Текст книги "Вероника. Исповедь влюблённой"

Автор книги: Лариса Эвина

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 11 страниц)

Вероника быстро поняла, какую глупость она сотворила из-за ревности. Но Леню все-таки приняла. Началась с ним странная семейная жизнь. Притирались друг к другу, но так и не притерлись. Скандалы не прекращались. Два раза она собирала вещи Лёни. Он крутил пальцем у виска, называя её дурой, и никуда не собирался уходить. И только через три месяца несостоявшийся гражданский муж освободил жилплощадь. Сказал, что возвращается к законной жене и детям. Вероника его благословила…

За это время она поняла, что никого так не любит, как Георгия. Звонила ему по ночам и просила вернуться.

– Я вернусь к тебе, когда ты будешь вдовой, – отвечал любимый.

– Так что, мне надо убить его? – спрашивала Вероника.

– Ну, зачем ты так…

Из гуманных соображений Вероника всего лишь выпроводила Лёню, сохранив ему жизнь. Этот великодушный поступок по достоинству оценил Георгий. Вернулся на следующий день Вероника была счастлива, но спросила его с порога:

– Ты вернулся, чтобы отомстить мне за измену?

– Нет, Вероника, я тебя простил. Я люблю тебя…

Они помирились, но доверие было подорвано, и, когда однажды в постели он назвал её Лорой, Вероника молча сделала выводы, что она у него не одна. Однако чувство вины перед ним не давало ей права на выяснение отношений.

Гоша стал редко приходить, предварительно звоня по телефону и спрашивая: «Ты одна?» От этого вопроса Вероника взрывалась, накручивая себя. Неужели он допускает мысль, что она так неразборчива в связях! Это понижало её самооценку, но она считала, что устраивать скандалы – ниже её достоинства.

Гоша стал пропадать надолго.

Через месяц не пришёл на свидание. Его телефон молчал. Вероника не знала, что и думать. Подняв все свои связи, узнала, где проживает Гоша с мамой и сестрой. Раздобыла номер их телефона и. набравшись смелости, позвонила. Гоша говорил ей, что его мама – еврейка по национальности. А о еврейских мамах Вероника знала многое – например, то, как они относятся к выбору своими сыновьями спутниц жизни. У неё была подруга-еврейка, которая не прошла «кастинг» у мамы своего любимого парня. И они больше не встречались.

Вероника очень волновалась, когда звонила Гошиной маме, и в ответ услышала, что Гоша в семье больше не живёт. Вероника не могла признаться себе в том, что он бросил её. Она была уверена, что влюблённые нашли друг друга для долгих отношений. Ведь у них был потрясающий секс. Оба были в постели на одной волне, отдаваясь друг другу с одинаковой страстью и как казалось Веронике, безграничной любовью. Секс в их отношениях был замешен на зверином инстинкте. Оба хотели доминировать, иметь власть над партнёром, обладать им.

В их отношениях было всё: и романтика, и ласки, и кусочки льда, и касание пёрышками. Предварительные ласки были такими вкусными и долгими, что, когда они подходили к кульминации, Вероника достигала высшего состояния наслаждения. В этот момент она просто отрывалась от своего тела и обретала абсолютную свободу. После секса резко активировалось её сознание, так как он является источником энергии. Именно тогда девушка начала писать стихи исключительно о своём возлюбленном.

Да, они были с Гошей на одной волне, и Вероника на физическом уровне чувствовала вибрации их энергий. Секс не мешал им стоять на пути пробуждения духовности. Гоша был верующим человеком. И это давало Веронике надежду, что их встреча – Божий промысел.

Но иногда Вероника чувствовала, что в сексе его искушает дьявол. А ведь известно, что секс стоит на втором месте по значимости остроты ощущений после страха смерти. Они оба попали в ловушку – были сексуально привязаны друг к другу, как кармические партнёры. И вместе сложно, и врозь никак.

Вероника отчётливо вспомнила одну из последних встреч. Утром, когда Георгий собирался уходить, она спросила его:

– Гоша, ты любишь меня?

– Да, – как-то буднично ответил он. Как будто она спрашивала: «Будешь пить кофе?»

