Текст книги "О, мой профессор! (СИ)"
Автор книги: Лариса Васильева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Напряжение бешеное, и вот я уже не могу сдержать глухой стон. Падаю Матвею на грудь и бьюсь в экстазе. Сжимаю внутренние мышцы, и это для него последняя капля. Он тоже взрывается, рычит, хрипит, выдыхает.
Потом мы лежим и тупо пялимся в потолок, на который профессор в детстве налепил звездное небо.
– Мне нужно в душ, – жалобно смотрю на Матвея, понимая, что в таком виде ни за что не покажусь перед его семьей.
– Конечно, – Григорьев второпях накидывает на себя одежду и поворачивает замок.
В коридоре никого нет. Он подхватывает мои вещи и подает руку. Офигеть, он сумасшедший! А если бы нас застукали?
Но все хорошо, и мы как воришки заскакиваем в ванную. Пока принимаю душ, Матвей умывается, а остальное время наблюдает за мной.
– Что? – кручу задницей, завлекая Матвея, как самка самца.
Капец! Становлюсь такой же озабоченной, как Миха с Русей.
– Ты очень красивая, – он загадочно улыбается.
– А что еще?
– Хочу тебя снова и снова. Ты превращаешь меня в одержимого.
Потом мы возвращаемся в зал к альбому. Мелкий Матвей пухлый и забавный.
– Ты похож на Шалтай-Болтая, – я смеюсь, надувая щеки, словно я овальное яйцо.
Я перелистываю альбом, но на одной странице рука замирает. Свадебное фото юного Матвея. Сейчас он определенно брутальней, но на этом фото Григорьев молодой и счастливый. Рядом с ним улыбающаяся брюнетка. Не дурнушка, наоборот, очень даже миловидная. Грудь колет проклятая ревность, но я загоняю ее подальше.
– Снежок, не надо, – просит Матвей, но я не могу остановиться. Листаю страницы незнакомой жизни профессора и тихо дурею.
– Ты очень ее любил? – вырывается против моей воли. Не хочу спрашивать, но не могу сдержаться.
– Это сейчас важно? – Матвей хмурится.
– Ты ее любил? – повторяю я.
– Очень, – в голосе профессора слышится грусть, – но все слишком быстро прошло. Не надо, – он захлопывает альбом. – Наше счастье длилось только один день.
– Вы расстались? – недоумеваю, а Матвей убирает альбом.
– Никто никого не бросал. Просто…, – он замирает, – не совпали.
Матвей гримасничает и словно отгораживается от меня невидимой стеной.
– Пойдемте обедать, – в комнату заглядывает Зинаида.
– Конечно! – вскакиваю с дивана и хватаю Матвея за руку. Его пальцы холодны как лед. – Пойдем мыть руки! – тащу его в ванную и подставляю наши ладони под горячую воду. Целую Матвея до тех пор, пока он не начинает оживать.
– Спасибо, – его голос глубокий и хриплый.
– За что? – удивляюсь я. Вроде бы ничего такого не сделала.
– Что не лезешь в душу, – шепчет Матвей и целует меня с таким жаром, что я улетаю с бабочками на небеса.
После обеда я слушала веселые истории из детства Матвея. Взгляд Зинаиды светлел, когда она говорила о сыне. Очевидно же, что безумно его любит, оттого и столько огня в глазах.
«Снежана, ты где?» – пришло от матери.
«Гуляю с девчонками», – быстро набрала сообщение и посмотрела на Матвея.
«Сегодня вечером приедет стилист. Приезжай, выберем тебе новые наряды».
– Уже поздно. Мы, наверное, пойдем, – Григорьев отреагировал моментально.
Мы прощаемся и обещаем приехать на следующей неделе. Лжем, наверное. Вряд ли мы приедем к родителям профессора еще раз.
– Что-то случилось? – поинтересовался Матвей, когда садимся в машину.
– Мать попросила приехать. Ерунда! – отмахнулась я. – Вечером приедет стилист. Она хочет набрать мне шмоток.
– Хорошее дело, – одобрительно кивнул Григорьев и рассмеялся.
