Текст книги "Шпионка для тайных поручений"
Автор книги: Лариса Шкатула
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 15 страниц)
23
– Итак, мадемуазель Софи, вы либо доверяете мне, либо не доверяете. Третьего не дано. Но оговорюсь заранее: если все же решите доверять, то во всем. Иными словами, если я предлагаю что-то, вы это не оспариваете, не отвергаете, а верите, что решение правильное, потому что я опытнее вас и лучше знаю те края, куда мы держим путь.
– Вы же говорили, что не были в Австрии.
– Неважно. Я знаю, как там может быть, в то время как вы и этого не знаете… Я же просил – без обид… Что это вы скривились? Кое-что натерли? Нужен привал? Пожалуйста, привыкайте к лошади побыстрее, а то вы сидите на Шери, как, прошу прощения, собака на заборе… Ну вот, вы опять съехали на сторону!
Соня страдальчески улыбнулась Бернару, но ничего на его замечание не ответила. Они ехали верхом, а поскольку Соня сидела на лошади первый раз в жизни…
– Почему я всегда считал, что аристократки непременно умеют ездить верхом? – нарочито недоумевал Бернар, с усмешкой наблюдая ее попытки держаться в седле прямо и с достоинством. Прямоты хватало на несколько мгновений, а потом круп лошади словно уходил из-под нее, и Соня заваливалась набок, лихорадочно хватаясь за поводья.
Наконец Бернар сжалился над нею и бесстрастным голосом объявил:
– Привал!
Спешился сам, а потом снял с коня княжну, которая от усталости просто свалилась к нему в руки. Так было в первый день пути, и Соня уже стала сомневаться в том, что она когда-нибудь освоит этот вид передвижения.
После отдыха ей было страшно и подумать, что до вечера опять придется скакать – почему этот мсье Роллан не предложит ехать шагом? В тот вечер она заснула, не раздеваясь. Бернар усмехнулся, но ничего не сказал.
На второй день пути Соня приноровилась сидеть прямо, а на третий спешилась почти самостоятельно – Бернар всего лишь придержал ее.
Теперь они сидели в тени какого-то раскидистого дерева.
Княжна предавалась своим размышлениям, в то время как ее сопровождающий доставал съестные припасы.
…Как она ни сопротивлялась, но свою одиссею рассказала Бернару от начала до конца. Почти. Моменты, которые княжну не слишком красили, но имели место, она благоразумно опустила. О Фуше Соня сказала лишь мимоходом. Собирались, мол, послать с нею одного человека, но он захворал, что-то случилось с его головой…
Но Бернар на ее рассказ о Фуше почему-то заинтересованно откликнулся:
– Вот видите, ваше сиятельство, насколько милостива судьба к некоторым своим любимцам? Как вы считаете, этот человек – выдающийся?
– Ничуть! – несколько горячее, чем следовало, откликнулась Соня. – По-моему, для него в жизни главное – женщины и титулы.
– Иными словами, по-вашему, Фуше человек ничтожный?
– Именно, ничтожный!
– Тогда примите мои соболезнования.
– Чего вдруг?
– Вы не только никогда не найдете для себя мужчину, а значит, не выйдете замуж, но и вообще не сможете жить в светском обществе, тем более при дворе.
– Это почему же? – поинтересовалась уязвленная Соня.
– Потому что мужчины в основном такие, как этот ваш Фуше: интересуются исключительно женщинами и титулами. Причем именно к таким мужчинам судьба на редкость благосклонна.
Роллан посмотрел на ее огорченное лицо и громко расхохотался.
– Такое впечатление, что вы до последнего времени жили в монастыре, где жизнью внешнего мира вовсе не интересовались, но уж никак не при французском дворе.
– Я пробыла в Версале всего около недели, – пробормотала Соня. Прав Бернар, она, как наивная девочка, продолжает смотреть на мир глазами героинь из прочитанных ею книг, хотя жизнь постоянно убеждает ее в ошибочности таких представлений.
Если рассуждать подобно ему, судьба Соню бережет. Иначе зачем тогда она послала ей Бернара? Ведь если бы не он, Соня не только не смогла бы продолжать путь, но скорее всего сразу попалась бы в руки тех, что остановили карету накануне и убили почти всех ее сопровождающих.
