Текст книги "Диктиона и планета баларов (СИ)"

Автор книги: Лариса Куницына

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 24 страниц)

Поговорить толком мы не успели, потому что прилетели мои родители. Разговора с отцом я боялась больше всего, чего, кстати, раньше не случалось. Как и следовало ожидать, его интересовало всё: причина моего бегства, то, чем я сейчас занимаюсь, насколько эти занятия соответствуют принципам чести и морали. Впрочем, с последним я загнула, просто он требовал объяснить, какую пользу я сейчас приношу обществу.

– И к тому же, как ты себя чувствуешь по отношении к своей семье, к Саше и детям?

– Отлично, – заявила я, мечтая, чтоб хоть кто-то прервал этот допрос. – Детей я вырастила. С Сашей прожила более двадцати лет. Обществу отдала сорок лет своей жизни, и теперь мне пора заняться собой, своей душой, своими стремлениями…

– Так чем ты всё-таки занимаешься?

– Тем же, чем и раньше. Ищу в космосе нуждающихся в спасении и спасаю. Но теперь в одиночку. И в иных масштабах…

– Меня просто удивляет твоё легкомыслие, – вздохнул он.

– Пап, я уже давно совершеннолетняя.

– Да, тебе пятьдесят семь лет.

– Тшш! – испуганно зашипела я, услышав шаги Кристофа, и тут же рассмеялась. – Не надо говорить о моём возрасте. Это теперь слишком отвлеченное понятие.

Кристоф вошёл и улыбнулся мне. Он принёс с собой запах степи и солнца. Я представила его родителям.

– Только предупреждаю, он не говорит по-русски.

– Что? – побледнел бедный папа, привыкший к тому, что знание основных языков уже давно общеобязательно. – На каком же он говорит?

– На английском, на французском, на испанском, итальянском, на греческом, на латыни. И наверно ещё на каких-нибудь древних языках. Он историк.

– Чтоб историк не знал русского?..

– Ему не нужен русский, папа, – осторожно пояснила я. – Он занимается европейским средневековьем, а тогда контакты с Русью были минимальны.

– Значит, вы историк? – спросил папа по-французски.

– Я космический бродяга, – поправил Кристоф без улыбки и взглянул на меня. – Пора кормить Ала.

– Ал – это собака? – уточнила мама, которой безумно понравился наш колли.

– Нет, собака – Джейми.

– Не хватало, чтоб из-за собаки она прервала разговор с нами, – проворчал папа. – Или мы для неё уже вообще ничего не значим?

– Значите, – улыбнулась я. – Конечно, значите, мои дорогие. Можете ругать меня, считать неблагодарной и чёрствой, но вы будете не правы. Я очень люблю вас, просто мне теперь нужна своя жизнь. Я учусь справляться со своими неприятностями самостоятельно, но это не значит, что вы мне не нужны. Я здесь, потому что мне снова нужна ваша помощь…

– Чем мы можем помочь? – тут же поинтересовался папа, демонстрируя полную готовность к решительным и энергичным действиям.

V

Мы сидели в салоне катера, я, папа, мама, Саша и Кристоф, у которого на руках спал сытый и довольный жизнью Ал.

– Но почему Ален-Кристиан? – спросил папа, глядя на третьего внука.

– Так хотел его отец, – произнесла я.

Папа взглянул на Кристофа, который грустно и нежно смотрел на мальчика, и ничего не сказал.

– Он ровесник Вани, – улыбнулся Саша. – Настя посмотрит за обоими. И Кристина поможет. Она уже летает, но…

– А я на что? – с притворным возмущением воскликнула мама.

– Ну, вот и отлично, – кивнула я. – Мы только вам можем его доверить. Неизвестно, когда мы вернёмся, да и вернёмся ли вообще…

– Это опасно? – насторожился Саша. Услышав его голос, Кристоф поднял голову. Они посмотрели друг на друга.

