Текст книги "Шпионка для тайных поручений"
Автор книги: Лариса Шкатула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 15 страниц)
17
Григорий Тредиаковский не только получил ответ на свой запрос относительно княжны Астаховой, но и приглашение на завтрашний бал в Трианон, хотя он ни о чем таком не просил. Похоже, тот человек, который поставлял императорскому двору России сведения, был человек умный и дальновидный. И достаточно могущественный – на бал королевы приглашались лишь избранные.
Собирался пойти на бал и барон де Кастр. – Главное, денег возьми с собой побольше, – посмеивался его приятель Луи ла Рейни, – ибо стоит тебе сесть за карточный стол, как тебя разуют и разденут! Сама ее величество в игре большая дока!
Себастьяна ничуть не коробило такое непочтительное отношение к королеве, и он внимательно слушал откровения своего приятеля.
Тредиаковский не стал посвящать барона в подробности того, каким образом он получил доступ в Трианон, как и того, что в небольшом письме, написанном особым шифром, который был известен всего двум людям, Григорию рекомендовалось взять себе в услужение некоего молодого человека по имени Жак; этот малый в совершенстве владел искусством фехтования и умением держать язык за зубами. Кроме того, Жака можно было использовать и как курьера, и как писца. Словом, этот человек обладал массой достоинств, чтобы Григорий мог с успехом привлекать его к выполнению своего задания.
Григорий собирался взять с собой Жака во дворец, тем более что к этому времени из Марселя приехал дворецкий Себастьяна Валентен, и его де Кастр тоже брал с собой. Оба слуги будут ждать их вместе со слугами остальных знатных господ. Тредиаковский, кроме всего прочего, нанял для себя карету, хотя мог поехать и в экипаже Себастьяна.
А Софья, вернувшись от королевы вместе с Иоландой, спросила ее как бы между прочим, принято ли во дворце запирать свои двери на ключ.
– Ради всех святых, дитя мое, уж не напугал ли вас кто-нибудь?
– Никто не пугал, – поторопилась объяснить Соня, – но у меня с детства боязнь незапертых дверей, как у других – боязнь темноты.
– Если хотите, вы можете спать в моей комнате, – предложила герцогиня. – Вряд ли кто посмеет войти в мои апартаменты без разрешения.
Соня с радостью согласилась, зная, что в своих покоях даже при запертой двери она будет вздрагивать и просыпаться на каждый стук.
Зато спала она так крепко, что не слышала, как герцогиня говорила о ней с гвардейцем:
– Патрик, кажется, мсье Фуше напугал нашу русскую гостью. Он никак не может понять, что мадемуазель приехала из чужой страны, где в отличие от Версаля законы морали очень строги… Ты отвечаешь за ее безопасность…
Мужской голос что-то герцогине возразил.
– Я знаю, что они вместе играют в карты. С завтрашнего дня мсье Фуше станет еще давать мадемуазель Софи уроки фехтования, но это вовсе не освобождает тебя от ответственности за ее безопасность… Можешь присутствовать на этих уроках. Впрочем, что это я тебя учу, ты и так человек сообразительный…
Проснулась Соня, когда солнце уже вовсю заливало комнату. Герцогини в спальне не было, и Соня почувствовала себя несколько виноватой: заснула как ребенок и даже не слышала, как легла спать сама герцогиня.
Постель княжне приготовили недалеко от огромной кровати Иоланды, за ширмой, на довольно широкой и удобной кушетке. Впрочем, Соня могла бы заснуть даже в кресле, чувствуя себя в безопасности рядом с герцогиней.
Как бы то ни было, тот, кого Соня так откровенно побаивалась, должен был сегодня давать ей уроки фехтования, и, когда она появилась в зале в платье, которое лично подобрала ей неугомонная Иоланда, Жозеф уже поджидал ее, шутливо отсалютовав шпагой:
– Долго спите, ваше сиятельство!
И, проходя мимо нее на другую сторону залы, шепнул:
– Вы оценили мою выдержку, богиня? Я дал вам выспаться, хотя нетерпение сжигало да и сейчас сжигает меня! – И добавил уже громче: – Вы сегодня божественно выглядите!
Как бы то ни было, учитель из Жозефа получился неплохой. Она даже не ожидала от этого непоседы подобного умения.