Сама она до такого никогда бы не додумалась… Бернар сразу же после разговора с нею исчез на полдня, а потом, вернувшись, выложил ей свой план: он решил отдать внаймы карету. То есть в ней до Страсбурга будут ехать трое торговцев, а управлять экипажем станет специально нанятый им кучер, который хорошо знает дорогу.
Ни в какие подробности своих нанимателей Бернар посвящать не стал, но дал понять, что хозяин приказал перегнать карету в Страсбург и он решил мимоходом заработать. Это торговцы понять могли: в самом деле, чего гонять пустой экипаж, а им самим ехать в куда менее удобном многоместном дилижансе?
Стало понятным, почему молодой человек – явный пройдоха! – взял с них совсем недорого. Сколько бы ни взял, а ему хватило, чтобы и кучеру заплатить, и себе оставить на мелкие расходы. От Сони он не стал своей небольшой прибыли скрывать, а она ни на что и не претендовала – денег ей и своих хватало.
Таким образом, в удобной карете ехали другие, а княжна с Бернаром теперь добирались до границы верхом. Причем Соня – в мужской одежде. Ей пришлось с помощью Люси подогнать по себе один из костюмов Савари, найденных в его багаже. Остальные вещи графа она отдала Бернару – по его замыслу, молодые люди должны были вместе прибыть в Вену в карете как муж и жена по тем документам, которые в Версале передала ей герцогиня де Полиньяк.
Теперь они оба останавливались на ночь на придорожных постоялых дворах как двое друзей, садились обычно в наименее освещенном углу, а потом поднимались в отведенную им комнату.
До сих пор никто не заподозрил в переодетой Соне женщину.
Поначалу Соню пугала необходимость ночевать в одной комнате с Бернаром. Правда, то же самое выпадало на ее долю и с Тредиаковским, но Григорий был соотечественником, законы чести не считал пустым звуком. Словом, его она почти не боялась.
Иное дело Бернар Роллан. Его Соня не знала. Как и не была до конца уверена в том, что может ему доверять. К ее немалому удивлению, бравый француз не только не пытался нарушить незримую границу между ними, но и вообще, казалось, не смотрел на Соню как на привлекательную женщину.
Да, спутница. Да, женщина, которой иногда нужно помочь, но и только.
Как бы то ни было, погоню со своего следа они сбили. Пока. Торговцы, ехавшие в карете, не знали, что владелец кареты едет той же дорогой с разницей всего часа в два, так что пассажиры могли бы лишь пояснить, что карету они наняли до Страсбурга. То же самое сказал бы и кучер – его дело карету перегнать, а с седоками или без – ему все равно!
Чем дольше они ехали без всяких происшествий, тем более Соня отдавала должное плану Бернара. В конце концов, для нее главное – доставить письмо австрийскому эрцгерцогу, в чем ей как раз и собираются помешать весьма влиятельные силы.
– Не хотите же вы сказать, будто знаете, что это за силы? – поддела Соня своего спутника.
Однако в ответ на ее насмешку он неожиданно посерьезнел и ответил:
– Думаю, что знаю. Есть люди, преследующие каждый свои собственные цели, но объединяет их одно: все они против правительства. Король называет их заговорщиками, а я назвал бы их освободителями от тирании…
Он осекся и замолчал – по всему выходило, что он этих самых заговорщиков одобряет.
– Один человек… – Соня вдруг подумала, стоит ли упоминать имя Тредиаковского, – говорил, что во Франции сейчас брожения…
– Во Франции сейчас не тот король, – криво усмехнулся Бернар.
Соня поймала себя на мысли, что еще совсем недавно она бы таким высказываниям ужаснулась, а сейчас слушает почти спокойно, то есть размышляет про себя, что уж она ко всяким там заговорщикам ни за что не примкнет, ибо королевская власть – от бога!
Но странно: только что она саму себя уверяла, что королевская власть божественна, и вот уже ей захотелось опять задать своему товарищу вопрос:
– Бернар, а каким, вы считаете, должен быть король?