– Не то, чтоб очень, но космос – это всегда небезопасно, – ответила я.

Саша опустил голову, а Кристоф продолжал смотреть на него.

– Если мы не вернёмся, позаботься о нём, но он должен знать, чей он сын.

– Так и будет, – произнёс Саша.

– Нет, – покачал головой Кристоф и взглянул на меня. – На сей раз я всё-таки вернусь. Обещаю. Только бы не слишком поздно.

У меня было время ждать, но Алику он будет нужнее всего в ближайшие годы. Именно это он и имел в виду, говоря «поздно». А ведь миссия может длиться не один десяток лет.

– Будем надеяться на лучшее, – встряхнулся Саша.

Я с благодарностью взглянула на него. Кристоф тоже улыбнулся и, поднявшись, вышел из салона. Папа подхватил плетёную колыбель, и мы все отправились в дом.

– Хорошо. Оставляем его здесь… – произнёс Кристоф, осмотрев уютную детскую, где плетёную колыбель поставили рядом с деревянной кроваткой Ванечки. Он осторожно положил Алика в колыбель и некоторое время стоял, наблюдая за спящим ребёнком. – Только пусть он спит здесь, пока не подрастет, хорошо? Эти лианы хранят в себе энергетику рокнарских джунглей и Великого Океана, между которыми он родился. Ему будет легче адаптироваться …

Кристина и Настя дружно закивали. Я видела, что обе они тронуты его заботой о сыне, но они и предположить не могли, что он чувствует сейчас. Кристоф взглянул на меня.

– Тебя всё устраивает?

– Конечно. Алу здесь будет хорошо.

Он снова тоскливо взглянул на колыбель.

– Как только я вернусь, я сразу же заберу его, даже если ты ещё будешь занята. Мы будем ждать на Рокнаре… Хотя, скорее всего, ждать придётся меня.

Он ушёл. Настя покачала головой, глядя ему вслед.

– Как он любит мальчика…

Я подавила вздох и попыталась улыбнуться.

– Алик – здоровый, крепкий мальчик. Он развивается очень быстро. Вот тут у корзины есть плетёная перекладинка. Поворачивайте её иногда к нему. Он любит на ней подтягиваться. У него очень цепкие ручки. Купали мы его в воде из Океана. Наверно, о составе воды можно прочитать в рокнарской энциклопедии, а синтезировать в обычном пищевом синтезаторе. Я ещё не начинала его прикармливать, так что вам придётся приучать самим… На всякий случай я привезла его карточку, которую заполнил наш врач, и свой дневник. Там о его привычках, – я усмехнулась. – Такой маленький, а у него уже много привычек. И очень независимый характер. Весь в отца. И пусть к нему подпускают Джейми. Они очень любят друг друга. По крайней мере, Ал всегда смеётся, когда видит его.

Я почувствовала, что сейчас расплачусь. Мне до безумия не хотелось оставлять моего малыша даже здесь, но что было делать? Кристина видимо почувствовала моё состояние. Она подошла и положила руку мне на плечо.

– Всё будет хорошо, – прошептала она. – К тому же, может быть, вы совсем скоро вернётесь.

– Может быть, – кивнула я, хотя не очень-то верила, что это будет скоро.

VI

Кристоф стоял в холле и смотрел на улицу сквозь прозрачную стену. Я подошла и, обняв за талию, уткнулась лицом ему в спину.

– Только не плачь, – попросил он. – И не вини себя ни в чём. Мы делаем всё, что можем, даже больше. Его могло вообще не быть, если б мы боялись таких моментов. А теперь он есть. Он совершенно недосягаем здесь для Зла. И к тому же… Не может быть, чтоб Блуждающие Боги покинули нас, если до сих пор были так милостивы.

– Ты мистик, мой милый, – улыбнулась я, украдкой вытирая слёзы.