Вчера он показал ей несколько карточных фокусов, утверждая, что они ей наверняка пригодятся. В компании друзей ими пользоваться, конечно, не стоит, но, если судьба вынудит ее играть с какими-нибудь мошенниками, вполне может быть, что благодаря им чаша весов жизни качнется в ее сторону.
Фуше принес ей новую колоду карт и, когда они сегодня отдыхали после урока фехтования, строго спросил:
– Вы тренировали пальцы для работы с картами, ваше сиятельство?
Соня покраснела, но согласно кивнула: она и думать забыла о каких-то там картах, потому что проспала все на свете…
– Покажите, – предложил он.
Конечно, у нее получилось еще хуже, чем вчера.
– Нехорошо обманывать учителя, – оскалился Жозеф, и, хотя сказано это было почти добродушно, Соня представила себе, что будь его воля, он вполне мог бы пустить в ход кулаки…
Странный он был человек. Непонятный и опасный. В последнем Соня, к счастью, не имела возможности убедиться, но она это чувствовала. Словно Фуше изо всех сил сдерживал свои дурные наклонности, чтобы люди не изгнали его из своего клана. Как если бы его собственные законы весьма отличались от законов остальных людей.
– Тренировка, постоянная работа над собой – и вы подниметесь над другими! – поучал он Соню. – Конечно, если вы хотите всего лишь выйти замуж за богатого аристократа и ничего не делать… Ведь даже в случае рождения детей они будут на попечении кормилиц и гувернанток. Вам придется только рожать, что, согласитесь, не займет очень уж много времени…
Он помолчал и проговорил, словно больше для себя:
– Мало кто стремится к вершине. Большинство предпочитает оставаться внизу, жалуясь на злодейку-судьбу…
Жозеф выглядел сегодня весьма живописно. Его белоснежная рубашка с кружевным жабо была заправлена в темно-зеленые штаны венецианского бархата, а те, в свою очередь, – в мягкие сафьяновые сапоги.
Шпага, которую Жозеф держал в руке, была с золотым эфесом, украшенным драгоценными камнями. По всему клинку, завораживая взгляд, тянулся какой-то узор. Сколько могла стоить подобная шпага, Соня могла только догадываться.
Похоже, и это оружие, и одеяние Фуше было рассчитано на то, чтобы поразить ее воображение, и, придавай княжна больше значения подобным мелочам, он своего бы добился.
Соня рассердилась на этого самодовольного нахала, который взял себе за правило ее поучать и вообще относиться со снисходительностью!
Она подумала, что прежде не ощущала бы это так болезненно, потому что признавала за мужчинами право сильного пола.
Что же происходило с нею теперь? Она росла над собой или незаметно поднималась на ту самую вершину, о которой только что говорил Фуше и куда из женщин добирались единицы?
Вечером Софья собиралась на бал в Трианон. И очень волновалась.
Сегодня наконец подошел черед гардероба, который прислала ей королева. Платье – самое роскошное – было не слишком удобным. Оно оказалось чересчур тяжелым и вычурным, как если бы она, подобно средневековым рыцарям, надела на себя металлические доспехи. Что ж, все равно придется держать фасон, потому нечего и плакаться!
Грядущие неудобства не мешали, однако, Соне предвкушать, что сегодняшний вечер окажется далеко не заурядным и, возможно, с нею произойдут какие-нибудь романтические события…
«Мало тебе событий! – удивленно отозвался внутренний голос. – Разумная девица, наоборот, попросила бы у бога, чтобы этих самых событий вовсе не происходило. Один Фуше чего стоит. Наверняка он будет стеречь тебя, точно ястреб куропатку!»
Насчет куропатки, пожалуй, говорить не стоит. У мадемуазель Софи потихоньку прорезаются зубы – теперь она гораздо ближе к хищникам, чем к курам… «Лучше поздно, чем никогда!» – опять ехидно хмыкнул голос.
Софья сидела перед зеркалом и наблюдала, как под умелыми руками парикмахера она преображается. Теперь затканное золотом платье уже не казалось ей таким громоздким, а как бы прирастало к коже княжны в соответствии с ее обликом.
– Вашему сиятельству только короны не хватает! – обмолвился парикмахер; это были его первые слова за все время, что он делал ей прическу.
Да, именно великолепия недоставало прежде ее нарядам. Потому на балах при всей своей природной красоте княжна Астахова смотрелась более чем скромно. У нее не было бриллиантов, модных, выписанных из Парижа платьев, а теперь на ней одно из лучших – от самой королевы Франции!
