Текст книги "Шпионка для тайных поручений"
Автор книги: Лариса Шкатула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 12 (всего у книги 15 страниц)
19
В день отъезда княжны в Австрию герцогиня Иоланда поднялась рано, чтобы лично дать Соне последние наставления. Герцогине пришлось в последний момент искать для Софьи другого попутчика вместо Фуше, так как происшествие во время бала сделало его поездку с княжной невозможной.
Отчего-то княжна представляла себе, что поедут они с мнимым мужем в той же самой золоченой карете герцогини де Полиньяк, в какой она разъезжала по Парижу и направлялась в Трианон к королеве.
Действительность обманула ее ожидания. Карета оказалась обычной, покрытой коричневым лаком, без каких бы то ни было гербов, словно кто-то поставил себе цель сделать ее как можно незаметней.
Иоланда не дала Соне как следует рассмотреть ее документы, уверяя, что для того в дороге времени будет больше чем достаточно.
В поездку с нею отправлялся теперь граф Ришар Савари, с которым Соня познакомилась лишь накануне вечером и едва успела его разглядеть.
Сейчас же, при свете дня, она увидела, что это высокий и стройный молодой человек, вряд ли старше самой Сони, с несколько выпуклым лбом и голубыми глазами. Большой, с горбинкой нос, однако, не портил его лица, а придавал некую мужественность, как и твердый раздвоенный подбородок. Несомненно, интересный мужчина. Она услышала словно издалека донесшиеся слова герцогини:
– Ришар, надеюсь, вас не слишком огорчит, что в Австрию придется ехать вместе с женой?
Улыбка едва тронула тонкие губы Ришара.
– Я чувствую себя счастливейшим человеком от такой приятной перспективы.
Он низко поклонился и почтительно распахнул перед Соней дверцу кареты:
– Прошу вас, ваше сиятельство! – И подал ей руку.
«Подумать только, я лишь начала свою тайную деятельность, а у меня уже четвертый „муж“, – с усмешкой подумала Соня. – Но если и этот, подобно Фуше, станет меня домогаться, я его попросту заколю!»
Сии мрачные мысли выросли не на пустом месте. После удара по голове, который нанес Жозефу Патрик, тот слег. У Жозефа почти непрестанно болела голова, и придворный медик уложил его в постель, напугав, что в противном случае тот станет идиотом. Такой участи Фуше испугался и потому покорно стал выполнять все предписания эскулапа.
Герцогиня, сообщая Соне об этом, внимательно следила за выражением ее лица, отчего княжна пришла в скверное расположение духа и озлилась на сильнейшую половину человечества. Она уже привыкла, что все неприятности исходят от мужчин. По крайней мере, для Сони знакомство с ними пока не принесло ничего хорошего. Кроме всего прочего, так или иначе пострадавшие при ней мужчины первым делом искали виноватого в своих несчастьях, а поскольку рядом оказывалась Соня, значит, винили ее.
Если бы можно было отказаться от поездки, княжна с удовольствием бы это сделала; вместо этого поехала бы в Дежансон, забрала причитающееся ей золото и вернулась бы в Россию. Странное дело, она вроде сбежала оттуда от неприятностей, а получается, и во Франции ей нет покоя!
– Счастливого пути! – между тем крикнула герцогиня и помахала им рукой.
Дверца кареты захлопнулась, и экипаж тут же тронулся, весело громыхая колесами по мостовой. Теперь Соня могла оглядеться. Внутри их временное обиталище было несравнимо лучше, чем можно было предположить по внешнему виду. Мягкие, обитые темным бархатом сиденья были удобны. В окна кареты падало столько света, что без помех можно было читать. Здесь же Соня увидела и масляный фонарь, который можно было зажечь с наступлением сумерек.
Наконец она посмотрела на сидевшего напротив нее мужчину и вздрогнула от его пристального взгляда. Интересно, что ему о ней наговорили, если этот Ришар так холодно ее рассматривает, будто оценивает?
– Однако, – медленно проговорил он, – Иоланда рассказывала мне о вас как об особе нерешительной, скромной и малообразованной в том, что касается придворного этикета.