Поскольку она сейчас сидела, опершись спиной о ствол дерева, а молодой человек доставал из дорожного мешка еду, то, занятый, он и ответил не сразу.
– Король должен быть твердым, временами жестоким, а главное, чувствовать опасность, чтобы вовремя ее предотвратить. Никогда не поверю, что соглядатаи не доносят нашему монарху, что в королевстве не все ладно. Но он отчего-то считает, что народ – вовсе не такая сила, которую следует бояться… Знаете ли вы, что за время своего правления наш Людовик XVI ни разу не проехал по стране, а ежели подданные короля своего никогда не видели, то и верят они рассказам о короле тех, кого королевская власть не устраивает. Ежели к тому же бедняк голодает и не получает помощи от своего монарха, то он в конце концов возьмется за вилы и топоры – у кого что есть – и пойдет свергать короля.
– Какие ужасы вы рассказываете! – содрогнулась Соня.
– Вам, мадемуазель Софи, куда как легче, вас эти ужасы не коснутся, если, конечно, вы вовремя уедете из Франции и не попадете под горячую руку Кого-нибудь из «освободителей» страны. Взять хотя бы случай, что произошел с вами недавно. Хорошо, что вы догадались схорониться в кустах. Ведь во время всяких смут женщины и дети страдают больше всех… Эк я разговорился! Он, будто сам себе удивившись, умолк.
– А почему вы хотите, чтобы мы ехали именно в Страсбург? – Соня задала вопрос, который интересовал ее с самого начала.
– В свое время я учился в тамошнем университете, – коротко ответил он.
– Почему-то я решила, что вы учились в Париже… Вы думаете, там еще остались кое-кто из ваших друзей и они вам помогут?
– Это не просто мои друзья, это выдающиеся люди! – воскликнул Бернар и смолк, точно устыдившись своего энтузиазма. – Из-за них я даже в какой-то момент пожалел, что не родился немцем.
– Вот как, вы знаете немецкий язык? – несколько смешалась Соня. Что же это получается: она чуть ли не с первого взгляда отнесла Бернара к людям ничтожным и малообразованным. А теперь с каждым разом открывает в нем все больше достоинств.
– Надеюсь, в совершенстве, – скромно ответил он, чем поверг княжну в еще большее смущение.
Бернар разложил на траве их нехитрый обед: кусок жареного каплуна, фляжку разбавленного водой красного вина. Соня понемногу привыкла его пить. Прежде ей было странно, как можно утолять жажду вином, а не водой?
Погода стояла великолепная – лето уходило, но днем солнце припекало еще довольно жарко, и уставшая княжна не заметила, как задремала.
И приснился ей сон, какой-то странный, непонятно из каких глубин памяти выплывший, ибо ничего подобного с Соней никогда не происходило и о таком она никогда не читала.
Княжна танцевала какой-то старинный танец. Пары в нем двигались медленно, церемонно. Кавалеры в белых париках и узких обтягивающих панталонах медленно кружили своих дам, едва касаясь их кончиками пальцев. Соня случайно взглянула на потолок, но его не оказалось. В странной зале были стены, как и положено, а крыши не было. Неожиданно музыканты сбились, хрипло скрипнули смычки и бессильно смолкли, танцоры в непонятном страхе заметались, глядя на ночное звездное небо вместо потолка. Вдруг оттуда прянула вниз огромная черная птица и схватила стоявшую рядом с Соней молоденькую девушку. Княжна отчетливо увидела ее помертвевшее лицо, разинутый в беззвучном крике рот и рваную кровавую рану на шее жертвы.
Потом Соня очутилась в небольшой комнатке, похожей на темницу, с крошечным окошком высоко под потолком, из которого в комнату сочился серый, будто осязаемый свет.
Дверь в этом, похоже, узилище была плотно закрыта, и никакой ручки или засова на ней не было видно. Соня стояла у стены и спиной ощущала ее шершавость.
Неожиданно пол посреди камеры вздыбился, Соня увидела люк, от которого вниз вели каменные сырые ступени. Из открывшегося проема показалась чья-то женская рука, украшенная дорогим перстнем с топазом, и пальцем поманила Соню. Та в испуге отшатнулась и сильно ударилась затылком о… ствол дерева, подле которого она сидела!
