Текст книги "Вероника. Исповедь влюблённой"
Автор книги: Лариса Эвина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)
Глава 10
Письмо от меня, сошедшей с ума от разлуки, от невозможности встретиться и поговорить. Я, в конце концов, прихожу в себя и начинаю думать логически: может, никто и не чинит никаких препятствий между мной и объектом вожделения под кодовым названием F1? Так я тебя зашифровала – Г. Г., имя и фамилия кириллицей, и 1 – единственный.
Может, говорить не о чем. встречаться незачем? Иногда молчание выразительнее слов.
Но когда ум логически «доходит» до такого расклада, разум зашкаливает и начинает вопить по Станиславскому: НЕ ВЕРЮ!!! НЕ ХОЧУ ВЕРИТЬ! НЕ БУДУ ВЕРИТЬ! Потому что, если отберут веру, я умру в этом мире алгоритмов и программ, изучаемых когда-то в университете:
lfF1… fogo …
lfF2 … to go …
lfF3 … to go …
Я верующий РОМАНТИК, и я не виновата, что в детстве зачитывалась Мопассаном и Цвейгом. Бальзаком и Дюма. Достоевским я увлеклась достаточно поздно, после многочисленных обманов и предательств, когда захотелось разобраться, как и почему люди так различаются, хотя и воспитаны на одних и тех же книгах в школе, где нам прививали одни и те же жизненные ценности.
Я живу и умру романтиком. Меня в моих мечтаниях ожидает розовая смерть. В один прекрасный день, отложив в сторону очередной прочитанный роман, я протяну свою прозрачную руку к букету стоящих в вазе цветов, вдохну их смертельный аромат и без боли в один миг попрощаюсь с бренной жизнью. Быстрой, как полёт бабочки, будет моя кончина. Я хотела бы умереть, как будто понарошку.
Ой, меня немного занесло в своих размышлениях о смерти романтиков. Попробую раскрыть тему моего письма с другой стороны.
Я пишу тебе, своему любимому человеку, который из XXI века случайно перенёсся в царскую Россию и попал на службу, как крепостной сибирский крестьянин. И так как он был безграмотный, влюблённая в него графиня не получала писем. Извини, меня опять занесло, но так легче оправдать твоё молчание. Я тебя очень люблю и оправдываю твою сдержанность по отношению ко мне и моим письмам. Хотя на что тут обижаться – я не отправляю их тебе. Но, тем не менее, я позволяю себе размышлять над тем фактом, что ты мне не пишешь. И нахожу объяснения в твоём суровом пуританском сибирском воспитании – это моё гуманное отношение к тебе. А порой, будучи в грусти и меланхолии, я обвиняю тебя в абсолютной невоспитанности. Тебе повезло, что существует понятие «презумпция невиновности», если ты даже увяз в преступлении по уши. Я всюду ищу тебе оправдание. Где ты ещё найдёшь такие гуманные, либеральные законы? Смертная казнь отменена мною, а пожизненное заключение изменщика выражается в непрекращающейся песни любви к нему… Думаю, для тебя это суровое наказание. Сумел внушить мне любовь к себе – получай бумеранг исправительного срока. Так сказать, от звонка до звонка. И этот последний звонок должен прозвенеть в голове у «карающего органа», то есть у меня.
Интересно, я тебя напугала своей откровенностью или заставила немного улыбнуться? Хотелось бы второго, хотя мои детки говорят, что у меня проблемы с юмором. Между тем, когда их нет рядом, я часто смеюсь. Смеюсь от своих мыслей. Врачу, правда, не рассказываю: боюсь изменят диагноз, а он у меня и так «весёлый». Ещё бы, когда я рассказала, в каких страстных любовных отношениях я с тобой состою, мне сразу влепили маниакальность. Извини, меня опять занесло. Есть оправдание – наболело. Надеюсь, сейчас тебе уже не так страшно. Внутренний голос мне подсказывает, что тебе уже всё равно. Тогда терпи или прекрати это «безобразие» своим появлением у меня в квартире. Поговори со мной по душам, по-взрослому, в конце концов. А то я в общении со своими детьми оторвалась от реальности и веду себя, как они, как незрелые, зелёные подростки…
Выскажи мне всё, что ты думаешь по поводу моей «тирании». Скажи, что ты даже квартиру поменял, лишь бы избавиться от моих посягательств на твою «свободу выбора». Извини, ты дал мне повод. Терпи, мне нужны эти письма, нужно «выговориться», а ближе тебя в этом вопросе у меня никого нет.
