Текст книги "Вероника. Исповедь влюблённой"
Автор книги: Лариса Эвина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Лариса Борисовна Эвина
Вероника. Исповедь влюблённой
Есть двa самых важных дня в жизни.
День, когда ты появляешься на свет,
и день, когда ты понимаешь – зачем.
Марк Твен
Глава 1
Вероника не спала уже третий или четвёртый день – она не помнила. В голове крутилась одна и та же мысль: почему? Почему ей не поверил человек, которого она считала близким? Почему его нет рядом, нет его поддержки, когда ей так плохо? Почему она сейчас без работы, без денег, без любви?
Январский ветер задувал в щели у балконной двери, издавая гулкий, со свистом звук. Казалось, он хотел ответить на все «почему» Вероники, но она должна была сама найти ответы на свои вопросы. Где те друзья, которых было немало? Где они?
На стене, напротив кровати, подобно оранжевому пятну висела картина Бориса Вальехо «Рождение». На ней была изображена обнажённая женщина, горящая, как свеча, в пасти дракона. «Как я сейчас», – подумала Вероника. Обстоятельства – это дракон, а нагота женщины – её «голая» правда жизни. Когда картину подарил бывший компаньон на день рождения, Вероника была ошеломлена.
– Саша, ты с ума сошёл? У меня два сына, а ты мне голую женщину даришь!
– Ты потом всё поймёшь, – был его ответ.
И теперь, в бессонную ночь, внимательно рассматривая картину, Вероника увидела очертания мужчины с тёмными кругами под глазами и чёрной бородкой. Чтобы не видеть эту картину, она взяла подушку и пошла в детскую комнату. Может, там удастся заснуть.
Двухъярусная кровать, которую смастерил её отец, сегодня была пуста. Мальчики гостили у бабушки. Вероника осторожно забралась на верхнюю кровать. «Прямо как в вагоне поезда», – подумала про себя девушка. Только устроилась поудобнее и закрыла глаза, как в голове послышались голоса. Это был нескончаемый поток слов. Вероника мысленно вступила с голосами в диалог.
– Ты должна молчать, иначе ты и все твои родные умрут. – Убивайте, я не боюсь и не вижу смысла жить.
– Тебе разве не страшно?
– Нет, только интересно, как это произойдёт.
– Ты просто подхватишь вирус, и тебя не спасут.
– А о чём я должна молчать?
– О том, что ты с нами говорила.
– Да идите вы!
– Не будь такой самоуверенной, мы не шутим.
Схватив подушку, Вероника спустилась вниз и вернулась в свою комнату. Картина – вот ключ. «Рождение». Она названа так неслучайно. А что, если её перевернуть? Она сняла картину и повесила её вверх тормашками. Затем она улеглась опять в кровать и снова взглянула на неё. Теперь дракон держал в своей пасти женщину за ноги. «Рождением» её назвать было нельзя, скорее, «Пожиранием». Вероника так напряжённо и долго смотрела на картину, что сначала не испугалась, когда увидела, что женщина на изображении крутится в пасти чудовища. Это было как наяву. Она вращалась и вращалась с большой скоростью. Что за нечистая сила? Ужас обуял Веронику не на шутку.
Она соскочила со своей кровати и заметалась в поисках места, где можно было спрятаться от этого кошмара. Она побежала в ванную комнату, закрыла задвижку и, издав звериный вопль, ничком упала на кафельный пол…
Когда Вероника проснулась, она не знала, который был час. Осторожно открыв дверь, пошла в спальню. И снова посмотрела на картину. На этот раз изображение было неподвижно. Вероника решила перевесить картину и, полусонная, побрела на кухню.
Заварив кофе, мысленно вернулась к событиям ночи. Её волновало, что подумали соседи, когда услышали крики ночью в ванной. Рой мыслей в голове неожиданно стал складываться в стихи:
Туман, темнота и дорожка на ощупь,
Какая же это тоска…
Идти, спотыкаясь о пряную осень,
В начало опять, в никуда.
Вероника схватила листок и стала записывать всё, что творилось в её голове. Стихи нескончаемым потоком, лились из её души.
Грустных мыслей
Круг порочный,
Лентой чёрной по глазам.
Ум на нитку собирает
Памяти истлевший хлам.
Вероника подумала, что, если стихи остановятся, она должна будет умереть. Но как?
