Текст книги "Шпионка для тайных поручений"
Автор книги: Лариса Шкатула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 15 страниц)
От отчаяния бедная девушка зарыдала, ей казалось, не зажимай она рану изо всех сил, раненый тотчас умрет.
– Пречистая Дева! – сказал поблизости от нее молодой женский голос. – Что за побоище здесь произошло?
21
Бог услышал Сонины молитвы, сжалился над нею и послал ей спасение в лице Люси – так звали молодую девушку, которая, по ее собственным словам, свернула с тропинки, какой обычно ходила к своей подруге – дочери лесника. Свернула, потому что услышала женский плач.
Надо сказать, что Люси очень удивилась – кто бы это стал плакать в такой глуши. И уже, грешным делом, подумала, не морочит ли ее какая лесная нечисть. Но поскольку до темноты было еще далеко, она и рискнула выйти на эту поляну.
Люси без разговоров отодвинула в сторону княжну, но одобрительно кивнула заготовленным ею кускам нижней юбки.
Понюхала содержимое фляжки, сама сделала приличный глоток, чего Соня мысленно не одобрила: женщина, по ее мнению, не должна пить такие крепкие напитки, да еще и по-мужски, из горлышка.
Девушка ее ни о чем не спрашивала, а просто приняла как должное, что встреченная ею аристократка ничего не умеет. Она ловко приподняла Патрика и коротко бросила:
– Подержите его, мадам!
И сама ловко перебинтовала рану. В карету она тоже стала затаскивать гвардейца без спроса, опять распорядившись:
– Поднимайте его за ноги.
Потом она велела Соне сесть на лавку и придерживать раненого. Княжна думала, что она тотчас поедет, но спустя некоторое время Люси опять открыла дверцу кареты и сложила к ногам Сони шпаги, кошельки, положила ей на колени три золотых перстня и, заметив невольную брезгливость в глазах Сони, усмехнулась:
– Убитых похоронить надо? Надо. Ведь их не станут с оружием хоронить! Крестьянам нужно заплатить. На вырученные деньги не то что корову – мельницу можно купить, а так… Хоть они люди и честные, а перед подобным соблазном не устоят. Себе заберут. Не стоит их баловать. Лучше уж вы дайте каждому по золотому… А вот лекарю надо будет заплатить да семье лесника, ежели раненого приютить согласятся… Вы, мадам, подле раненого останетесь или дальше поедете?
– Дальше поеду, – призналась Соня, отводя глаза.
– То-то же! – удовлетворенно кивнула Люси. – И поедете, похоже, далеко.
Она не спрашивала, а всего лишь высказывала догадку, но Соня отчего-то решила сказать правду:
– Далеко. Мне нужно ехать в Австрию.
– Счастливая, – с завистью вздохнула Люси. – А тут… так и помрешь в своем медвежьем углу.
– Тогда поедемте со мной! – предложила Соня. – Мне как раз нужна горничная.
– Я бы с удовольствием, – доверчиво призналась Люси, – да как раз накануне Жан-Пьер, мой парень, предложил обвенчаться. Он у меня красивый, его надолго никак оставлять нельзя, тут же другую найдет, хотя бы и Ивонну, у нее родители куда богаче моих. А значит, и приданое не в пример моему…
Уже закрывая карету, она заметила:
– Вы раненого-то покрепче держите, дорога в лес пойдет. А там сплошные кочки. Одна радость, что ехать недолго…
Вскоре Соня услышала свист бича, веселый окрик:
– Живей пошли, заморыши!
И карета тронулась. Соня усмехнулась: заморышами тройку лошадей, везущих карету, никак нельзя было назвать.
Люси оказалась права: дорога, по которой они ехали, оставляла желать лучшего. Теперь Соне приходилось крепко прижимать Патрика к себе, чтобы он не упал.