Хочешь, я расскажу, как я живу без тебя? Сказать, что одиноко – значит сказать неправду. Потому что ты всегда рядом. Я придумала тебе оправдание, почему ты не со мной. Часто причиной бывает банальное отсутствие пельменей в моём холодильнике (я помню, как ты уплетал их на кухне). И что, думаешь, я начинаю в срочном порядке делать? Судорожно лепить эти проклятые пельмени…
Если этот фокус не проходит, я начинаю искать причину в другом и нахожу её. Бинго! Ты не приезжаешь из-за того, что у меня не произошли изменения в виде ремонта в квартире. И тогда я срочно перекраиваю свой бюджет и выделяю деньги на один рулон обоев и делаю обновление в спальне. Там, где швы не стыкуются, я вешаю свои картины. Крашу плинтуса кисточкой для туши и сажусь, предварительно зажёгши благовония, в позу «не отцветающего лотоса» в ожидании тебя. Ты опять не приезжаешь. Тогда мой воспалённый мозг начинает делать подсказки и снова – бинго! – я начинаю менять интерьер кухни. Покупаю бамбук, ракушки, верёвки, шпон из красного дерева и опять «малой кровью» делаю ремонт кухни. Приедешь – ахнешь!
Там у меня Африка. Не в смысле температурного режима (это когда горят все газовые конфорки), а в смысле дизайна. Шторы с африканскими слонами на фоне саванны, ста-туэтки-подсвечники молящихся язычников, темнокожих влюблённых. Даже есть настоящий тамтам. Я же теперь художник, ты не знаешь. И, отталкиваясь от этого знаменательного в моей жизни факта, я имею все основания бродить по своему дому в поисках новых дизайнерских идей. Детская комната пострадала от них первой, а потом понеслось…
Я написала много картин. Но пока «выставляю» их только дома. Пока… Я мечтаю о персональной выставке. И так оно и будет. Я верю в себя.
Так, что жить не скучно. И потом, я пишу тебе стихи, вернее, о тебе, а это тоже увлекает. Я скучаю без тебя. Сейчас подумала о том, что много строк написала, задыхаясь от одиночества в постели.
Замочная скважина,
Ключ на цепочке…
Без сна и любви
Проведённые ночки.
Зигзагом тропинки
Друг к другу чертили…
Мы встретиться в жизни
С тобой поспешили.
Я ключик хранила.
Ты – крестик нательный,
Но путь наш друг к другу
Рассчитан линейный.
Лишь Богом храним —
Ход вещей неслучайный,
Наш круг завершён,
Мы вновь в точке начальной.
Розовые крылья,
Нотный звук – душа.
Я живу как бабочка —
Домик из стекла.
Золотая крыша.
Слёзы тихо лью.
Ты сказал мне веско:
«Жди меня, приду».
Надрывая связки,
Ты кричал мне: «Пой!
Я коней отправил
Следом за тобой!»
Шахматные кони,
В клетках долог путь…
Рысаки неволи —
Параллелей суть.
Недавно я купила шёлковое постельное бельё с иероглифами и придумала, что это ты шифруешь свою любовь. От такой мысли стало легче спать, особенно когда я включаю свою фантазию и представляю, что этот шёлк – твоя кожа. Она у тебя такая нежная и шелковистая. Я всё помню…
Я на шёлковом белье,
Ломаясь иероглифом.
Мечтаю о тебе…
Шёлковыми путями
Преследую тебя…
Скучаю я, любя…
Ты знаешь, я стала забывать твоё лицо. У меня нет ни одной твоей фотографии. Портрет смазан, силуэт смыт. Хотя весь этот год мне напоминают о тебе обезьянки, которых в несметном количестве везде продают. Ты же родился в Год обезьяны. Я дурею от лохматых, плюшевых, кожаных, керамических и даже шоколадных обезьянок.
И у меня в коридоре поселились твои символические родственники. Это календарь, еде на каждой странице фото обезьянок, которые увлекаются если не биноклем, то компасом, если не компасом, то часами… Мы разные. Я родилась в Год собаки. Я могла бы тебе стать верной подругой.
Длинная собака.
Длинный-длинный хвост.
По асфальту уши,
Любопытный нос.
