Текст книги "Вероника. Исповедь влюблённой"

Автор книги: Лариса Эвина

Глава 18

А вот и очередное письмо Вероники, которое тоже не будет отправлено.

Привет, привет!

Боже, как быстро летит время! Я долго не писала. Жила новой жизнью и думала, что забываю тебя. Но не тут-то было. Я соскучилась по письмам к тебе. Мне так не хватает этой монопереписки. Логика загоняет в угол, как будто жизнь – это боксёрский ринг. Я чувствую, что получу скоро по зубам. Делаю стойку, чтобы держать удар. Пишу сидя в коридоре отделения клиники. Со мной ничего страшного – профилактика, выражаясь языком автолюбителя.

Объявили отбой, поэтому письмо будет коротким. Я думаю о тебе, дорисовываю твой облик, блуждаю в вымышленной реальности. Волнуясь и радуясь одновременно. Налицо явная неадекватность, но что мне остаётся делать в этой пустоте?

 
И что-то не спится,
Опять не лежится.
Горячая кожа
Лишь входит во вкус.
Играют в сомненья
Все телодвиженья…
И хлыст для желанья —
Коварный укус.
И что-то не спится,
В клубке зазмеиться
С тобою, наверно,
Навек суждено.
На кончиках пальцев
Наш танец кричащий
Изломан страстями
Тел в схватке давно.
 

Я фантазирую наши встречи. Я давно хроник. Меня пытаются лечить, но у них ничего не получается. Из моего сердца выросло дерево. Его ветви проросли сквозь рот, глаза и уши. Каждая веточка касается их, издавая при этом выдох – Георгий! Глаза начинают искать тебя, уши – вслушиваться, вдруг я услышу что-нибудь о тебе, а рот, не замолкая, может говорить о тебе часами.

Но самые непредсказуемые – это мозги. Они живут в историях о тебе и обо мне. Если я листаю журналы о путешествиях, я тут же «улетаю» с тобой в разные страны. Вместе с тобой я охочусь на кабанов в Эстонии, брожу по Ватикану или в срочном порядке переодеваюсь в чёрно-белые и красные наряды и спешу в Венскую оперу. Давно ты был в опере? Не помнишь, где она находится? Неправда, мы были там на прошлой неделе. А помнишь, как мы летали к моим друзьям в Сидней и катались там с горы Костюшко?

Я мечтатель. В моих мечтах мы путешествуем вместе. Никто не замечает и не догадывается, какие у меня цветные мечты.

Ты – мой человек по имени Радуга, редкая, страстно желаемая и до конца не понятная.

Фантазировать долго – неполезно. Можно не вернуться, застряв в грёзах, как в бескрайней пустыне без капли воды. Ты моя капля! Хочу пить!

Перед тем как лечь в больницу я позвонила твоей маме. Ты не женат – эту информацию я получила от неё. Не успела я пережить всю гамму приятных чувств, как тут же получила нокаут: «В отношении тебя у него всё в прошлом!» Этой фразой твоя мама закончила разговор со мной. Боже, какая чушь. Создалось впечатление, что этот удар был тщательно спланирован, но он не достиг цепи. Мои родные тоже говорят много нелицеприятного о тебе, но мне понадобился не один год, чтобы никого не слушать. Я изменилась за эти годы. Ты, наверное, тоже. Интересно, нам будет о чём поговорить, когда мы встретимся? А, главное, захотим ли мы говорить? «Молчание – золото». Это твоё отношение ко мне и моему желанию встретиться и поговорить. Я тебя не понимаю: у тебя в крови быть в бегах?

Я по жизни «иду на грозу». Есть проблема – я её решаю. Причём стараюсь, чтобы мой оппонент не чувствовал себя униженным. Я стараюсь видеть в каждом человеке личность со своим миропониманием. Такой мудрой я стала, отшлифованная не одним годом. Я не категорична. А ты? Ты изменился? Я давно поняла, что ты мой вымышленный герой» мой рай и ад, но на полях моей заветной тетради я оставляю тебе место для твоего личностного роста.

Уже летят не дни, а годы с того момента, как мы расстались. Я взрослею, анализируя свою жизнь, причины и следствия поступков. Я избавилась от чувства вины, я учусь любить себя, ведь только такая любовь даст мне приблизить для любви другого человека. «Возлюби ближнего, как себя самого». Это из Библии. Как это глубоко и правильно.

