Текст книги "О, мой профессор! (СИ)"
Автор книги: Лариса Васильева
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Лариса Васильева
О, мой профессор!
Глава 1. Снежана
«Чем занята?»
Оповещение звякнуло, когда я готова была предать огню ненавистное чтиво и развеять пепел по ветру. Сжав зубы, я изо всех сил метнула книгу в стену, сняла очки и схватила телефон. Книга шмякнулась на пол и открылась на той самой странице, содержание которой никак не впихивалось в голову.
Проклятая карма! Ненавистный универ! Чертовы преподаватели со своей безжалостностью к бедным студентам!
Сообщение пришло от Руси, моей сокурсницы и по совместительству подруги. Руслана Малиновская слыла оторвой каких поискать, но училась легко и непринужденно. Бегло просмотрев главу учебника, могла с легкостью ее пересказать, в отличие от меня, которой знания приходилось вколачивать едва ли не колом.
«Грызу гранит науки» – написала, скрепя зубами от досады.
Такие деньки стоят, а я вынуждена загибаться с книгой, которую терпеть не могла.
«Печальная перспективка» – пришло от подруги с парочкой грустных смайликов.
Еще и издевается, зараза!
«Айда тусоваться! Хотя если ты погрязла в учебе…»
Я метнула взгляд на книгу, едва сдерживаясь, чтобы не привести желанную казнь в действие.
«Диктуй адрес», – мои пальцы запорхали по клавиатуре.
Спустя час вся наша дружная компания пересеклась напротив модного клуба. Я, Руся с Михой, ее парнем, Ляля с очередным бойфрендом и Заноза, по паспорту Забава, но ненавидящая свое имя и запретившая так себя называть.
– Хватит и того, что наши преподы постоянно надо мнойстебутся. Вам не позволю! – злилась Заноза, когда кто-нибудь из компании случайно обращался к ней по имени.
– А вы знаете, что наша Снежка сбежала из-под домашнего ареста! – объявила Руся, когда с обнимашками и приветствиями было покончено.
– Ничего себе! – присвистнул Лялькин бойфренд. Все остальные тоже поддержали меня громким улюлюканьем.
– Родители совсем заездили по ушам. Еще немного и окончательно свихнусь, – пожаловалась я, хотя друзьям было прекрасно известно о моих проблемах.
Вернее – одной проблеме. Большой и нерешаемой. Преподавателе философии, который словно пиявка прицепился ко мне со своего первого занудного занятия. Я так и заявила Матвею Игоревичу, когда он в конце семинара начал опрос по поводу прочитанного.
– Занудно и скучно! Пустой треп только чтобы убить время.
В аудитории сразу же воцарилась тишина. О невыносимом характере философа в универе ходили легенды. Старшекурсники звали его Змеем и предупреждали, что не стоит будить лихо, пока молчит и не воняет. Но своим неосторожным комментарием я активировала пороховую бочку.
Это я так тогда выразилась о трудах Канта и профессора пробрало. Он вскочил со своего преподавательского стула, сцепил руки на груди и сквозь зубы процедил:
– Размышления о смысле жизни вовсе не удел бездельников!
Я что-то возразила и слово за слово мы поссорились вдрызг. Каждый стоял на своем, а в конце занятия Змей предупредил, что отныне философию я буду знать от зубов.
И ведь не смягчился, гад!
Каждое занятие лепил мне исправно двойки, а когда настала пора сессии, не поставил зачет. Декан факультета, близкий друг моего отца, тут же набрал родителю и понеслось.
И теперь вместо того, чтобы готовиться к экзаменам, я зубрила паршивую философию, лишь бы Змей был доволен.
– Ну что, повеселимся! Оторвемся по полной! – Ляля затанцевала к дверям клуба, вертя задницей и потянув за собой всю компанию.
– Да, оторвемся! К черту Змея с его Диогенами и Кантами! – подхватила я, отключая телефон и пряча его в сумочку к косметике и футляру с очками.
Ночь обещала быть зажигательной.
В клубе было шумно и многолюдно. Подпевая известным синглам, кричащим из динамиков, мы двинулись к бару.
– Кто как, а я собираюсь накачаться, – я плюхнулась на стул возле барной стойки и подозвала бармена. – Родня достала. Мозг кипит от нравоучений.