– А разве можно при моей жизни не быть мистиком? – рассмеялся он и, обернувшись, с прежней иронией взглянул на меня. – Главное, что мы их всех обставили с их дурацкими Законами.

– И бунтарь к тому же!

– Я не исправим.

Он поднял голову и посмотрел на потолок.

– Опять кто-то летит? – спросила я.

– А мы ещё кого-то ждём?

– Двух прекрасных друзей.

– Значит, это они.

На площадку за прудом опустился большой флаер, и из него показались те, кого я очень хотела видеть. Первым тяжело выбрался Кентавр, огромнейший серебристый пёс с длинными ушами, зелёными блюдцами глаз и восхитительными белоснежными клыками, похожими на рога тура и не помещавшимися во рту. Вид у него был поистине устрашающий, но Кристоф, завидев нашего судового пса, издал восторженный вопль и выскочил навстречу. Я ещё увидела, как вслед за Кентавром появился Глеб Крымов, бессменный старший астронавигатор и творец «Эдельвейса», наш штатный гений, чей могучий разум нередко вытаскивал нас из самых безнадёжных ситуаций.

Кентавр тем временем уже остановился на полпути к дому, но смотрел он не на Кристофа, идущего к нему, а на меня. Он смотрел внимательно и вдруг радостно и оглушительно залаял. Это было невероятно, потому что, сколько я его помню, он всегда молчал, если конечно не считать нескольких исключительных случаев, когда его лай спасал кому-нибудь жизнь. Теперь я была совершенно уверена, что наш старый молчун приветствует меня. Не помня себя, я выскочила на улицу и обогнала Кристофа. Обнять Кентавра было трудно. Он был огромен и лохмат, но мне это удалось. Он радостно сверкал глазами и яростно крутил хвостом. Я твердила ласковые варианты его имени и рассказывала, как я по нему соскучилась.

– А меня обнимать не надо? – басовито поинтересовался Глеб.

Он был всё такой же высокий, плечистый, русоволосый и голубоглазый. Только наградных планок на груди прибавилось, хотя мне и раньше казалось, что новые цеплять уже некуда.

– Обязательно! – воскликнула я и обняла его.

– Какая ты стала! – покачал головой он, отстранившись и внимательно меня осмотрев. Потом взглянул на Кристофа. – А ты хорошо на неё влияешь!

Я рассмеялась и, пожалев, что это было сказано по-русски, немедленно перевела. Кристоф тоже рассмеялся. Им даже не потребовалось представления. Они мигом познакомились и пожали друг другу руки. Глеб всегда уважал космических скитальцев, и они отвечали ему тем же. Сейчас они с Кристофом быстро нашли общий язык и уже через минуту выглядели, как два старых друга, встретившиеся после долгой разлуки.

– А своего приятеля ты не представишь? – спросил Кристоф по-английски, кивнув на Кентавра,

– А это наш судовой пёс… – начал Глеб, но Кристоф перебил его с неожиданным раздражением:

– Что значит судовой пёс? Это же разумное существо с великолепно развитым интеллектом! – он повернулся к собаке и взглянул ей в глаза. – Ты ведь не просто пёс, верно? Ты философ и поэт. Ты великий путешественник. К тому же ты очень добр и мудр. Твой друг, конечно, всё это знает, старина, но люди – рабы привычек и стереотипов. Потому тебя называют просто судовым псом.

Кентавр внимательно на него смотрел, а потом что-то глухо проворчал, не раскрывая пасти.

– Конечно, ты не сердишься, – усмехнулся Кристоф. – Людей нужно принимать такими, какие они есть. Нужно быть к ним снисходительным. Они всё же довольно милые и забавные существа.

Кентавр снова заворчал.

– Он говорит, что ты редко смотришь на звёзды просто ради звёзд, – произнёс Кристоф, взглянув на ошарашенного Глеба. – А это плохо, старина.

– Ты что, колдун что ли? – пробормотал тот.

– Нет, я такой же, как он.