Я ловлю на мысли:
В ней, наверно, я,
Правда, на открытках —
В этом жизнь моя.
Под календарём в углу коридора живёт Матильда. Это белая мышь, которую мне подарили дети на день рождения. У неё двухэтажный особняк, тоже белого цвета. Она прелесть, и эта милашка – большая любительница массажа. Я приучила ее получать от него кайф. Надо видеть эту белую морду, когда я массирую ей спинку. Матильда расслабляется от удовольствия и свешивается с моей руки, напоминая шнурок от ботинка. В этот момент я ей завидую. Как ей хорошо… Боже, я вспоминаю твои руки – как мне не хватает их ласки!
Я соскучилась. Я хочу с тобой поговорить, поругаться, поспорить, прижаться к тебе, обнять, оттолкнуть, признаться в любви и выгнать прочь. Вот такая гамма чувств и желаний. Все октавы в полном диапазоне. Это я на бумаге такая смелая. А если честно, я не представляю, как буду вести себя в реальности, если состоится когда-нибудь наша встреча или мои письма осядут в сундуках твоего обласканного самолюбия. И мне так и не удастся выманить тебя на встречу. Жаль, жаль, если так и случится. Ты жесток в отношении меня. Приди, объяснись – я пойму. Но не прячься, я устала стучать в закрытую дверь. Из-за настойчивости стука и дёрганья за ручку обязательно чей-нибудь недовольный голос буркнет: «Занято!» Где ты? С кем ты? Занято или нет? Я ничего не знаю о тебе…
Как жаль, как жаль!
Я стучусь – ты молчишь,
Как ларец – он тоже тайны хранит.
Молодец.
Жемчуга и самоцветы…
Где ты?
Я стучусь – запах лжи
В отпечатках стены…
Где ты?
Я хочу быстрее дописать эту тетрадь-письмо и отправить тебе, что не получится сделать быстро, ведь это будет не одно письмо, а вереница писем от «серийной маньячки». Интересно, если бы снимали кино о нас, на сколько серий растянулось бы это «мыло»?
Камеры – СТОП!
Всё отснято, в слежении.
Текст убедительный,
Лица в сомнении.
Свет – чуть левее.
Зеркала в отражение.
Здесь – чуть резче…
Идут на сближение.
Камеры чёрный
Зрачок объектива —
В жизни все правда!
Кино так фальшиво!
Я заканчиваю это письмо-молитву, письмо-стук, письмо-требование, письмо-откровение. Я засыпаю, день насмарку – буду обнимать китайские иероглифы. Чёрная паста от ручки добавляет к этим таинственным знакам свои закорючки.
Китайская символика и русский алфавит.
Какой из них понятен, пусть тот и победит.
Я сошла с ума. Я стала думать стихами. Лови новое стихотворение – думаю, оно будет не последним.
Небо липнет к рукам.
Как монеты к банкирам…
Облако по губам.
Зедевало, дразнило.
Я ночами с землёй.
Лишь чуть-чуть прикасаюсь.
Я летаю опять —
Среди звёзд кувыркаюсь.
Зазубрила пароль.
Чтоб вернуться обратно,
На посадку пока
Приглашают бесплатно.
Может быть, я за всё
Всем давно заплатила.
А кому я должна —
Им подавно простила.
Я летаю без схем.
Я в свободном падении,
И лишь воздуха плен
Тормозит мне движение.
Целую тебя, мой любимый. Пока.
Вероника закрыла тетрадь. Она не знала, когда опять откроет её, чтобы написать очередное письмо Гоше. Жизнь, как партнёр по танцам, кружила её в вальсе. И она, чтобы не сбиться с ритма, считала про себя: «Раз, два, три. Раз, два, три». В этот момент она чувствовала себя метрономом, который используется при занятиях музыкой. Он стоял на фортепиано… Но теперь Вероника сама регулировала темп своей жизни.
Недавно ей в руки лопалась интересная с точки зрения психологии книга с необычным названием – «Игры, которые играют люди Люди, которые играют в игры». Книгу написал Эрик Берн – американский психиатр, живущий в Канаде. Вспомнив своё сценическое прошлое и все жизненные перипетии. Вероника отчётливо поняла, что она давно «в игре». Сама судьба, как главреж, не выделяет ей жалкое участие в массовках, а доверяет главную роль. И самое удивительное, что в качестве сценария Вероника получила девственно белые листы бумаги, что означало Свободу Импровизации. Она чувствовала интуитивно, что с самого детства служит в театре и играет в спектакле под названием «Жизнь».