Я обвела взглядом зажигательно выплясывающую молодежь на танцполе. Многие уже порядком поднабравшиеся танцевали так, словно они боги сцены, а вокруг собрались благодарные поклонники. Но, в общем, все выглядело убого.
– Хорошо хоть старперов нет, – я усмехнулась. – Ненавижу старичков, просиживающих в клубах и считающих, что они все еще молоды. Хотя дряблыми мышцами, отвисшим животом и кучей морщин никого не обмануть.
Все рассмеялись и переместились за столик возле сцены. Парни тут же переключились на созерцание прелестей полуголых танцовщиц, а мы с девчонками разлили текилу.
– Снеж, скажи, вот чего тебе не хватает?
Я закинула в рот несколько мятных подушечек, когда Русю потянуло на разговор.
– В смысле не хватает? – насторожилась я. Обычно подруга включала «мамочку» после третьей, а сейчас сразу понесло.
– Ну как же. Богатая, красивая, умная, – Руслана загибала пальцы. – Не спорь, ты умная. Философия Змея не в счет. Он на тебя зуб держит, вот и зверствует. А ты пьешь, куришь всякую дрянь, по клубам шатаешься, с родителями постоянно конфликтуешь, хотя они у тебя предки мировые и состоятельные. С такими дружить надо, – подруга назидательно подняла указательный палец. – В общем, мне бы твои возможности, я бы развернулась.
– Открыла бы приют для животных? – фыркнула я, ненавидя нравоучения. – Ты и сама по клубам шатаешься!
– Я – это совершенное другое. У меня хвостов нет, и я меру знаю, – выдала Руся, дергая Миху за рукав и отвлекая от полуголой танцовщицы.
Что верно, то верно. Веселиться я любила, в отличие от ненавистной учебы и вечно зудящих родителей. Могла на несколько дней затусить в хорошей компании.
Текила закончилась на удивление быстро. Руся уже вовсю целовалась с Михой, Лялька со своим новым ухажером Максом от них не отставали.
В такой обстановке за столом сидеть было тягомотно, и мы с Занозой двинулись к бару пополнить запасы. На полпути, правда, Занозу перехватил какой-то изрядно набравшийся тип и до барной стойки я дотащилась одна.
Собиралась было подозвать бармена для очередного заказа, но повернула голову, и моя челюсть «упала на пол».
Змей, он же Матвей Игоревич Григорьев, как ни в чем не бывало сидел на моем любимом месте за барной стойкой и потягивал, скорее всего виски. Потому что коньяк здесь всегда был отстойный.
Вот те на! Старичок на молодежной тусовке! Интересно, каким ветром занесло старпера в клуб субботним вечером?
– Снеж, ты чего остановилась? – Заноза подтянулась к бару и нетерпеливо толкнула меня в бок.
– Тише ты! – цыкнула я и кивнула. – Смотри.
– Ничего себе! – ахнула Заноза, едва взглянув на профессора. – Не знала. Что наш красавчик посещает такие заведения.
– Какой красавчик? Глаза разуй! – я разозлилась, потому что для меня Григорьев был самым отвратительным преподом, и я хоть убей не видела в нем ничего красивого. – Он самый настоящий урод. И моральный, и внешность уродская.
– Брось, Снеж, не перегибай! – голос подруги стал медово-масляным, заставив меня заволноваться. – Все девчонки нашего универа тайно в него влюблены. Некоторые, вроде Светки, ну помнишь ту самоуверенную сучку с пятого курса, предлагали ему себя и не раз, – Заноза усмехнулась. – Но наш профессор крепкий орешек. Всех отшивает, да еще нравоучения читает. Мы с девчонками слышали, как он Светку чихвостил, когда та разложила перед ним на столе свои прелести.
– Может он гей? – я еще раз изучила его уродский профиль.
– Да ну, какой гей! – фыркнула Заноза. – Обычный взрослый мужчина, знающий себе цену. Самодостаточный и привлекательный. Говорят, что он вроде как женат, правда кольца не носит, и жена его где-то за границей живет.
– Женат, говоришь?