– В каком смысле?

– Он приспосабливается к твоему мышлению, чтоб тебя понять, а я приспосабливаюсь к его мышлению, чтоб понять его. Со временем приобретаешь опыт и достаточно взглянуть в глаза собеседнику, чтоб понять, кто он. А если понимаешь его, то будь уверен, что и он поймёт тебя. С животными, правда, получается лучше, чем с некоторыми разумными, но Кентавр не из их числа.

Из дома с яростным лаем выскочил Джейми и с храбростью Моськи кинулся на слона, то есть на Кентавра. Я попыталась его одёрнуть, но Кристоф остановил меня и жестом предложил Глебу следить за действиями Кентавра. Кентавр сделал то, что он всегда делал в подобных случаях. Он что-то глухо проворчал. Джейми никак не мог знать язык Великих Собак из созвездия Центавра, хотя все лингвистические анализы говорили, что это вовсе и не язык, а лишь набор звуков. Но реакция Джейми была мгновенной. Он вдруг страшно обрадовался встрече, закрутил хвостом и принялся радостно скакать вокруг Кентавра. Кристоф удовлетворённо кивнул и улыбнулся:

– Что и требовалось доказать.

Глеб как-то очень уважительно взглянул на старого друга.

НОЧНЫЕ РАЗГОВОРЫ

I

За ужином, во время которого Колибри потчевал нас своей изумительной фирменной индейкой, было довольно весело. Мы вспоминали старых друзей и знакомых, и мне сообщили, что и с кем произошло. Робот летал вокруг стола, наполняя хрустальные бокалы и подкладывая на тарелки кусочки, из которых каждый был лакомым. Он не забывал и Кентавра с Джейми, которые получили по кости каждый соразмерно своей величине. Джейми завистливо косился на громадную кость Кентавра, но даже не пытался предъявить на неё права.

С неба потянуло свежестью, и солнце начало клониться к закату. Стол стоял на улице перед домом, и можно было смотреть, как бледнеющий диск медленно опускается в струящееся марево на краю степи. Я не замечала, как идёт время. На Земле столько всего случилось! Конечно, меньше, чем мне думалось, но всё же целые два года на кипящей жизнью высокоразвитой планете!

Кристоф сидел молча, глядя на закат, и неохотно отвечал на вопросы. Его оставили в покое, а он вскоре поднялся и пошёл в дом. На мгновение отвлёкшись от разговора, я увидела, как он через холл направился в сторону детской. Его снова неудержимо тянуло к сыну. Я понимала, что не нужно ему мешать, и потому снова вернулась к обсуждаемой теме.

Как-то очень незаметно стемнело. Колибри зажёг огни на стене дома, но уже посвежело, и мы решили перейти в холл. Колибри быстро разместил там кресла и чайные столики. Теперь все сидели по двое, по трое и тихонько беседовали на свои темы. Потрясение от моего появления, видимо, уже прошло, и теперь каждый вспомнил о своих делах. Саша говорил о чём-то с моим отцом. Они были оппонентами, но это не мешало им обсуждать свои научные проблемы. Мама села в уголке с Настей и Кристиной и, судя по её жестам, рассказывала о тенденциях моды в этом сезоне. Глеб что-то сосредоточенно объяснял Славе, скорее всего, очередные усовершенствования на «Эдельвейсе». А Саша-младший остался со мной.

– Ты извини, – улыбнулся он своей мягкой ласковой улыбкой. – Он мне сначала не понравился, показался слишком диким, а теперь… – он вздохнул. – Наверно, тебе всё это кажется ненастоящим, да? Мы здесь живем, как в оранжерее, под стеклянным колпаком. На Земле спокойно, безопасно, всё легко. Тебе захотелось настоящей жизни, другой? Такой, какой живёт Кристоф?