От тряски шпаги соприкасались друг с другом и позвякивали. Тут только Соня поняла, что ее беспокоит, отчего на душе скребут кошки: с нею случилась беда, она лишилась своих спутников. Ей приходится доверяться девушке, которую она сегодня увидела впервые в жизни. Нельзя даже быть уверенной в том, что карета едет именно туда, куда было обещано. Может быть, Люси привезет Софью в какое-нибудь разбойничье гнездо, где получит за княжну, лошадей, карету и все, что в ней находится, неплохие деньги. Такие деньги, какие Ивонне – дочери богатых родителей – и не снились. И жених Люси Жан-Пьер будет доволен…
Но нет, не эти мысли словно царапают ее – шпаги, которые звякают у ее ног. Соню с детства учили, что обирать мертвых непорядочно, и вот поневоле она стала соучастницей именно такого непристойного деяния.
Однако Люси права – Соне придется доверить погребение убитых незнакомым людям. Бедным, зарабатывающим хлеб в поте лица своего. Для них такая шпага, как, например, вот эта, ближняя к ней, с сапфиром на рукоятке, – большие деньги. Не стоит искушать людей, которые могут не выдержать этого искушения…
Между тем карета остановилась, и чей-то веселый, тоже молодой женский голос спросил:
– Люси, ты вернулась? Уж не подалась ли моя дорогая подружка в разбойницы, если она уходит домой пешком и снова возвращается в такой богатой карете?
– После, Эли, после. Сейчас мне нужен твой батюшка, а вовсе не ты.
Невидимая Эли, похоже, осознала, что подруга не шутит. И вскоре Соня услышала ее удаляющийся голос:
– … в конюшне возится со своим олененком! Уже маменька бранится, а он: «Живая тварь, хоть и бессловесная, кто ж ей поможет, кроме человека?..»
Прошло еще некоторое время, и дверца кареты открылась. Взору Софьи предстал, кажется, сам лесной великан, заросший густой рыжей бородой. Сверху на лоб падали в беспорядке такие же рыжие и густые волосы. Два ярких синих глаза выглядывали из рыжей шерсти, как два василька из колосьев пшеницы. Не будь этого ясного синего огня на лице мужчины, он бы выглядел устрашающе.
Когда он открыл рот, Соня приготовилась услышать бас, но голос мужчины оказался неожиданно мягким, прямо бархатным:
– Позвольте, мадам, я сниму с ваших колен эту тяжелую ношу. Пойдемте со мной, моя любезная женушка угостит вас жареной олениной, пока я осмотрю вашего раненого.
Патрик, который до этого казался Соне крупным мужчиной, едва ли не утонул в мощных объятиях лесника. Казалось, мужчина несет его безо всякого напряжения. Княжне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Только теперь Соня взглянула на себя словно со стороны и ужаснулась. Отпоротая ею оборка открывала ноги девушки выше щиколотки. На груди платье оказалось залитым кровью Патрика – еще тогда, когда она пыталась перевязать его сама. Аккуратная дорожная прическа, сделанная умелым парикмахером герцогини де Полиньяк, растрепалась. Правда, ни о чем таком лесник ей не сказал, и Соня отметила деликатность этого человека из народа.
Отчего-то и жену лесника Соня представляла себе такой же великаншей, как супруг, и такой же рыжей, а она оказалась почти одного роста с Соней. На голове женщины красовался пестрый платок, из-под которого выглядывали кудрявые черные волосы, а на белокожем лице с задорным курносым носиком блестели небольшие живые черные глаза.
Лесничиха никак не походила на задавленную домашней работой женщину, она гляделась скорее старшей сестрой стоявшей здесь же дочери, рыжей в отца и черноглазой в мать.
– Я приношу вам свои извинения за доставленное беспокойство…
Соня начала говорить, мучительно подбирая слова. Мало того, что она выглядела оборванкой, она еще и не знала, как себя вести с этими людьми, тем более что и мать, и дочь никак на ее слова не отвечали, а лишь смотрели на нее во все глаза.
– Позвольте, мадам, мне надо сказать вам два слова, – не очень вежливо перебила ее Люси, отводя в сторону. – Я сказала, что вы даете им два луидора…
– Десять! – перебила ее Соня. – Я дам десять луидоров, чтобы за Патриком, – так его звать, это королевский гвардеец, – был надлежащий уход.