– Бедная девочка! – неожиданно мягко сказал Бернар, который, оказывается, сидел напротив и наблюдал за нею во время ее короткого сна. – Вы и впрямь донельзя устали.
– Что это вы взялись меня жалеть? – ворчливо поинтересовалась Соня. – Мне это даже подозрительно. Хотите сказать, что нам пора в дорогу и нечего здесь рассиживаться?
– Увы, я должен признаться, что это так, – со вздохом проговорил Бернар. – Вы заметили, что в последнем трактире я ненадолго покидал вас?
– Заметила, – кивнула девушка, – но подумала, мало ли у вас какая нужда.
– На самом же деле за парочку серебряных монет я узнал, что по вашему следу идет не одна группа людей, а целых две.
– Этого не может быть! – прошептала Соня, чувствуя, как кровь отливает у нее от лица.
– Не хотите – не верьте, – вроде равнодушно пожал плечами француз, но было видно, что недоверие княжны его задело. – Чего бы это я стал вас пугать, когда обстоятельства и так складываются не в вашу пользу. Впрочем…
Он задумался и так и застыл, не донеся руку с остатками еды до мешка.
– Одно меня радует, – наконец сообщил он. – Пока что ни один не догадался, что карета едет сама по себе, а мы – сами по себе. И те и другие ищут женщину-аристократку, путешествующую в карете, и никто не ищет двоих молодых мужчин, которые куда-то торопятся верхом.
После этих речей Соня постаралась забыть про усталость. Она вдруг подумала, что чем быстрее они доберутся до заветного Страсбурга, тем безопаснее окажется их путь до Вены.
Опершись ногой на руку Бернара, она непривычно легко вскочила в седло. Шери тут же отозвалась на ее движение подрагиванием боков. Кажется, и лошадь почувствовала, что на ее спине теперь совсем другая всадница, которая больше не будет надо и не надо натягивать поводья, рвать ей мундштуком губы…
Княжна выпрямилась в седле, подождала, пока Бернар приторочил к седлу мешок со съестными припасами и тоже вскочил на своего коня. Увы, так взлетать в седло, почти не касаясь стремени, Соня вряд ли научится.
24
На следующий день они проскакали немало лье, прежде чем Бернар разрешил спешиться.
– Я понимаю, что мы торопимся, – недоумевала Соня, – но зачем так уж жилы тянуть?
– Жилы тянуть, – повторил за нею Бернар. – У вас очень богатый язык. Так вот, я не стал заранее вас расстраивать – мы торопились, потому что пришлось сделать изрядный крюк и на время уйти с наезженного тракта. Я неплохо знаю эти места, потому могу сказать: с задачей мы с вами справились неплохо. Откровенно говоря, я боялся слишком увеличивать расстояние между нами и нашей каретой. Этот наш наемный кучер… Думаю, с ним надо держать ухо востро.
– Вы думаете, он шпион? – предположила Соня.
Бернар рассмеялся:
– Что вы, для этого у него маловато мозгов. Но вот украсть нашу карету и продать ее он вполне сможет, если в нужный момент нас не окажется рядом.
– Тогда поскакали дальше, – заторопилась Соня, – что это вы тут разлеглись? Если ради меня, то я вполне приспособилась к верховой езде и даже стала находить в ней некоторое удовольствие.
– Должен разочаровать вас, дорогая мадемуазель, именно сейчас я наконец решил подумать о себе и немного отдохнуть. Посмотрите, какой прекрасный солнечный день. С завтрашнего дня начнутся дожди, так уже не поблаженствуешь.
Они остановились на поляне небольшого, довольно редкого леса, и теперь, после обеда, Бернар развалился на ложе, которое соорудил из попоны.
– Я предложил бы вам, ваше сиятельство, прилечь рядом, – нахально заявил он, – но думаю, что вы не станете ронять свою честь, устраиваясь на попоне с бедным крестьянином.