– Да ну. Скучища! Пристрелите меня кто-нибудь! – умоляю я, приставив палец к виску.
– Завтра с утра мне нужно забежать в универ, а потом я заеду за тобой, – Матвей смотрит на дорогу, но я ощущаю тепло, идущее от его сердца.
– У меня в одиннадцать маникюр. Думаю, к часу освобожусь, – не хочется расставаться, но мне действительно стоит появиться дома.
– Скинь завтра свое месторасположение. Я приеду, – Матвей протягивает руку, наши пальцы переплетаются.
Мы молча едем, а возле дома Матвей целует меня. В его глазах сквозит грусть. Ему, как и мне, не хочется расставаться. А, может, это мне только кажется.
– Буду скучать, – прошептал мне в губы.
– Я буду сильнее.
Вот и все. Захожу в дом и поднимаюсь по лестнице в свою комнату. Безумно хочется сорваться с места и рвануть обратно к Матвею. Только нужна ли я ему? Мы ведь просто трахаемся. Я сама так определила. И у нас это отлично получается. Задорно и весело. Только вот почему-то ни хрена не весело.
Открыла в мобильнике галерею с фотками профессора. Сделала их в тот день, когда Матвей напился. Все фотки у него дома. Приличные и не очень. На этой он так забавно спит. И на этой. А эту лучше никому не показывать. Улыбаюсь. Матвей такой милый, когда спит.
Весь вечер мы с мамой листаем каталоги, спорим с ее стилистом Борисом, заказываем одежду. Мама как-то особенно воодушевлена, много смеется и шутит. С приходом отца, Борис испаряется, а мама идет в кухню. В нашей семье негласное правило: еду готовит повар, но одно блюдо на ужин отцу мать готовит сама.
Я не ужинаю, не хочу. Без Матвея нет аппетита. Без него вообще ничего не хочется. Накатывает апатия, и я лежу на кровати, вяло листая страницы соцсетей.
«Чем занята?» – приходит от Матвея в начале десятого.
Расплываюсь в улыбке, как влюбленная дурочка. Фоткаю себя фронтальной камерой.
«Дома на кроватке», – отправляю игривую фотку.
«Барби», – присылает он. Отсылка к интерьеру моей комнаты в розовых тонах. Хихикаю, а от него еще приходит: «Красавица!»
«В этой кровати мы еще не развлекались», – пересылаю ему снимок моего королевского ложа.
От Матвея приходит подмигивающий смайлик и пожелания спокойной ночи. Это да или нет? У предков по дому везде понатыканы камеры. Так просто в эту крепость не проникнуть. С дурацкой улыбкой я планирую незаметное проникновение принца в башню Рапунцель.
Если расскажу Русе, подруга точно решит, что у меня поехала крыша.
Глава 8. Матвей
Просыпаюсь утром от настойчивого трезвона. Разлепляю глаза и снова жмурюсь. Черт, солнце! В квартире воцаряется тишина, и я моментально проваливаюсь в сон, но звонки продолжаются. И это не будильник.
Кому, спрашивается, пришло в голову притащиться ко мне в половину седьмого? В половину седьмого, мать его! А трели продолжаются. Может, это Снежана? Одна только мысль выкидывает меня из кровати. Поспешно натягиваю джинсы, пятерней на ходу поправляю волосы, щелкаю замком входной двери.
Черт! Рита! Надо было в глазок посмотреть.
Сестра мрачней, чем обычно. Хмуро окидывает меня недобрым взглядом и, отодвинув в сторону, проходит внутрь.
– И тебе доброго утра, – бросаю я и иду следом за ней в комнату.
Беглый взгляд по разобранной кровати, комоду, вешалке в углу и Рита поворачивается ко мне.
– Что? – развожу руками, теряя терпение.
А сестра уже следует в ванную. Ищет что-то или кого-то? Неожиданно меня пронзает странная догадка. Снежана. В ванной на полочках обычный набор, но сейчас там стоят три розовых тюбика.
– Что это? – Рита тычет пальцем в разноцветные флаконы.
– Не знаю, – пожимаю плечами, а сам тихо начинаю звереть.
– Это ее? – Рита сжимает зубы.
– Возможно.