– Нет, не в этом дело, мой милый. Понимаешь, просто у каждого свой путь. Он не зависит от наших желаний. Я люблю Землю, я не считаю её оранжереей. Ты полетал на «Эдельвейсе» и знаешь, как я жила раньше. Это был труд, труд, конечно, более интеллектуальный, чем физический, но тяжёлый и нужный. Что было бы с Землей, если б мы не стояли на её рубежах, если б твой папа не создал семь уровней защиты, если б миллионы наших сограждан не отдавали весь свой потенциал на дело процветания нашей планеты? Но, видишь ли, не везде так хорошо, как у нас. Знамя добра, гордо реющее здесь, почти не видно издалека, а ведь идеи, на которых мы построили свой мир, очень нужны и в других местах. Просто я поняла, что мой рубеж ещё дальше, там, куда не летает «Эдельвейс», и не дотягивается рука Звёздной инспекции. Мне дано больше, чем другим, но с меня и спрашивается больше. Я улетала, чтоб не возвращаться, но теперь очень рада, что я снова здесь. Это сознание силы и защищённости мне очень пригодится. Время от времени нужно возвращаться сюда, чтоб воочию увидеть, к чему стоит стремиться, иначе в иных мирах недолго и утратить веру.

– Но ты не утратила?

Я с улыбкой покачала головой.

– А Кристоф?

– У него веры хватит на десятерых подвижников. Она в основе его личности.

– И сейчас вы отправляетесь… на очередную битву?

– Именно битву, – вздохнула я, – но, к сожалению, не вместе.

– Куда, если не секрет?

– Куда он – не знаю, спрашивать не в наших правилах. А куда я, сказать всё равно придётся. Мне нужна информация об этом месте.

– Если оно есть на наших звёздных картах, я тебе её достану. Что это за планета?

– Диктиона.

Он задумался, потом покачал головой.

– Не помню такой. Эй, старнав! – он обернулся к Глебу. – Что такое Диктиона?

– Кому это надо? – уточнил Глеб.

– Это что, секретная информация?

– Дело не в этом, – пожал плечами тот. – Просто её почти нет, этой информации. Новая планета в шестистах парсеках… с каким-то хвостиком. Недавно открыли. Она пока ещё не исследована.

– Обитаемая?

– Кажется… Да в «Вестнике» за прошлый месяц надо посмотреть. А мы что, лететь туда собираемся?

– Пока нет, – не слишком уверенно произнёс Саша.

II

Когда совсем стемнело, все разошлись по спальням. Я поднялась в библиотеку, чтоб найти этот номер «Вестника». Не смотря на идеальный порядок, журнала я так и не нашла.

– Ты что-то ищешь? – услышала я за спиной и, обернувшись, увидела Сашу-старшего. Впрочем, если б не костюм, то, пожалуй, его можно было бы спутать с младшим. Он казался таким молодым… Он всё-таки был очень красивым, и я не зря была так долго и сильно в него влюблена. Даже улетая от него, я была не уверена в том, что смогу его забыть. Двадцать с лишним лет счастливой семейной жизни без единой ссоры и даже просто размолвки. Кто виноват, что это всё кончилось? Ведь только Кристоф заставил меня окончательно отказаться от мысли о возвращении хоть когда-нибудь.

– Я рад, что ты прилетела, – произнёс он, опускаясь в кресло. – И что теперь всё стало ясно. Это лучше, чем неизвестность. Главное, что ты счастлива.

– Да, я очень счастлива, Саша.

Он кивнул.

– Наверно, я был слишком увлечён работой. Да и ты тоже. У нас всегда не хватало времени, чтоб побыть друг с другом. Жить только любовью… Нас воспитывали на других идеалах. А, скорее всего, зря. Он ведь другой, верно?

– Он живёт чувствами. И я тоже научилась так жить.

– Беда нашего века, – грустно улыбнулся он. – Мы слишком заняты. Теперь мне кажется, что ты правильно сделала, что улетела. Я б всё равно не сумел дать тебе столько, сколько дал он.