– Госпожа дает вам десять луидоров, – сказала женщинам Люси.
– Десять? – ахнула жена лесника. – Но зачем так много?
– Он мой друг, – сказала Соня, – и если бы не срочное дело… Мне стыдно, что приходится оставлять его одного…
– Ваш друг не будет один, – пообещала, как поклялась, лесничиха, – поверьте, мадам, в другое время я не взяла бы с вас ни су, но приходится думать о приданом дочери…
– Да-да, – заторопилась Соня, поймав красноречивый взгляд Люси, – нужно будет еще заплатить тем, кто похоронит погибших. Вот, возьмите еще четыре луидора.
– Пора ехать, мадам, – проговорила Люси, трогая ее за рукав. – В наших краях темнеет быстро, да и папенька мой станет беспокоиться. Я обещала ему вернуться засветло.
В это время из домика – в спешке Соня даже не рассмотрела его как следует – вышел сам хозяин и сказал ей:
– Рана не слишком хороша…
Интересно, как рана может быть хорошей?
– …но не смертельна. Мадам может не беспокоиться, ее подопечный выживет.
– Я могу проститься с… раненым? – неуверенно спросила Соня.
– Отчего же не сможете, сможете, – пожал плечами лесник. – Только он все равно сейчас спит. Я дал ему бальзам, который обычно сам готовлю. После него раненый будет спокойно спать целые сутки.
– Спать сутки? Вы считаете, ему это поможет?
– Вот что, мадам… – Голос лесника посуровел, и Соня поняла, что и жена, наверное, может повелевать им не во всякое время. Особенно ежели он считает себя правым.
Но тут лесник взглянул в ее растерянные глаза и смягчился:
– Пусть ваше сиятельство не беспокоится, бальзам я давал своим детям, когда они болели. Эли, как видите, жива и вполне здорова. Как и наш старший сын Мишель, который состоит на королевской службе…
Жена лесника, слушая их разговор, все больше проникалась мыслью о том, что муж не похвалит за то, что она взяла от аристократки деньги. И потому она решила все прояснить тут же.
– Ее сиятельство заплатила нам десять луидоров, – неуверенно проговорила она.
Лесник начал поворачивать к жене возмущенное лицо, но Соня уже не слышала разговора, который произошел между супругами, потому что Люси поторопилась отправиться в дорогу. Едва Соня открыла дверцу кареты и ступила на подножку, как она подняла хлыст.
Дорога оказалась еще хуже, чем та, которой они ехали к домику лесника. Карету качало так, что Соня едва не падала на пол, лихорадочно цепляясь за сиденья. Сквозь тряску она слышала лишь крики Люси:
– Живей! Живей!
Может, что-то ее испугало?
Зато и доехали быстро. Карета остановилась, и дверцу распахнула улыбающаяся Люси.
– Вот мы и дома, слава господу нашему, засветло, – произнесла она; почти тут же Соня услышала звучный шлепок, девушка отшатнулась и жалобно произнесла: – Ну, папа, я же просила, мне скоро восемнадцать лет, а ты лупцуешь меня, как маленькую.
– Маленькая не маленькая, а я за тебя отвечаю, вот замуж выйдешь, там пусть твой муж беспокоится!.. Но, ради всех святых, где ты раздобыла эту карету?! Люси, я с детства внушал тебе, что чужое брать нехорошо.
– Папа, ты, как всегда, торопишься! Кто тебе сказал, что я ее взяла? Только потому, что я сидела на козлах, ты подумал так плохо о своей дочери?!
– Ладно, ладно, дочурка, я погорячился! – смягчил голос мужчина. – Но что я мог еще подумать, ежели ты обещала вернуться в четыре часа пополудни, а тебя нет и нет, к тому же Бернар куда-то запропастился. Дело идет к вечеру… Не мог же я бросить дом, чтобы пойти тебе навстречу… Ты на меня не обиделась, правда, Люси, не станешь же ты обижаться на своего старого папочку…
– Ясное дело, не стану! Чего бы это я обижалась? Но согласись, что я с лошадьми могу управляться гораздо лучше, чем хозяйка этой кареты, которая сидит внутри.