Софью резануло словечко «малообразованная», но она ничего не сказала, подумав про себя, что ей придется еще многое услышать в свой адрес, потому что она взялась не за свое дело. В вопросах политики она невежественна, нравы двора приводят ее в ужас, с мужчинами она не может говорить на равных, потому что предыдущая жизнь и события, приведшие ее во Францию, накладывают на Соню особый отпечаток, не позволяя расслабиться и даже кокетничать…
Савари молчал, и она молчала. Да и о чем она могла бы говорить с этим человеком? Как легко ей было общаться с Григорием, когда они ехали вместе в почтовой карете! Кажется, за время пути они переговорили обо всем, что интересовало княжну, что было ей непонятно…
– Нет, ваше сиятельство, так не годится! – вдруг проговорил Ришар Савари, который, чтобы не смущать ее более своим взглядом, некоторое время делал вид, что дремлет, а сам, видимо, наблюдал за нею сквозь полуприкрытые ресницы.
– Вы хотите поучить меня правилам этикета? – дерзко спросила его Соня, отчего-то уверенная, что герцогиня гораздо мягче характеризовала Сонины знания, а точнее, незнания, чем то слово, какое употребил Ришар.
– Думаю, для этого у нас еще будет время, а пока мы могли бы поиграть в карты. Вы умеете играть?
– Еще неделю назад я даже не держала в руках карты, потому что покойная матушка всячески противилась карточным играм, считая их искушением от лукавого. Но теперь меня научили играть в ландскнехт. У королевы я имела возможность наблюдать за игрой. Прежде я и представить себе не могла, какие деньги проигрывают люди, сидящие за карточными столами.
– Герцогиня де Полиньяк намекнула мне, что вы протеже самой королевы. Увы, наша крошка Мария-Антуанетта такой страстный игрок. Вам, возможно, уже сказали, что в Трианоне собираются самые знаменитые игроки Парижа – гордая австрийка любит пощекотать нервы…
– А вы отчаянный человек, – насмешливо фыркнула Соня. – Если и вправду я протеже королевы, то не думаете же вы, что я не скажу своей покровительнице, какого вы мнения о ней. Не может быть так, чтобы вам ничего не пообещали в награду за успех нашей с вами миссии.
На мгновение в глазах Савари мелькнула растерянность, но потом он весело расхохотался.
– А с вами надо держать ухо востро, мадемуазель Софи! Вы можете высказывать угрозы мужчине с такой милой улыбкой на лице. Видимо, я и вправду не понял герцогиню – вы не только прекрасно владеете собой, но и ни в чем не уступаете истинным парижанкам…
– Кажется, выглядеть истинной парижанкой в ваших устах – самый большой комплимент.
– Да, это так, – кивнул Ришар. – Однако – или я ничего не понимаю в женщинах, или вы вовсе не тот человек, за которого пытаетесь себя выдать!.. Кое-что меня настораживает в вашей особе… Но не будем раньше времени делать выводы. Слишком мало я о вас знаю, да и боюсь быть слишком пристрастным, ведь нам придется быть рядом не один день, и от того, как мы все начнем, будет зависеть наше настроение, а значит, и успех нашей миссии… Можно задать вам вопрос на другую тему? Скажите, как мужчина я не в вашем вкусе? Говорите прямо, поверьте, меня трудно чем-то удивить. Вы вообще не любите мужчин или только некоторых из них? А может, вам нравятся женщины?
– В каком смысле? – вначале удивилась Соня, но потом некая догадка сверкнула в ее мозгу, бросив в краску. – Вы считаете, что я… могу испытывать нежные чувства к женщине не только как к сестре и подруге, но и как…
– Как к интимной подруге! – подсказал он.
Она тщетно пыталась вспомнить, где читала или слышала о таких отношениях.
– Сафо! – напомнил он, видя тщетность ее попыток. – Остров Лесбос.
– Но ведь это вовсе не доказано!
– Что – это? – не понял он.
– Что Сафо занималась такими противоестественными занятиями. Она всего лишь воспевала любовь к женщине.