– Ты дурак, Григорьев! – она пинает пластмассовое ведро и идет в кухню. Там все как обычно, но взгляд Риты останавливается на вымытой, но не убранной на место сковороде. – Ты не готовишь, Григорьев! Зачем тебе сковорода?
– Она готовила, – сжимаю кулаки. Я не маленький мальчик, в конце концов, и не собираюсь оправдываться.
– Она! – хмыкает сестра. – Та девочка?
– Это так важно? – возвращаюсь в спальню.
– Ты не ответил! – Рита кричит и идет за мной.
– У той девочки есть имя, – я начинаю мерить шагами комнату.
– Не умничай, Матвей! Ты вчера притащил ее к родителям. Принес дурацкое постельное белье, от которого они до сих пор в шоке. Спрашивается почему?! – Рита отчаянно жестикулирует.
– Белье дорогое и, уверен, хорошее, – стараюсь говорить спокойно. Выдерживаю паузу и уточняю: – У тебя все?
– Нет не все, Григорьев, – срывается сестра, когда я ухожу обратно в кухню. Отчаянно хочется кофе, и обнять Снежану. Даже не знаю, что больше. – Ты хоть понимаешь, что творишь?
– Что я творю? – распахиваю окно, впуская жаркий летний воздух.
– Издеваешься, да? – рычит она. – Родителей до паники довел. Мать мне вчера позвонила в седьмом часу, – сестра достает пачку сигарет и щелкает зажигалкой. – Извини, не могу не курить. Нервы ни к черту. Еще теперь ты.
Я знаю, что с ней творится, потому и прощаю. Две беременности: одна замершая, другая – выкидыш на ранней стадии. У любого нервы расшатаются. Но Рита еще держится молодцом. Ставлю на стол пепельницу и наливаю кофе.
– Говори коротко и по делу. Мне к десяти на кафедру, – в задумчивости глотаю горячий горький кофе, забыв про сахар.
– Ты должен оставить эту девочку, – Рита выпускает колечко дыма.
Тянусь к пачке сигарет и достаю одну. Щелкаю зажигалкой и затягиваюсь. И неважно, что я не курю.
– Неужели? – нервно смеюсь, если бы не было так грустно.
– Ты не догоняешь? – Рита смотрит мне в глаза, словно в душу. – Матвей, она тебя погубит.
– Мне кажется, я уже мертв, – пытаюсь выпустить колечко дыма, но закашливаюсь и кидаю сигарету.
– Твоя карьера. Ты подумал, что будет с ученой степенью, если сблизишься со Снежаной? Ты готов поставить будущее на кон ради красивой мордашки? – поучает сестра.
Надо же, помнит, как зовут мою партнершу.
– Все будет хорошо.
– У вас ведь еще ничего не было, верно? Если бы было, она вчера бы не поехала с тобой к родителям. Как долго ты планируешь держать девочку в неведении? – Рита закидывает меня глупыми вопросами.
– Тише! Тише! Притормози, – сжимаю плечи сестры и удерживаю так несколько секунд. – У нас с ней все было, понятно?
Ритка не верит. Тихо смеется, смахивает пепел и снова затягивается.
– Дурак ты, Григорьев. И фантазер, – заявляет она. – Если по универу пойдут грязные слухи, тебя первого выпрут. Годы каторжной работы коту под хвост.
– Рита, прием, – щелкаю пальцами возле ее головы. – Я тебе только что сказал, что у нас с моей девушкой был секс, а ты как-то неправильно реагируешь.
Сестра замирает и в ступоре глядит на меня. Пялюсь на ее татушки и чувствую себя полным кретином. Только последний идиот посвящает в свои проблемы семью. А Ритка в теме, и вся семья в теме, потому что моя жена была лучшей подругой моей сестры.
– Успокой родителей и угомонись. Я не псих и не идиот. Не надо больше меня опекать. И да, я не оставлю Снежану, если ты это хотела узнать, – возвращаюсь в спальню, а самого трясет. Опять ненужные советчики вклиниваются в мою жизнь. Какое им дело до меня и моих проблем? Нервно хожу по комнате, сдерживаясь, чтобы не начать все тут громить.