– Я очень хочу от тебя дочку. – тихо прошептала Вероника, наблюдая за его реакцией.

Ничего не ответив, он закрыл за собой дверь…

«А был ли мальчик?» – думала она теперь, анализируя всё происходившее. Разум, как беспощадный скальпель хирурга, помогал ей в этом. Но восторженное сердце пульсировало кровью: «Была, была Любовь! Ты чувствовала её ритм. Ты не могла ошибиться. Верь. Вероника, верь!»

Глава 6

Дни в больнице тянулись однообразно. Но у каждого начала есть свой конец. Вероника по-прежнему была не совсем откровенна со своим лечащим врачом и не рассказывала ей ни о кошмарах, ни о «стихийном бедствии» – так она обозначила для себя поток льющихся стихов. Её решили выписать из больницы и направить в пансионат, который находился у моря.

«Ура!» – ликовало сердце Вероники, когда она в сопровождении своей хоть и бывшей, но родной по крови её внуков свекрови выходила из электрички в Юрмале. Календарная зима уже отступила, и робкая весна не спеша отвоёвывала право на законное существование. Глаза щурились на солнце, хотя прохладный ветерок с моря заставлял кутать шею в тёплый шарф.

С небольшим чемоданом на колёсиках вместе со свекровью они добрались до санатория. Двухэтажное здание из бетона находилось неподалёку от берега моря.

Пройдя регистрацию и получив документы на лечение, Вероника в сопровождении медсестры прошла в свою комнату.

В помещении стояли три кровати, прихожая с вешалками и душевая. Судя по всему, две кровати уже были заняты, и Вероника без труда сориентировалась, где ей придётся спать две недели, указанные в путёвке.

Подоконник украшали разноцветные гиацинты в горшках, и с трудом верилось, что на дворе холод, всё кругом белым-бело.

Попрощавшись с Анитой Францевной (так звали свекровь), Вероника стала распаковывать чемодан. Первое, что она достала, была ученическая тетрадь. Она купила её накануне с мыслью писать письма Гоше. Потом извлекла кроссовки и спортивный костюм. Наконец-то она будет бегать по утрам вдоль моря! Это была её давнишняя мечта, и она была счастлива. На улице начало смеркаться, и сосны, растущие на территории, стали отбрасывать причудливые тени, которые напоминали поверженных великанов.

Скоро возвратились с прогулки две женщины, подружки из Огре. Высокая блондинка Майя и тоненькая, небольшого росточка Сандра. Они были так внешне различны, что Веронику поначалу даже удивляла их дружба. О болезнях никто из троих тактично не говорил. Все радовались тому, что удалось попасть в этот замечательный и при этом недорогой санаторий. Приезжали сюда, как правило, по направлению психиатрической больницы. Медсёстры выдавали всем прописанные врачом лекарства. Море, сосны, свежий воздух свободы, отсутствие решёток на окнах способствовали выздоровлению пациентов.

За время, пока жила в Юрмале, Вероника ни с кем близко не подружилась. У неё на это не было времени. Утро начиналось рано, когда санаторский люд ещё безмятежно спал. В спортивной одежде, с карандашом и тетрадкой в руках Вероника подолгу бегала вдоль моря. Зима не сдавалась юной девочке Весне. Глыбы не до конца растаявшего льда лежали вдоль кромки моря. Перепрыгивая через них, Вероника гордилась собой. Её внутренний ребёнок при каждом удачном прыжке ликовал: «YES, Вероника! YES!»

 
Отшумела метель, и застыли снега,
Словно дюны с волнистой кромкой песка.
Словно памятник лету в морщинках сугроб,
Солнце греет улыбкой морской бережок.
День пройдёт, и осядет в грязной пене мираж,
И исчезнет, растает морской пейзаж.
 

Такими стихами заполнялась тетрадь. В неё девушка решила записывать и письма Георгию, в которых поведывала о жизни без него и своей вселенской боли от их разлуки.

