Текст книги "Вероника. Исповедь влюблённой"
Автор книги: Лариса Эвина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 11 страниц)
Глава 8
«Всё-таки я сумасшедшая», – крутилось в голове у Вероники. В её жизни появилась цикличность. Они с папой опять в кабинете врача, только теперь в другом отделении, но тема та же. Срыв, неадекватность поведения, голоса, которые управляли Вероникой, как марионеткой. Рассказав, что случилось на этот раз, она ждала в ответ, что такое, мол, бывает, психиатры и не с такими поведенческими отклонениями справляются. Но врач молча заполняла карту пациента, изредка внимательно из-под очков смотря прямо в глаза Веронике. Доктор Санникова напоминала ей чем-то сову в очках. Уже позднее Вероника узнала, что врач владела техникой гипноза и обмануть её очень сложно. Да и нужно ли? Вероника сейчас действительно нуждалась в её помощи. Закончив писать в личной карте, доктор попросила папу подождать, пока она отведёт Веронику в отделение.
Веронику интересовал диагноз, который поставила ей врач на титульном листе карты. Она пробежала взглядом по записям врача и была разочарована. В графе «Диагноз» увидела лишь латинскую букву и цифру.
– Скажите, что со мной? – робко спросила Вероника.
– Будем разбираться, – сухо ответила доктор Санникова, увлекая за собой пациентку.
Опять двери без ручек, опять бродящие по коридору женщины с ранеными, больными душами. Но в этом отделении было поуютнее: стояло пианино, висели картины и было много цветов на подоконниках. Её поразило, что у каждого окна стояли журнальные столики с креслами. Вероника вспомнила, что Анна упоминала об «элитном отделении». Передав документы Вероники медсестре, доктор сказала, что они встретятся во время обхода.
– И еще. Первую ночь ты проведёшь в особой палате под наблюдением Мы должны быть уверены, что ты не опасна для окружающих. Около палаты всегда дежурит санитарка, и, если тебе надо будет выйти в туалет, тебя выпустят и сопроводят.
Вероника вошла в эту поднадзорную палату. За своей спиной она услышала лязг замка. Огляделась. Комната была большая, на двенадцать кроватей. В двери виднелось смотровое окошко из оргстекла, для наблюдения. Какое-то время пациенты находились здесь, а затем их переводили в другие палаты, согласно диагнозам.
Сейчас было время обеда, пациенты сидели за большим столом и молча ели. Был слышен стук ложек о металлическую посуду. Вероника есть не хотела и, найдя свободную кровать, легла на неё, провалившись в панцирную сетку, как в гамак. Некоторое время ее как будто никто не замечал, так все были заняты едой. Но вскоре обитательницы палаты стали проявлять к ней интерес.
К кровати Вероники подошла странная женщина лет пятидесяти одетая в больничную пижаму и с платком на голове. В руках у нее была Библия, которую она громко цитировала, изредка заглядывая в книгу. Веронике это не нравилось, и она демонстративно накрыла голову подушкой, дав понять оратору, чтобы та убралась на свое место. Женщина, не переставая громко читать псалмы, удалилась.
Вероника откинула подушку и мысленно праздновала свою маленькую победу, так тут же заметила направляющуюся к ней другую обитательницу палаты. Совсем ещё девчонка, с перевязанными запястьями рук, двигалась явно к Веронике.
– Привет, меня зовут Полина. А тебя? Как, как? Вероника? – затараторила девушка. – Ты не знаешь, меня скоро отсюда выпустят? Я не сумасшедшая. А здесь одни чокнутые собрались.
– А что у тебя с руками? – спросила Вероника.
– А, это из-за Сашки. Он с Ленкой начал гулять, а я психанула и вены себе решила порезать. Надо было в ванне это делать, а я под краном в раковине… Мамка услышала, что вода шумит долго, а она у меня жутко экономная. Стала кричать, чтобы я кран закрыла – все деньги уходят на оплату счетов. Я не закрыла. Так она, зараза, стала ломиться в дверь. Мне пришлось открыть. Она сразу все поняла, как увидела мои руки, и вызвала скорую. Так я сюда попала. Всех, кто пытался покончить с собой, привозят в клинику. Не знаешь, сколько меня здесь будут держать?