А между тем Соня почувствовала прямо-таки жгучее желание вытянуться во весь рост, расправить занемевшие от долгой скачки члены и полежать вот так, бездумно глядя в ясное голубое небо. Но Бернар прав, для этого ей пришлось бы пересилить себя, и совсем не по той причине, о которой говорил с насмешкой ее товарищ.
В настоящее время Соня занималась самоедством. И выносила себе приговор более чем суровый: мало того что она неоправданно высокомерна, самолюбива, не разбирается в людях, не знает самых простых вещей о жизни, и о мужчинах в частности, не… Этих «не» собралось бы великое множество, если бы ее не перебил голос мсье Роллана:
– Ваше сиятельство рассказали мне многое из своих приключений, чему, надо сказать, я даже позавидовал.
– Вы позавидовали мне? – изумилась Соня.
– Именно вам! Подумать только, поменять одну жизнь на принципиально другую, прыгнуть из тихого омута в бурную реку – многим ли девицам выпадает такое счастье?.. Правильно, немногим. И далеко не каждый мужчина может сказать, что его жизнь полна приключений.
– Но разве вы не согласны, что далеко не все то, что произошло со мной, хотелось бы пережить еще раз?
– Возможно, мне трудно судить, – легко согласился Бернар, – тем более что в спешке вы так и не успели досказать мне свою одиссею.
– Разве? А что бы вы еще хотели узнать?
– Например, вы только упомянули, что на балу встретили своего соотечественника, с которым ехали вместе во Францию. А дальше? Как повел себя тот… погодите, как же его звали… ага, Грегор. Как он объяснил вам, что бросил вас на съедение некоему Меченому? Извинился хотя бы?
– Его извинения больше походили на издевательства, а может, я просто была излишне раздражена… Словом, я не нашла ничего лучше, чем вызвать его на дуэль.
– Что, на дуэль?!
Бернар, только что лежавший расслабленно, чуть не подскочил.
– О таком я еще не слышал. Как и о том, что женщина владеет шпагой.
Тут бы Соне сказать, что шпагой она совсем не владеет, что ей успели показать только простейшие приемы, но насмешка в глазах молодого Роллана заставила ее о подобных «мелочах» умолчать. И, как всякая ложь, она в конце концов сыграла с княжной плохую шутку.
Бернар потянулся на своем ложе и упруго вскочил, будто в задумчивости вынимая шпагу из ножен. Соня, одетая, как обычно, в мужской костюм, тоже имела при себе шпагу.
– Не откажете ли, мадемуазель Софи, в небольшой просьбе вашему сопровождающему? Не согласитесь ли немного пофехтовать со мной? Мне так давно не приходилось вынимать свою шпагу из ножен. Небось она уже и заржавела, бедняжка!
Ум Сони заметался в поисках выхода: кто ее тянул за язык! С чего она расхвасталась перед мужчиной? Может, просто сказать, что по-настоящему она держала шпагу в руках всего один раз – когда Жозеф Фуше по поручению герцогини де Полиньяк начал обучать иностранную княжну фехтованию – на всякий случай?
«Признайся Бернару в своей глупой выходке с приглашением на дуэль Григория Тредиаковского! Скажи, что ты просто пошутила, – посоветовал ей внутренний голос. – И ничего больше не надо будет делать. Отдохнете еще немного и поедете дальше…»
Но Соня не послушалась. По русской привычке понадеялась на «авось» и встала в позицию.
Уж это-то за время хотя бы и одного урока она усвоила.
Увы, это все, что она умела. Бернар как-то изящно крутанул кистью вместе со шпагой, Сонина шпага отлетела на несколько метров, а она вынуждена была замереть с клинком у горла.
– А теперь, ваше сиятельство, медленно протяните руку к своему потайному карману, где у вас спрятано письмо королевы, и так же медленно отдайте его мне.
Несмотря на серьезный и даже жесткий тон Роллана, Соня отчего-то решила, что он таким образом наказывает ее за детскую похвальбу, и расхохоталась. Но тут же смех замер у нее в горле, потому что, откинув голову назад, а потом вернув ее в прежнее положение, она напоролась на острие шпаги и оцарапала шею.
Она изумленно взглянула на Бернара, но он и не подумал отвести клинок.
– Ну же, мадемуазель Софи, я жду письмо.