Знаешь, я хотела уже отправить тебе тетрадь, не дописав её до конца, но два дня назад ты поцеловал меня во сне. Просто обнял и поцеловал в губы. Я встрепенулась, боясь, что случайно может задраться моё маленькое французское платье от Коко Шанель.

Интересно, что он означает? Что ты ещё помнишь меня? А может быть, пора купить себе красивое бельё? Мои сны – это маленькие и необычные истории подсознания. Интересно, что они иногда сбываются самым невероятным образом. Представляешь, у меня никак не выходит из головы один удивительный сон и ещё более удивительная явь.

Это случилось два месяца назад. В моём сне вдруг раздаётся трель мобильного телефона. Я беру его и слышу голос моей подруги Оли. Она изучает Веды, и ничего нет удивительного, что я вижу её одетой в белое сари. Её лоб украшает знак Вишну – тилака. Образ дополняют кантхималы – бусы из священного дерева туласи. Она стоит у алтаря, поднося божествам лепестки роз. Мобильник лежит на столе рядом, с включённой громкой связью.

– Алло, Ника! Ты слышишь меня? – взволнованно звучит её голос.

– Да, дорогая, что случилось?

– Я хочу дать тебе совет, что тебе надо делать. Только за него надо заплатить.

– Хорошо, деньги не проблема. Но ты можешь дать мне его сейчас?

– Да, могу. Ты должна взять билет в Молдавию и улететь туда, чтобы вести жизнь отшельницы.

У меня мелькнула мысль – Зачем так далеко ехать? Я уже давно в аскезе тут, дома. И в следующий миг, как по волшебству, в моих руках оказывается письмо. Оно красного цвета. Моя интуиция с ликованием шепчет сердцу, что оно от тебя. Я скольжу взглядом по конверту и замираю в изумлении. На конверте написан от руки обратный адрес. Черным фломастером, большими буквами, размашисто LONDON.

И тут я проснулась.

И самое удивительное, что действительно через месяц я достала красный конверт из почтового ящика. Вскрыв его, я вынула магнит в виде сердца, на котором было написано: «Love from LONDON». Интересно, это был подарок от тебя? Или я опять тону в своих иллюзиях…

Закрыв тетрадь, Вероника уже собралась идти спать, как вдруг её отвлёк скрип открывающейся двери соседней палаты. И – О, аллилуйя! Кого она увидела? Людмилу! Зажав сигарету в руке, та вышла покурить на сон грядущий. Когда глаза обеих подружек встретились, они, искренне улыбаясь, устремились друг к другу. Обнявшись на радостях, что проведут дни заточения вместе, они присели в кресла, чтобы рассказать последние новости.

– Ты как сюда попала? – спросила Людмила.

– Если бы я сюда не попала, то все газеты пестрили бы новостями о пожаре в новостройке, – хитро прищурив глаза, ответила Вероника. Потом она во всех деталях рассказала свою историю. – А ты что начудила? Тебя Олег привёз? Поругались?

– Какой Олег? Забудь! Я с ним полгода как разошлась. Теперь у меня друг Артур. Тоже из наших, со справкой. Я с ним у врача познакомилась. Он тоже на эксперименте, таблетки глотает. Что ты на меня так смотришь? Не бойся, он не буйный. Правда, со своими тараканами. Ты же знаешь, мне от мужчины нужна помощь. От денег я не отказываюсь, подарки тоже люблю. Но, представляешь, он перед тем, как что-то мне купить, закатывает глаза к небу и кричит как оглашенный: «Боженька. Людок хочет, чтобы я купил ей часы’. Можно мне потратить на неё деньги?» И, знаешь, его Бог меня любит! Разрешает, – смеялась Людмила. – Но три дня назад я попросила у Артура духи. И его Бог на сей раз отвернулся от меня. Артур мне сказал, что Бог попросил его передать мне, что я часто прошу о подарках и наши встречи стоит прекратить. Нет, ты представляешь?! В советчиках у него сам Боженька. Я закатила истерику. А мы были у него дома. Попросила вызвать мне такси, а этот подлец, уже ни с кем не советуясь, вызвал скорую и отправил меня сюда, – закончила свою эпопею подруга.

– Такси!!! Сюда!!! – хохотала Вероника. – Цирк-шапито!!! Нарочно не придумаешь…

Подружки договорились, что утром решат вопрос с медперсоналом о переезде Вероники в палату Людмилы. Как по заказу, как раз сегодня там освободилось койко-место. Ещё немного поболтав, подруги разошлись.