Это она себя так подбадривала. Словно хвасталась перед собой, а на самом деле в глубине души ее шевелился если не страх, то какое-то нехорошее предчувствие. Хотя что с нею могло произойти в королевском дворце? Кого может интересовать русская княжна, мягко говоря, не первой молодости, не известная ни своим богатством, ни приближенностью ко двору императрицы? Кто может желать ей неприятности, кроме Фуше с его домогательствами?
Иоланда де Полиньяк ее изменившийся облик оценила:
– Дитя мое, вы просто царственно хороши.
Вы произведете впечатление на двор, – продолжала герцогиня, ведь до сих пор Соня была знакома лишь с несколькими придворными, включая Жозефину д’Аламбер и ее словоохотливого брата. Это он своим глупым языком наболтал о русской княжне нечто такое, что заставило Фуше искать с нею встречи…
Малый Трианон, в котором королева Мария-Антуанетта устраивала бал, нравился Соне куда больше раззолоченного, или, как она про себя говорила, расфуфыренного, Версаля. Княжне, больше привыкшей к строгим классическим ансамблям Петербурга, любимый дворец ее величества был гораздо ближе.
– Дитя мое, я оставлю вас ненадолго, – шепнула ей Иоланда де Полиньяк, наскоро представив Соню какой-то пышно разодетой даме, имени которой княжна из-за внезапно заигравшего оркестра не расслышала.
Французская аристократка сидела в кресле и обмахивалась веером, предоставляя Соне возможность самой выбрать, присесть ли рядом с нею или стоять столбом, чувствуя себя всеми оставленной и забытой.
– Ваше сиятельство, вы сегодня выглядите просто потрясающе! – по-русски сказал кто-то у нее над ухом.
Все существо Сони встрепенулось, откликаясь на этот голос, но тут же услужливая память подсказала ей слова Флоримона де Барраса о том, как двое мужчин, которых она считала своими друзьями, попросту отдали княжну в руки работорговца, не делая никаких попыток ее освободить и уж тем более заплатить выкуп. Много ли она стоит? И в какую статью расходов занести этот выкуп?
– А вот тут вы, Софья Николаевна, не правы! – опять по-русски сказал княжне, так и не обернувшейся к нему, Григорий Тредиаковский.
– В чем же это я не права?
Соня наконец оглянулась и в упор посмотрела на него, какой-то частью сознания отметив, до чего изысканно выглядит этот предатель. Он даже по-своему красив.
– В том, что обращаете на меня гнев ваш, совершенно мною не заслуженный.
– Незаслуженный?! – с придыханием повторила Софья.
– Именно так. Отчего в жизни сплошь и рядом верят людям, кои не говорят и слова правды, и не верят слову человека чести…
– Это вы о себе говорите? – Теперь уже Соня не просто повернулась к Тредиаковскому, она стояла, почти вплотную к нему приблизившись, и шипела от злости.
Что он делает во дворце у королевы? Шпионит? Вынюхивает! Высматривает! Уж если на то пошло, ее величество Мария-Антуанетта куда ближе княжне Астаховой, чем ее соотечественник, потому что французская королева позаботилась о ней, даже подарила свои платья, в то время как этот… Неужели он не знает, что Соня осталась без денег и документов в чужой стране? Кстати, не у него ли ее документы?.. Мысли проносились у нее в голове, обгоняя одна другую, но язык продолжал выплескивать оскорбления человеку, который бросил ее в трудную минуту. Она почти не соображала, что говорит, так у нее накипело на сердце. И, кажется, одно из ее обвинений оказалось уж слишком несправедливым и обидным, потому что до того спокойное лицо Тредиаковского тоже исказилось, и он процедил сквозь зубы:
– Будь вы мужчиной, ваше сиятельство, я вызвал бы вас на дуэль и проткнул… вот этой самой шпагой!
Теперь она посмотрела на его шпагу. Наверное, с сегодняшнего дня она станет впредь обращать внимание на оружие, которое мужчины носят при себе, точно женщины свои драгоценности. Вон как изукрашен у нее эфес! Пожалуй, не уступит шпаге Жозефа… Кстати, где он сам? Когда нужно, его как раз и нет… Ах да, помяни черта, он и явится! Пробирается к ней через толпу придворных, которых становится все больше, – до чего эти французы любят веселиться, хлебом не корми!