– Так ты приехала не одна? – Голос мужчины снизился до полушепота. – А не предупредила. Я раскричался, как сварливая кухарка…
Соня поняла, что пора ей появиться на свет. А то она сидит в карете и будто подслушивает разговор между отцом и дочерью. Она поставила ногу на подножку.
К ней тотчас подбежал и подал руку мужчина средних лет, опрятно одетый. Он поклонился Софье и произнес:
– Позвольте, мадам, вашу руку.
А Соня в этот момент лихорадочно думала, как ей представиться. Своим собственным именем или графиней Савари? Ведь по документам она и в самом деле графиня Савари. Получается теперь – вдова. Она совсем забыла об этом. К тому же бросила тело своего мужа на произвол судьбы! К счастью, встретивший их мужчина не заметил ее смятения.
Но нет, перед этими добрыми людьми ей нет необходимости притворяться. Вряд ли они станут требовать у нее документы… Кстати, расстанься она с Тредиаковским в хороших отношениях, имела бы сейчас при себе свои собственные документы. Он ведь предупредил, что возит их с собой, чтобы отдать Соне при встрече…
Опять она ушла в свои мысли, а отец Люси ей что-то рассказывает!
Он пощелкал пальцами у виска.
– …Но я, кажется, разболтался, едва увидев красивую женщину… Ах да, простите, я вам не представился. Меня зовут Жильбер Роллан.
– А я княжна Софья Астахова.
Ничего, Соня побудет в своем истинном обличье еще некоторое время, а потом решит, как ей быть дальше. Ведь до Австрии – цели ее поездки – еще ехать и ехать.
– Так вы иностранка? – изумился Роллан. – Вот уж никогда бы не подумал!.. Вы не беспокойтесь…
Он заметил, что Соня невольно оглянулась на оставленную карету.
– Люси сама выпряжет лошадей, и у нас будет чем их накормить…
Осторожно поддерживая Соню под руку, он вел ее к дому, выстроенному из камня, умело подобранного один к другому, так что стены смотрелись очень живописно и никак не напоминали жилье крестьянина. По крайней мере, по Сониным представлениям.
Окна дома были из разноцветного стекла, но это был вовсе не витраж, а случайное сочетание небольших его частей, как если бы просто использовали то, что осталось от витража.
– Красивый у вас дом! – восхищенно проговорила Соня.
Роллан одобрительно посмотрел на нее.
– Я построил этот дом для моей ныне покойной жены, матери Люси. Я делал витраж в соборе Святой Женевьевы, и настоятель разрешил мне взять оставшиеся кусочки стекла. Падре знал, что я беден… Прошу вас, проходите в дом.
Внутри дом тоже не походил на дома крестьян. Мебель была добротной, но изготовитель ее обладал немалым воображением – сделал причудливо изогнутые ножки, спинки высоких стульев украшала инкрустация.
– Моя жена была удивительно хороша. Странно даже, что ее дети не унаследовали материнской красоты, как можно было бы ожидать, – сказал Жильбер в ответ на ее невысказанные мысли.
Теперь уже Соня не без основания могла предположить, что хозяин родом отнюдь не из этих мест. И, перефразируя Юлия Цезаря, можно было бы сказать: пришел, увидел, остался. Навсегда.
Наверняка господин Роллан мог бы рассказать любопытствующему слушателю интересную историю, где в качестве главного героя выступал бы он сам.
Словом, жизнь, какую Соня наблюдала ныне вокруг себя, оказалась куда занимательнее тех романов, которые она прежде с упоением читала. Причем если в романах она обычно могла предугадать конец, то житейские ситуации частенько ставили ее в тупик.
Вот, например, никто из новых знакомых не спрашивал ее о ее планах – а вдруг Софья торопилась и не захотела бы здесь остаться, чтобы переночевать? А ее привезли к себе люди, чье общественное и имущественное положение гораздо ниже Сониного. Но эта мысль лишь мелькнула в мозгу княжны и пропала. Конечно же, Люси права: то, что она делает, просто само собой разумеющееся. Наверное, и французы считают, что утро вечера мудренее.