– Матвей?! – вырывается у Риты. Сестра смотрит на меня со смесью удивления и восторга. Я резко оборачиваюсь.
– Я не знаю, как и почему это происходит, но с этой девочкой я чувствую себя нормальным, – шепчу я в исступлении.
– Возможно, это однократное явление, как отсылка на новизну, – предполагает Рита. Я отрицательно качаю головой.
– Вот черт! – она смеется. – Не раз было.
– Не раз, – подтверждаю. – И я не могу ее оставить, понимаешь? Снежана мой шанс не чувствовать себя чертовым параноиком.
Одеваюсь второпях, пока сестре не пришла в голову еще какая-нибудь безумная идея.
– Ты на мотоцикле? – уточняю. Она кивает.
– Докинешь до работы, – определяю я, не предоставляя ей свободы выбора.
Мы выходим на улицу. Байк припаркован во дворе, и вокруг него уже собралась толпа ребятни.
– Все равно ты ненормальный, Григорьев, – шипит Рита, протягивая мне шлем.
– А нормально каждый божий день таблетки? Ты же не пила эту гадость. Отвратительная мерзота.
Мы с ветерком мчимся до универа. Ритка лихачит, но я не вмешиваюсь. У нас негласное правило, кто за рулем, тот и бог.
– А у вас с ней только секс или нечто большее? – интересуется сестра.
– Тебе скажи! Дай ключи, – я протягиваю руку, когда приезжаем на место.
– Зачем?
– Хочу Снежку покатать.
– Мой брат так и не научился трахаться без эмоций, – фыркает Рита.
– Твой брат вообще не умеет трахаться, – в унисон сестре отвечаю я.
На занятиях со студентами ужасно скучно, и я невольно возвращаюсь мыслями к Снежане. Она безумная, энергичная, часто любит брать на слабо. Рассказываю второкурсникам прописные истины, а сам словно веду внутренний диалог с Ростовцевой.
– У кого-нибудь остались вопросы по билетам? – обвожу аудиторию внимательным взглядом.
Задерживаюсь на одной из студенток. Поймав мой взгляд, та очерчивает языком кончики губ, медленно проводит рукой по своей шее, направляя пальцы в глубокий разрез блузки. Невозможно не заметить ее заигрывающие жесты, но я давно на такое не ведусь. Меня, конечно, можно соблазнить, но не более того, и не сейчас.
«Кадришь красивых студенток?» – приходит от Снежаны, и я улыбаюсь. Словно сидит рядом и наблюдает, чем я тут занимаюсь.
«Они сами меня кадрят», – отвечаю и сажусь за стол. Все равно у студентов нет вопросов.
«Красивая?»
Так и вижу, как Снежка обижено надула губы и нахмурилась.
«Вполне».
«Планируешь заняться сексом?» – моя маленькая девочка забавно ревнует.
– Думаю, да», – но не перегибаю палку и добавляю: «С тобой».
«Какая честь для меня, господин профессор!»
Я смеюсь. Наше перекидывание простыми фразами вдохновляет. В аудитории раздается негромкое покашливание. Замечаю на себе недоумевающие взгляды студентов и набираю сообщение:
«Не могу больше писать. Я и так забросил консультацию. Студенты подумают, что их профессор идиот».
«Ты гений! Идиот не смог бы преподавать такую хрень собачью».
И никакой жалости ко мне и бедной философии.
«Согласись, твоя говорильня – полная ерунда», – продолжает Снежка. «Я предпочитаю активные науки. Это как секс. Приятней участвовать в процессе, а не говорить о нем».
И ведь не поспоришь!
После работы жду ее возле салона красоты. Стою на обочине и нервничаю, когда в дверях показывается Снежка. Проводит взглядом по парковке: ищет мою машину. Давлю на клаксон. Она оборачивается, улыбается и несется ко мне.
– Ух ты, – чмокает меня в губы и надевает шлем. – Куда поедем?
– Ты любишь скорость? – вместо ответа интересуюсь я.
– Обожаю! – она садится и крепко прижимается ко мне, обнимая за талию.
Мне приятно, адреналин в крови растет.