Но и озлясь, Соня не хотела, чтобы Фуше присутствовал при размолвке ее с Григорием. Потому она наскоро проговорила вполголоса жестко и зло:
– А вы представьте себе, что я мужчина и есть. Я ведь как женщина на вас особого впечатления не произвожу? Тем легче вам будет это сделать. Посмотрите на меня другими глазами. Я – человек, который нанес вам оскорбление. Неужели вы способны этакое простить? Дуэль, вы сказали? Прекрасно! Я принимаю вызов. Через полчаса жду вас во Французском саду.
Проговорила это и пошла прочь навстречу Жозефу Фуше. Ей показалось, что Тредиаковский пробормотал что-то вроде своего обычного «дура». Но она больше не дура! И не собирается ею становиться!
– Добрый вечер, Зевс, – назвав так Жозефа нарочно, она тем самым как бы установила между ними несколько интимную атмосферу, – не могли бы вы дать мне еще один урок фехтования?
– Завтра всенепременно, богиня, разве вы забыли о наших занятиях?
– Сегодня, – сказала Соня, с усмешкой наблюдая, как на его лице проступает откровенное недоумение. – Урок мне нужен прямо сейчас!
18
Соня и подумать не могла, что Фуше ее не так поймет. В запале она даже не заметила, как удивление на его лице сменилось радостью и даже торжеством: гордая русская красавица готова была пасть в его объятия!
Он огляделся, соображая, куда бы ее повести, чтобы никто не помешал. Но тут стремительно идущая впереди княжна – интересно, почему она шла к покоям королевы? – вдруг обернулась и задала, с точки зрения Фуше, совершенно нелепый вопрос:
– Не могли бы вы раздобыть еще одну шпагу? Конечно, не такую драгоценную, как ваша. Мне нужен всего лишь крепкий клинок.
Так она и в самом деле собралась фехтовать? Воистину, русские женщины непредсказуемы! Но тем интереснее иметь с ними дело. А княжна все что-то ему объясняла. Жозеф прислушался.
– …Честно говоря, я не думала, что мне так скоро понадобятся ваши уроки, и, каюсь, была не очень внимательна. Вы, помнится, говорили об одном неожиданном ударе, которым владеете в совершенстве. Не будете ли вы так любезны показать мне ваш прием еще раз?
– А не объясните, богиня, зачем вам так срочно это понадобилось? – осторожно поинтересовался он, чувствуя, что она вся просто дрожит от желания немедленно его урок усвоить и применить на деле. – С кем это вы собрались драться?
Фуше ни на миг не усомнился в том, что во всей Франции такого мужчины не найдется. Принять вызов от женщины – обречь себя на позор.
– Есть тут один русский зазнайка и грубиян, которого надо проучить!
Вот как, но и русский мужчина вряд ли согласится на дуэль с женщиной. По крайней мере, до сих пор ни о чем подобном Жозеф не слышал.
Но лихорадочное возбуждение княжны передалось и Фуше. Какое там фехтование! Главное сейчас – остаться им наедине. Найти уголок, где никто не помешает. А там уж Жозеф добьется, чтобы она и думать забыла о шпаге. У него есть для нее совсем другой клинок! Ха-ха!
Да, но ведь она упомянула какого-то мужчину.
Фуше сейчас вовсе не нужен ни соперник, ни вообще кто бы то ни было. Эта прекрасная птичка уже дважды ускользала из его силков. Третьего раза не должно случиться!
Кажется, он знал, где сейчас можно найти уединенное место. У этих покоев всегда стояли двое гвардейцев. Хорошо, что Жозеф поддерживал приятельские отношения со всеми, кто мог ему хоть как-то пригодиться. Вот и теперь он со смехом обратился к одному из гвардейцев:
– Альбер! Ее сиятельство княжна желает повторить урок фехтования, который я ей сегодня давал по приказу герцогини де Полиньяк. Ты ведь не станешь возражать, если мы немного поупражняемся в этой зале?.. Кстати, не одолжишь ли ты на некоторое время княжне свою шпагу?
Тот, кого назвали Альбером, улыбнулся и понимающе кивнул, торопясь вытащить из ножен шпагу.