Текила ударила в голову, и в голове вдруг нарисовался четкий план получения заветного зачета. Собрав распущенные волосы в жуткий пучок на голове, я достала из сумочки очки с толстыми стеклами. Видела я в них великолепно, но выглядела жуткой уродиной. Прямо под стать преподавателю. Зато такой на семинарах Змей меня никогда не видел.
Ну держись, профессор! Я иду!
– Что за странный прикид! – захихикала Заноза, оглядывая меня в бабушкиных очках и с фигой на башке.
– Для конспирации, – я заговорщически подмигнула, отводя подозрения.
В универе никто не видел меня-очкарика, хотя в реальности я была слепой как крот. Поэтому и садилась всегда на первый ряд, а не потому, что любила доставать преподавателей, задавая дурацкие вопросы.
– Тебя даже родная мать не узнает, – подтвердила подруга, подняв большой палец вверх.
Рассмеявшись, я поправила лиф топа, чтобы взору окружающих предстало больше голого тела, и отправилась штурмовать профессора. Он как раз подозвал бармена и заказывал… О нет! Отвратительный коньяк.
– Одну минутку, – я подняла вверх руку, привлекая внимание мужчины за стойкой, а затем сразу переключилась на Змея. – Я сяду рядом, если вы не против, – проговорила томным голосом и прижалась к Григорьеву так сильно, что почувствовала тепло его тела.
Старичку случаем не жарко в своем сером пиджаке? Предложу ему раздеться немного позже, а пока…
– Два виски, пожалуйста! – заказала я и плюхнулась на стул рядом с профессором.
– Я заказал коньяк, – Матвей Игоревич мутным взглядом проследил за снующим барменом.
Да он походу уже набрался! Что ж, тем легче будет осуществить задуманное.
– А я его отменила, – я задорно подмигнула и наклонившись к нему ближе, зашептала: – Коньяк пьют только геи или задроты, – импровизировала я. – Мы с вами будем пить виски.
Он не возражал, и это показалось странным.
– Нам еще по столько, и еще, – предупредила бармена, положив на стойку большую купюру. – Ну что, за знакомство! – я одним большим глотком опрокинула в себя жгучую жидкость.
Вот черт! Крепко! Горло обожгло огнем, и я шумно выдохнула, едва не закашлявшись. Змей последовал моему примеру, закусывая при этом огненную воду лимоном.
– Еще по одной? – воодушевилась я, когда перед нами поставили очередную порцию виски.
– А разве мы не знакомы? – вдруг брякнул Змей и прищурился, рассматривая меня. – Мне кажется, я вас где-то видел. И ваш голос мне кажется знакомым. Если бы не эти очки, – он потянулся, чтобы снять единственную преграду, не позволяющую меня узнать.
– Это личное, – я отстранилась, но заметила, как заинтересованно взгляд Змея скользнул по толстым стеклам уродливых очков.
– Я понимаю, – кивнул Григорьев и опрокинул в себя очередную порцию спиртного.
Не поняла, что он там для себя понял, но настроение у препода было определенно паршивое. Совсем как у меня, когда несколько дней подряд пришлось зубрить его тухлую философию.
Профессор с моей подачи молча надирался виски, размышляя о чем-то своем. На меня обращал вниманиятолькокогда придвигала к нему очередную порцию спиртного. Несколько раз Змей порывался за себя заплатить, но я отмахнулась, мол все за счет заведения.
«Пей, пей, дорогой! Ты еще не знаешь, что тебя ждет. Зачет стоит моих титанических усилий».
Спустя час Григорьев порядком напился и, могу поспорить, едва держался на ногах.
– Как он? – обеспокоенно поинтересовалась Руся, когда я ненадолго отбежала к девчонкам.
– Чего и следовало ожидать – надрался, – я пожала плечами. – Алкаш.
– Никогда не видела Матвея Игоревича таким, – обеспокоенно покачала головой Заноза.
– Все потому, что он выбрал для преподавания самый дебильный предмет. Я от философии сама едва в бутылку не полезла, – со знанием дела заметила я.
Григорьев между тем встал со стула и его хорошенько качнуло. Он с трудом выпрямился, но в следующий раз так могло не повезти.
– Все! Чмоки! – расцеловав девчонок, я кинулась к удаляющемуся нетвердой походкой Змею.