Соня все еще ничего не понимала.
– Как же я достану его, если я не могу сделать ни одного движения, – обиженно сказала она; может, он не понял, что сделал ей больно?
– Надеюсь, вы будете хорошей девочкой и не попытаетесь убежать или позвать на помощь? Да и кто услышит вас в лесу?
Но тут раздался конский топот, и к дереву, у которого они расположились на отдых, вылетели два всадника. Один выехал вперед, а второй, одетый намного скромнее первого, что говорило о его принадлежности к слугам, держался чуть позади. Его господин резко натянул поводья, конь остановился, и Бернар нехотя отнял шпагу от шеи княжны.
– Что я вижу! – нарочито весело воскликнул мужчина. – Вооруженный шпагой человек нападает на безоружного! А еще говорят, французы – люди миролюбивые и благородные.
Это был Григорий Тредиаковский. Надо же, как он вовремя подоспел! Бернар между тем обернулся к нему со зловещей ухмылкой и процедил сквозь зубы:
– Вас, господин хороший, это вовсе не касается! Мы с другом всего лишь упражняемся на отдыхе… Симон! – это было имя Софьи для ее мужского образа. – Пойди и подними шпагу!
– Вот как, Софья Николаевна, теперь вас звать Симон? – нарочито возмущенно произнес Григорий, спрыгивая с лошади и будто невзначай кладя руку на пистолет. Его слуга вынул шпагу из простеньких ножен. – Мало того, что вы сбежали от меня, переодевшись в мужское платье, вы, кажется, теперь морочите голову и этому славному человеку?!
– Григорий Васильевич! Гриша! – Она готова была расплакаться от радости при виде Тредиаковского.
Неожиданное превращение Бернара из друга во врага ее ужасно напугало. Чего вдруг письмо королевы понадобилось ему? Человеку, который, судя по всему, так далек от политики?
– Что за амикошонство? Какой я вам Гриша? – продолжал возмущаться тот. – Извольте звать меня как положено – по имени-отчеству!
Потом он обернулся к Бернару, который стоял, все еще сжимая шпагу, и глядел на Григория полным ярости взглядом.
– Лучше бы вам уехать, мсье Роллан, – вроде просительно проговорил Григорий. – Ее сиятельство выполняла мое поручение, но вдруг скрылась из глаз, переоделась отчего-то в мужское платье… Я хочу знать, в чем дело. Думаю, вам лучше при этом не присутствовать. Наше выяснение отношений… Кстати, если вас все еще тянет поупражняться в фехтовании, вы можете вполне рассчитывать на моего слугу. Он охотно окажет вам сию услугу.
Бернар внимательно посмотрел на Жака – а это как раз был слуга, рекомендованный Григорию, – и отчего-то фехтовать с ним ему не захотелось. Он положил руку на круп коня и, не пользуясь стременем, легко вскочил в седло.
– Видали, каков молодец! – громко восхитился Григорий и, когда француз, помедлив, тронул коня, крикнул ему вслед:
– Передайте привет барону де Кастру!
Крикнул, а потом скосил глаз на Софью: удивится она или нет? Соня не удивилась, но понурилась. Сколько она еще будет ошибаться?
Когда затих топот коня Бернара, она повернулась и, грустно улыбаясь, спросила Григория:
– Как вы меня нашли?
– Пришлось попотеть! – кивнул он, с усмешкой поглядывая на княжну. – Целую неделю я, словно какой-нибудь охотник-чухонец, распутывал следы, прикидывал, что да как. Понятное дело, клюнул и на карету, но быстро сообразил: пустышка! Хотели обмануть старика Григория – не тут-то было!
Она хотела засмеяться на его «старика», но Тредиаковский окинул ее таким взглядом, что Соня сочла за лучшее подавить смех. Но смотреть на него влюбленными глазами никто не мог ей запретить. А потом вдруг некая мысль заставила ее встрепенуться:
– Значит, Габриэла де Кастр барону не сестра?