– Я очень любила тебя, Саша. Это было настоящее чувство, поверь мне.

– Я никогда в этом не сомневался, Дашенька. Никогда. Я очень люблю тебя и не забуду, что бы ни случилось. Только теперь мне придётся привыкнуть жить без надежды. И без тебя. На это, видимо, уйдёт какое-то время, но, в конце концов, сейчас распадаются многие старые прочные браки. Вечная молодость ставит новые проблемы. Правда, не хочется, что б эти проблемы коснулись тебя лично.

Он помолчал несколько минут.

– Ты, и правда, собираешься на опасное дело?

– Я вернусь. Это не вызывает сомнений. Дело только во времени.

– Понимаю. На Земле время сейчас идёт странно. То кажется, что оно бежит, когда смотришь, как растут дети. А взглянешь на себя… Стоит. От этого можно сбежать. Только мне нельзя.

– И не нужно. Тебе тяжело сейчас, но всё наладится. Твоё место здесь. Ты нигде не принесёшь больше пользы и нигде не будешь чувствовать себя более нужным.

– Может быть, ты и права, – он поднялся и посмотрел на меня. – У Славы во флигеле Настя приготовила для вас комнату. Она спит сейчас рядом с детской, да и Слава на эту ночь перебрался туда же, так что флигель в вашем распоряжении.

– Спасибо, – произнесла я.

Он кивнул и спустился вниз. Я немного постояла, осматриваясь по сторонам, а потом вспомнила, что не нашла нужного мне «Вестника». Однако искать было уже поздно. Я решила, что завтра спрошу у мальчиков.

III

Я не знала, где мне искать Кристофа, но увидела его, едва спустилась в холл. Он сидел на крыльце, и с ним рядом лежал Кентавр. Тихонько подойдя к двери, я приоткрыла её и услышала голос мужа. Он говорил с собакой.

Ты тут пригляди за Джейми, ладно, старик? – негромко произнёс он, потрепав Кентавра по уху. – Он молодой, глупый, а ты умный и опытный, к тому же ты тут лучше всех его понимаешь. Научи его быть хорошим другом и защищать себя. Он потом поможет Алу, если что. И ещё, когда Ал подрастёт… Если я ещё не вернусь, ты научи его смотреть на звёзды. Они тут все хорошие ребята, но слишком уж практичные. О душе нужно ведь постоянно помнить. И о звёздах тоже. Я могу на тебя положиться?

Кентавр поднял большую голову и посмотрел на него своими светящимися зелёными глазами. Я открыла дверь и вышла на улицу.

– Поздно, – произнёс он, обернувшись ко мне. – Пора спать.

Флигель оказался той самой радужной башенкой, которую я заметила ещё днём. Нам была приготовлена просторная спальня с круглым окном, выходящим в сад. Я сразу же притушила лампу, чтоб был виден свет звёздного неба. Деревья тихонько шелестели за стенами флигеля, и их шёпот казался мне печальным. Кристоф стоял у окна и смотрел в небо.

– Когда ты улетишь? – спросила я.

– Завтра, – тихо ответил он. – Жаль, что даже не успею заскочить в Париж. Очень хотелось бы его увидеть, но… я, итак, в жутком цейтноте… Посмотри. Вот наш Тейли!

Я подошла к окну, стараясь разглядеть в небе Фомальгаут, или, как его называют на Рокнаре, Тейли. Доброе кроткое солнце, освещавшее нашу любовь. Кристоф обнял меня сзади и прошептал:

– Я же просил не плакать.

Я усилием воли заставила себя унять слёзы.

– Куда ты летишь? – умоляюще произнесла я. – Пожалуйста, Кристоф. Я должна знать. Иначе я сойду с ума от беспокойства!

– Не думаю, что мне нужна сумасшедшая жена, – задумчиво произнёс он.

– Если я сойду с ума, ты меня бросишь?