– Мы уходим? – не поняла Заноза.
– Вы – нет. А вот нам пора баиньки! – рассмеялась я и, догнав профессора, вцепилась в его руку.
– Опять вы? – Змей посмотрел на меня мутным взглядом.
Профессор так много выпил, что, могу поклясться, завтра не вспомнит о своем ночном приключении. Оговорилась, нашем маленьком приключении.
– Я не могу вас оставить в таком состоянии, – я мягко улыбнулась. Слишком слащаво, на мой взгляд, но проклятый зачет стоил приложенных усилий.
Он кивнул, принимая мою помощь как должное.
– А ведь я даже не знаю вашего имени, – рассмеялся профессор.
– Я ваш ангел-хранитель. Заметила, что у вас дела хреновые, вот и спустилась с небес на землю.
Станиславский отдыхает, так убедительно я заливала. Любой бы на месте профессора только посмеялся над моими сказками, но Змей поверил.
Он что, совсем куку? Двадцать первый век на дворе! Как можно верить в ангелов, да еще и хранителей?
– Это она вас ко мне отправила? – взгляд профессора вдруг прояснился, и он потянулся рукой к моему лицу.
А вот это уже попахивает шизой. Не иначе как заграничная жена разула глаза и пнула алкаша, найдя мужика богаче и успешней, а он заливает горе спиртным.
– Она! Она! – согласилась я, не желая спорить с шизанутымпреподом.
Профессор кивнул, хавая свою какую-то правду, и вдруг покачнулся.
– Эй, эй, осторожней! – я подхватила Матвея, но моих сил оказалось недостаточно и, кажется, он толкнул в спину какую-то девицу с коктейлем. Та противно заныла, привлекая внимание своей компании.
– Следи за своим мужиком, – меня схватил за локоть бритоголовый парень. Наверное, дружок противной девахи. – С какой дури он так набрался?
Очень хотелось нахамить, но драка в планы не входила, и я едва сдержалась.
– Мне купить коктейль твоей девушке? – предложила я миролюбиво. Змей едва стоял на ногах, грозя новыми проблемами, и я торопилась вывести его на воздух.
– Сам справлюсь, – бритоголовый хмыкнул и неожиданно предложил. – Помочь?
Ничего себе! А чудачка с фигой на башке и в бабушкиных очках пользуется спросом. Знала бы, давно попрактиковала этот образ. Но его предложение было весьма кстати. Матвей Игоревич явно не моей весовой категории. С виду худой и жилистый, а весит хренову тучу кило.
– Помоги, – глупо было отказываться.
– Масик, ну куда ты пошел! – протянула деваха с коктейлем, но бойфренд прервал ее занудство.
– Не ной! Мужику помощь нужна. Видишь, как налакался, – буркнул «Масик», легко подхватил Матвея под мышки и поволок к выходу.
– Твоя девушка осталась недовольной, Масик, – заметила, когда мы оказались на улице
– Переживет! Маслов потому и Масик, – хмыкнул бритоголовый. – А тебе он кто? – кивнул на почти дремавшего профессора, которого только что сам усадил на лавку.
– Если скажу – не поверишь, – я рассмеялась.
– А ты попробуй, – он задорно подмигнул. Не флиртует, но довольно забавный парень.
– Профессор моего универа, – заговорщически произнесла я. – Только никому ни слова.
Я изобразила жест «рот на замок».
– Могила! – заверил Масик, подзывая такси. – Знаешь, а ты хорошая девчонка, – вдруг признался он. – У меня сеструха такая же ботанша. В толстых очках и с…, – он показал на мою копну на голове.
– Фигой на башке, – расхохоталась я.
– Вот именно!
Вдвоем мы погрузили Матвея на заднее сиденье. Я примостилась рядом.
– Удачи! – махнул Масик и зашагал в сторону клуба.
– Молодые люди, вам куда? – к нам обернулся водитель такси.
– Дорогой, нам куда? – я толкнула в бок опять начавшего дремать профессора.
– А? – он резко проснулся, но встретившись со мной взглядом, по-дурацки улыбнулся. – Вы же ангел, значит сами знаете.
И через секунду снова отрубился. На этот раз окончательно.
Вот же, блин, попала! И что прикажете делать?