Однажды Вероника заметила во время утренних пробежек в сосновом лесу маяк. Он был современный, на металлических профилях. Вероника, не задумываясь, вскарабкалась по ним к лампе маяка. Этот путь для неё стал символом стремления к своей любви. Тогда и возникла мысль писать письма Георгию. Именно здесь, на маяке.

 
Безумное солнце над лесом стояло.
Безумство своё, не стесняясь, давало.
Давало дорогам, деревьям и нам!
Давало до слез и до рези глазам!
Тому, кто готов был к безумству природы
И ждал его долго: не месяцы – годы.
Быть словно былинкой во свете луча!
И все это молча – никого не уча.
С метелью последней в танце вихря умчаться…
В отрыве таком ничего не бояться.
Искриться, кружиться в потоке, как птица,
Усталость теряя, всё к солнцу стремиться.
Ведь там, в жаре пекла, безумство давалось
Не всем, единицам – солнце в кровь проливалось!
 

Такое неожиданное для себя стихотворение Вероника написала и поняла, что стихи – это как Божья благодать, как мелодии душ небесных ангелов.

 
Я на море не одна —
Чаек целая толпа.
Мы летаем и кричим,
Приседаем и молчим.
Волны рвёмся одолеть.
С солнцем хочется нам петь!
Просит гордая душа Высоты!
Там красота!
 

Однажды, придя к маяку, а очередной раз, Вероника с удивлением и негодованием обнаружила, что гигантский фонарь оградили металлической сеткой. Бунтарский характер подтолкнул Веронику презреть это препятствие. С кошачьей грацией, цепляясь за сетку, она взяла высоту и через двадцать минут стояла у лампы маяка, выдохнув: «YES, Вероника? YES?» Поймав свежий морской воздух ртом, как будто надкусив его свободу, Вероника присела у основания маяка и, достав тетрадь, начала писать первое письмо:

Доброе утро, мой ветреный мальчик!

Я в санатории, но я скучаю по тебе. Представляешь, я проснулась с ощущением, что ночью со мной случилось нечто прекрасное.

Мы наконец-то встретились. Сон был такой сочный, цветной и реальный, что я хочу тебе его описать. Мы лежали в моей постели. Я свернулась клубочком у твоих ног. Ты лежал, закрыв глаза, и был полностью расслаблен, ни капельки не смущаясь такому положению наших тел.

Ты знаешь, когда чувства переполняют меня, я оказываюсь у твоих ног. Потому, что плотина благоразумия рушится, и я не могу сдержать стремительный поток эмоций, вырывающихся наружу.

В такие моменты я судорожно хватаю трубку телефона и звоню, чтобы ты срочно выезжал на помощь. В противном случае, если ты этого не сделаешь, мои чувства затопят город и погибнут ни в чём не повинные люди. Если бы раньше кто-то мне сказал, что именно так я буду вести себя с тобой, я бы рассмеялась и не поверила. Но именно так поступаю сейчас, и мне всё равно, что кто-то смеётся надо мной. Я надеюсь, что этим кем-то будешь не ты.

Я верю, что в твоём сознании есть зёрна понимания меня и того, что со мною происходит. А всё очень просто. Я люблю тебя! Правда, уже столько времени пытаюсь побороть это чувство, вооружившись логикой, благоразумием и волей. Бесполезно… Запущенность душевного состояния налицо. Наверное, мне на роду написано умереть от любви к тебе.

Иногда, что греха таить, меня посещают мысли о том, сколько лет мне отмерено судьбой прожить без тебя. Я готова это знать – правда. Ия не боюсь. Репетицией своего ухода люди занимаются каждую ночь, когда засыпают, при этом даже не задумываясь о том, проснутся ли утром.

Когда-то мне в одном гадальном салоне, раскинув карты Таро, сказали: «Как вам повезёт! У вас будет лёгкая смерть». Что значит «повезёт»? Парадокс какой-то. Смерть и… повезёт. Сейчас я уже не смеюсь, это действительно подарок судьбы – умереть во сне и без помощи таблеток. Но я всё-таки не уйду из жизни раньше отведённого мне срока.