– Вот и отлично, – я завожу мотор. – Погоняем!
Возвращаемся домой к вечеру довольные и усталые. Я давно не гонял на байке, отвыкшие от нагрузок мышцы приятно ломит.
– Хочу тебя, – Снежка целует меня еще в прихожей.
– И я тебя, – целую в ответ.
Сегодня моя очередь доставлять ей удовольствие. Беру ее на руки и несу в спальню. Опускаю на кровать и начинаю медленно раздевать. Снежка смеется, уворачиваясь от моих рук, ссылаясь на щекотку, но постепенно ее дыхание учащается, а взгляд мутнеет.
Снимаю последнюю одежду и начинаю медленно ласкать ее грудь. Она вздрагивает, тихо стонет. Я чувствую, как ей приятно. Знаю места, при прикосновении к которым Снежка всхлипывает. Медленно поцелуями спускаюсь вниз. Она выгибается, подается мне навстречу. Развожу ее бедра и начинаю ласкать языком.
Снежка закатывает глаза, стонет. Она уже на грани, такая влажная и горячая. Буквально несколько секунд, и моя девочка бурно кончает. Продолжаю ее ласкать, наслаждаясь зрелищем, как она плещется в волнах удовольствия.
– Иди ко мне! – внезапно ее глаза распахиваются, и она набрасывается на меня как кошка. Ее пальцы еще дрожат, и я помогаю Снежке раздеть себя. – Хочу как в прошлый раз. Резко! – она притягивает мои бедра, и я вхожу в нее одним движением.
Это агония, экстаз, безумие. Мы двигаемся в одном ритме, а ее пальцы блуждают по моему телу, взрывая во всех его участках маленькие искры. Я продолжаю движение, когда Снежка приподнимается на локтях и прикусывает мой сосок. Я рычу. Больно и приятно одновременно. Продолжая кусать, она всасывает его, а мое тело пронзает острое наслаждение.
Я взрываюсь, потому что сдерживаться больше нет сил. Мы бурно кончаем снова и снова, а потом долго лежим, не размыкая объятий.
– Я хочу в душ и есть, – Снежка ногтями рисует на моей груди узоры. – А ты?
– И я, – целую ее пальцы и увлекаю за собой в ванную.
После душа мы отправляемся на кухню. Желудок буквально сводит от голода. Я сам за весь день ничего не съел, и Снежку не накормил. Увидел ее и совсем забыл о еде.
– У тебя еще осталось мясо, – Снежка исследует холодильник. – Пойдет, если запечем?
– Отлично, – киваю, а сам не отвожу взгляда от Снежки. В моей футболке, доходящей ей до середины бедер, Ростовцева выглядит очень сексуально.
– Порежешь овощи, пока я разберусь с основным блюдом? – просит Снежка.
Я не против. Достаю разделочную доску, нож, тарелку. Мою овощи и начинаю медленно их нарезать. Снежка колдует над мясом, а я вспоминаю утренний разговор с сестрой. Размышляю, стоит ли все рассказать сейчас, или ждать, пока кто-то это сделает за меня.
– Все нормально? – Снежка поднимает на меня красивые глаза, улыбается. Непроизвольно улыбаюсь в ответ.
– Со своей бывшей женой Катей я познакомился в институте на первом курсе, – начинаю, и словно ныряю в ледяную воду. На мгновение замолкаю, наблюдая реакцию Снежки, но она выжидающе молчит, и я продолжаю. – Это была любовь с первого взгляда, причем обоюдная. Мы ни на день не расставались. Она стала моим миром, моим другом, советчиком. С ней было удивительно приятно говорить. Казалось, что она понимала меня с полуслова. Правда, у нее был один пунктик, относительно своей девственности, но я принял ее решение. У каждого человека есть принципы. Заниматься любовью только после свадьбы показалось мне вполне приемлемым, и я терпеливо ждал. Мы подали заявление, родители нас поддержали. Свадьбу отпраздновали в шикарном ресторане, после которого мы с женой поехали на квартиру. Правда, первая брачная ночь не задалась. Катьке, как девственнице, было больно, а я нервничал и не сумел доставить удовольствие ни ей, ни себе. Списав неудачу на переживания и алкоголь, мы решили попробовать в следующий раз.