Дома родители, наверняка уже обнаружившие, что я сбежала. Привезти к ним Змея все равно, что подписать смертный приговор нам обоим. И бросить поганца на произвол судьбы не могу. Сама вроде бы как причастна к его нынешнему состоянию.
Пошарив у Григорьева по карманам пиджака, отыскала несколько смятых мелких купюр и две записки. Господи, даже не любовные, а занудные учебные. Когда обследовала карманы его брюк, Матвей что-то промычал.
– Тихо, милый! – я похлопала его по бедру, но профессор даже глаза не открыл. В карманах было пусто, но тут мой взгляд упал на сумку, болтающуюся на плече Змея.
Вот я балда!
– Ну так что, куда едем? – водитель терял терпение, барабаня пальцами по рулю.
– Одну минуту.
Я распотрошила профессорскую сумку, обнаружив пухлое портмоне с кучей пластиковых карт и правами. Все категории. Ничего себе! Затем залезла поглубже и выудила на свет паспорт.
Вот ты где, дорогой!
Продиктовав адрес по месту прописки, я откинулась на сиденье и принялась методично перелистывать страницы. Дойдя до штампа о браке с некой Екатериной Кораблевой, несколько минут тупо пялилась в документ, а затем сделала снимок страницы. Полезная информация. Нужно подумать, как ей можно воспользоваться.
Вернув телефон из режима полета, получила кучу оповещений из соцсетей. Оставила их без внимания лишь изучила три пропущенных вызова. Два от матери и один от отца. И короткое смсопять-таки от отца: «Позвони, сразу, как прочитаешь».
Как же, позвони! Вы же сразу меня засадите за книжки, а у меня почти безжизненное профессорское тело. Верну бедолагу в родные пенаты, а потом подумаю, как перед вами оправдаться. Включила снова режим полета и убрала айфон в сумочку.
Боги были на моей стороне, потому что водитель такси за небольшое вознаграждение любезно согласился помочь дотащить Змея до квартиры. Ключи от его берлоги тоже нашлись с легкостью. И вот я уже стою посреди однокомнатной холостяцкой квартиры, а безжизненное тело в одежде и обуви сопит на кровати.
Холостяцкой, потому что следов присутствия женщины нет. В ванной только мужской шампунь, он же кондиционер и гель для душа, бритва, зубная щетка и дезодорант. В кухне идеальный порядок, но все безжизненно. На окнах бежевые жалюзи, стол без скатерти. Никаких тебе милых штучек, вроде мягких игрушек или вышитых салфеток. Видимо, правда, жена кукует за границей, а он прозябает здесь со своим тухлым преподаванием.
Часы показывали половину первого. Времени на осуществление плана было не так много. Я подошла к кровати. Ну что, Матвей Игоревич, извольте раздеться!
Знаете, что такое жесткое утро?
Спросите об этом профессора философии, изрядно набравшегося субботним вечером. Я специально сдвинула жалюзи, чтобы солнце било ему прямо в лицо. Ах да, перед этим я приняла душ с его дурацким шампунем, воняющим так, словно это средство от блох, накрасилась и размазала тушь и помаду, создавая эффект «вчерашнего безобразия».
– О, господи! – раздалось из кровати в половине десятого, и я приготовилась. Сама я была на ногахуже с восьми утра, хотя обычно просыпалась не раньше одиннадцати.
– Голова просто раскалывается, – простонал профессор и закрыл лицо одеялом. Солнечный зайчик расположился прямо на его помятой физиономии.
– Пива или таблетку? – предложила я, подойдя к постели. На мне была только его футболка и трусики. Сквозь тонкую ткань футболки отчетливо прослеживались бугорки сосков.
– Пива, – простонал Змей. – Нет, лучше таблетку.
И вдруг резко сел на постели, ошалевшим взглядом уставившись на меня.
– А лучше давай как вчера, – я ловко запрыгнула на кровать и скрестив голые ноги, уселась напротив. – Минет или куни. С чего сначала начнем?
Глава 2. Снежана
– Что?! – глаза профессора округлились и стали похожи на два блюдца. Клянусь, никогда не видела, чтобы так остро реагировали на ночное приключение.