Мы много говорили об этом с мамой, когда она была жива и страдала от сильных болей в желудке. У неё был рак. Ей кололи морфий, чтобы хоть немножко заглушить эту страшную боль. Она была в полном сознании и понимании того, что дни её сочтены. Инъекции морфия не могли успокоить мысли, чтобы она не думала, что смерть уже дежурит у кровати.

Страшно быть умной и знать, что конец неизбежен. Мама была такой всегда и особенно в последние дни. Она ждала того момента, когда в её жизни поставят точку. Когда для неё наступит избавление. Мама умирала дома, и она видела каждый день наши испуганные глаза и виноватые улыбки, когда мы по очереди пытались подбодрить и утешить её. Мы храбрились и обманывали себя и её, говоря, что всё будет хорошо. Она понимала, что мы устали и боимся её ухода.

Пытаясь подбодрить маму, я принесла ей книгу Раймонда Моуди «Жизнь после жизни», чтобы она поверила в загробное существование. Я так и не узнала, поверила ли она. Мама прочитала книжку, но не сказала ни слова. Она читала больше Библию, которая успокаивала и давала силы пройти до конца свой путь.

Я тоже стала читать Библию. Мой путь к Богу начался в том возрасте, когда всюду процветал атеизм. Я спотыкалась на каждой странице. Заповеди меня сковывали. Прежде я не следовала никакой религии. И покрестилась только тогда, когда крестили обоих моих детей по инициативе мамы.

Уже тяжелобольной, маме приснилась умершая подруга. На вопрос, каково ей там, за гранью жизни, подруга ответила, что всё не так уж плохо, но есть одно обстоятельство – верующие и крещёные обитают в кельях с окошком, а некрещёные лишены света Божьего. Проснувшись, мама тут же стала готовиться к обряду крещения. Позвонила в церковь и назначила день. Она хотела и внуков покрестить.

– А мать у детей крещёная? – спросили на другом конце провода.

– Нет, – растерянно ответила мама.

– Надо, чтобы и мать была в Боге.

Так, неожиданно для себя, в назначенное время мы со всем семейством оказались в церкви вокруг купели, где производилось таинство крещения. Мы с мамой в платочках и с босыми ногами, рядом тихо стояли мои уже не малые дети.

Зачем я тебе об этом пишу – наверное, спросишь ты? Потому что ты верующий. Истинно верующий. Я была поражена, как ты был взволнован, когда забыл свой крестик у меня дома. Я поехала домой и передала тебе его. Когда я держала твой крестик в ладони, у меня было странное ощущение, словно твоя вера была в моих руках. Если глубоко в это вдуматься, то в моих руках была твоя любовь, ведь Бог – это любовь. И она диктует эти строки:

 
Потоком солнечных лучей
Незрячий взгляд моих очей,
Ты поразил меня, мой Бог.
И по-другому ты не мог
Зажечь любовью тёмный взор
И смыть невидимый позор.
Ты руки взял мои в свои…
Я прошептала лишь: «Веди!»
Путь долог был, и был он крут.
Ты выбрал мне такой маршрут.
Познанье ждёт нас впереди —
Сквозь слёзы я шепчу: «Веди».
 

Хоть я поздно крестилась, меня всегда влекли знания о религиях разных народов. Но нырнуть в изучение их глубоко мне было не по силам. И каково было моё удивление, когда я случайно прочитала откровения Майкла Дж. Гелба в книге «Расшифрованный Код да Винчи».

Он писал: «На пути моего собственного духовного поиска мне посчастливилось общаться со многими великими учителями-представителями самых разных культурных традиций. Меня благословляли даршаном чистокровные гуру, и я испытал на себе блестящее обжигающее лезвие духовности Дж. Кришнамурти. Несколько месяцев я провёл в одном буддистском монастыре в Камбодже, обучаясь медитации под руководством настоятеля храма. Я совершил также путешествие в Турцию, где танцевал с дервишами и принял обряд инициации от шейха суфиев. У меня была замечательная возможность ежедневно на протяжении десяти месяцев слушать великого духовного гения Дж. Беннетта, который делился плодами своих жизненных исканий. Я получил Святое Причастие в древнейшей англиканской церкви, а также молился в Мекке бок о бок с моими братьями по вере, исповедующими учение пророка Мухаммеда. И, конечна же, в 13 лет я приобщился к изучению Торы и прошёл обряд бар-мицва».