Прыгать из окна – ненадёжно. Можно остаться инвалидом и стать обузой для детей. Открыть газ? Нет, соседи могут пострадать. Самый безболезненный способ – включённая машина в гараже. Но гараж далеко, а машина продана. Остаётся резать вены. Это не вписывалось в её планы, но машинально она поплелась в ванную комнату. В поисках лезвий Вероника перебирала баночки с кремами. Не найдя среди них то, что искала, поняла: для достижения задуманного ей надо будет ещё заехать в магазин.
Мельком она бросила взгляд на зеркало и вздрогнула от своего отражения. На неё смотрела испуганная блондинка с глазами дикой кошки. Волосы спутанными прядями спускались до плеч. Было трудно определить её возраст. Она была худенькая, с фигурой как у подростка, но с глазами зрелой женщины, познавшей жизнь не по описаниям из романов. Мешки под глазами выдавали хроническое недосыпание, а небольшая морщинка между бровей говорила о том, что ей часто приходилось хмуриться, и, надо думать, не от хорошей жизни.
Её любимая пословица – «Думай чаще – войдёт в привычку». Вот и вошло в привычку думать.
Неожиданно раздался звонок в прихожей. Вероника вздрогнула, быстро причесала волосы и пошла открывать дверь. На пороге стоял какой-то мужчина. И сапоги, и заправленные в них брюки с вытянутыми коленками, и шерстяная кепка выдавали его крестьянское происхождение.
– Вам картошка не нужна? Недорого. Сам принесу.
– Давайте, на пятёрку, – машинально ответила Вероника и протянула мужчине деньги. А про себя с удивлением подумала: «Через три часа меня не будет. Какая картошка, кому? Детям!»
«Голубушка, у тебя сильный материнский инстинкт», – вдруг заговорил внутренний голос.
А тем временем мужик уже занёс мешок с картошкой и пошёл звонить в соседнюю дверь, оставив Веронику наедине с мыслями о самоубийстве…
Лезвием по венам
В ванне под водой.
Лезвием по венам —
Ты же не со мной.
Словно нож и в спину,
Крикнуть не смогла…
Ты сказал: «Не верю —
Это всё слова».
Это о Георгии. О её любви. О том единственном, кого она потеряла по своей глупости. Позвонив Веронике, он не пригласил её отмечать вместе Новый год, лишь поздравил её с этим праздником, на что она отреагировала глупо, пожелав ему новых подружек и счастья в личной жизни. Как он мог знать о том, что она мечтала познакомиться с его семьёй, что означало бы его серьёзные намерения? Он решил иначе.
Эти три ночи она не спала, анализируя всю свою жизнь и задавая себе вопрос: «ПОЧЕМУ?» А стихи всё продолжали приходить, стегая её по самолюбию:
Ты меня не выкурил.
Ты меня не выпил.
Книгой недочитанной
Бросил и ушёл…
Я же вновь запуталась
В паутине прошлого.
Силы нет, чтоб вырваться.
Продолжать полёт.
Допив остывший кофе. Вероника начала судорожно рыться в ящиках стола, ища конверт, в который она решила вложить стихи. Этот конверт, по её плану, она передаст перед смертью подруге. Стихи будут объяснением её ухода и оправдают его. Наконец конверт найден. Вероника аккуратно складывает в него исписанные листочки. Тем временем голова продолжает взрываться от стихотворений. «Всё! – решает про себя Вероника. – Пишу последнее, и надо ехать к Снежане, передать ей конверт, а потом купить бритву». Дрожащими руками Вероника вкладывает последнее стихотворение – которое, как колокол, стучит в висках:
Силуэты, отпечатки,
Бег по жизни – тёмные лошадки.
Кто-то рядом, а кто уйдёт…
Годы жизни с собой возьмёт.
Наедине оставит с пустотой.
Анализ делать – снова мне одной.
Всё… Её миссия на земле заканчивается. Вероника быстро оделась и выбежала из квартиры. Улица встретила её хмурым январским утром. Быстрым шагом она направилась к остановке автобуса. И вдруг увидела медленно проезжающую мимо её дома полицейскую машину. Инстинктивно подняла руку и остановила её, как такси. Странно, но машина затормозила.
– Я очень тороплюсь. Довезёте? – удивляясь своей наглости, спросила Вероника у полицейского.
– Куда надо ехать? – неожиданно услышала в ответ.
– В центр, – сказала она, про себя думая, кто больше неадекватен в этой ситуации.