Я задорно улыбнулась и игриво поправила прядь светлых волос. Сейчас я была без очков и дурацкой фиги, поэтому узнать дерзкую студентку не представляло особого труда.
– Ростовцева?! – Змей еще сильнее побледнел, когда понял, кто перед ним находится. – Снежана Игоревна! – прохрипел он белыми как полотно губами.
– Матвей, сегодня ночью мы перешли на «ты».
Я эротично поползла к нему, подтягивая одеяло на себя. Профессору следует узнать о себе еще одну пикантную новость.
– Снежана…, – Змей запнулся, – Игоревна, прекратите так себя вести!
– М-м-м, ты был ночью таким горячим, таким необузданным, мой тигр!
Я попыталась его приласкать, но Григорьев прохрипел что-то нечленораздельное и резко отодвинулся. Одеяло сползло, представив на всеобщее обозрение профессорские прелести.
Да, я дрянная девчонка! Вчера ночью помогла профессору полностью избавиться от одежды.
– Привет! – я обратилась к его дружку. – Ты ночью творил настоящие чудеса.
Профессора перекосило. Дрожащими руками он натянул на себя одеяло.
– Как вы здесь оказались? – Змей, наконец, понял, что находится у себя в квартире.
– А ты не помнишь, пупсик? – я томно провела указательным пальцем по языку и послала профессору поцелуй.
Григорьев мучительно напрягал память, но вчерашний виски действовал безотказно.
– Ничего не помню, – он запустил пальцы в волосы и простонал.
– Мы пересеклись в клубе, – я начала рассказывать вчерашнюю историю неземной страсти. – Помнишь клуб? – клуб Змей помнил и согласно кивнул. – Ты сидел за барной стойкой, я проходила мимо. Ты схватил меня за руку и понеслось.
– В смысле понеслось? – он нервно икнул.
– Господи, это было феерично! – я воздела руки к потолку. – Мы целовались везде. За барной стойкой, на танцполе, в женском туалете. Я отлучилась пи-пи, а ты как ураган ворвался следом за мной. Одуреть просто! До вчерашнего вечера у меня никогда не было секса в общественном туалете. Да что там туалет, мы трахались везде. Даже в такси ты пытался залезть ко мне в трусики.
Змей сгримасничал, словно лимон проглотил, только желваки бешено играли на скулах.
– А сюда мы зачем приехали?
– Ты хотел продолжения банкета.
Я кивнула на откупоренную бутылку вина и два бокала, один из которых был обильно измазан моей помадой. Весь антураж я, конечно же, нашла в баре Матвея. И вино пила в гордом одиночестве под планомерный храп перебравшего препода.
– Я сомневалась, стоит ли нам ехать к тебе, ведь мне еще к зачету готовиться, – напомнила паршивцу о своем проклятом «хвосте», – но ты настаивал и был так неутомим, что я не могла отказаться.
По лицу Матвея сложно было понять, какие мысли бродят в его голове. Сейчас самое главное не дать ему сбежать в душ, прежде чем узнает всю правду.
– Спасибо, ты сделал меня самой счастливой! – я накинулась на Змея, чтобы тот не успел среагировать и меня оттолкнуть. – Может еще вина? У нас весь день впереди, – с этими словами я схватила его ладонь и опустила себе на грудь.
Почувствовав бугорок моей вишенки, Змей резко отдернул руку, словно прикоснулся к раскаленной печке.
– Ростовцева, пожалуйста, давайте на этом остановимся, – прохрипел Змей. – Я вчера был не в себе, хотя это никоим образом не оправдывает моего безобразного поведения.
– Ты был очень горячий, – подлила я масла в огонь, морщась от его высокопарной речи. Мог бы просто сказать, что секс со мной не заштырил, а он соловьем заливается.
– Я могу объяснить, почему вчера так напился, – Змей выглядел растерянным. Хорошо хоть не помнит, кто покупал ему выпивку.
– Если ты о жене, то я все знаю, – не желая выслушивать нудятину и самоедство препода я решила идти ва-банк. Знаю ведь о существовании заграничной жены. Почему бы не приукрасить действительность маленькой ложью?
– В смысле все знаете? – Матвей обмотался одеялом и вскочил с кровати.