«Тоже мне страж! – думал в это время о нем Фуше. – Хватай злоумышленник его оружие и бей – открыть рот не успеет…»
Мужчина и женщина прошли в залу по скользкому, натертому воском паркету.
Фуше отдал Софье свою шпагу. У этой эфес тоже был золотым, в центре которого сверкал большой алмаз в окружении алмазов поменьше. Где он берет такое красивое и дорогое оружие? Соне отчего-то не верилось, что оно – собственность Фуше. Наверное, продав такую шпагу, можно целый год не заботиться о хлебе насущном.
Соня опять стала злиться. Почему-то Фуше вызывал у нее именно такие чувства: ощущение фальши во всех его поступках и опасение, что он снова придумает какую-нибудь каверзу.
И в любви, похоже, он не знает, что такое забота и нежность. Он использует женщин, а потом выбрасывает за ненадобностью. Но если она так ненавидит его, отчего соглашается каждый день общаться с ним?..
Кажется, все дело в том, что Фуше для нее опасен. С ним Соня будто ходит по лезвию ножа, будто проверяет себя: сможет она устоять против его чар или не сможет?.. Или ей хочется вновь испытать то возбуждение, тот захлестнувший ее взрыв страсти, каковых она до сих пор не знала? Только Жозеф Фуше смог впервые пробудить в ней эти чувства.
Между тем Фуше встал напротив Сони и отсалютовал ей клинком:
– Княжна, я к вашим услугам!
Какую роль он играл теперь? Соне стало не по себе.
– В чем дело, богиня? Насколько я понял, вы собрались вызвать кого-то на дуэль и показать ему, что бывает с теми, кто обижает женщин. Может, вы уже передумали? Нет? Тогда представьте себе, что я – это он, и начинайте.
– Но я… не умею, – беспомощно сказала она.
– А на что вы надеялись? Что умение придет к вам вдруг? Ничего не дается без длительной тренировки: ни карточные фокусы, ни приемы фехтования. Может, вы надеялись, что этот невежа вас пожалеет и не станет с вами драться в полную силу? Согласен, женщины слабы и порой своей слабостью беззастенчиво пользуются, но мне кажется, что вам, моя дорогая, пора преподать урок.
– Какой урок? – Соня вдруг испугалась – так зловеще в тишине пустой залы прозвучали его слова.
– Урок покорности, богиня! Я совершенно уверен, даже Гера, царица богов, уступала Зевсу, зная, что он сильнее ее, вы же постоянно бросаете мне вызов. И, как выяснилось, не только мне. Кроме того, мне не нравится, что вы собираетесь из кокетства кому-то показывать приемы фехтования, которым обучаю вас я. Не кажется ли вам, милая Софи, что пришла пора платить? Я обещал, что в третий раз вы от меня не уйдете!
– Я закричу, – предупредила она, отступая к стене.
– Кричите. Альбер подтвердит, что я вовсе не тащил вас сюда силой. Вы пошли добровольно. Да вы своим кокетством попросту заманили меня сюда!
– Я… заманила?! – Соне показалось, что она ослышалась.
– Ну, а как еще истолкуют придворные ваше присутствие здесь? А ее величество королева, кажется, тоже считает вас кокеткой, которая погубила в далекой России одного молодого человека, много лет в вас влюбленного…
– Откуда вы это знаете?
Княжна схватилась за горло, потому что у нее вдруг перехватило дыхание.
– Откуда? – Он рассмеялся и скользнул по направлению к ней танцующим шагом, держа перед собой шпагу. – Я не скуплюсь, когда плачу людям, которые рассказывают мне обо всем, что происходит при дворе.
– Зачем это вам?
– Разве это плохо – знать обо всем? Тогда случаю очень трудно будет застать тебя врасплох… Но довольно слов. Вы хотели узнать тайный прием, каковому я легкомысленно пытался научить вас на первом уроке. Забудьте. Сейчас я покажу вам другой прием. Уверен, далеко не каждый фехтовальщик сможет его отразить…
Он сделал выпад, и лезвие его шпаги коснулось бриллиантового колье на шее Софьи. Соня не хотела его надевать, но герцогиня Иоланда уговорила ее.
– Дитя мое, на балу соберется весь двор. Вы даже не представляете себе, сколько драгоценностей будет на женщинах! Все станут похваляться друг перед другом, а на вашей шейке, пусть и очень красивой, согласен, не будет даже скромного украшения?