– Залезайте, – второго раза Веронике повторять не надо было – она торопилась к своей смерти.
Салон полицейского микроавтобуса был заставлен какой-то аппаратурой, окна были завешены бежевыми шторками. Работало радио.
Вероника была погружена в свои мысли, как вдруг чётко услышала объявление, прозвучавшее из приёмника: «Молодёжная студия «Потенциал» приглашает на занятия по развитию творческих способностей, основанных на эмоциональных переживаниях». В данный момент переживания Вероники были так глубоки, что состояние души можно было сравнить с оголённым проводом. Из глаз ручьём потекли слёзы. Чтобы никто из сидящих в машине крепких парней в форме не заметил, что она плачет, девушка нашла в сумочке солнцезащитные очки. Трясущимися руками спрятала за тёмными стёклами мокрые глаза.
Они быстро доехали до места, где работала Снежана. Выйдя из машины. Вероника достала из кошелька деньги для покупки бритвы, а сам кошелёк бросила водителю со словами:
– Возьмите, мне он уже не пригодится.
Полицейский поймал кошелёк и молча протянул ей обратно.
– Думаете, ещё пригодится? – запальчиво спросила Вероника и захлопнула дверь машины.
Увидев подругу в растрёпанных чувствах, Снежана проводила её в комнату для переговоров.
– Что это? – спросила она, когда Вероника протянула ей конверт.
– Это мои последние слова.
Снежана посмотрела на подругу с недоумением. И тут Вероника разревелась. Она не могла остановиться. Снежана побежала за стаканом воды, вскоре вернулась, но подруге это не помогло, её рыдания не уменьшились. Как азбука Морзе, стучали зубы о край стакана, слагая звуки в сигнал SOS. Веронику буквально трясло от плача. Снежана не знала, чем помочь подруге. Стены переговорной комнаты были стеклянными, и за всем происходящим внутри могли наблюдать сотрудники фирмы. Один из них, мужчина, резко отодвинул стул и стремительно направился в комнату. Он был старше девушек, приятной наружности, со льняными волосами и маленькими серыми, очень серьёзными глазами. Сев напротив Вероники, он спросил спокойным и проникновенным голосом:
– Что произошло?
– Это Олег, он бывший врач, – пояснила Снежана подруге, – ему можно доверять.
– Я всегда любила небо, понимаете, я любила небо, – больше Вероника ничего не смогла сказать.
– У неё стресс, ей надо в больницу, – сказал Олег.
– Нет, я хочу умереть.
Света обняла подругу и тихо сказала:
– Тебе нужен психолог, но отвезти тебя туда должны родные. Поехали к твоей свекрови.
Вероника не сопротивлялась. Когда они обе появились на пороге квартиры свекрови, та сначала испугалась, но Снежана успокоила её, сказав, что это стресс и нужны успокоительные лекарства и крепкий сон. Веронику тут же уложили в постель, но заснуть она не могла. В голове опять крутили свою карусель стихи:
Параллели бывают круты,
В бурном ритме течёт вода.
Шар земной словно мячик детский,
Солнцем гретая голова.
День и ночь закаляет корку —
И на теле, и на Земле.
То наверх я качусь, то под горку.
Всё к удаче – маячит мне.
Лёжа в кровати, Вероника услышала, как хлопнула дверь за уходящей Снежаной. Только после этого она тихонько встала и прошла в ванную комнату. Мысль умереть не оставляла её. На полочке она увидела то, что искала – лезвия «Нева». Включила кран, чтобы набрать в ванну горячей воды. Закрыла дверь на замок, разделась и стала ждать, когда ванна наполнится до краёв. Рифмы в голове заглушались шумом льющейся воды. Она наблюдала, зная, что уровень набирающейся воды сокращает минуты её жизни. Было жалко себя, но решение было окончательным и менять его она не собиралась. Гоша её не любит, никто её не любит, она неудачница, у неё нет работы, нет денег. Как жить? Зачем? Умереть днём раньше, днём позже – какая разница, если нет смысла в жизни?
Неожиданно в дверь постучали.
– Вероника, это ты в ванной? – услышала она голос свекрови.
– Да, я моюсь, – соврала девушка.
– Я позвонила твоему папе. Он завтра приедет за тобой и отвезёт тебя к врачу.