Духовные поиски этого человека меня вдохновили.

Его секретарь Мэри Хоган отмечала: «Мы можем болеть за разные команды, но все мы одинаково любим бейсбол». В моей интерпретации это звучит иначе: каждое вероисповедание напоминает бегущие ручейки, которые впадают е большую реку – Религия.

Знаешь, в больнице я наблюдала много сумасшедших, помешанных на религии. С безумным взором одна из таких больных бродила среди кроватей палаты, цитируя наизусть Новый Завет и целые абзацы из Библии. Хорошо поставленным голосом призывала к покаянию и вере. Меня это не удивляло. Я спряталась под одеяло, чтоб никто не видел, что я заплакала. Когда-то мне попалась на глаза откровение: «Слёзы тоже являются молитвой. Они доходят до Боза, когда у нас не остаётся сип на слова». Именно в это время в стране набирали популярность разные религиозные организации, такие как «Новое поколение», «Свидетели Иеговы» и другие. Каждая религия несёт благое знание законов жизни, основанное на безусловной любви, божественном потоке истины. Но есть в религии искажения, так называемый антипод, или инверсия. И это очевидно, ведь мы знаем, сколько раз переписывалась Библия.

Одно время я посещала церковь «Новое поколение», но потом поняла, что это не мой путь. Накинув платок на голову, купив свечи, перекрестившись, я вернулась в лоно ортодоксальной церкви.

Каждого из нас Бог ведёт светлым путём любви, но из-за того, что мы отворачиваемся от Бога, мы встречаемся со множеством препятствий. «По вере Вашей и воздастся Вам». И я укрепляюсь в своей вере. Я думаю, что мы сможем понять друг друга и простить. И Бог нам будет в помощь. Не бойся за меня, мой любимый! Если Бог дал испытания, значит, знал, что я их вынесу.

На этом я остановлюсь в своих откровениях. Пусть Бог и моя любовь хранят тебя.

Закончив письмо, Вероника грациозно спустилась с маяка и побежала в санаторий. Сегодня у неё встреча с главврачом заведения, на которую приедет папа.

Вероника с папой сидела в полутёмном фойе в ожидании своей очереди, чтобы попасть на приём. Народу было немного, и от скуки Вероника рассматривала помещение. Обстановка в фойе была скромной, мебель – пошарпанной, и только живые пальмы и расцветший куст китайской розы скрашивали убогость интерьера. Веронике было абсолютно непонятно, как эти растения выжили в таком полумраке. Дверь кабинета раскрылась, и её с папой пригласили к врачу.

Они зашли и присели на стулья около большого дубового стола, за которым восседала дородная, но не лишённая женского обаяния врач лет пятидесяти. Её светлые волосы обрамляли свежее, ухоженное лицо. Своим пристальным взглядом поверх очков в тонкой металлической оправе доктор смотрела в лицо Вероники, пытаясь поймать её взгляд. И. когда ей это удалось, приятным грудным голосом обратилась к пациентке:

– Ну, дорогая, рассказывай, что с тобой случилось?

И Вероника, растекаясь под гипнозом взгляда врача, начала взволнованно излагать свою грустную историю. Доктор Санникова (так было написано на бейджике на её белом халате) слушала внимательно, не отрывая взгляда от пациентки. Сначала Вероника вела свой рассказ спокойно, но внезапного ли от жалости к себе, то ли от всего пережитого – начала плакать, и. казалось, ничто не сможет её остановить. Доктор налила ей стакан воды из графина и протянула со словами:

– Ну, успокойся, девочка. Вылей.

Вероника, уловив в её голосе материнские нотки, разрыдалась ещё больше.

– Доктор, – вступил в разговор папа, – вы не могли бы взять мою дочь к себе в отделение? Дело в том, что у неё не сложились отношения с её лечащим врачом. Вероника не испытывает доверия к ней, потому, что они почти одногодки.

– Хорошо, я возьму вашу дочь в своё отделение. Пока пусть отдохнёт здесь, а потом пройдёт обследование в больнице. А сейчас я выпишу успокоительные лекарства, нервишки подлечим.