– Неужто вы ханжа, дорогая княжна? Улыбка, которая змеилась по губам Савари, Софье не нравилась.
– Почему же непременно противоестественными? Разве может быть противоестественна любовь? Ведь человек не придумывает ее себе, а в самом деле ощущает, значит, ее происхождение божественно?
– Но святая церковь осуждает…
– Святой церкви лучше бы помолчать! – неприязненно бросил Савари. – История знает немало примеров содомского греха, совершаемого именно служителями церкви!..
– А не могли бы мы с вами поговорить о чем-нибудь другом? – чуть ли не взмолилась она. На самом деле, что это он вдруг пустился рассуждать на такие темы, едва с нею познакомившись? – Не вы ли говорили о соблюдении этикета, а сами будто дразните меня темой неприятной, к тому же той, где я вовсе не чувствую себя знатоком.
Произошло то, чего Соня совсем не ожидала: Савари смутился. Слишком явно ощущалось чувство брезгливости, охватившее ее при одном упоминании обо всех этих грехах. Ришар был человеком достаточно наблюдательным, чтобы понять: княжна вовсе не кривит душой, и потому не стоит упрекать ее в двуличности или низком кокетстве.
– Наш разговор отвращает вас своей откровенностью? – все же поинтересовался он.
– Вряд ли откровенность может отвращать, если она не превращается в чрезмерную фамильярность. Но для этого, кажется, вы хорошо воспитаны.
– Спасибо, – дурашливо поклонился он и мешком упал к ее ногам, при этом словно непроизвольно хватая ее за щиколотки.
– Что такое, что с вами?! – испуганно вскричала она, но он уже обратил к ней свое смеющееся лицо.
– Вы пугливы, как лань, – проговорил Савари, поднимаясь с пола. – Такое впечатление, что вас никогда не обнимал мужчина.
Его предположение Соню обидело. Неужели он считает ее настолько непривлекательной?.. Она даже не заметила торжествующего огонька в его глазах: попалась! Все женщины, какими бы умными они ни казались, попадаются на одно и то же – каждой хочется быть желанной…
– Ради бога, вы не так меня поняли! – он сделал вид, что обеспокоился. – Я вовсе не имел в виду, что вами не интересовались мужчины, но, может, вы по каким-то причинам были удалены от света, долгое время провели в монастыре или, например, у постели больной родственницы…
«Почти в монастыре – в четырех стенах, под надежной охраной бедности! – усмехнулась про себя Соня. – Долго еще, наверное, это состояние будет ощущаться не только мною, но и теми, кто со мной общается…»
– Вы слишком любопытны, – попеняла она ему, – вряд ли наша поездка продлится так долго, чтобы вы смогли узнать обо мне все. Да и зачем это вам?
– Ну, всего я не знаю даже о себе, – философски заметил он. – Но что странно, впервые я чувствую благодарность к Фуше, который своей болезнью, происходящей, надо думать, из-за привычного несоблюдения осторожности в обращении со слабым полом, дал мне возможность не только удостоиться внимания самой королевы, но и совершить порученное ею дело в обществе прекрасного цветка. Женщины добродетельной и загадочной, притом невероятно красивой. Вам не говорили, что красота ваша особого свойства: чем больше на вас смотришь, тем больше хочется смотреть, причем с первого взгляда она вовсе не поражает. Кажется, обычное женское лицо. Но это только на первый взгляд…
– Спасибо, вы очень галантны, – сказала Соня, с досадой прерывая поток славословий в свой адрес; она всегда чувствовала себя неловко, когда ее вот так, прямо в глаза, восхваляли.
– Однако с какой неприязнью вы это сказали, – пожаловался Савари, – словно своей похвалой я вас обидел. На вас, ей-богу, не угодишь! На щекотливую тему не говори, вас не хвали. То ли вы капризны, то ли у вас склочный характер.
– Может, тогда лучше нам с вами поговорить о предстоящей поездке? – смущенно произнесла Соня; что-то и вправду с нею происходят странные метаморфозы. Прежде она никогда не была сварливой и уж тем более капризной.