– Ты вчера полчаса ездил по ушам, рассказывая о женушке. – Змей кивнул и помрачнел. Видимо, не все так гладко в королевстве Датском! – Да, пожалуй, повеселились ночку и хватит, – смягчилась я. А то еще профессор грохнется в обморок, если предложу принять вместе душ.
– Да, – с облегчением выдохнул Матвей.
– Тогда я пойду, – я широко улыбнулась и послала воздушный поцелуй. – До завтра.
Я потянулась к своей одежде, прикидывая здесь переодеться, еще раз шокировав профессора, или идти в ванную.
– В смысле «до завтра»? – Змей закашлялся, не готовый к такому повороту событий.
– У меня завтра пересдача, не забыл? Поэтому, котик, увидимся завтра на зачете. Начнем с философии, а дальше, как пойдет.
Видя, что Григорьев колеблется, я решительно скинула футболку, демонстрируя преподу красивую грудь второго размера.
– Не приходите завтра на пересдачу, – прохрипел профессор, забавно покраснел и резко отвернулся.
Я хмыкнула, но в душе ликовала. Умница, Змей! Играешь точно по сценарию.
– Как это не приходить? У меня же хвост по философии, надеюсь не забыл? Трахались мы вчера, конечно, обалденно, но меня из-за зачета до экзаменов не допускают.
Я медленно одевалась и поглядывала на Матвея, когда же он созреет до главного.
– Я поставлю зачет автоматом, – тихо выдавил Григорьев, вероятно, жутко смущаясь. Ведь не каждое утро просыпается голый в одной постели со студенткой.
– Что? – я сделала вид, что не расслышала.
– Я поставлю вам зачет, поэтому не приходите завтра, – громче повторил профессор.
– Ты поставишь мне зачет?! – ахнула я, делая вид, что это стало для меня полной неожиданностью. – Неужели из-за вчерашнего? – я прижала ладонь к губам и громко всхлипнула. Григорьев обернулся. – Какой ужас! Ты посчитал меня доступной девкой, от которой можно откупиться зачетом?
Такого концерта я от себя не ожидала, но меня несло. Врать тоже нужно уметь. А что убедительней для мужчины, как не женские слезы? Я всхлипнула еще раз для закрепления результата.
– Ростовцева! Снежана Игоревна, прошу покорнейше простить меня за вчерашнее. Клянусь, больше такого никогда не повторится! – профессора тоже понесло. – Я никогда не считал вас доступной девкой и зачет поставлю, потому что вы знаете мой предмет. Да, у вас особый взгляд на некоторые исторические события, но это не повод не допускать вас до экзаменов.
– Значит, мне завтра к тебе не приходить? – я часто-часто заморгала мокрыми от слез ресницами.
– Когда пойдете на консультацию, приносите зачетку. А завтра приходить не надо, – кончики его губ медленно поползли вверх. Григорьев, наверное, балдеет, как легко разобрался с проблемой.
– Спасибо! – я кинулась Змею на шею, не забыв через одеяло прикоснуться к его дружку.
В следующем году экзамен по философии. Нужно уже сейчас готовить почву к получению автомата.
Из квартиры Матвея я ушла победительницей. Мне не было дела до угрызений совести профессора. Подумаешь, буду ему сниться в эротических кошмарах. Переживет! Главное заветный зачет в кармане.
Едва включила телефон, как на него посыпались сообщения и звонки.
– Привет, пап! – ответила на звонок родителя, ожидая кучу нравоучений и упреков.
– Снежана, ты где? – голос отца звучал обеспокоенно. – Мать сказала, ты не ночевала дома.
Ничего себе! Значит, отец не дома, если правду знает только от мамы.
– Допоздна гуляла в клубе, ночевала у подруги, – беззаботным голосом произнесла я, предчувствуя затишье перед бурей.
– Ясно. Это сейчас неважно. Главное ты нашлась. Приезжай немедленно. Где ты находишься? Прислать машину или сама доберешься?
Отец был не похож сам на себя. Никаких криков и не «не разочаровывай меня». С ним точно все в порядке?
– Сама, – озадачено пробормотала я, напяливая очки, чтобы разглядеть название улицы на табличке соседнего дома. – А что случилось?
– Нашли донора, идеально подходящего по всем параметрам! На следующей неделе у тебя операция.