– Я не знаю, – устало ответила Вероника. – У меня другой диагноз. Извини, – закруглила разговор девушка.
Полина удалилась, а Вероника вспомнила, что она тоже хотела порезать вены. Если бы это получилось, она оказалась бы тоже в сумасшедшем доме. «Все пути ведут в Рим». Хотя, что это теперь меняет?
Чтобы больше никто не лез к ней в душу, потому что говорить по душам с душевнобольными людьми Веронике совершенно не хотелось, она придумала, как избежать этих бесед. Девушка достала свои мелки, которые предусмотрительно взяла с собой. Села на колени, повернувшись лицом к стене, к которой была придвинута её кровать, и большими буквами написала: «ОСТАВЬТЕ МЕНЯ В ПОКОЕ». Это был крик души. После Вероника залезла под одеяло, закрыла глаза и заснула до утра.
Утром её разбудил обход врачей. Группу возглавляла доктор Санникова, заведующая отделением. Подойдя к кровати Вероники, врачи в замешательстве смотрели на надпись.
– Это ты нас так встречаешь? – строгим голосом спросила доктор Санникова.
– Нет, это я вчера написала для особо назойливых соседок.
– Регина, – обратилась заведующая к санитарке, – сотрите!
Обход уже подходил к концу, как вдруг случилось непредвиденное. С кровати, стоявшей у окна, метнулась фигура женщины с чёрными волосами и крупного телосложения. В руках она держала рулон туалетной бумаги.
– Уходите! Скатертью дорожка! – крикнула пациентка и, как в боулинге, с разбегу бросила рулон. Он размотался и ровненькой дорожкой лёг в направлении двери.
– Людмила, за свою выходку ты проведёшь в «строгой» палате ещё один день, – тоном, не допускающим никакого возражения, сказала доктор Санникова.
Когда за врачами закрылась дверь, больные стали выкрикивать:
– Молодец. Люда, смело и дерзко? Держат нас тут, как зверей в клетке.
Людмила, сверкая чёрными глазами, улыбалась во весь рот, наслаждаясь минутой славы.
Как развивались события дальше, Вероника так и не узнала. К ней подошла санитарка Регина и сказала, чтобы она собирала свои вещи, так как её переводят в другую палату.
Опять новые люди, опять окна в решётках, скука и рой мыслей. «Я действительно сошла с ума? Неужели всё это происходит со мной в реальности?» – схватилась Вероника за голову.
Накануне девушка попросила лапу принести старенькую медицинскую энциклопедию. И теперь она судорожно листала страницы с описанием шизофрении, паранойи и маниакальности. Симптомы звучали словно эхо в глухом лесу, но Вероника с упорством истинной сумасшедшей читала и перечитывала, вникая в суть: «Шизофрения (от греч. schizo – расщепляю и phren – душа, рассудок) – психическая болезнь с тенденцией к хроническому течению. Наблюдаются различные проявления расстройств психической деятельности – бред, галлюцинации, возбуждение, обездвиживание и т. п. Больные теряют интерес к работе, становятся малоразговорчивыми. Удивляют тем, что проявляют интерес к таким областям знаний и увлечениям, от которых были далеки, будучи здоровыми. Их вдруг начинает интересовать философия, математика, религия, конструирование, коллекционирование.
Существует так называемая параноидная шизофрения, характерной особенностью является повышенная ревность и подозрительность к мнимым врагам. Больные думают что кто-то на них воздействует радио– и магнитными волнами, гипнозом вплоть до облучения».
Вероника перевернула страницу энциклопедии и бегло прочитала о разных формах шизофрении: депрессивно-параноидной, циркулярной, кататонической, гебефренической и невроозлодобной (вялотекущей). Порадовало, что шизофрения может протекать, сменяясь на периоды обострения и практического выздоровления. Причина шизофрении не открыта, но замечено, что она может возникнуть после инфекции, интоксикации, травмы головы, психических потрясений.
Устав, Вероника закрыла книгу, взяла мелки и вышла в коридор. Ей захотелось расписать узорами цветочные горшки. В коридоре никого не было, и ей никто не мешал. Этот процесс был для неё своего рода медитацией. Она увлеклась творчеством. В голове нестройными рифмами складывались стихи.
Трава зелёная ковром.