Княжна не хотела признаваться себе в том, что все дело в Тредиаковском.
Подумала так и удивилась: при чем здесь он? Но тут же ответила себе: а при том, что между ними состоялся разговор, который до сих пор беспокоил княжну. Засел в ее голове, словно заноза.
Григорий прежде всего поинтересовался, отчего королева Мария-Антуанетта проявила такую приязнь к русской княжне? Правда, королева и сама не француженка, но приближать к себе совершенно незнакомую женщину… Потом, почти без перехода, он спросил, что за отношения связывают ее с Жозефом Фуше?
– Вы имеете в виду, не приходит ли он ночью в мою спальню? – дерзко спросила Софья и сама испугалась: теперь Григорий еще больше утвердится во мнении, что версальский двор оказал на Соню самое плохое влияние. Подумать-то подумала, но все же упрямо продолжила: – Нет, не приходит.
– Но герцогиня де Полиньяк, говорят, определила его в ваши наставники.
– Он учит меня игре в карты и фехтованию.
Тогда она чуть не поправилась: учил, ибо после удара, которым наградил его Патрик, она Жозефа не видела.
– Говорят, он весьма искусен и в вопросах любви; наверняка он захотел поучить вас и этому, – продолжал настаивать Григорий, а Соня рассердилась.
– Говорят, что в Москве кур доят, а коровы яйца несут! – резко отпарировала она.
Тредиаковский от неожиданности расхохотался, но в его смехе ей почудилась горечь.
– Теперь мы будто поменялись с вами местами. Вы нарочно дерзите мне. Не можете простить, что мы с Себастьяном невольно отдали вас в руки Флоримона, – вздохнул он.
– А вы бы простили своим друзьям такое? – вырвалось у Сони, хотя она вовсе не собиралась ни в чем его упрекать.
– Не знаю, – задумчиво сказал Григорий, – может, и не простил бы, но не в нашем с вами случае. Можно говорить о моей ошибке, о том, что я переоценил свои силы, но не о том, что я принес вас в жертву!
Проговорил он это так взволнованно и горячо, что Соня почти простила его, как она считала, равнодушие к ней.
– Софья Николаевна, – теперь его голос был просительным, – почему бы нам с вами не вернуться к прежним отношениям? Обещаю, я не буду столь же строг с вами и непримирим, как прежде. Тем более что вы теперь так многому научились…
Опять он намекает на уроки Фуше! Уж не ревнует ли он ее к этому французу?
– Ах да, ваше сиятельство, я совсем забыл сообщить вам о некоей встрече во время наших с Себастьяном поисков…
– Поисков? Что же вы, интересно, искали?
– Не что, а кого! Конечно же, вас, Софья Николаевна, к чему это кокетство? Вы отнесли нас с бароном к разряду вовсе уж ничтожных людишек. Уверяю вас, барон де Кастр вовсе не так прост, каким может показаться на первый взгляд! И уж во всяком случае, вопросы чести ему не чужды.
– То же можно сказать и о вас, не так ли? – как бы докончила за него Соня.
Так они и препирались в тот вечер. И ни о чем не договорились – им мешало обоюдное раздражение. Или чувство совсем другого рода?
В тот же вечер княжна увиделась и с Себастьяном. А вот к нему отчего-то Соня отнеслась без всякого раздражения. Наверное, потому, что первым делом он стал горячо извиняться перед нею, чуть ли не бить себя в грудь и даже заявил:
– Если вы, мадемуазель Софи, меня не простите, я заберусь на крышу этого дворца и спрыгну вниз, раз вы считаете, что свою вину перед вами я могу смыть лишь своей кровью.
Экспансивный француз рассмешил ее, и Соня милостиво даровала ему прощение. Зато дальнейший разговор с бароном весьма ее удивил.
– Говорят, ее величество королева очень вам доверяет.
– Почему вы меня об этом спрашиваете? – ответила она вопросом на вопрос – в голосе Себастьяна де Кастра прозвучали какие-то странные нотки.
– Говорят, настолько доверяет, что собирается отправить вас с тайной миссией к себе на родину, – продолжал настаивать он.