И опять потянулось резиной время пребывания Вероники в клинике.

 
Мой номер три шестерки – охота на меня.
Флажками обложили в калейдоскопе дня.
Собак спустили свору под топот лошадей.
В крови моя погоня, скорей, скорей, скорей.
 

Когда она прочитала это стихотворение Людмиле та спросила:

– А почему три шестёрки? Это же число дьявола.

– Я знаю, но случайно или неслучайно номер моей квартиры шестьдесят шесть, а день рождения шестого.

– Понятно, – докуривая сигарету, кивнула головой подружка.

– Как ты думаешь, нас выпустят домой к Новому году?

– Слушай сюда, красотка. Ведём себя так, как первоклассники е школе в течение первого месяца. По коридору ходим парою, в столовой вызываемся каждый день дежурить, никого не подкалываем, зубы чистим по утрам, а уши по вечерам. Листочки со стихами в цветочных горшках не сжигаем.

– А про голоса врачам можно говорить? – спросила подругу Вероника.

– Не сходи с ума, сходи лучше за водичкой, в горле пересохло, – войдя в роль учителя первого класса, скомандовала Людмила.

План сработал на все сто процентов. Через четыре дня, за сутки до Нового года, в отделении на двух шизофреничек стало меньше. Отперев дверь, они сразу же попали под кружащие в воздухе снежинки. Не сговариваясь, Люда и Вероника, открыв рты и высунув языки, со смехом стали ловить балерин зимы до тех пор, пока не столкнулись лбами.

– Мы сейчас, наверное, очень похожи на психов, вытирая варежкой лицо, пробормотала Вероника.

– Плевать, у нас справки уже есть. Нам многое теперь можно, – не переставая кружиться, обняла подругу Людмила. – Но ты права, дадим дёру отсюда, а то и, правда, сейчас санитары с носилками прибегут.

Подружки обнялись последний раз в уходящем году и разбежались в разные стороны – одна торопилась на автобус, а другая на трамвай.

Новый год – семейный праздник. Вероника встречала его со своим старшим сыном и его девушкой. Приход этой сладкой парочки был вполне креативный, в духе времени, к которому людям старшего поколения приходилось привыкать так же сложно, как и к съёмным протезам. Сын зашёл домой с подарочным пакетом и фотографией Деда Мороза на голове.

– Подарок заказывали? – гулко, со смехом, как из иерихонской трубы, звучал его голос. Другая рука в это время протягивала Веронике второй пакет, чуть меньшего размера, с фруктами и бутылочкой шампанского.

Взгляд Вероники упал на изображение трёх пальцев на пакете, в которых женщина нашла сходство с пальцами Гоши. У неё даже закружилась голова от их идентичности. Но это были только цветочки. После того, как сын разделся и помог снять шубку своей девушке, прошла церемония знакомства и Лада (так звали любимую сына) передала Веронике телевизионную программку. Вероника начала рассеянно листать её и вдруг замерла от увиденного на одной из страниц. В анонсе к фильму «Жди меня» было напечатано знаменитое стихотворение Константина Симонова:

 
Жди меня, и я вернусь.
Только очень жди.
Жди, когда наводят грусть
Жёлтые дожди.
Жди, когда снега метут.
Жди, когда жара.
Жди, когда других не ждут.
Позабыв вчера.
 

Когда Вероника готовилась к встрече Нового года, она решила, что это последний новогодний праздник, в который она будет ждать Гошу. Но, прочитав это стихотворение, она восприняла его как нечто личное для себя и продлила срок ожидания ещё на год.

Глава 19

После встречи Нового года Вероника позволила себе сделать в своей жизни «стоп-кадр», Она бродила по квартире одна, и мысль, чем в это время занят её любимый F1, не оставляла её в покое. Внутренне она оправдывала его – он очень занят Он хотел, он бежал – опоздал, И опять Вероника осталась без жёлтых роз, без страстных поцелуев и бессонных ночей. И опять одна. Её одиночество растянулось на несколько лет. Она привыкла к нему, как привыкают к махровому халату после душа или к утреннему кофе. Она смирилась с одиночеством, вернее, смирилась с ложью о нём. Помимо того, что она писала ему письма, которые не отправляла, были письма, которые она регулярно опускала в почтовый ящик его мамы.

Она как будто сыпала соль на свою рану, отправляя послания один раз в году именно первого января.