Я посмотрел на Снежку. Она уже засунула мясо в духовку и с интересом смотрела на меня. Не знаю, готова ли она к моим откровениям, но лучше все рассказать сейчас, чтобы не было недомолвок.
– Что было в следующий раз? – не выдержала Снежка.
– В следующий раз было намного лучше, Катьке все понравилось, но я так и не кончил. Не знаю, почему с женой так облажался. Мы решили, что я исправлюсь в следующий раз, но дальше стало только хуже. Катька кончала почти сразу, а я мог хренову тучу времени двигаться, но так и не достичь разрядки. Вначале она терпела, что после нее я закрываюсь в ванной и сбрасываю напряжение. Потом начались оскорбления в неспособности кончить от своей женщины. Я не знал, что делать, был растерян. К такому ведь не готовишься. Решение в учебнике не отыщешь. Ты просто пытаешься решить проблему, и не знаешь как.
– А ты не думал попробовать заняться сексом с другими девушками? – голос Снежки был серьезен.
– Думал и даже договорился с одной, но каким-то образом Катька все узнала. Заявилась к нам на квартиру, устроила грандиозный скандал. Ударила меня, я толкнул ее. В общем, в тот день вы вдрызг разругались. А на следующий день она потащила меня в больницу. На прием к врачу-сексопатологу.
Я ворошил прошлое, понимая, каким дерьмовым оно у меня было.
– После этого начался настоящий ад. Мерзкие неудобные вопросы, противные обследования. Мне прописали препараты, побочным эффектом которых стало полное исчезновение либидо. Меня вообще выключило из процесса. Я чувствовал себя полным дураком с затуманенной головой. В конце концов, я забросил лечение, потому что мне оно не помогало. Но это были еще цветочки. Моя жена с Ритой были лучшими подругами, и, конечно же, Катька поделилась с ней своими бедами. Какой у нее дерьмовый, неспособный ни на что братец. Сестра рассказала родителями и понеслось. Все в нашей семье принялись активно обсуждать мою избирательную анэякуляцию, а я впал в депрессию, потому что реально хотелось сдохнуть. Мы прожили в этом аду пять лет, а потом Катька собрала чемоданы и послала меня к черту.
– Она ушла? – голос Снежки сорвался. Может, напрасно я рассказываю ей все это дерьмо?
– Она хотела уйти, и она бы обязательно ушла, но ей внезапно стало плохо. Ее положили на обследование и выявили онкологию. Можно было лечиться у нас, но за границей больше возможностей. Деньги на лечение собирала вся семья, даже волонтеры подключились. Вскоре после этого Катька уехала в Германию, а я впервые вздохнул свободно. Несколько раз я навещал ее в больнице, а в последний приезд она попросила меня подписать документы о разводе. Оказалось, за время лечения она сошлась со своим врачом, который, в отличие от меня, прекрасно кончал. После развода я решил, что мой персональный ад закончился и планировал развлечься, но у меня не получилось. Как выразился доктор, виной всему длительный стресс и препараты, которые привели к расстройству нормального ответа на сексуальную стимуляцию. Получив от судьбы такой щелчок по лбу, я вплотную занялся карьерой. Кандидатская, докторская. Меня пригласили преподавать в университете.
Я посмотрел на Снежану, но по ее лицу невозможно было понять, о чем она думает.
– Так вот почему ты не реагировал на студенток, ходящих вокруг тебя табунами! – ее лицо пронзила догадка.
– Смысл что-то начинать, если не можешь довести дело до конца, – я сгримасничал, снова возвращаясь к овощам. После сказанного мне стало гораздо легче. – Думаешь, мне не хотелось с ними мутить? Еще как хотелось, но меня всегда останавливала огромная вероятность облажаться. Если бы кто-нибудь из студенток пустил слух, что их препод больной, с преподаванием пришлось бы распрощаться.
– А я? Почему ты замутил со мной? Ведь тоже был риск, что ничего не получится.
Гриль звякнул, оповещая, что мясо приготовилось, но Снежана не торопилась его доставать.