Мы в психбольнице под замком.
Побег спланирован – ползём.
Стену-препятствие возьмём.
На нас халатный камуфляж.
Углём по лицам макияж…
Охраны круг – не шутки,
Нас не догонят – дудки?
Устав разрисовывать горшки, Вероника подошла к пианино, которое стояло в другом конце коридора. Робко коснулась клавиш и тихонько запела:
Нас выбирают, мы выбираем…
Как это часто не совпадает.
Я за тобою следую тенью…
Я привыкаю к несовпаденью.
Одна клавиша западала, пианино было расстроено.
Вдруг Веронику кто-то оттолкнул. Она оглянулась. Худенькая девушка, не обращая внимания на западавшую клавишу, виртуозно начала играть «Лунную сонату» Бетховена. Вероника неожиданно для себя опять задалась вопросом: «И она тоже сумасшедшая?»
За окнами внезапно зашумел дождь. Вероника нарисовала смайлик на вспотевшем от сырости стекле и вдруг услышала, как худенькая пианистка начала играть «Вальс дождя» Фредерика Шопена. И Вероника вспомнила, как исполняла его когда-то на выпускных экзаменах в музыкальной школе. Вспомнила, как потели её ладошки перед выступлением, как волновались за неё мама и педагог. А ещё вспомнила, что её талисманом перед выходом к фортепиано было прочитанное бегло стихотворение Сильвии Плат. Оно так передавало её чувственное состояние, её смертельный страх ошибиться в нотах и ненароком сбиться с ритма, что казалось, только эта талантливая поэтесса понимала Веронику, когда писала строки:
Умирание есть талант.
Таковой во мне обнаружен.
Таковой мне от Бога дан…
Умираю весьма умело.
Умираю осатанело.
Без притворства и без предела.
Умираю, как дважды два.
Умираю, а всё жива…
Вероника была сама очень удивлена, что её память именно сейчас в больнице заставила вспомнить о стихотворении.
Оказавшись в клинике, она как будто пережила клиническую смерть. Ей казалось, сам дьявол постарался подменить её натальную карту картой смертельно больного человека. При этом, переминаясь на своих копытах, ехидно нашёптывал: «Умри прежде, чем ты умрёшь!»
Пианистка продолжала играть «Вальс дождя», а Вероника, отодвинув штору на окне, глядя на тускло мерцающий фонарь у проходной клиники, вдруг неожиданно для себя прошептала: «Господи, спаси и сохрани» – и осенила себя крестом.
Глава 9
Утро началось со скрипа двери. Вероника чутко спала, но звук заставил разомкнуть глаза. В комнату со спортивной сумкой через плечо вошла героиня вчерашнего дня – Людмила. Быстро окинув палату своими жгучими очами, она смело направилась к свободной койке. Открыла прикроватную тумбочку и стала перекладывать туда пакетики из сумки. Справившись с этой несложной задачей, улеглась поверх одеяла, достала Библию и углубилась в чтение. Вероника притворилась, что спит, и наблюдала сквозь прикрытые ресницы за своей новой соседкой. Смуглянка выделялась среди обитательниц палаты. В её жилах текла явно восточная кровь.
С появлением Люды сонный ритм палаты был не просто нарушен, он был взорван той деятельностью, которую развернула эта деловая женщина. После завтрака она уселась на своей постели в позе йога и подозвала всех к себе.
Будем знакомиться, меня зовут Людмила, – повелительным тоном заявила она и первой протянула руку. Женщины назвали свои имена.
После того как обряд знакомства закончился, Людмила обратилась к собравшимся с предложением сделать за небольшие деньги маникюр всем, кто пожелает. Желающих, под воздействием лекарств, оказалось много. И с этого момента жизнь в палате закипела. Женщины жаждали быть красивыми и ухоженными. Возникла одна проблема: лака у Людмилы было только две бутылочки. Одна вишнёвого, а другая розового цвета. Это не всем нравилось, но выбирать приходилось только из того, что было. Правда, мастер по маникюру обещала докупить лак других цветов при первой же возможности. А возможности эти имелись: можно было договориться с санитаром, чтобы он сопроводил пациентку в магазинчик через дорогу. Там и лак можно прикупить, и ещё много чего для красоты.