Внутри каждого человека находится чёрная и белая стороны личности. Письма на Новый год отправляла чёрная сторона Вероники. И она была безжалостна. Действовала по принципу, если закрыто сердце, стучись в печень. Хотела бы она знать, с какими мыслями Георгий встречался с её посланиями. Мучил и одновременно заставлял улыбаться вопрос: неужели она у него уже в печёнках? Она провоцировала Гошу к встрече. Она охотилась на него, обкладывая его своими стихами, как флажками. У её любимого индийского религиозного лидера Ошо есть хорошее замечание: «Логика не может любить, она может говорить о любви – любовь кажется иррациональной, лишь поэзия может любить, лишь поэзия может совершить прыжок в парадокс любви».

 
Треугольники и точки —
Перекрестки всех прямых!
Теоремами по почкам,
Кровь глотаю за двоих
Шаг слагается из звуков
Целых чисел и дробей
Боль потери и разлуки
До конца со мной испей!
 
 
* * *
 
 
Мы в вопросе с тобой
В круг сомненья сошлись
Я пытаюсь не лгать,
Но пути разошлись
По следам за тобой
Не туда ухожу,
Замираю в прыжке —
Из безвестности жду.
Мы в ловушке сердец,
В синусоиде любви.
Из цепочки колец.
Потеряв, не нашли.
 

Закончив писать, Вероника наугад открыла книгу Ошо. И даже не удивилась, что сразу же на глаза попалась такая мудрость индуса: «Поэзия – танец твоего сердца».

Чего только ни изобретает мозг, чтобы человек не умер в разлуке со своим вымышленным влюблённым. Вероника не стала выводить свой мозг на чистую воду и согласилась с его уловкой. Она поняла, что он таким образом заботился о ней. Ещё не пришло время разрушать иллюзии. Танец на горящем, объятом пламенем сердце продолжался. И Вероника танцевала, как бы тяжело и одиноко ей порой ни приходилось. Круг, в котором она танцевала, становился узким катастрофически быстро. До того момента, пока его не стало совсем. Он растворился в рутине будней, он не выдержал испытания «подставь плечо», и это уже не расстраивало Веронику, ведь ее поддерживали родные. Она сумела создать круг внутри себя, и он стал её ориентиром, орбитой вращения.

А ещё на прикроватной тумбочке у неё лежала книга «АУМ. Синтез мистических учений Запада и Востока», где она нашла для себя то, что объясняло ей многое.

«Чувства вводят тебя в крепость души: через сердце достигнешь ты самого себя».

«Преображая чувства, можно излечить болезнь жизни и уничтожить её безумие».

«Возьми болезнь и преврати её в силу. Возьми безумие и преврати его в божественное упование».

Прошла неделя. «Стоп-кадр» Вероники затянулся и мягко перетёк в глубокую депрессию. Она спала до обеда, кофе её не бодрил: выпив чашку, она опять падала в постель. В конце концов, её разум начал бунтовать от такого образа жизни. Как Мюнхгаузен тащил себя из болота, так и она взяла себя за волосы и вытянула из зоны комфорта.

Заглянув в кошелёк и пересчитав оставшиеся там деньги, Вероника заставила себя сходить в магазин. Надежда на продажу её картин, выставленных впервые в дорогом мебельном салоне, таяла, как январский снег. Её осенние ботинки были не предусмотрены для дождливой зимы. Она ужаснулась: «Когда-нибудь кончится эта нищета?!» Она зарабатывала, продавая детские картинки с героями из мультфильмов, и накануне продала последнюю. Надо опять искать подработку. Вероника вспомнила, как летом устроилась в фирму разрисовывать стеклянные новогодние шары. Этот опыт напоминал ей тогда труд рабов на галерах. Платили крохи. Через два месяца Вероника уволилась, решив, что лучше быть голодным художником, чем униженным бесправным рабом.

Купив возле дома газету с предложениями о трудоустройстве, Вероника тут же, на месте, углубилась в её изучение. Привлекло одно объявление о дежурстве на бетонном заводе. «А почему бы не попробовать? По ночам всё равно не сплю – буду писать стихи и рисовать». Жаль, что завод находился очень далеко от дома. Подъём в пять тридцать утра. Дежурство сутки через двое. Где наша не пропадала!