– Господи, какие глупости ты говоришь… – он развернул меня к себе лицом и прижал к груди. – Как же я люблю тебя, ангел мой! Я раньше думал, что про такую любовь пишут теперь только в романах. Что она осталась где-то там, за дымом костров и войн, в эпохе роз и соловьёв. А теперь неизбежно ко всему привыкаешь, но я к тебе не привык. Это чудо. Я каждый день заново в тебя влюбляюсь. Ты день ото дня всё краше, всё милей… Мне тоже нелегко, но я ж не пугаю тебя своим безумием, хотя… Наверно, тоже буду сходить с ума.

– И что нам делать, любимый? – я взглянула ему в лицо.

– Что можно сделать? – он улыбнулся: – Любить друг друга назло всему. Думай обо мне. Думай, если плохо, если одиноко, если грустно. Думай всё время. Я тоже буду думать о тебе. И мы будем как бы вместе. Конечно, этого мало, но это уже что-то. И вот увидишь, мы победим разлуку и наших врагов. И всё будет хорошо.

Я снова прижалась к его груди, а он обнял меня.

– Мне трудно смириться с этим, – призналась я. – Мне очень трудно отпускать тебя. Эти расставания не приводят ни к чему хорошему.

– Перестань! – перебил он. – Мы же не просто люди.

– Ну, конечно. Наш долг, предназначение, путь… Громкие и красивые слова, а для меня главное другое. Я хочу быть с тобой.

– Я тоже хочу.

– Ты будешь беречь себя?

– Конечно.

– Будешь, сдержан и благоразумен?

– Без сомнения.

– Не будешь бросаться на мечи и позволять наносить себе телесные повреждения?

– Клянусь!

– Ладно, отпускаю, – вздохнула я.

– А ты не будешь доверять каждому, кто тебе понравится?

– Постараюсь.

– Не будешь щадить негодяев и оставлять за своей спиной боеспособных врагов?

– Сделаю всё возможное.

– И будешь надевать перчатки, когда фехтуешь.

– Но я же должна чувствовать эфес! – воскликнула я.

– Ты можешь чувствовать его и через перчатки. Руки нужно беречь. У тебя слишком нежная кожа, а если долго махать мечом, то появляются мозоли.

– Ты думаешь, мне придётся столько махать мечом? – усомнилась я.

– Кто знает… Но привыкнуть к перчаткам не мешает. Советую тебе, как профессионал.

– Ладно, я попробую

– Прекрасно, а теперь давай просто помолчим.

Я не возражала. Я ещё теснее прижалась к нему, чувствуя тепло его тела, упругость мускулов и слыша биение сердца. Ещё немного и я вдруг почувствовала слабый ток, исходящий от него, лёгкое покалывание во всем теле и слабое головокружение. Я медленно отрывалась от пола, от своего замершего тела и выскальзывала вверх, к звёздам, к серебряной луне, сияющей над деревьями. Я летела над гладью пруда к нему, к его душе, летящей навстречу мне. Мы встретились в сиянии лунного света, и я почувствовала, как он окутал меня прозрачной дымкой своей нежности.

В синеватых лучах звёзд мы кружились, переплетаясь, как ветви плакучих ив на ветру, как стебли травы, как водоросли на дне пруда. Я чувствовала его так близко, как никогда, мы мчались ввысь к алмазным россыпям Млечного пути, постепенно сливаясь, как языки пламени двух свечей, когда уже неясно чей фитиль горит ярче. Наши души слились в древнем таинстве звёздного венчания, без слов, без клятв, в едином порыве любви, мы превратились в одну ослепительную вспышку страсти. И всё померкло.

Я лежала на руках у Кристофа, обнимая его за шею. Он поцеловал меня в лоб и отнёс на постель.

– Пора спать, – прошептал он, ложась рядом и обнимая меня. – Завтра будет трудный день.

– Я люблю тебя… – засыпая, прошептала я.