– Если вы все знаете, зачем спрашиваете? – нарочито подивилась Соня. – Неужели для вас это так важно?
Собственно, насчет важности она спросила просто так, но нечаянно угодила в точку.
– Жизненно важно! Поверьте, я хочу уберечь вас, Софи, от возможных неприятностей, – проговорил он, представая перед нею совсем другим человеком, нежели тот барон, который разыскивал свою сестру и выглядел растерянным и нерешительным, без этой твердости и напора в голосе.
– Что ж тут может быть опасного – отвезти письмо королевы ее брату! – сказала Соня и прикусила язык – нет никакой необходимости говорить о деле, которое поручает ей Мария-Антуанетта.
И вообще, почему об этом уже знают? Королева не делает из своего поручения секрета? Тогда почему невинное на первый взгляд поручение вызывает такой интерес?
– Сейчас опасно все, что исходит от королевы, – не согласился с ее утверждением барон, и Соня не поняла его волнения.
Скорее всего, это зависть. Королева доверяет свой секрет не французу, а какой-то неизвестной прежде иностранке.
– Поверьте, – горячо продолжал уговаривать ее Себастьян, – дни Людовика сочтены. Так стоит ли вам рисковать жизнью ради чужих вам правителей? Во Франции есть люди, которые объединяются в сообщества и организуют заговоры против королевской власти…
Вот, значит, как: она рискует жизнью? Единственно, в чем Себастьян прав, как, впрочем, и Тредиаковский, – Софья совершенно не знает, что на самом деле происходит во Франции.
Соня спросила у барона:
– А кого бы вы хотели видеть на троне вместо Людовика?
– На троне – никого! – твердо ответил он. – Народ сам выберет себе правителей. Я мечтаю о Французской республике. Никакой монархии, только демократия!
Каковы, однако, разговоры посреди королевского бала! Слышала бы их Иоланда де Полиньяк!
Вообще же оба молодых человека ее совсем запутали. Что Григорий с его вопросами, что де Кастр со своими предостережениями и разговорами… Он же прямо говорил о свержении монархии, вечной и угодной богу. По крайней мере, так всегда считала Соня… Интересно, знает ли Савари о том, что их поездка может быть опасной? Но нет, он ведет себя спокойно. Вон, кажется, даже дремлет. Все, хватит! Соня больше ни о чем таком не хочет думать. Эдак своими мыслями недолго и беду накликать… И, выезжая из Версаля, она постаралась забыть все, о чем говорил ей де Кастр. Но легко сказать – забудь!
Начнем сначала. Ничего не может случиться в обычной поездке обычной женщины, которая едет в обычной, ничем не примечательной карете. Тогда почему она никак не может избавиться от дурного предчувствия? Предчувствия… Опять предчувствия! Тревожно ей, видите ли! Понятное дело, едет далеко, в одной карете с чужим человеком, а в глубине души продолжает копошиться червяк сомнений: зачем все-таки письмо Марии-Антуанетты отправили именно с ней?
20
Наверное, герцогиня Иоланда тоже не считала Сонину поездку в Австрию такой уж легкой и безмятежной. Готовила она все основательно. То есть, конечно, не своими руками, но исполняли именно ее приказания, в этом Соня не сомневалась.
Дорожная карета снаружи выглядела весьма скромно, но на месте кучера сидели два гвардейца, одним из которых был знакомый Соне Патрик. Одетые в простое неприметное платье, эти молодые люди тем не менее выделялись среди прочего люда и шириной плеч, и особой выправкой. У обоих были шпаги, а за поясом каждого из них виднелись пистолеты.
Впрочем, странно было бы королевского посланца отправлять и вовсе без охраны, но и тщательная подготовка к поездке, и интерес, проявляемый совершенно разными людьми к посланию, которое должна была везти Софья, говорили о том, что письмо королевы интересует многих.
Значит, барон де Кастр оказался прав, предостерегая ее, но, осознай Соня до отъезда его правоту, отказалась бы она от поездки? И она ответила на собственный вопрос отрицательно.