Чтобы не мешать честному обогащению посланной Богом в их унылую палату предприимчивой дамы, Вероника вышла, захватив с собой мелки. В коридоре за столиком сидела женщина в пижаме. Она былa так увлечена чтением какого-то журнала что даже не обратила на Веронику никакого внимание. А это и хорошо. Девушку ждали нераскрашенные горшки с цветами. Раздвинув шторы. Вероника погрузилась в творческий процесс. Она работала, словно медитировала, и быстро всё закончила.
Вернувшись в палату. Вероника увидела, что маникюрный сеанс завершился. Сгорбленная фигурка Люды подсчитывала дневную выручку. Переложив деньги в кошелёк, она повернулась к Веронике и победоносно заявила:
– Гуляем все? Всех угощаю сигаретами! Ты тоже в доле. Куришь? – спросила Людмила.
– Нет, – ответила Вероника. – Дома курила. Здесь не могу Дома можно с комфортом, с чашечкой кофе, а тут в общем туалете, никакого кайфа. Сразу бросила.
– Ух, ты, какая фифа! Баба с возу – кобыле легче. Была бы честь предложена.
Чувствовалось, что Люда здесь, в этих стенах, завсегдатай и тонкие межличностные отношения, существующие среди пациенток отделения, ей известны до мелочей. И не только они. Прогуливаясь по коридору. Вероника наблюдала, как её пронырливая соседка достаточно непринуждённо общалась с медперсоналом, как к ней с уважением относилась сестра-хозяйка. выделяя смуглянке почти новое постельное бельё.
Людмилу навешала красавица дочь, броско одетая девушка лет восемнадцати. Иногда она приходила к матери с пакетами, в которых была одежда. И тут начиналось действие, о возможности которого в стенах этой больницы Вероника даже не могла вообразить. Мама Люда развивала бурную деятельность по продаже принесённых дочкой вещей.
Веронике захотелось узнать женщину поближе. Она нужна была ей, как штурман кораблю, в бурлящих волнах такой непростой больничной жизни. Достав принесённый папой апельсин. Вероника повернулась к Людмиле и, встретившись с ней глазами, негромко сказала: «Лови».
Люда слёту поймала фрукт. «Есть контакт!» – про себя проговорила Вероника. Через полчаса они сидели вместе на одной кровати и тихо вели беседу. Вероника, не стесняясь, задавала Людмиле вопросы, которые её волновали, а та на них отвечала.
– Люда, ты не первый раз попадаешь сюда? – деликатно начала разговор.
– А по мне не видно, подруга? Я тут, можно сказать, инвентарный номер. Я даже номера скорых запомнила, которые меня сюда привозят. Ты думаешь, почему меня привозят на скорой? Родственнички стараются заботу проявлять. Уж очень им моя квартира приглянулась. И теперь стоит мне расплакаться и голос повысить, так они за телефон хватаются, неотложку вызывают. Хотят из меня недееспособную сделать, в пансионат упаковать, чтобы квартирку оттяпать. Но фиг у них получится!
– И что ты придумала?
– Я не придумала, врач настаивает оформить инвалидность. Получить для начала рабочую инвалидность. Я же работаю. Для этого надо полежать месяца три, чтобы поставили диагноз и отправили на комиссию.
– Да, что ты работаешь, я видела, – улыбнулась Вероника.
– Куй железо, пока горячо! Тем более, конкуренции у меня здесь нет.
– А как ты сюда первый раз попала?
Людмила опустила голову, и неожиданно из её глаз потекли слёзы.
– Ой, прости. Если тебе больно вспоминать об этом, можешь не говорить, – обняв новую подругу, зашептала ей на ухо Вероника.
– Почему больно? Это уже в прошлом. Я своё отревела. Меня изнасиловал собственный муж. У нас уже были дети, а он не мог пережить, что я вышла за него замуж не девочкой. Однажды он напился сильно, завалил меня на диван… Я кричала, а он изнасиловал меня. Мне было больно, страшно, что он ещё что-нибудь со мной сделает. Я вырвалась и убежала. Даже не помню, как очутилась э кафе, выпила три рюмки водки, размазывая тушь по щекам, забралась на стол и стала танцевать. Бармен меня уговаривал перестать это делать, но мне было плевать и я закатила истерику. Тогда охрана вызвала скорую. А ты как сюда попала?