Аккуратно сложив газету е сумочку, Вероника зашла в подъезд своего дома и вызвала лифт. Пока он урчал где-то на последних этажах, перенастраиваясь на снижение, девушка задумалась о роли этого аппарата в философском аспекте. У лифта нет фиксированной точки СТАРТА и ФИНИША. Где бы ты в него ни входил, для спуска или подъёма, это твой старт. Когда лифт идёт вниз, все едут к одному финишу под номером один. Каждый входящий, как солдат на перекличке, гордо заявляет о своём намерении: «Первый» – и жмёт кнопку «один». И таких первых в лифте могут собраться не более четырёх человек определённой категории упитанности, выраженной в килограммах (так написано в инструкции). И каждый из них «Я единственный». «Я неповторимый». «Я незаменимый». «Я». «Я». «Я». «Я». И всем на первый, и все хотят быть первыми, нажимая кнопку «один». Все будто играют в детские пятнашки, стуча по панели с кнопками: «Тук, тук – за себя!», «За единственного!» Цифра один сродни «Я». Только единица начинает числовой ряд, а буква «Я» – заканчивает алфавит. Здесь нет проигравших и нет выигравших.

Пока её мозг изощрялся в размышлениях, лифт подъехал и галантно распахнул свои дверцы. Вероника зашла в него, как на свой СТАРТ, и нажала кнопку этажа, на котором располагалась её квартира. В голове опять прозвучало многоголосие: «Yes! Вероника, Yes!»

Через неделю в больнице планировалось открытие выставки всевозможных поделок пациентов. Вероника не хотела принимать участие в мероприятии, но потом поняла, что это будет очень важно для всех других, случайно или неслучайно попавших в клинику людей.

«Пусть мои работы дадут надежду другим. Меня они радуют возможностью по бартеру заниматься аэробикой и пользоваться салоном красоты в качестве модели. Ура натуральному обмену!» – подумала про себя Вероника и улыбнулась. Газету о работе положила на видное место, чтобы позже не забыть позвонить. Она была дома одна и поэтому решила написать письмо Гоше. Писать письма стало её зависимостью. Так Вероника сама себя обманывала, она это осознавала, но ничего не могла с этим поделать.

 
Серебром искрился снег.
Падал нам на плечи.
Смущаясь, ты меня просил,
Ты молил о встрече.
В парке белом.
В облаках,
Средь снегов холодных,
Целовались ты и я.
До любви голодных.
 

Здравствуй, Георгий!

Извини, что снова приходится прибегать к эпистолярному жанру. Но я боюсь, что при нашей встрече всё, о чём я хочу тебе сказать, может не прозвучать из-за волнения моего сердца. Если ты ещё не понял, кто так вторгается в твою жизнь, разреши напомнить тебе об одном давнем знакомстве. Может, твоя память безвозвратно похоронила его под грузом прошедших лет, но, увы, с моей памятью этого не случилось. Это я, Вероника.

Действительно, кажется, что года пролетели, как одно мгновение. С того времени, когда мы познакомились в аэропорту, после нашего расставания прошло «сто лет одиночества». Но я помню все минуты, да что минуты секунды, которые мы провели вместе. И как я ни старалась потом, не смогла стереть память о них. Я много думала об этом. Много думала о тебе. И пришла к заключению, я тебя люблю. И это серьёзно. Можно даже сказать, это мой диагноз. И ещё можно дать определение данному диагнозу – хронический. Не переживай, ты не виноват в том, что такая взрослая женщина влюбилась в тебя, как глупая девчонка. Я помню, ты предупреждал, что я тебя выдумала. Тогда я не отнеслась к твоим словам серьёзно. Да и, что лукавить, в тот момент это мало бы что изменило.

Я всегда полностью ныряла в свои чувства и отношения, которые у меня возникали с мужчинами. Но после таких происшествий я обычно выныривала, чтобы глотнуть воздуха и успеть подумать, а хочу ли я ещё раз погрузиться в эту волну. И обычно я не хотела. С тобой произошло по-другому. С самого начала. Не буду препарировать наши отношения, ты и сам всё знаешь.

Наверное, ты в недоумении… Зачем я пишу тебе это письмо? Зачем я ворошу прошлое?

Я отвечу. Я хочу, чтобы ты знал, что в доме, из окна спальни которого виден лес и где луна была свидетелем наших свиданий, тебя по-прежнему очень любят и ждут. Я не могу без тебя, я чувствую, что начинаю опять сходить с ума. Ты мерещишься мне везде; в продавце из магазина Rimi, хоть он блондин; в таксисте, облепленном девчонками, желающими уехать в два часа ночи по домам после к салюта, посвящённого юбилею Риги. О тебе напоминают все обезьянки, игрушки в детских магазинах (ты же родился в Год обезьяны). Цифра тринадцать (дата твоего рождения) просто смеётся надо мной, будь это трамвай или номер на футбольных майках у спортсменов.