Словно в ответ на ее мысли, карета дернулась и остановилась. Соня явственно услышала звон скрещивающихся клинков, а потом дверца кареты распахнулась, и какой-то человек в маске, протянув к ней руку, потребовал глухим, намеренно измененным голосом:
– Пожалуйста, ваше сиятельство, отдайте мне письмо!
– К-какое письмо? – заикнувшись, спросила она.
– Не притворяйтесь, письмо королевы.
Острый клинок коснулся ее горла, и Соня почувствовала боль, поняв, что нападавший не остановится ни перед чем. Что же делать? Снаружи все еще доносился звон клинков. Значит, Патрик и его товарищ сражаются с противником?
Она покорно кивнула и стала развязывать тесемки небольшого ридикюля у пояса. Дело в том, что она уловила напротив себя движение Ришара – нападавший считал, что, пока он держит шпагу у горла княжны, Савари не предпримет никаких действий, чтобы не подвергать ее жизнь опасности.
Соня и сама не поняла, почему она так поступила. Ведь ничего подобного с ней прежде не случалось. С Савари она тоже ни о чем этаком не договаривалась, но потом поняла, почему герцогиня послала с Софьей именно его.
Итак, Соня сделала вид, что собирается отдать злополучное письмо бандиту, или кто он там был. Тот с усмешкой слегка отвел шпагу от ее горла, а девушка вдруг неожиданно для него резко откинулась назад и упала спиной на сиденье кареты. В тот же миг шпага Савари метнулась к груди нападавшего и пронзила его насквозь. Он охнул и упал на землю. Ришар выпрыгнул следом, но тут же вскрикнул и он. Как видно, тоже нарвался на чью-то шпагу.
Соня поняла, что ей нужно бежать, потому что звон клинков стал явно реже. Кажется, дралась всего одна пара фехтовальщиков, и если все же нападавших было много, то сейчас в карету заглянет еще кто-то и потребует у нее все то же письмо.
Девушка потихоньку открыла другую дверцу кареты и выскользнула наружу, одним броском ныряя в растущие неподалеку от места сражения кусты.
Хорошо, что у нее был с собой припрятанный на всякий случай в складках платья небольшой стилет. Никогда прежде Соня не применяла против кого-либо оружие. Она не знала, сможет ли вообще ударить этим стилетом человека, но наличие оружия странным образом успокаивало. Впредь княжна не хотела быть такой же беспомощной, как раньше. И сейчас острый стилет пригодился ей в первый раз.
Для начала Соня отпорола с его помощью пышную оборку внизу платья, украшенную золотым шитьем. Именно она мешала ей свободно двигаться, цепляясь за кусты. Потом сняла нижние юбки и сразу почувствовала себя намного лучше. Как она будет выглядеть, если ее в таком виде заметит кто-нибудь, она не хотела думать.
Теперь она могла, прячась среди кустов, подползти поближе к поляне, на которой разыгралось сражение между сопровождавшими ее мужчинами и нападавшими.
К счастью, нападавших было всего четверо. Наверное, они понадеялись на то, что захватят путешественников врасплох. Не приняли в расчет тех, кто сидел за кучеров. Потому теперь и вправду на поляне сражалась только пара бойцов, причем в одном из них Соня с радостью узнала Патрика. Жив!
Правда, даже со своим скромным опытом фехтования она тут же поняла, что радоваться рановато. Ибо Патрик оборонялся. А его соперник владел шпагой гораздо лучше его.
«Господи! – молилась Соня. – Сделай так, чтобы Патрик победил! Я сделаю все, что ты захочешь. Простою на коленях всю заутреню. Поставлю в первой же церкви самую большую свечу. Как только закончится моя поездка, я вернусь домой и выйду замуж за того, на кого укажет брат…» Впрочем, последнюю фразу она произнесла неуверенно, запинаясь, вовсе не чувствуя в себе готовности такому обету следовать.
И бог не внял ее молитве. После очередного выпада противника в маске Патрик покачнулся и рухнул навзничь.
Соня впилась зубами в собственную ладонь, чтобы не закричать: неужели погибли все, кто должен был ее сопровождать? Что же в таком случае ей делать? Неужели возвращаться назад, за подмогой? Но где гарантия, что ее не ждут на дороге в Версаль?
