жозеф Фуше.
– Еще бы вы не одобряли, – покачала головой Мария-Антуанетта, протягивая молодому человеку руку для поцелуя, – вы, мсье, у нас известный авантюрист!