– Спасибо, доктор. Мы можем идти? – робко спросила Вероника.

– Да. До встречи, дорогая.

Вероника с папой вышла из кабинета. Вытирая слёзы бумажной салфеткой, она направилась из кабинета на веранду. Потом отец и дочь, не сговариваясь, побрели к морю. В шуме прибоя слышалась величественная симфония.

Теперь для Вероники уже было естественно слышать внутри себя стихи и, хотя не было куда их записать, она не сомневалась в том, что они не улетят с порывом ветра, ведь они звучали в её сердце.

 
Ветер так порывист.
Солнце жжёт глаза.
Я с тобой в разлуке,
Всё равно твоя.
Вспоминая руки.
Задыхаюсь вновь.
Губы, поцелуи —
Ты моя любовь.
И пускай смеются
Волны надо мной,
Всё равно я знаю:
Будешь только мой.
 

Немного погуляв вдоль берега моря и успокоившись, Вероника проводила папу на электричку и вернулась в санаторий.

Глава 7

Две недели пролетели быстро, и незаметно пришёл тот день, когда Вероника уже собирала свой маленький чемодан. Попрощавшись с дежурной, медсёстрами и немногочисленными знакомыми, направилась в сторону станции. Вскоре она была дома. Сначала позвонила свекрови, чтобы узнать, как себя вели мальчики.

– Всё хорошо. Как ты себя чувствуешь? – взволнованно спросила Анита Францевна.

– Нормально. Пусть Денис возвращается домой. Я соскучилась. А младшего буду ждать на выходные.

– Ладно. Я накормлю его и отправлю. У тебя, наверное, пустой холодильник. Деньги-то есть?

– Не беспокойтесь, мне папа дал, когда оплачивал санаторий.

Сын приехал вечером. Вероника обнимала его и тискалась с ним, как с котёнком, – так соскучилась. Приготовила сыну итальянские спагетти с фаршем, зеленью, оливками и томатной пастой – всё по рецепту своего друга, итальянца Роберто.

Поздно вечером сын пошёл спать, а она набрала полную ванну, добавила лены и нырнула, как русалка, вспоминая, как вместе с Гошей нежились в ванне когда-то.

– Всё! Я здорова! Я дома! Всё, что со мной произошло, – это просто нервный срыв.

Неожиданно раздался звук домофона. Набросив махровый халат, Вероника ринулась к входной двери, боясь, чтобы отрывистый сигнал не разбудил сына.

– Кто там? – прикрывая ладонью трубку, спросила она.

– Вероника, это я, Георгий. Ты одна? Надо поговорить.

Сердце Вероники бешено застучало. Дрожащими пальцами она нажала на кнопку домофона. Было слышно, как заскрипела дверь подъезда. Потом зашумел лифт, который поднимал её любимого на последний этаж. А вот и он… Она стояла в проеме распахнутой двери. При его виде Вероника моментально забыла, что он не навещал её в больнице. Она была так счастлива видеть Гошу и чувствовать его залах, что, обхватив его руками, губами искала его губы. Но вместо ласки парень оттолкнул её и стремительно, не раздеваясь, направился на кухню. Не понимая холодность внезапного гостя, Вероника последовала за ним. Он подошёл к окну, достал сигареты, закурил и лишь, потом повернулся к ней лицом.

– Что случилось, Гоша? – приглаживая мокрые волосы руками, спросила она.

– Это я у тебя хочу спросить. Три дня назад я видел, как ты садилась в джип к одним отморозкам. Ты изменяешь мне? – с искривлённым от злости и брезгливости лицом почти, что кричал он.

– Этого не было. Это была не я. Ты перепутал меня с кем-то, – пыталась оправдаться Вероника. – Как я могла садиться в какую-то машину, если меня не было в городе? Я только сегодня приехала из санатория. Я могу тебе выписку показать, – голос Вероники дрожал, и из глаз потекли слёзы.

Но Гоша даже не хотел слушать её.

– Не нужны мне твои выписки. Между нами всё кончено.