Между тем разбойник подбежал к карете, рывком открыл ее и, не обнаружив в ней никого, стал озираться, внимательно оглядываясь вокруг.
Соня присела еще ниже и даже прикрыла голову руками, словно это могло чем-нибудь помочь. Но, видно, кусты оказались достаточно густыми, да и ее дорожное платье не было ярким – княжна мысленно поблагодарила предусмотрительную герцогиню де Полиньяк, – чтобы разбойник мог вот так сразу найти ее.
Он присел на подножку кареты, снял маску и вытер пот со лба.
Бедную княжну опять ждало потрясение – перед нею был не кто иной, как барон Себастьян де Кастр!
Боже, мысленно простонала она, сначала Флоримон де Баррас, теперь барон. Неужели среди французов-аристократов так много разбойников?
Себастьян еще некоторое время посидел, размышляя, затем коротко свистнул. Откуда-то с дороги послышался топот, и к нему подскакал оседланный гнедой конь.
Де Кастр вскочил в седло, некоторое время осматривался, словно надеялся с высоты лошадиного крупа разглядеть сбежавшую княжну. Наконец он тронул поводья, затем пришпорил коня, и вскоре до ушей Сони донесся удаляющийся топот.
Она еще некоторое время посидела в кустах – а вдруг Себастьян предпринял военную хитрость? Сделал вид, что уезжает, а сам вернется, чтобы поймать ее. Но, видимо, у барона были другие намерения.
И не сидеть же в этих кустах вечно! Соня выбралась на поляну. Глянула – вокруг валялись тела поверженных мужчин. Среди них не было ни одного, кто пребывал бы в так называемом зрелом возрасте. Все молодые, в самом расцвете сил. Что же за письмо вручила ей Мария-Антуанетта, если за него чуть ли не с первых верст пути стали гибнуть люди?!
Борясь с тошнотой, княжна закрыла глаза безмятежно уставившемуся в небо Савари. Прикрыла носовым платком лицо второго гвардейца-возничего – шпага одного из нападавших пронзила его глаз, и теперь миру являлось страшное зрелище мертвого, окровавленного лица. Увы, Соня даже не узнала, как его зовут.
Она думала, что не сможет заставить себя и подойти к убитым, но, как ни странно, подошла, не испугалась и вместо страха чувствовала лишь безмерную горечь.
Волей-неволей она оттягивала момент, чтобы подойти к Патрику. Соне даже думать было нестерпимо о том, что такой достойный молодой человек убит. Его ненавязчивое внимание, готовность во всякую минуту прийти к ней на помощь… Княжна, даже сидя в карете, ощущала его присутствие, и если возлагала надежды на благополучное завершение поездки, то вовсе не благодаря Савари, а ему, скромному гвардейцу Патрику.
Кто он, откуда родом, каково его происхождение – о том знает лишь герцогиня де Полиньяк. Но она далеко, а Патрик здесь неизвестно за что сложил свою голову…
Она постояла над ним, посмотрела в его застывшее лицо, и вдруг Соне показалось, что ресницы молодого человека дрогнули.
Поначалу от неожиданности она отпрянула, но потом устыдилась своего страха, встала перед лежащим на колени и приложила ухо к его груди. Что это – зашуршало ее платье или она коснулась ухом одежды Патрика?
Больше не церемонясь и не думая о том, что она, возможно, раздевает мертвеца, Соня быстро расстегнула на груди Патрика рубаху и опять попыталась прослушать его сердце… Оно билось!
Неимоверное облегчение расслабило Софью настолько, что она расплакалась.
Губы Патрика шевельнулись, и он прошептал:
– Разве в раю идет дождь?
Не помня себя от счастья, Соня поцеловала его прямо в губы. А потом опомнилась и решила осмотреть его рану. Как это кстати, что она сняла нижние юбки – теперь будет чем перевязать ее защитника.