 
Ищу тебя средь лиц и интонаций,
Зову тебя в свою сырую ночь.
Но у тебя теперь свои фанатки…
И от меня ты убегаешь прочь.
Сумела же, восстала вновь из пепла.
И крылья одолжила у судьбы.
Тебе, любимый, сердце моё пело.
Но тихим был мотив моей любви.
Ты не услышал в ритме равнодушья.
Скользя по глади вымощенных троп
Моих мелодий, что рождались так натужно.
От боли ты меня, любимый, не сберёг.
 

Я получаю от тебя привет, когда встречаю людей, несущих домой виноград (он входил в твой джентльменский набор, когда мы встречались, помнишь?). Я шалею от знакомой этикетки минеральной воды, которую мы с тобой пили, несясь по трассе на моей машине в Даугавпилс. Меня как будто бьёт электрическим током, когда я слышу твоё имя… а кошачьи свадьбы и твоя любимая песня «Мурка» заставляют мою память крошиться на осколки воспоминаний.

Ты везде, и я в клетке твоего присутствия. Помнишь наши телефонные разговоры о свободе?

Я кричала тебе о том, что ты в кипу жизненных обстоятельств никогда не будешь свободным. А я свободна! И ничто не помешает мне быть свободной всегда. Увы… я не свободна. И это письмо – акт капитуляции, иначе его не назовёшь. Я тебе уже писала о своём сне, где мы лежали в постели и я была у твоих ног. Я, как фрагмент пего, нашла удобное для себя положение и обнимала их с ощущением наивысшего счастья на земле.

Этот сон не выходит у меня из головы до сих пор. В его символике и есть вся правда. Я не знаю, на каком ты сейчас жизненном витке. Может быть, ты уже женат и счастлив. Допускаю, что ты готовишься стать отцом и ходишь со своей женой в женскую консультацию. А может быть, ты весь в очередных заморочках и вечерами, чтобы разрядиться, с удовольствием пьёшь виски у телевизора, пересматривая уже который раз свои любимые фильмы: «Четыре комнаты» Квентина Тарантино или «Красотку» с Ричардом Гиpoм и Джулией Робертс в главных ролях.

Допускаю всё, но тем не менее, оставляю за собой право пригласить тебя к себе. Я буду ждать тебя в каждый Новый год, в полночь, в качестве подарка. Выбрать год предоставляю тебе самому. Я буду ждать.

 
Желанье к тебе не иссякло,
И память стегает вновь —
Я сны разгадала оракула…
Диагноз поставлен – Любовь!
Тобою клеймённое сердце,
Несу свой серебряный крест.
С ключом от замка для дверцы,
Где мне объявили арест.
 

Это стихотворение, как и вся любовная лирика, о тебе. У любого поэта есть своя Муза. А у поэтесс должен быть свой «МУЗык». Так шутят в наших литературных кругах. Поэтому смирись с тем, что я тебя приватизировала. Ты моя собственность. Эфемерный, фантазийный, до бабочек в животе желанный и до безумия любимый. Не запрещай мне любить тебя, потому что ты – моя жизнь, ты – мои стихи, ты – мои картины. Ты – мой воздух и биение сердца.

Теперь мне понятны обращения в старинных письмах влюблённых: «Мой сердечный друг». Да, да, именно так я буду теперь называть тебя. Хотя у меня есть современный математический знак обращения к тебе – это F1. В латинской F спрятаны две русские буквы Г. Это твои имя и фамилия – Гордеев Георгий. Единица означает твой приоритет: ты для меня – единственный.

 
Ты не можешь отнять сам себя у меня.
Ну, какая же мать отдала бы дитя?
Ты лишь образа плоть мира крови и слёз…
Остальное моё, из мечтаний и грёз.
И чем больше с тобой я ночами не сплю,
Тем сильнее тебя я, чуть страдая, люблю.
В этом чудо чудес вечной жизни любви!
Не могу без неё, хоть расстались вновь мы.
 

Вот такая у меня к тебе любовь. Я буду прощаться с тобой, мой милый друг, или F1, – как тебе больше нравится. Я буду ждать и писать тебе.