– Почему не сестра? – Тредиаковский даже не удивился ее вопросу, понимая, почему Соня его задает. – Самая настоящая сестра! И Флоримон в самом деле ее украл – какая ему разница, сестра она Себастьяну или не сестра. Ему важно одно: красива девушка или нет. Выкрадывая ее, он ни о чем вообще-то и не знал, а знал бы, думаю, все равно украл. Уж больно девка хороша!
– Она вам понравилась? – невольно ревниво спросила Соня.
– Еще как понравилась! – рассеянно ответил на ее вопрос Григорий, опуская взгляд на еду, разложенную на попоне. – Однако, хозяюшка, соловья баснями не кормят. Или вы пожалеете для своего начальника и его слуги пару кусков хлеба с солью?
Начальника! Сейчас это слово звучало для Сони как музыка.
– Почему же только хлеба? – засуетилась она. – У меня и мясо найдется, и немного вина…
– Небось разбавленного? – сварливо поинтересовался он. – Любят некоторые продукты портить: то водку разбавят, то вино… Присаживайся, Жак, ее сиятельство решила уделить нам толику из своих припасов.
Жак молча присел на край попоны. За все время он не проронил ни единого слова. Наверное, он немой, решила Соня и спокойно сказала Григорию:
– Не хотите, не пейте.
И хотела убрать фляжку с их так называемого стола.
– Ладно уж, оставьте, – милостиво разрешил Григорий. – Придется выпить, помучиться…
Это он говорил уже с набитым ртом. Дать бы ему спокойно поесть, но княжне не терпелось узнать у него все подробности. Она была уверена, что Тредиаковский знает много такого, о чем она и слыхом не слыхивала.
– Скажите, Григорий Васильевич, кто они такие? Ну, барон де Кастр, Бернар Роллан. Они знакомы между собой?
– Понятное дело, знакомы, – ответил, жуя, ее спаситель. – Иначе как бы они изготовили для вас эту ловушку? Наивная вы девушка, ей-богу! Чего вдруг вам приспичило на меня обижаться, выдумывать невесть что? А потом мчаться в гордом одиночестве в какую-то Австрию! Ну, чего вы там потеряли?
– То есть как это – что? Меня попросила королева. Отвезти письмо ее брату…
– А почему она попросила именно вас?
– Ну, я не знаю. Может, ее величеству не к кому больше было обратиться.
– Ха-ха, во всей Франции не нашлось человека, которому можно было бы доверить эту миссию? Разве вы не знаете, как относятся французы к иностранцам?
– Но ведь Мария-Антуанетта не француженка, она австрийка.
– Ну и нашла бы себе курьера из Австрии. Знаете, дорогая княжна, я бы нисколько не удивился, если бы мне сказали, что в том же направлении, но в еще более невзрачной на вид карете или, наоборот, в раззолоченной, принадлежащей какому-нибудь итальянскому графу, некто везет точно такое же письмо…
– Хотите сказать, что я не единственный курьер королевы?
– Хочу сказать, что все может быть. Вероятно, вы опять играете роль живца и за вами охотятся.
– Кто может за мной охотиться? – испугалась Соня. – Я никому ничего плохого не сделала.
– Она ничего плохого не сделала! – передразнил ее Григорий. – Вы – курьер Марии-Антуанетты, и этим все сказано. А в стране, где королевская власть терпит крах, всегда есть заговорщики. Возможно, письмо королевы нужно им как последний довод, чтобы осудить царствующих супругов, а там и свергнуть их…
Соня слушала своего товарища, сжавшись в комок от страха:
– Господи, куда я попала?
– Попали, как кур в ощип!.. Я было так на вас осерчал, что хотел все бросить. Думаю, пусть сама и расхлебывает кашу, которую заварила. Потом жалко стало. Пропадет, думаю, ни за грош… Я ожидал, что правление этой венценосной пары добром не кончится. А когда прочитал, что во время венчания Марии-Антуанетты с Людовиком придворные хлынули к алтарю и задавили насмерть нескольких швейцарских гвардейцев, а потом во время гуляния и фейерверка в Париже в толпе погибли сотни человек, понял: плохи их дела!..
– Я никогда не думала, что вы верите в приметы, – подивилась Соня.
– Вот и не верь после этого приметам. Как начали свое правление, так и закончат.
– Это известно уже наверняка? – отчего-то понизив голос, спросила Соня.