Папа! Как она могла забыть? Он её любит. В детстве всегда представлял Веронику своим друзьям: «Мой первенец». А их любимая игра в рифмы? Это лапа «зарифмовал» её жизнь. Где бы они ни были, куда бы ни шли, чтобы не было скучно, папа давал задание подобрать рифму к слову, которое приходило в голову. Вероника очень любила эти минуты, когда нужно было «пошевелить» мозгами.
А мама? Она ведь тоже писала стихи, не так много, но на все праздники обязательно.
Наверное, у Вероники наследственная тяга к поэзии, этот бесконечный поток стихов в голове. Всё закономерно.
Боже, а как она могла забыть о детях, своих двух сыночках, Дениске и Ромашке, которые любят её безусловной любовью! Смерть мамы напугала бы их. Она чётко осознала, что не хочет сделать их несчастными сиротами.
Только один мужчина не любит её… Насильно мил не будешь, но никто не запретит ей его любить. И это не повод, чтобы умереть и причинить страдания всем родным.
Вероника передумала уходить из жизни. Наклонилась, выдернула резиновую затычку из ванны, и тут же мозг отреагировал новой порцией рифм.
Эти странные совпадения,
Вы рождаете сомнения.
Не случайно всё происходит,
По спирали мой мир уходит.
Вероника оделась и вышла из ванной. Она стала ждать детей из школы, чтобы потом встретить отца. Жизнь отвоевала право продолжаться.
Глава 2
Папа приехал на следующий день рано утром, и Вероника поехала с ним в поликлинику. Накануне он записал её на приём к врачу. Пока они ждали своей очереди, Вероника взяла полистать журналы, которые вперемежку с рекламными проспектами лежали на журнальном столике. Первый журнал поверг её в замешательство. На обложке была изображена женщина, похожая на её маму. Руки Вероники затряслись, и на глаза навернулись слёзы. Папа заметил её состояние и подошёл к ней.
– Доченька, что с тобой? – спросил он негромко.
– Папа, это мама! Посмотри, это точно она! Но как? Она же умерла? Мы же ходим к ней на кладбище. Папа, она жива. Смотри, журнал этого года! Как так, папа?
– Успокойся, это просто очень похожая на неё женщина. Мамы нет.
Но Вероника ему не поверила, слёзы хлынули из глаз, и в этот миг вышла медсестра из кабинета и пригласила их зайти. С заплаканными глазами Вероника вместе с папой зашли в кабинет врача.
За столом сидела молодая женщина в белом халате.
– Какие проблемы? – спросила она.
– У моей дочери вчера был нервный срыв. Это впервые, и наша семья очень обеспокоена, – ответил за Веронику отец.
Заполнив карту пациента, врач стала спрашивать Веронику, что с ней случилось. Однако Вероника не стала ей рассказывать ни о голосах, которые слышала, ни о навязчивой мысли о суициде. Как маленький зверёк, смотрела она с недоверием и боялась, что даже одно её лишнее слово может привести к тому, что ей поставят пугающий диагноз. Врач, которая представилась Мариной Эдуардовной, предложила наблюдаться у неё амбулаторно, но сразу предупредила, что визиты будут платные. Цена была немаленькая, и папа сразу отказался.
– Какие у нас есть ещё варианты? – задал он вопрос врачу.
– Я работаю в психиатрической больнице, и мы можем положить и понаблюдать вашу дочь в стационаре в моём отделении. Это бесплатно, и на месте будет проще разобраться с проблемой.
– Хорошо, так и сделаем, – согласился с врачом папа.
– Я сейчас закончу приём, и мы можем с вами сразу поехать в больницу. Подождите меня в коридоре.
Через полчаса уже втроём они ехали в трамвае. До сих пор таких путешествий у Вероники не было. Ещё недавно у неё была машина, можно сказать, свой маленький мир на колёсах. Была зима, и утро только открывало свои веки. Маршрут трамвая пролегал по окраине города. Вероника сидела у окна и вглядывалась в ветхие дома и сараи, мелькавшие за окном. В полутьме они выглядели чудовищно. Веронику всё пугало: таблички остановок, пассажиры в трамвае, одетые очень бедно-засаленные куртки мужчин и овчинные шубки детей, подобно тем, что она носила в детстве.