– Из-за того, что плохо разбираюсь в мужчинах. Короче, я влюбилась, а он меня бросил. Я как раз работу потеряла, а кому нужны чужие проблемы? Наверное, нашёл себе побогаче. Откуда я знаю?! Он меня в постели назвал чужим именем. А перед тем, как меня привезли в больницу, я не спала три или четыре дня.
– Не переживай. Знаешь, как я себя успокаиваю? Я про себя говорю: «Я не сумасшедшая – со мной это случайно!» От характера не лечат. Ты держись за меня, а то тебя тут могут заклевать. Я тебя в обиду не дам, подруга.
– Спасибо. Людмила, – с благодарностью в голосе ответила Вероника.
Люда знала, что говорит. Вскоре её слова подтвердились. Было время ужина, и пациенты отделения толпились в очереди у раздаточного окошка со своими плошками и вилками. Вероника с Людмилой уже отходили с тарелками, наполненными гречкой и гуляшом, как дорогу им перегородила фигура Громилы, женщины необъятных размеров. Она отличалась хамством и непредсказуемостью, и все держались от неё подальше. Судя по недовольному лицу Громилы, настроение у нее было паршивое. Вероника была сосредоточена на тарелке, которую с осторожностью несла, чтобы поставить на стол, когда столкнулась с Громилой.
– Куда прёшь, цыпка? Не видишь, люди идут? Дай-ка мне твою пайку, а сама встань в очередь заново. Я думаю, ты никуда не торопишься? – вызывающим голосом пробасила Громила, хватая ручищами тарелку Вероники.
В столовой повисла гнетущая тишина. Все замерли. И тогда Вероника, вне себя от унижения, неожиданно согнула вдвое оловянную вилку и с ненавистью замахнулась ею на обидчицу, чудом не попав ей в глаз.
–. Подавись, – на всю столовую, не думая о последствиях, бесстрашно ответила Громиле Вероника. И всучила ей тарелку.
Громила, вытирая лицо от крошек каши, не ожидала такой реакции от худенькой «интеллигентки». Неизвестно, чем бы закончился этот инцидент, если бы рядом с Вероникой не стояла Людмила. Обняв подругу за плечи, она оттащила её на безопасное расстояние от Громилы, которая явно была готова к продолжению выяснения отношений.
– Отошла от неё! – звонко крикнула беспредельщице Люда. – В «строгую» палату захотела?
Расталкивая толпу, в столовую вбежали два санитара. Авторитетная в их кругах Людмила объяснила возникшую ситуацию. Громилу с двух сторон подхватили под руки и увели в «строгую» палату. А кухонные работники оперативно поменяли вилки на ложки.
Так Вероника, не без помощи Люды, прошла «боевое крещение», и после этого случая они держались рядышком. Вместе ходили в тренажёрный зал, где иногда с женской группой занимались парни. В зале висела груша для боксёров, и занятия для Вероники всегда начинались с неё. Людмила смотрела на подругу с удивлением. Все торопились занять велосипеды, а Вероника дубасила с неистовой одержимостью красную кожаную грушу и что-то шептала при каждом ударе. Если бы Люда подошла поближе, она бы услышала: «Я лучшая. Ты пожалеешь. Я докажу». Так Вероника поднимала свою самооценку, пострадавшую от ухода Гоши. Так она пыталась залечить раны в сердце.
Увлекаясь немного картами Таро, она знала, что выпавшая на её сигнификацию «Тройка мечей» – это разбитое сердце. На карте сердце изображалось с вонзёнными тремя мечами. Никакая кардиограмма не в состоянии была определить, что сердце Вероники мертво. Только новая любовь способна его исцелить. Время – лучший лекарь, но, судя по стихам, которые сочились, как кровь, из сердца Вероники, время не торопилось и не пеклось о её скором выздоровлении.
А доказательством неверности этого постулата также были тетради Вероники, в которые она записывала новые стихи о безответной любви. И, что самое удивительное, именно через стихи и её любовь исцелялось сердце.
Стихи рождались страстью
И искренностью слов,
Не все дороги к счастью —
Мной выучен урок.
Благословлён любовью
Твой путь, что без меня.
Ты подарил мне счастье,
Когда была твоя.