И Фуше кончиком шпаги сделал неуловимое движение и каким-то непостижимым образом снял у нее с шеи украшение, ловко поймал колье левой рукой и как ни в чем не бывало опустил за пазуху.
– Думаете, я не узнал эту драгоценность? Герцог де Полиньяк преподнес ее своей жене на годовщину свадьбы. А прежде ее носила мать будущего герцога. Надо же, какое расположение вдруг почувствовала к вам Иоланда! Отдать такую ценную вещь женщине, которую она почти не знает.
– Не отдать, а дать на время, – нарочито весело поправила его Соня, ощущая в груди холодок: зачем Фуше сорвал с нее колье?
– Значит, вам нужно будет его вернуть? А оно потерялось, какая жалость!
– Отдайте!
Софья взмахнула шпагой, намереваясь ударить обидчика по голове, но он легко парировал ее удар.
– Отдам, – медленно проговорил он, наслаждаясь ее беспомощностью, – за совсем небольшую плату: вы проведете со мной ночь. Всего одну.
Соне показалось, что она уловила поодаль какое-то движение, но она была слишком взволнована, чтобы обращать внимание еще на что-то.
– Этого не будет никогда! – твердо заявила она Фуше.
– Вы слишком категоричны, богиня. – Он укоризненно покачал головой. – Что вы тогда скажете герцогине, когда настанет время возвращать это колье?
Он снова вынул драгоценность, как бы собираясь еще раз полюбоваться ею.
– Я скажу, что вы у меня ее украли.
– А я скажу, что это неправда. Кому больше поверят? Мы с Иоландой знакомы много лет… И потом, что значит украл? Проник в ваши покои или взял с туалетного столика, куда вы положили украшение, раздеваясь?
– Вы негодяй! – бессильно выкрикнула Соня.
– Увы, – нарочито пригорюнился он, – что же делать, если женщина не оставляет мне никакого выбора?
Бедная княжна почувствовала, как к ее глазам подступают слезы. Что делать? В любом случае она знала, что добровольно ни за что к нему не придет.
Наверное, и Фуше об этом подумал.
– Герцогиня Иоланда говорила вам, что я хороший фехтовальщик? – поинтересовался он.
– Говорила, что один из лучших.
– Лучший, – поправил он, – как и положено Зевсу. И как верховный олимпиец, я покажу вам, на что я способен. Для начала снимем с вас это кружево. Р-раз!
Кружевная оборка взлетела и, точно подстреленная птица, медленно опустилась на пол. Соне показалось, что за спиной Фуше мелькнула какая-то тень.
– Теперь юбка. К сожалению, мне придется ее располосовать, все-таки шпага – это не пальцы мужчины…
– Перестаньте, прошу вас!
В голосе Сони зазвучала мольба.
– Только с одним условием. Спрашиваю вас в последний раз: согласны вы провести со мной ночь?
Княжна, не выдержав напряжения, зарыдала, но клинок Фуше неумолимо приближался к ней.
Вдруг Соня отчетливо увидела, как за спиной Фуше появилась мужская фигура, взметнулась вверх рука с каким-то явно тяжелым предметом, и Жозеф рухнул как подкошенный.
– Патрик! – с удивлением узнала Соня. – Как вы здесь оказались?
– Шел мимо, и мне показалось, что кто-то разговаривает с вами недопустимым тоном.
– Шли мимо? – не поверила Соня. – Но у двери стоят два гвардейца.
– Ее величество королева выдала мне особый пропуск…
Соня перебила его, на объяснения не было времени.
– Быстрее, – поторопила его Соня, – пока он не очнулся, у Фуше очень крепкая голова… И еще, прошу вас, возьмите у него колье и отдайте мне.
Патрик молча повиновался, обыскал Фуше, нашел украшение и отдал его княжне.
– Вы мой ангел-хранитель, – растроганно проговорила она, приподнялась на цыпочки и поцеловала Патрика в щеку.
Он, словно не веря случившемуся, коснулся рукой щеки.
– Патрик! – окликнула его княжна. – Что вы замерли, будто прежде вас никогда не целовала женщина!
– Такая красивая – никогда! – серьезно сказал он и посмотрел на нее так, что Соня смутилась.
– Чем вы его ударили? – чтобы скрыть смущение, спросила она.
– У окна на небольшом столике стояла мраморная статуэтка, – пояснил Патрик.