Однако как извилиста и прихотлива дорога ее жизни: из апартаментов Версаля попасть в этот небогатый дом на окраине леса…
Но Соня не то чтобы собралась вдруг плыть по течению, она решила довериться этим людям, с которыми неожиданно столкнула ее судьба.
22
Спала княжна на матрасе, набитом свежим сеном. И спала так сладко, будто родилась на сеновале и в эту ночь вернулась в родную стихию. Скажи она об этом кому-нибудь из петербургских знакомых, ей бы никто не поверил. Да к тому же случилось такое не где-нибудь в ее захудалом поместье, а в самой Франции, которую многие Сонины соотечественники считали чуть ли не центром мира.
Поскольку поместили Соню на втором этаже этого ни на какой другой не похожего дома, спустилась она вниз по скрипучим деревянным ступенькам во двор и умылась водой, которую из кувшина полила ей на руки Люси.
Вода оказалась ледяной – из ручья, который, как пояснила девушка, тек недалеко от их дома. Соня и раньше умывалась холодной водой, а такой студеной – никогда. Но не говорить же Люси, что она к такому не привыкла.
Соня подозревала, что, не случись на нее нападения и не останься она без своих спутников, ей пришлось бы ночевать на каком-нибудь постоялом дворе, где с подобными неудобствами она бы не столкнулась.
Зато после умывания кожа лица у нее разгорелась, омытые ключевой водой глаза засияли так, что Люси, заглядевшись на нее, невольно воскликнула:
– Матерь Божья, мадемуазель, какая вы красавица!
– Ты права, сестренка, такая райская птичка к нам залетела, и глаз не оторвать!
За ее спиной раздался веселый мужской голос, и взору Сони предстала фигура мужчины, который, похоже, спал на сеновале. Рубашка и штаны его были изрядно помяты, а в волосах торчали сухие травинки.
– Небось опять все сено разворошил, а я за тобой убирай! – проворчала Люси.
– Что поделаешь, малышка, таков закон: пока старший брат не женат, за ним ухаживает сестра, а в обмен на эти маленькие услуги брат ее защищает и следит, чтобы какой-нибудь негодяй до срока не испортил то, чем природа наделяет всякую девушку, хотя отнюдь не всякая это ценит и бережет.
Он перевел внимательный взгляд на Соню и, не скрываясь, оглядел ее с ног до головы.
– Однако и наша райская птичка, похоже, растеряла некоторые свои перышки.
Соня покраснела еще больше. Теперь ей уже стало жарко. В самом деле, почему она не переоделась с утра в более приличное, не порванное платье? Разве мало у нее с собой нарядов, один другого роскошнее? Так и ходит в платье с отпоротой оборкой, открывает нескромным взглядам ноги по самые щиколотки! Но потом она представила себя в платьях, подаренных королевой, и решила, что в них среди этих простых людей она выглядела бы просто глупо. Да и кого ей стесняться? Не этого же бедняка, который спит на сене.
– Прошу тебя, Бернар, – вступилась за нее Люси, – ты никогда не разбираешь, с кем можно говорить в подобном тоне, а с кем нельзя. Мадемуазель – не дочь трактирщика, она попала к нам не по своей воле, и папа просил тебя предупредить, чтобы ты придерживал свой дерзкий язык.
– Кстати, а где наш дорогой папаша? Не поджидает ли он меня где-нибудь со своим любимым хлыстом в руке?
– Это ты перед нашей гостьей расхрабрился? Забыл, как улепетывал вчера от батюшки со всех ног?
– Понятное дело. Если не хочешь, чтобы спину тебе располосовали, как малолетнему ребенку, будешь улепетывать, – ничуть не смутился братец. – Не стану же я драться с родным отцом! Лучше, сестренка, полей мне на руки, помоги умыться, а не пили, точно злая жена – такой ты стать всегда успеешь!
– Погодите минутку, ваше сиятельство, – попросила Люси, – иначе мы от этого гуляки вовек не избавимся!