Благословляет солнце
Опять к тебе прийти.
Благословляет жаркое
Любовью прорасти.
Благословили ветры
Распущенный цветок:
В нём зёрнышко надежды,
Сломить никто не смог.
И я с благословеньем,
Как с меткой на спине,
Пишу сквозь поколенья
Признания тебе!
Благословляю встречу!
Короткий срок любви…
В безбрежном небосводе
Мы много звёзд зажгли.
Вероника перечитала стихотворение. Она удивилась, что не держит зла на Гошу. Не навещает её в больнице? Так и к другим мало кто приходит. Зато она наполнилась стихами. Жаль, что не может прочитать их любимому. Но она продолжала писать стихи и письма, не отправляя адресату и лишь приговаривая: «Прощаю тебя и отпускаю».
Она больше не звонила Гошиной маме. Гордость не позволяла ей это делать. А ещё ей не хотелось чувствовать себя жертвой, брошенной. В жизни Вероники это была первая ситуация, когда от неё отказались, её предали. Девушка любила повторять одну пословицу: «Умный человек уходит за минуту до того, как его об этом попросят». Она не почувствовала эту минуту. Да и закон бумеранга никто не отменял – трезво взглянув на случившееся, сделала вывод Вероника. Интуитивно она чувствовала, что уход возлюбленного пробуждает в ней способности, о которых она не думала всерьёз. Она становилась другой…
Врач, наблюдая её, подолгу беседуя с ней, читая её стихи и внимательно рассматривая картинки в альбомах, предложила пациентке посещать арт-терапию – своего рода реабилитацию для нервнобольных. Вероника согласилась, потому что времени было достаточно. Если бы ей предложили копать канаву вдоль территории больницы, она бы тоже не отказалась. Время тянулось медленно, и, чтобы его как-то провести с пользой для себя, выбирать не приходилось.
После первого занятия арт-терапии Вероника ни капельки не пожалела, что согласилась. Двухэтажный домик, куда медсестра привела их небольшую группу, давно привлекал девушку своей таинственностью. Он находился у прудика, где плавали утки. Когда медсестра, поднявшись по ступенькам, нажала пальчиком на кнопку звонка, дверь открыла молоденькая девушка, приглашая группу зайти внутрь.
Пришедшие сняли пальто в коридоре и повесили их на вешалку, переодели обувь, заменив ботинки и сапоги на тапочки, и прошли в небольшую светлую комнату, с любопытством озираясь. Стол, который располагался в центре комнаты, был накрыт скатертью и заставлен бутылочками, баночками, кипами цветной бумаги и журналами. Отдельно лежали краски, клей, карандаши и ножницы. У стены располагался компьютер, а стоявший напротив шкафчик словно хранил свои тайны за закрытыми дверцами.
– Садитесь, пожалуйста, – отодвигая стулья от стола, пригласила их молоденькая девушка. – Я специалист по арт-терапии. Меня зовут Марта. У меня есть коллега Лаура.
Здесь мы будем заниматься разными вещами, к которым у вас будет лежать душа.
Вероника огляделась. Коллажные вырезки ей казались примитивными. А вот сотворить из пузатой коньячной бутылки фигурку Наполеона ей захотелось.
В голове зазвучали строки стихов, но они не пугали Веронику. Это были голоса, о которых необязательно было знать врачам.
Наполеон дал мне стремленье,
Как брать в осаду города.
Я треуголку чуть надвину —
Вперёд, куда глядят глаза.
Монетка на ладошке пляшет…
Плевать, что пуст совсем карман.
Ведь главное – куда стремиться,
Полсвета sir завоевал!
Париж хочу сразить я первой,
Парфюм нескромный от Dior,
И от букета вин французских
Не устоит, наверно, он.
Я влюблена, и в этот город
Я не приеду умирать.
Я поброжу по галереям
И выберу для нас кровать.
Показы, выставки, бомонды
Я непременно посещу…
Эскизы покажу французам
И вдруг их вкусом удивлю?