Глава 11
Был вечер. Шёл редкий, на удивление ритмичный дождь. Старая Рига подставляла свои цветные домики, как раскрашенные лица, под струи воды, словно хотела смыть макияж, чтобы завтра с утра выглядеть свежее и моложе, удивляя туристов и местных жителей своей новизной. Печалились лишь те здания, на которых были таблички с годами их постройки. Они чувствовали себя неловко, как будто демонстрировали свои паспорта с датой рождения. Даже будучи в элегантном возрасте, как истинные дамы, они хотели бы скрыть его.
У Вероники было назначено в кафе свидание с одним художником. Эту встречу ей организовала знакомая по деловому клубу, Антонина. Вероника, перешагивая через лужи, с зонтиком и пакетом с картинками в руках стремительно приближалась к своей цели – уютному кафе, боясь опоздать к назначенному сроку. В её окружении не было до сих пор ни одного художника, и ей не хотелось произвести на нового знакомого впечатление непунктуального человека.
Она вошла в кафе и сразу заметила Юрия. Он сидел за дальним столиком. Увидев Веронику, просиял лучезарной улыбкой. На нём была клетчатая рубашка. По взгляду его глубоких карих глаз она поняла, что этот бородатый великам и есть художник Юрий Фатеев.
– Вы Юрий? – взволнованно спросила Вероника.
– Да. А вы Вероника? – учтиво отодвигая плетёный стул, в свою очередь задал вопрос мужчина.
– Да-да, это я вам звонила. Наша общая знакомая. Антонина, дала мне ваш телефон. Мне нужна ваша консультация. Я принесла с собой свои рисунки и хотела бы, чтобы вы их посмотрели. Я не художница. В школе, правда, хорошо рисовала, но специального образования у меня нет. А тут так получилось, что у меня было много свободного времени и, чтобы не скучать, я стала рисовать. Работы написаны пастелью, их много, и мне хотелось бы узнать мнение эксперта о них. Посмотрите? – немного сбиваясь, выпалила заготовленную речь Вероника.
– С большим интересом взгляну на них.
Отодвинув чашечку кофе в сторону, Юрий освободил место для пакета с рисунками. Не торопясь, вытаскивая по одному рисунку, он внимательно рассматривал их, поворачивая в разные стороны, так как в большинстве своём работы Вероники были выполнены в абстрактной манере.
Через какое-то время на столе лежала целая стопка просмотренных рисунков.
– Вы можете мне сказать, что это? – задала девушка вопрос художнику, когда он закончил просмотр и откинулся на спинку стула, задумчиво глядя на Веронику.
– Поздравляю! Вы художник! – наконец вынес он свой вердикт.
– И что мне теперь с этим делать? – шёпотом спросила Вероника.
– Судя по цветовой гамме картин, вы – страстная и темпераментная женщина. Стремительность ваших замыслов говорит о желании так же скоро и стремительно их исполнять. Вам надо взять уроки мастерства (думаю, в той же технике), поставить руку и продолжать рисовать. Я смог бы вам помочь.
– Я согласна, но есть одна проблема. У меня нет источника доходов на текущий момент.
– Это не проблема. Договоримся так. Я обожаю финики, и в перерывах между работой мы будем обязательно пить зелёный чай. Чай за мной, а финики – за вами. Согласны?
– Вы очень добры. Конечно, согласна. Когда начнём занятия?
– Я готов видеть вас у себя в мастерской уже завтра. Устраивает?
– С удовольствием и нетерпением буду ждать завтра. Сбросьте мне на телефон ваш адрес и время урока, пожалуйста. И ещё я хотела вас спросить, как так получилось, что в моей семье не было художников, а со мною это приключилось? Я прочитала в книге Виктора Пекелиса «Твои возможности, человек» о том, что в генеалогическом древе Иоганна Себастьяна Баха было пятьдесят шесть музыкантов, из них двадцать – отличнейших. В роду швейцарского математика Бернулли в течение двух веков отмечено четырнадцать крупных учёных. Высокой «плотностью» талантов и гениев обладали семьи Тициана, Ван Дейка, Дарвина, Штрауса, Кюри… Юра, у вас есть дети?