– Любящая сестра представила бы своего брата с лучшей стороны. Рассказала, какой он хороший, работящий… А ты! Ну скажи, какая девица после твоих слов захочет за меня замуж пойти?.. Кстати, ваше сиятельство, как вам кажется, из меня получится хороший муж?
Соня растерялась. Все-таки она слишком мало времени провела при дворе, чтобы научиться не смущаться всякий раз и находить выход из любой ситуации. Казалось бы, подхвати верный тон, ответь молодому человеку столь же шутливо, а она стоит чуть ли не с открытым ртом и не может ничего остроумного придумать.
– Вот видишь! – Он обратил к Люси мокрое, нарочито грустное лицо. – Первая же спрошенная мною женщина отвечает отказом, а разве я урод?
На этот раз жалобный взгляд был обращен к Соне.
– Н-нет! – ответила она. – Вы вовсе не урод. Скорее наоборот…
– Наоборот? – вроде с надеждой обрадовался он, но Соня увидела, что он валяет дурака, попросту разглядывая ее между делом. – Значит, я красив?
Не в силах больше подыгрывать ему, Соня повернулась и пошла в дом, бросив ему на ходу:
– Возможно, найдется девушка, которой вы понравитесь.
На этот раз, кажется, она сумела его осадить. Он ничего не сказал, но княжна слышала, как Люси выговаривает брату:
– Какая муха тебя укусила? Мадемуазель – не какая-нибудь Полетта. Ищи девушку по себе, а не распускай перья перед аристократками…
Что ответил сестре Бернар и ответил ли, Соня уже не слышала, но еще некоторое время ощущала неловкость.
Она вдруг почувствовала, что ужасно проголодалась, и, потоптавшись в небольшой передней комнате, пошла к кухне, которую нашла по божественному аромату свежих булочек.
На кухне Соня застала немолодую, но еще крепкую женщину, которая и пекла эти самые булочки.
– Садитесь к столу, дорогая, – сказала эта женщина, ничуть не удивившись ни Сониному виду, ни вообще появлению княжны в ее вотчине. – Люси рассказала мне вашу историю…
Интересно, а что знает сама Люси? Или теперь похождения княжны Астаховой будут рассказывать во Франции наряду с народными балладами?
Все мысли смешались в ее голове, и скорей всего происходило это от неуверенности в себе и полного отсутствия каких-либо планов. За нее королева и герцогиня де Полиньяк решили эту поездку, за нее приготовили все, включая багаж и туалеты, а теперь Соня осталась одна… Или не одна? Но не станет же она привлекать к своему делу этих простых людей, которые приняли ее как своего хорошего друга или близкую родственницу. Она не знает, как действовать дальше, это правда. Но зато у нее есть деньги!.. За которые, однако, не купишь ни опыта, ни преданности…
Женщина поставила перед Соней стакан молока, придвинула блюдо с булочками. Тут же стояли тарелки с маслом, сыром и холодной телятиной – еда простая, но вкусная и сытная. Впрочем, по утрам Соня ела немного, даже если у нее, как теперь, разыгрывался аппетит.
Машинально отщипывая по кусочку еще горячей булочки, она предавалась своим невеселым мыслям. Однако додумать ей не дали.
– Тетушка Аньес, спаси меня от этой ненормальной! – кричал вбежавший на кухню Бернар. – Вылила мне на голову кувшин ледяной воды…
– Бернар, тебе скоро тридцать лет, – добродушно заметила его тетушка. – В твоем возрасте…
– Мой отец имел уже двоих детей, – подхватил Бернар, усаживаясь за стол напротив Софьи без всяких церемоний. – Приятного аппетита! – вдруг проговорил он. – Простите, что сел за стол без вашего разрешения.
– Что вы сказали? – переспросила Соня. Похоже, этот мужчина обладал редкой способностью переворачивать все вокруг него с ног на голову; чем-то он напомнил ей Фуше. Наверное, такой же любитель женщин, не привыкший особенно с ними церемониться.