Соня оперлась на руку Патрика, и они вдвоем вышли из залы. У двери княжна задержалась и обратилась к гвардейцу:
– Альбер! Господину Фуше стало плохо. Если у вас нет с собой нюхательной соли, тогда, наверное, стоит вызвать лейб-медика…
– Ваше сиятельство хочет вернуться в танцевальный зал? – спросил Патрик.
– Нет, – качнула головой Соня, – мне нужно пройти во Французский сад, там у меня еще одна встреча.
Патрик было встрепенулся, но она движением руки остановила молодого человека:
– Думаю, от этого мужчины никакой опасности не исходит. Вы спокойно можете оставить меня с ним. Он очень воспитанный человек, и я совсем не нравлюсь ему как женщина.
Она взглянула в глаза гвардейца и уловила в них недоверие.
– Вы не верите, что я могу кому-то не нравиться? – пошутила Соня.
Но он без улыбки кивнул.
– Увы, это так! – невольно вздохнула она.
Тредиаковский уже ждал ее.
– Как, Софья Николаевна, вы пришли без шпаги? – глумливо осведомился он. – Вы передумали со мной драться?
– Я подумала, что у меня есть оружие посильнее шпаги.
– Имеете в виду свою несравненную красоту? Определенно в последнее время Григория будто подменили. Нет-нет да и переходит он на этот ернический тон, который Соня так ненавидит.
– Если вы не будете вести себя так, как подобает воспитанному человеку, я немедленно уйду! – строго сказала она и в душе подивилась тому, как непринужденно у нее это получилось.
Ее холодность произвела на Тредиаковского впечатление, подобное удару бича дрессировщика. Он словно очнулся от дурного сна, подобрался и виновато вымолвил:
– Простите, ваше сиятельство, я и сам не знаю, что со мной делается. Никогда прежде не было такого, чтобы один только вид женщины вызывал у меня желание говорить ей гадости…
– Вы хотите сказать, что мой вид внушает вам такие чувства? – неприятно поразилась Соня.
– Наоборот!.. То есть я хотел сказать, что вы живете в Версале, а это – самый развращенный двор в мире. Пусть говорят что хотят про короля Людовика и его благочестие, вся скверна к другим народам идет именно из этого места…
– Сейчас вы стали вещать, как религиозный фанатик, – вздохнула Соня. – Конечно, мы с вами были знакомы недолго, но и за то время, что я вас знала, вы изменились необыкновенно. Или же до этого вы притворялись и ныне я вижу ваше подлинное лицо?
– Понятно, как аукнется, так и откликнется! – Тредиаковский выдавил кривую улыбку. – А ведь еще совсем недавно вы даже соглашались работать под моим началом.
– Соглашалась. Но, оказывается, я плохо разбираюсь в людях. Мне всего лишь приснился сон о человеке благородном, полном всяческих достоинств, одно присутствие которого возвышает человеческое существо, будь то мужчина или женщина… Вам более нет нужды изменять себе настолько, чтобы, забываясь, говорить мне нелицеприятные вещи. Бог с вами! Отныне каждый из нас пойдет своей дорогой, и вскоре вы забудете о княжне Астаховой, как о досадной случайности. Прощайте!
Она повернулась и пошла прочь. Некоторое время Тредиаковский стоял, точно прикованный к месту, но потом метнулся вслед за Соней и в два прыжка настиг ее.
– Соня! Софья Николаевна! Господи, вот торопыга… Куда вы так бежите? Французы подумают, что я вас чем-то оскорбил…
– Они правильно подумают, – ответила на ходу Соня. – Вы просто невоспитанный грубиян, и я больше не желаю, чтобы со мной разговаривали в таком тоне, какой, кроме вас, себе никто не позволяет.
– Каюсь, грешен. Да погодите же вы! – Он схватил Соню за руку, но, взглянув в ее мигом построжевшее лицо, тут же отпустил. – Пожалуйста, княжна, выслушайте меня! Ну, хотите я стану перед вами на колени?
– Вы станете на колени?! Хотела бы я на такое посмотреть!.. То есть, конечно, становиться не надо, а то опять кто-нибудь скажет, что во всем виновато мое кокетство: свела с ума такого трезвомыслящего молодого человека. Ведь подобные поступки вам не свойственны.
– Дядя говорил мне то же самое, – тяжело вздохнул Тредиаковский.