Будь здорова.

Толкнув девушку плечом, пружинистой походкой он уже выходил из кухни, как вдруг взгляд его упал на карты Таро и книгу, трактующую гадание.

– Гадаешь? – с издёвкой в голосе спросил он. Взял книгу в руки, небрежно её полистал, открыл окно и выбросил.

Ворвавшийся ветер поднял две карты из колоды и опустил их на пол. Гоша повернулся и, глядя в глаза Веронике, брызжа слюной, выкрикнул:

– Ведьма! – потом подошёл к двери, открыл её и бегом спустился к лифту.

Вероника, сдерживая свои эмоции, молча закрыла за Гошей дверь и вернулась на кухню. Две карты Таро лежали у ножки стола «рубашками» вверх. Она их подняла и вздрогнула от увиденного. Это были старшие арканы – перевёрнутый «Император» и «Дьявол».

…Прошла неделя. Для Вероники она была вся заполнена туманом горечи последней встречи, прощанием с любимым. Чем бы она ни занималась, в голове её, как заезженная пластинка, крутилась мысль о последнем разговоре, как о каком-то недоразумении. Вот и сегодня она, как обычно, убирала квартиру, как вдруг её взгляд неожиданно упал на часы с ангелами и фигурками двух влюблённых. Вероника не смогла справиться с нахлынувшими, как цунами, чувствами. Эти фигурки напомнили о разлуке с Гошей. Она взяла пакет для мусора, и туда полетели часы, серебряные украшения, дорогие сумки и брендовая одежда, фен, несколько маникюрных наборов и ещё многое, что дарили Веронике поклонники. Выбрасывая эти вещи, она как будто защищала пространство от энергии мужчин, которые были у неё до встречи с Гошей.

В голове пульсировала мысль, что всё это надо выбросить и когда она это сделает, тогда её любимый может вернуться. Вероника не заметила, как вошла в раж и стала избавляться от вещей, которые покупала сама. Когда-то они были ей очень дороги. Собрав три мешка, включая постельное бельё, Вероника спустилась вниз и выставила их у мусорных баков. Увлечённая этим занятием, она не заметила, как её окружили бомжи. Двое мужчин и женщина неопределённого возраста начали сразу перекладывать вещи Вероники в свою тележку.

– Здесь новое постельное бельё, оно чистое и глаженое, накрахмаленное, берите, люди добрые. Мне ничего не надо, – бормотала Вероника.

«Люди добрые» молча и со знанием дела рылись в мешках. Когда бомжиха извлекла из пакета украшения, глазки её заблестели.

– Ого, какая красота? А что это за камень, голуба, на браслете и кулоне? – она повернула своё опухшее лицо в сторону Вероники.

– Это зелёный янтарь, там есть и белый, его очень ценят в Австралии. Вы бывали в Австралии?

Женщина, почувствовав социальную пропасть между собой и этой чокнутой богачкой, отошла от странной дарительницы на шаг назад.

– Берите, там ещё много серебряных колечек, – продолжала сеанс невиданной щедрости Вероника.

Девушка отдавала любимые украшения, не испытывая никакой жалости в тот момент – ни к себе, ни к драгоценностям.

Ещё немного постояв рядом с бомжами, она вернулась в квартиру, которая вдруг утратила свою былую привлекательность. Обессиленная, присела на край дивана. 8 этот момент к Веронике пришло осознание неадекватности своего поступка. И опять – взрыв стихов в голове.

 
У меня одежда
От Валентино, Зайцева и «Фенди»…
Ах, этот «Фенди»! Так и кричит: разденьте!
Чулки – «Голден Лейди»,
Подвязки – «Армани»!
И самое грустное – пусто в кармане.
Но мне плевать, что я жертва бирок.
Я с лёту отличаю кутюрье от фальшивок!
По силуэту линий.
По шву наизнанку.
По поясу и вытачке —
Не играю в обманку!
 

Взволнованная, Вероника позвонила папе и рассказала, что случилось. В трубке раздалось:

– Завтра с утра я за тобой заеду. Будь готова, поедем в больницу. Я сейчас позвоню доктору Санниковой.