– На вашем лице так отчетливо отразилось: невоспитанная деревенщина…
– Но я ведь вам этого не сказала.
Она уже не раз слышала от Тредиаковского, что по ее лицу можно читать, как по книге. Вот и этот крестьянин тоже все понял.
– И на том спасибо.
Он привстал и шутовски поклонился.
– Тебя опять охладить? – насмешливо спросила вошедшая в кухню Люси.
– Только попробуй! – вдруг жестко вымолвил тот, который всего несколько мгновений назад казался легкомысленным повесой; оказывается, он может быть и совсем другим. А потом добавил уже помягче:
– Побаловалась, и довольно.
– Глупый ты, – грустно сказала Люси. – Так и будешь до старости на сеновале спать? Я хотела ее сиятельство попросить, чтобы взяла тебя на службу, а ты сам все портишь.
– На какую такую службу? – недоверчиво хмыкнул Бернар, но в его глазах зажегся интерес.
– Вы простите меня, мадемуазель, что я говорю такое, – обратилась к Соне Люси. – Просто мне подумалось: вам предстоит дальняя дорога, а нанимать где-нибудь кучеров и охранников попросту опасно. В людях вы не разбираетесь…
Соня про себя возмутилась: отчего каждый считает себя вправе судить о ее способностях?
– Простите, я хотела сказать, что вряд ли прежде вам приходилось самой этим заниматься, вон у вас какой гардероб…
При чем здесь Сонины туалеты?
– Ваше сиятельство далеко держит путь? – поинтересовался Бернар.
Теперь у него был совсем другой тон. Но они оба ошибаются – Соня вовсе не собирается нанимать себе слуг из крестьян. Разве что бывших военных, которые в случае подобного вчерашнему происшествия могли бы ее защитить…
– Так, понятно, – покивал головой Бернар. – Мадемуазель не верит, что такой, как я, может служить надежной охраной.
– Но я ничего такого не думала, – смутилась Соня. – Просто мне и в самом деле надо ехать далеко, в другую страну…
– В какую? – нетерпеливо поинтересовался мужчина, отставив в сторону кружку с молоком.
– В Австрию, – поколебавшись, призналась Соня.
– И у вас есть с собой документы?
– Есть… – ответила княжна и задумалась. Бернар мог заменить Савари. Почти один рост, у обоих темные волосы, одинаковый цвет глаз. Впрочем, Савари больше нет, и стоит ли вспоминать его внешность… Нет, Соня имела в виду совсем другое: Савари был аристократом до мозга костей – вот в этом Бернар заменить бы его не смог!
– В Австрии мне всегда хотелось побывать, – между тем задумчиво произнес Бернар.
«Хотелось ему побывать! – мысленно разозлилась Соня. – Но при чем здесь я? Садись на коня, если у тебя, конечно, он есть, или покупай место в почтовой карете!»
– Я так и знала! – горестно проговорила Люси. – Скажи, как я могу выйти замуж и переехать к мужу, если без меня вы с папенькой ничего не умеете? Даже себя подать! Вот и ее сиятельство подумала, что ты просто необразованный деревенщина…
От волнения девушка заговорила так быстро, что Соня почти перестала ее понимать.
– Затрещала! – с досадой проговорил брат. – Да если хочешь знать, я торчу здесь только до того времени, пока другой мужчина не возьмет на себя заботы о тебе. А потом только меня и видели! Или ты считаешь, что в другом месте я не найду применения своим способностям?
О чем это они говорят? Какие способности могут быть у этого деревенского лентяя и гуляки? Спору нет, у него привлекательная внешность. Можно даже подумать, что он грамотен. Наверное, отец научил его в свое время читать и писать, как она – Агриппину, вот и все науки… Но поскольку возникла пауза, Соня и сказала, что думала:
– Но ваш брат, Люси, вовсе не показался мне деревенщиной. На его лице словно бы написано: грамотный человек…
– Вы имеете в виду, что он умеет читать по слогам и ставить свою подпись вместо закорючки? Ах, ваше сиятельство, Бернар окончил два курса университета, но потом… его понесло в наемники к королю Пруссии. Кстати, там Бернар был офицером, а не простым солдатом, наш отец дворянин, мы не какие-то там безродные!.. Мы просто бедные.