– Да, девочка и мальчик.
– И чем они занимаются? – продолжала допытывать своего нового знакомого Вероника.
– Мои дети живут за границей и учатся на художников, – с гордостью ответил Юрий.
– Ну вот, это подтверждает закономерность наследственности. А я себя чувствую самозванкой.
– Нет, Вероника, всё депо в мозге. Если когда-то вы хорошо рисовали, это зафиксировалось в его нейронных связях как одна из имеющихся в вашем мозге сторон личностей. Если дать ей возможность в дальнейшем развиваться, то можно добиться неожиданных результатов. Человек в процессе обучения сознательно выбирает, какой личностью ему быть – например, врачом, адвокатом, учителем, учёным и так далее. Но при этом мозг способен зарезервировать для дальнейшего развития более шестидесяти других сторон личностей. С вами, Вероника, случилось что-то подобное. Не пугайтесь, быть разносторонней личностью – это не порок, – улыбнулся Юрий.
– Моя память выдаёт сейчас фамилию литовского композитора и художника Чюрлёниса. В школьные годы мы с классом ездили в его музей, – задумчиво произнесла Вероника.
Заказав собеседнице чашечку кофе, Юрий обговорил детали предстоящей встречи, сказав, что ей надо приобрести для первого урока. Когда все точки были расставлены, они вместе вышли из кафе и, попрощавшись, разошлись в разные стороны.
Вероника была в приподнятом настроении от встречи и, бормоча про себя нахлынувшие стихи, ускоренным шагом направилась к остановке автобуса.
В охапку форматы картин и стихи,
Объёмные мысли по файлам с собой.
Истоптаны туфли пилигрима в пути…
Смешные потери, ведь юмор со мной.
Не нужно знамён, чтобы двери открыли.
Война за плечами, и в прошлом бои.
Быть лошадью в шорах и загнанной в мыле
Я больше не буду – наездник, прости.
По жизни свободна, плюю на препоны.
Мне жизнь без движенья уныла, пуста.
Я словно волшебное стихотворенье,
Которое можно прочесть, но с листа.
На следующий день, поднимаясь по узкой винтовой лестнице в мастерскую Юрия, которая одновременно была и его жилищем, Вероника почувствовала, что жизнь её круто меняется. И винтовая лестница наверх, на последний этаж, яркое тому подтверждение. Она остановилась перед нужной дверью. Позвонила и замерла в ожидании, когда отворят. Ещё раз нажала на звонок.
Не прошло и минуты, когда услышала звук открываемого замка, и вслед за этим старая дверь гостеприимно распахнулась. На пороге стоял хозяин.
– Вероника, привет. Рад, что ты осилила мою «кудрявую» лестницу. Заходи. Я уже поставил чайник, чтобы ты смогла передохнуть перед занятием.
– А я не с пустыми руками. – Порывшись в сумочке, она достала упаковку с финиками и передала её в руки Юрия.
– Гуляем! – улыбнулся он и удалился на кухню.
Вероника с интересом оглядела помещение, где проживал и работал художник. Комната была не очень просторная. Но в ней удивительным образом помещались все необходимые предметы. И большой круглый стол, и изящный диванчик с множеством индийских подушек, и маленький чайный столик, стоявший напротив него. Высокий потолок придавал мастерской объёмность. Пахло краской, потому что на полу сохла картина с нарисованными ирисами. У стены стоял старый мольберт, который посвящённые называли «станок». Возле другой стены разместился большой шкаф с встроенным телевизором. Украшением комнаты, указывающим, что в ней живёт творческий человек, было свисающее от потолка до пола льняное декоративное панно, сшитое из больших кусков ткани. Каждый квадрат был выкрашен по-своему и разной краской. Вероника знала эту технику, батик, когда завязанную узлом ткань погружают в кипящую воду, добавив туда предварительно нужной краски. Девушка залюбовалась цветными рисунками на полотне. Казалось, что за ним находится какая-то потайная дверца. В это время хозяин студии с чайником, фарфоровыми чашками и финиками в руках суетился у столика, накрывая его. Затем пригласил гостью составить ему компанию.
После того как они закончили чайную церемонию, Юрий выставил натюрморт с вазой и мандаринами, поставил на нужное расстояние свой мольберт, закрепил бумагу кнопками и они приступили к работе. Он положил свою руку на руку Вероники и дал ей почувствовать, с какой силой ей нужно нажимать на мелок, чтобы след от него оставался сочный и смелый.