На груди молодого человека, невидимая под дорожной безрукавкой, висела на цепи какая-то серебряная бляха – не то знак принадлежности его к чему-то, не то просто украшение. Шпага барона де Кастра, очевидно, скользнула по ней и вместо прямого удара получился скользящий. Впрочем, тоже вполне серьезный.
Рана оказалась не смертельной, но кровь текла из нее и поныне, так что молодой человек мог умереть от ее потери, если его срочно не перевязать.
Тут в Софье, видимо, проснулся дух ее предков, которые всегда старались собраться в трудной ситуации и найти выход из нее, не раскисая и не опуская рук.
Ей пришлось нелегко: мало того, что Патрик был неподвижен, он еще имел слишком мощное телосложение для того, чтобы Соня могла его приподнять.
Если бы он хоть на минутку пришел в себя! Но что это? У пояса раненого она нашла фляжку с какой-то жидкостью, по запаху похожей на настоянные на водке травы.
Соня сделала маленький глоток и поперхнулась: напиток был очень крепкий.
Это было то, что нужно.
Девушка промокнула рану смоченным в настойке платком, правой рукой прижала ее покрепче, а левой – поднесла фляжку ко рту раненого и влила в него несколько капель. Патрик закашлялся и пришел в себя.
– Ваше сиятельство, – прошептал он, – вы живы?
– А я должна была умереть? – спросила Софья в ответ.
– Но тогда… тогда я тоже жив? – оживился он, но тут же скривился от боли и закашлялся. – Я подумал, что мы с вами встретились на небесах… Впрочем, на небо меня могли бы и не взять, потому что я не всегда… я не был праведником.
– Могу вас успокоить, я тоже не без греха, – вздохнула Соня, – но об этом мы поговорим потом… Лето кончается, и, по-моему, на земле лучше не лежать, особенно если вас ранили…
– Вот почему мне так хочется стонать, – прошептал Патрик; на короткое время он пришел в себя, а теперь ему опять становилось хуже.
На глазах Сони его лицо снова стала заливать зеленоватая бледность.
– Погодите, Патрик, продержитесь еще немного! – вскричала она. – Помогите мне дотащить вас до кареты. Иначе я не смогу вас даже сдвинуть!
Она мимоходом подумала, что можно было бы съездить на той же карете за помощью. Куда-нибудь в ближайшую деревню, но, может, лошади не послушают ее?
Соня изо всех сил старалась не терять присутствия духа. Она явственно чувствовала, как к ней подкрадывается отчаяние; ни в коем случае нельзя было ему поддаваться, потому что на этот раз от ее самообладания зависела не только жизнь самой Софьи, но и жизнь Патрика, который без ее помощи просто истечет кровью.
– Что я должен делать? – между тем спросил ее тот, о котором она как раз думала. Было видно, что он еле держится, чтобы опять не впасть в беспамятство.
Соня представила, как подействует на его рану малейшее движение, но выхода не было. В карете, усадив Патрика на сиденье… или уложив, она сможет попытаться перевязать его, и тогда он, по крайней мере, не истечет кровью, пока она доедет до какого-нибудь жилья.
– Вам помочь некому, – спросил он утвердительно.
– Все убиты, – просто сказала княжна, не видя смысла в том, чтобы утаивать от него правду.
Но Патрик уже пытался подняться. Встать в полный рост ему не удалось, и он пополз к карете, опираясь на локоть левой руки. Соня растерянно топталась рядом, потому что она могла бы лишь тащить его за ноги, но гвардеец, слава всевышнему, избавил ее от подобных трудов.
Он уже взялся за подножку кареты, чтобы подняться выше, но тут сознание покинуло его.
Соня беспомощно огляделась – конечно, вокруг никого не было. Разбойники – возможно, они называли себя по-другому, но княжне от этого не было легче, – нарочно выбрали это глухое место, чтобы им никто не помешал напасть на карету и забрать письмо королевы.
Она опять прижала к ране смоченный настойкой платок и тупо глядела, как он постепенно пропитывается кровью, а она не может даже сдвинуть тяжелое тело Патрика, чтобы оказать ему хоть какую-то помощь. Молодой человек умирал на глазах у Софьи…