В голосе ее зазвенели слезы. А Бернар взглянул на княжну чуть ли не с ненавистью.
– Неужели вы думаете, что моя сестра стала бы выходить замуж за сына трактирщика, если бы… если бы у нее было хоть небольшое приданое?!
Соня немного растерялась. Как объяснить этим молодым людям, что как раз такое Соня может понять, что она сама совсем недавно…
– Подождите, я сейчас приду! – крикнула она и опрометью бросилась к стоящей у амбара карете.
Странно, но перстни, которые Люси сняла с убитых мужчин, так и остались лежать на сиденье. Принадлежащие Савари деньги и драгоценности Соня сможет по возвращении отдать его родным, а перстень с топазом, что был на мужчине в маске… Соня, и сняв с него маску, готова была поклясться, что этого человека она видит впервые в жизни. На том свете дорогой перстень ему не пригодится, пусть послужит хорошему делу. Она вернулась и протянула перстень девушке:
– Прошу вас, Люси, вы это заработали. Как вы думаете, он дорогой?
Это она спросила уже у ее брата.
Глаза Бернара расширились от изумления. Он взял перстень из рук Софьи – Люси отчего-то медлила – и внимательно его осмотрел.
– Если я хоть что-то в драгоценных камнях понимаю, – медленно проговорил он, – это дорогая вещь. Она принадлежит вам? Если да, то за какие заслуги вы дарите ее моей сестре? Не за то же, что она привезла вас к нам переночевать? А если за что-то другое, то у Люси могут быть серьезные неприятности.
Он сразу так сильно изменился, что теперь Соня без колебаний поверила, что Бернар мог быть офицером-наемником. Он как-то весь подобрался, его тон стал жестким и напористым.
Странно, но общение с Бернаром Ролланом подхлестнуло ее воображение, которому она старалась в последнее время волю не давать – слишком далеко от действительности оно ее порой уводило.
Потому Соня уже не удивилась, когда он предложил ей руку и тоном, не терпящим возражений, сказал:
– Не хочет ли ваше сиятельство немного прогуляться по нашему обширному имению?
Люси прыснула. Ее рассмешило словечко «имение» применительно к их дому на окраине небольшого села, к которому примыкал небольшой цветник и чуть большего размера огород.
– Рассказывайте, – поторопил Соню Бернар, когда они отошли от дома достаточно далеко, чтобы никто не мог их услышать.
– Но что вы хотите знать? – Соня притворялась непонимающей.
В какой-то момент ей даже захотелось разозлиться и потребовать, чтобы ее в конце концов оставили в покое. Но, к счастью, опомнилась: что она будет делать одна в этом самом покое? А тут рядом с нею появился человек, на которого она сможет положиться… Сможет? Ну почему судьба постоянно не оставляет ей времени просто подумать?!
– Я вам помогу, – сочувственно улыбнулся Бернар в знак понимания ее заминки. – Насколько я понял, в наших местах вы застряли случайно, в силу непредвиденных обстоятельств.
Соня кивнула.
– Значит, вы здесь никого не знаете. Опять кивок. – Соня понимала, к чему он клонит. В любом случае ей придется «покупать кота в мешке». Если, мол, она вынуждена будет поверить кому-то незнакомому, почему тогда не довериться тому, под чьим кровом она провела ночь и с кем делила хлеб-соль…
– Итак, вы ехали в сопровождении… небольшой охраны. Надо думать, чтобы не привлекать к вашей поездке постороннего внимания. Но все равно вы попали в засаду?
– Наверное, это называется именно так, – согласилась Соня. – Я думаю, нас ждали.
– Может, это были просто разбойники? Напали на вашу карету…
– Открыли дверцу и потребовали: «Немедленно отдайте письмо королевы!»
– Вон даже как! – восхищенно присвистнул Бернар. – Вы – посланница самой королевы. О таком счастливом случае я и мечтать не смел!