– Не бойся нажимать, когда пишешь. Будь уверенной в своих линиях рисунка. Апельсины должны быть реально сочными, и смотрящий на них должен ощущать даже их запах. Знаешь, как актёров учат читать стихи? Надо читать их так, чтобы то, о чём ты читаешь, реально представлялось слушателям. Так и с изобразительным искусством. Кто тебе близок из художников? Чья цветовая гамма тебя завораживает, перед какими картинами твой взгляд готов задерживаться надолго?
– Мне нравятся работы многих художников. Густав Климт. Марк Шагал – это вне конкуренции. Но по цветовой гамме мне по душе Поль Гоген, особенно тот период, когда он жил и творил на Таити. Мне кажется, что во время его поездок на остров изменилась манера написания картин. Пропали холодные тона, да и композиционная скованность растаяла под жарким солнцем. Картины, написанные на острове, я считаю, сделали Гогена узнаваемым художником. В то время он был там один, без своего друга Ван Гога. Ведь когда они вместе работали в 1888 году в Провансе, их союз закончился ужасной ссорой из-за приступа помешательства у Ван Гога. По одной из версий. Винсент накинулся на друга с ножом, но, не настигнув жертву, в отчаянии отрезал себе ухо. Однако это лишь одна из версий.
– О, откуда такие подробности у начинающего художника? – с улыбкой поинтересовался Юрий.
– У человека есть глаза, чтобы видеть, уши, чтобы слышать, и ещё умение, приобретённое в школе, – любовь к чтению.
– А кто тебе нравится из латышских художников? – не переставал экзаменовать Веронику Юрий.
– Майя Табака нравится. Её картины я назвала бы портретной живописью в интерьере. Они выделяются яркостью и сочностью красок. Но моё знакомство с латышской живописью началось с одной работы в галерее Клебахса. Жаль, я забыла имя художника. Его картина, изображающая осенний лес с ручейком, покорила меня с первого взгляда. А пар над водой – это вершина мастерства. Ручей не просто был живой – слышалось его журчание. Я ходила смотреть в салон на эту картину каждый день, пока её не продали. Как сейчас помню, она стоила четыреста рублей. Через десять лет я попала на персональную выставку Клебахса. Но это был уже другой Клебахс. Выставка была посвящена морской тематике. Как маринист этот живописец, признаюсь, меня совсем не впечатлил.
– Вероника, заканчивай натюрморт. Для первого занятия очень даже неплохо. Если так пойдёт и дальше, через одно занятие ты будешь делать копию картины Поля Гогена «Таитянская женщина с цветком в волосах» 1891 года. Как тебе такое задание?
Вероника от неожиданности и радости захлопала в ладоши. «Неужели такое возможно?» – думала она. На третьем занятии она будет чувствовать то же, что чувствовал Поль Гоген, когда начнёт повторять движения его руки, рисуя темнокожую красавицу.
И действительно, через занятие Вероника успешно справилась с копией Гогена. И хотя она была выполнена пастелью, а не красками, как иллюстрация из художественного альбома, девушка была счастлива ещё и потому, что добилась искренней похвалы педагога.
Вероника, в следующую среду у нас будет последний урок. Я дал тебе азы, и мне кажется, что, если ты будешь продолжать упорно работать, искать свой стиль, у тебя всё получится. А в среду я открою тебе секрет работы на холсте. Будешь писать маслом.
Среду Вероника ждала, как первоклассник первое сентября. И вот этот день настал. Юрий достал масляные краски, скальпель, чтобы их перемешивать со специальным растворителем, тряпочки, кисточки – всё было подготовлено для таинства. На холст был заранее нанесён грунт, который успел высохнуть. Учитель взял большой каталог продаваемых в галереях и на выставках картин. Долго его листал, пока не выбрал, на взгляд Вероники, очень смелую и дерзкую иллюстрацию женского лона. Фоном этой пикантной «вишенки на торте» было тёмно-синее небо с мерцающей бледной луной и яркими звёздами. Делая вид, что продвинута во всех жанрах изобразительного искусства и её ничуть не смущают картины в стиле ню. Вероника смело приступила к работе. Лоно она вырисовывала с особым старанием, достаточно долго. Юрий взглянул из-за её плеча на полотно.