– Я так думаю, – сказал, как припечатал, Григорий.
Соня перевела взгляд на Жака – тот ел мало, и на его лице не отражалось никаких чувств, словно он и впрямь был глухонемой.
– Скажите, а вы узнали что-нибудь о Бернаре Роллане? – спросила она. – Это его настоящее имя?
– Я узнал о нем все, что было можно, – самодовольно произнес Григорий. – Потому мне и пришлось задержаться. Недаром ведь мы с Жаком догнали вас только сейчас. Имя подлинное, вот только чего вдруг он дома объявился, никто понять не мог. Отец с сестрой знали, что Бернар в Париже, служит секретарем у одного известного человека, и вдруг он приехал. Пояснил родным туманно, что у него тут дело…
Софья украдкой облегченно вздохнула: ей не хотелось думать, будто Люси – помощница брата в ее одурачивании.
– Кстати, когда де Кастр не обнаружил вас в карете, он вскочил на коня и помчался к Бернару, приказав ему, как хорошо знающему местность, немедленно отыскать беглянку. Бернар, конечно, так бы и сделал, но тут вмешался случай – на вас наткнулась возвращающаяся от подруги сестра. Раз получалось так, что вы сами предложили Бернару сопровождать вас, товарищи посоветовали ему случаем воспользоваться и на законных правах попасть к австрийскому двору. Но ситуация изменилась: Бернару приказали забрать у вас письмо королевы сегодня же.
– Думаете, они больше не станут меня преследовать? – спросила Соня о том, что волновало ее больше всего.
– А вот на это надеяться не стоит, – задумчиво проговорил Григорий, поднимаясь на ноги. – Кажется, червячка я заморил. Ты как, Жак, наелся?
Тот молча кивнул.
– Тогда пора, как говорится, и честь знать. По коням, княжна, по коням! Один мой знакомый любит приговаривать в таких случаях: давай бог ноги! Иными словами, пора ехать, пока недоброжелатели нас не настигли.
– Куда ехать?
– Как куда, разве вы с мсье Ролланом не в Страсбург направлялись?
– С ним – да, а с вами?
– И с нами – туда же! – довольно усмехнулся Григорий. – Часа три быстрой езды, и я приведу вас к одному уютному трактирчику, где делают славную печеночную колбасу. Просто пальчики оближешь! Вы, Софья Николаевна, любите печеночную колбасу?
– Вы опять притворяетесь, будто ничего не случилось.
– Имеете в виду небольшую стычку с неким Бернаром?
– Я имею в виду ваше намерение и впредь держать меня при себе в качестве марионетки! – яростно произнесла Соня, не трогаясь с места.
– Для начала исполните хотя бы роль хозяйки, – добродушно заметил Тредиаковский.
– Что мне для этого нужно делать?
– Убрать, например, в дорожную суму остатки нашего с вами пропитания.
– Мне убрать это? – удивилась Соня, показывая рукой на остатки пищи.
– Ну не мне же! Обычно такими делами занимаются женщины.
– Или слуги, – язвительно проговорила она.
– Или слуги, – согласился он, – но поскольку у вас служанки нет, а мой Жак не знает, что у вас за вещи и где что лежит, придется сделать все вам. Или, если хотите, оставим все здесь. Мало ли кому пригодится: не людям, так зверушкам каким…
«Еще не хватало, отдавать еду зверушкам! – думала Соня, укладывая все в дорожную сумку. – Даже жалко, что Бернар – заговорщик. Уж он-то понимал разницу между мной и собой».
«Может, ты хочешь вернуться к такому хорошему Бернару? – ехидно спросил ее внутренний голос. – И оставить этого вредного Тредиаковского?»
Впрочем, собранную сумку принял у нее из рук Жак и молча стал приторачивать к своему седлу. Григорий подошел к своему коню.
– Собирайтесь, а я пока посмотрю, в каком состоянии мой конь. Последние верст пятьдесят ему приходилось не сладко – бездушный хозяин едва его не загнал!
– Как вы думаете, Григорий Васильевич, не стоит ли мне опять переодеться в женское платье? – сказала Соня ему в спину.