Это была новость на миллион долларов. Два года ожидания увенчались успехом. Я шла домой, не разбирая дороги. Нет, я не шла – бежала, не чувствуя под собой земли. Наконец, я сниму чертовы очки, пересяду на задний ряд аудитории и начну наслаждаться миром!
Мне было так тяжело найти донора! Повышенная активность лимфоцитов, склонность к отторжению чужеродной ткани. Не верилось, что найден человек, который подходит мне по всем показателям.
– А кто донор? – поинтересовалась у отца, когда мы ехали в машине в трансплантационный центр. Он сидел впереди с водителем, мы с мамой сзади. При этом она ободряюще держала меня за руку.
– Какая разница, главное, что подходит.
С диагнозом «кератоконус обеих роговиц» я столкнулась еще в младшей школе, но прогрессировать болезнь начала сравнительно недавно. Вначале резко упало зрение, потом появились боли и резь в глазах. Меня обследовали и признали повышенное внутриглазное давление. Пытались лечить консервативно, но улучшения не последовало.
В одиннадцатом классе мне прооперировали одну роговицу, но трансплантат не прижился. Меня снова обследовали, теперь более тщательно и вынесли неутешительный вердикт. Без пересадки роговиц я ослепну, а донор должен идеально совпадать по всем гребаным параметрам. Как будто в мире существуют двое одинаковых людей?
– Если результаты тестов подтвердятся, завтра пойдете на операцию.
Лечащий доктор тоже пребывал в волнении, как и вся наша семья. Если все пройдет удачно, отец отвалит ему кучу бабла, а, значит, ему есть за что «рвать задницу».
– Лучшая палата с видом на Москву-реку, – выказала единственное пожелание. Обожаю воду, если что.
– Конечно, – кивнул доктор.
До конца дня меня обследовали, словно ночью собирались запускать в космос. Даже до интимных мест добрались. Доктору, видите ли, нужно знать, не беременна ли я.
– В порядке! – прошипела я, слезая с гинекологического кресла. Такое чувство, что меня трахнули прямо в кабинете одним из тех холодных металлических инструментов.
– Снежана Игоревна, вы совершенно здоровы, и на двенадцать вам назначена кератопластика, – утром на обходе мне сообщили радостную новость.
– Я водителя предупредила, что ты заскочишь за моей зачеткой, – позвонила Русе, чтобы отвлечься от волнения перед предстоящей операцией. – Проследи, чтобы Змей поставил зачет. Потом чпокни печать в деканате.
– Сделаю все в лучшем виде, – заверила подруга. – Тусоваться сегодня пойдем? Ты куда-то пропала. Весь день вчера до тебя не могла дозвониться.
Пришлось признаться, что я в больнице.
– Но это ненадолго и со счетов меня не списывать! – предупредила я.
– Сигнализируй и мы завалимся к тебе с бухлом, – пообещала Руся в своей грубоватой манере. – Прямо в больничную палату. А ты как думала? – заржала подруга. – Давай, не тухни и…, – она кашлянула, – Снежок, удачи тебе!
И я не тухла. Развлекала себя, как могла. В основном, мысленными диалогами со своим внутренним «я», потому что напрягать зрение после операции мне не разрешали.
Сам процесс пересадки занял около двух часов, по одному часу на каждый глаз. Доктор упрямился, планируя оперировать глаза по очереди, но настойчивость отца и пресловутое бабло довершили свое дело.
Через десять дней меня пообещали выписать, выдав кучу рекомендаций. Доктор уже сейчас каждый обход зомбировал, вдалбливая, как я буду жить следующие шесть месяцев. А через восемь месяцев или даже больше, это же охренеть сколько времени, мне снимут швы. Если я доживу до этого светлого дня. Шастать в солнцезащитных очках, избегая физических нагрузок невозможно скучно. Ладно, хоть есть и пить можно что угодно, лишь бы аллергия не шибанула.
– Об экзаменах не может идти и речи! – мне нравится решимость отца поставить меня на ноги. – Деканат пойдет нам навстречу, потому что в твоем случае стоит вопрос о здоровье. Приятно удивлен, что ты самостоятельно сдала зачет. Узнаю свою дочь!