Вероника сразу потянулась к бутылке из-под французского бренди и взялась за дело. Уже через полчаса та благодаря клею, разному подручному материалу и фантазии мастерицы действительно напоминала образ Наполеона. Творческие находки увлекли её, и не было ни капли сомнения в том, что арт-терапия – это то, что ей нужно, что её успокаивает и вдохновляет. Уходя, девушка назвала это место порталом в новую жизнь. И с этого момента ждала новых погружений удивительный мир творчества. На следующих занятиях она освоила азы компьютера, стала рисовать. Познакомилась с парнем, который отлично, практически профессионально рисовал комиксы. И опять задалась вопросом: «А кто тут сошедший с ума?»
Доктор Санникова настойчиво убеждала её не отказываться от оформления инвалидности. Вероника долго сопротивлялась. Но, взвесив ситуацию, отключив эмоции и включив логику, поняла, что бизнес-леди с историей лечения в клинике ей уже не быть. А чтобы устроиться на работу в госучреждение, не хватало знаний латышского языка. И мозг Вероники судорожно искал выход из создавшейся ситуации. Она хотела ни от кого не зависеть и чтобы дело, которым бы она занималась, приносило ей удовольствие. В тот момент удовольствие ей приносили цветные картинки и не очень зрелые импульсивные стихи. Но до монетизации своих хобби было далеко.
Незаметно пролетели дни, и Веронику ждала выписка с направлением на комиссию для получения инвалидности. Жаль было расставаться с женщинами, которые за это время стали для неё подружками, но главврач настойчиво рекомендовала оставлять все знакомства за стенами больницы. Вероника нарушила её запрет и оставила Людмилу в своих подружках.
Они практически в одно время покинули лечебницу. Девушки были из разных песочниц, и жизненные пути у них были разные. Но изредка им хотелось перезваниваться и быть в курсе дел друг друга. Объединили их дни, проведённые в больнице, а также общий диагноз – шизофрения.
Никто из них не озвучивал это слово. Не сговариваясь, они называли своё заболевание ласково и нейтрально «плохой характер». А, как известно, от характера не лечат. Спустя какое-то время Веронике попались две цитаты, одна из которых звучала так: «Характер – величайший умножитель человеческих способностей» (К. Фишер). А вторая была настолько глубока, что её хотелось оспорить: «Характер – это окончательно сформировавшаяся воля» (Новалис). Так что про Веронику и Людмилу можно было сказать, что сошлись два характера.
Вероника знала, что Людмила после выписки из больницы вышла на свою постоянную работу. Она дежурила по двое суток посменно в частной сауне. Работа Людмиле нравилась, и платили там хорошо.
Вероника, помозговав недельку, решила пойти учиться на курсы гидов по соседней Эстонии. Продолжительность курсов – месяц Деньги на оплату занятий дал её бывший компаньон, который знал о случившемся с ней несчастье. Он чувствовал себя виноватым, ведь именно по его просьбе Вероника работала на него в лесной промышленности. Работа была ненормированная по времени, иногда до двух часов ночи. Приходилось вспоминать математические формулы для расчёта объёма древесины и коэффициенты выхода готовой продукции. Вероника допускала, что у неё, как у Анны с физмата, «перегорела микросхема» из-за большого умственного напряжения. А волнения из-за Гоши лишь подтолкнули нервный срыв.
Записавшись на курсы в туристическом агентстве, Вероника сразу почувствовала себя здоровой. Но рисовать и писать стихи продолжала, как не переставала записывать любовные письма Георгию в тетрадь.
Однажды она гуляла по городу и ей на глаза попала реклама, что в помещении Музея истории медицины выставляются картины пациентов Государственного центра психиатрии и наркологии. Вероника, не раздумывая, направилась по указанному адресу. Ей было интересно сравнить свои рисунки с работами других больных.
В комнате на первом этаже она нашла то, что искала. Небольшие, формата A4, листы, исчирканные простыми карандашами, напоминали ей опыты с обезьянами в Сухумском питомнике. По уровню развития Вероника поставила себя и свои картины на четыре ступени выше приматов из опыта и пациентов клиники. Теперь она не сомневалась, что ей нужны профессиональные эксперты. И это касалось не только живописи, но и поэзии.
Покинув музей, она перешла дорогу и углубилась в старинный парк. Найдя одинокую скамейку, достала свою сокровенную тетрадь и начала писать письмо Гоше. Ей нужно было выговориться, и она не боялась это делать, как будто начиная с каждым монологом жизнь с чистого листа.