– По-моему, уже достаточно.
– Нет, я так стараюсь, как своё лоно пишу, – с хохотком ответила Вероника. – Сейчас закончу.
– Молодец, теперь можешь смело делать копии из каталогов, выдавая эти картины за свои, – прямо глядя в глаза девушки, сказал Юрий.
– Вы, что, меня на вшивость проверяете, учитель? У врачей есть клятва Гиппократа, а у художников нет элементарного кодекса чести? Клянусь, я буду писать свои работы, а не воровать идеи у других мастеров! – возмутилась Вероника; как Юрий мог допустить мысль, что она в дальнейшем пойдёт по этой скользкой дорожке?
– Успокойся, это был экзамен на твои моральные качества. Ты прошла его на отлично, – дружески обнял учитель ученицу. – Мир?
– За мир и кодекс чести! – торжественно произнесла Вероника. Потом подошла к столику, налила две чашки зелёного чая, приглашая тем самым наставника к чаепитию, ставшему традицией в их общении.
– За дружбу и высокое искусство! – произнёс тост Юрий. – Ты можешь приходить ко мне с вопросами и без них. Я всегда буду рад видеть тебя. Скоро у меня намечается небольшая вечеринка. Я приглашаю.
– Спасибо. Можно, я приду со своим старшим сыном? – с благодарностью ответила Вероника.
– Конечно, можно. Рад буду с ним познакомиться. А какие планы у тебя впереди?
– Искать свой стиль в написании картин и найти тех профессионалов, которые помогут мне разобраться с моими стихами. Меня обещали познакомить с председателем литературной творческой мастерской «Русло», секретарём правления Союза писателей России. А хочешь, прочту тебе моё плохо срифмованное стихотворение?
– С удовольствием послушаю, – оживился Юрий.
– Но учти, я не волшебник, я только учусь, – улыбнулась Вероника. – Слушай.
Я художник, как ты.
Трачу деньги на краски,
На мольберт и холсты —
Так рисуются сказки.
Где пятном, где штришком
Свой мирок я подкрашу.
Остальное стихом
Зарифмую, жизнь нашу.
– Ой, Юра, уже поздно. Мне надо бежать, на последний автобус опоздаю. – Вероника за три минуты собралась и понеслась с папкой по засыпающему городу.
Юра вышел на балкон, наблюдая за удаляющейся фигуркой своей ученицы. Когда звук её каблучков затих, он вернулся в студию, чтобы убрать со стола. Первую картину Вероники, маленький холстик тридцать на тридцать, он повесил на стену, чтобы высохла краска.
Вероника подружилась с Юрой. Она приходила к нему с сыном и папой. Папа снял размеры с мольберта, чтобы сделать Веронике такой же. А старший сын окунулся в богемную жизнь творческих людей.
На обещанной вечеринке их собралось немного, но все оживлённо общались. Вальяжно расположившись на ковре среди множества подушек, пили зелёный чай с финиками, орешками и фруктами. Художники делились планами о проведении персональных выставок. Юра показывал свои графические работы. Одна особенно впечатлила Веронику. На ней был изображён лес, по белому полю листа куда-то вверх уходили человеческие следы. Но главное, что они начинались с середины поля. Эта картина буквально заворожила Веронику своим глубоким смыслом. Можно полжизни прожить, не оставляя никаких следов за собой. Но приходит время и жизнь твоя круто меняется. Ты находишь смысл бытия, задумываешься о своей миссии и только тогда начинаешь оставлять за собой следы. Когда ты понимаешь смысл своего предназначения.
Главное – не ошибиться с выбором, чтобы оставить после себя не только фотографии-селфи, а что-то значимое, чем могли бы гордиться твои потомки. И, может быть, они пойдут по твоим следам: сначала шаг в шаг, а лотом самостоятельно – в «прекрасное далёко». С такими мыслями Вероника с сыном уходила с вечеринки. Душа её ликовала в звучании рифм.
Шаги в темноте оглушают.
Стремительна музыка ног.
И лихо в косу заплетают
Аккорды мажорных дорог.
Зовут голосящие птицы
В резьбе величавых дерев.
И дразнят восходом зарницы,
В листве рифмы тихо воспев.
Жасминовый рай просветляю,
Наполнив водою сосуд.
Свой след на песке оставляю,
Песнь ветра в песчинках найдут.