– Помнишь утро, когда мы проснулись в одной постели? – напомнил я. Снежка кивнула. – Ты тогда сказала, что мы трахались везде, что я сделал тебя счастливой. И на твоем лице не было отвращения. Не было чувства, что я сделал что-то не так, облажался. Мне стало интересно, что же я такого вытворял в пьяном угаре, и решил дать себе еще один шанс. Попробовать с тобой, не особенно надеясь на удачу.
– И у нас все вроде получается, – Снежана расплылась в широкой озорной улыбке.
– Верно, – я кивнул. – Сам не пойму почему.
Я нарезал овощи, Снежка разложила их красиво на тарелке. От запеченного мяса по кухне поплыл приятный аромат.
– За что пьем? – она подняла бокал с красным вином.
Я задумался. Не хотелось оригинальничать, но Снежана должна знать, что я сейчас чувствую.
– Философ Диоген сказал: «Быть богатым и иметь много денег – не одно и то же. По-настоящему богат тот, кто удовлетворен своей жизнью». За счастье, которое нам дарит каждый день.
– Отличный тост! – мне показалось, или Снежка покраснела. Наши бокалы соединились.
Мясо было просто волшебным и буквально таяло во рту. Что ни говори, а Снежана очень хорошо готовит.
– А где сейчас твоя жена?
Я ожидал этого вопроса.
– Умерла несколько месяцев назад. Ей было как раз сорок дней, когда я тогда напился в клубе. Наверное, поэтому сорвался. А день, когда ты пришла ко мне в ресторан, был днем ее рождения. Я всегда в этом ресторане заказывал один и тот же столик на одно и то же время. Первые пару лет мы отмечали день ее рождения вдвоем, а когда отношения окончательно испортились, я всегда приходил один.
– До последнего дня, – заметила Снежана. Я повернул руку и наши пальцы переплелись.
– Твое появление в ресторане стало для меня полной неожиданностью, – я усмехнулся, вспомнив удивление, когда увидел в спутницах свою студентку.
– Ты, наверное, до сих пор сердишься, что испортила тебе вечер.
Какие глупые мысли! Я поспешил развеять ее сомнения.
– Напротив, я очень благодарен, что ты тогда пришла. Теперь с этим местом меня будут связывать другие воспоминания.
– Никогда больше не пойду в этот ресторан, – Снежана забавно сморщила нос. – Ты очень любишь сою бывшую жену? – наколов на вилку ароматный кусочек мяса, протянула его мне.
– Раньше любил, но все слишком быстро прошло. Было время, когда я ее люто ненавидел. Теперь же мне просто жаль, что она связала жизнь со мной, а не каким-нибудь хорошим парнем.
– Как говорит Ницше, сожаление ничего не может изменить, – глубокомысленно выдала Снежка, а я поразился разумности ее мыслей.
И вовсе она не бестолковая, как показалась в начале года. Определенно есть потенциал. Вспомнил ответ Снежки относительно религии и в душе всколыхнулась гордость.
Поужинав, мы переместились обратно в спальню.
– У тебя есть телик? – Снежка упала на кровать и потянула меня за собой.
– Конечно! – я щелкнул пультом, и из-под кровати выехал телевизор.
– Ничего себе! Круто! – восхитилась Ростовцева, а я рассмеялся.
В свое время эта чудо-установка стоила мне фигову тучу денег, но реально экономила скромное пространство однокомнатной квартиры.
– Сегодня утром приходила Рита, – я потянулся поцеловать Снежку, но та попросила перевернуться на живот, а сама взгромоздилась сверху.
– Что хотела? – стянув с меня футболку, она принялась массировать мои плечи.
– Устроила скандал, настаивала, чтобы оставил тебя. Я послал ее к черту и попросил не вмешиваться. Я это к тому, чтобы ты была готова. Мои родственники любят лезть не в свои дела. Если с ними возникнут проблемы, позвони мне, и я все решу.
– Спасибо большое, мой Робин Гуд, – прошептала Снежка, лизнув меня в ухо.
– Ты и по другим проблемам мне звони, – добавил я, чувствуя, что проваливаюсь в бездну.