Скорее всего, ей всё только казалось, но Вероника была склонна думать, что это её собственная реальность, и эта реальность её ужасала. Она отвыкла ездить на общественном транспорте, и ей это не нравилось. Но больше всего пугало Веронику то, что её везли в сумасшедший дом, в психушку, о которой она знала лишь по рассказу Чехова «Палата № 6», где лечили такими водными процедурами, как душ Шарко, шоковой терапией и бромом с кальцием. Всё, что она знала об этом заведении, – это лишь всем известные анекдоты. И один из них она хорошо помнила, в котором проверяющая комиссия спрашивает пациентов психиатрической больницы, зачем они прыгают в бассейн без воды. В ответ комиссия слышит, что врачи пациентам сказали. «Когда научитесь плавать, будет вода». Раньше Вероника над этим смеялась, теперь она представила, что в клинике её ждёт толпа непризнанных Наполеонов, императриц и ещё неведомо кого. Позже она узнает, что в психушках на сегодняшний момент практически перевелись Наполеоны, Македонские или Чингисханы. Современные придурки просто понятия не имеют, кто это такие.
Доехав до места назначения, Вероника и её сопровождающие вышли из трамвая и приблизились к большим железным воротам. Через дверь в воротах Вероника, папа и врач вошли на территорию больницы, огороженную высоким жёлтым забором. И тут девушка особенно остро почувствовала, что этот момент разделит её жизнь на ДО и ПОСЛЕ.
В приёмном отделении Веронике задали вопросы, заполнили карту пациента и попросили переодеться. Она сняла свою фирменную одежду и надела больничные тапочки, сырую ситцевую рубашку с застиранными фланелевыми штанами и куртку. Кроме того, ей выдали больничный синий халат и попросили снять золотые украшения, включая крестик. Прощаясь, папа обнял Веронику и шепнул на ухо: «Ничего не бойся! Так будет лучше. Ты не сумасшедшая, у тебя просто был нервный срыв. Я сейчас заберу твои вещи и завтра привезу тебе то, что ты попросишь. Возьми деньги и позвони мне вечером. Я люблю тебя, доченька!»
Вместе с врачом они вышли во двор. Папа отправился к воротам, а Веронику врач повела в своё отделение. По дороге Вероника успела рассмотреть территорию психиатрической лечебницы. Она была немаленькая. Поодаль друг от друга располагались трёхэтажные, наверное, сталинской постройки, дома. Они были совсем обычные, если бы не решётки на окнах. Почти что все окна были освещены. «Наверное, это палаты», – подумала Вероника и не ошиблась. За окнами виднелись силуэты людей, смотревших сквозь решётки на волю. Вероника с врачом прошли мимо дворника, который чистил дорожки, сметая в сторону кустов выпавший ночью снег. Оголённые скелеты больших деревьев как будто со скорбью наблюдали за его работой.
И вдруг Вероника увидела большую, неожиданную для этого места скульптуру. Автор был явно не любимый ею скульптор Коненков со своими малыми формами и не Мухина со своей известной скульптурой «Рабочий и колхозница». Она пригляделась к скульптуре, потому что та напоминала издали абстрактный квадрат. Но чем внимательнее Вероника вглядывалась, тем отчётливее видела голову человека. Голова была рассечена пополам, как будто е неё попала молния. Она выглядела загадочной и притягательной. Её хотелось бесконечно рассматривать и в анфас, и в профиль. Вероника остановилась.
– Ну, что замерла? Пойдём, холодно, – тихо, но с нажимом сказала врач.
«Моя история», – подумала Вероника и, шаркая не своего размера тапочками, боясь поскользнуться, побрела по дорожке за Мариной Эдуардовной.
Женщины подошли к современному белому, построенному из силикатного кирпича зданию. Около подъезда стоял грузовичок с оцинкованными баками и большими кастрюлями.
– Вот, завтрак уже привезли, но тебе не положено. Тебя не успели внести в список. Но обед я тебе обещаю, – негромко сказала Веронике сопровождающая.
Открыв своим ключом дверь, единственную на первом этаже, она впустила девушку в отделение. Озираясь, как дикий волчонок, Вероника присела около служебной комнаты. Пожилая медсестра пригласила войти:
– Сейчас мы тебя определим. Вот как раз есть свободное место с хорошими, небуйными девочками. Но сначала, миленькая, сделаем укол. Которые сутки ты не спишь? Третьи? Ничего, сейчас отоспишься.
После процедуры сестричка повела Веронику в палату. На двери она увидела табличку с номером шесть и подумала: «Это ирония судьбы или привет от Антона Павловича?»
– Девочки, принимайте новенькую! – добродушно сказала сестричка и удалилась.
На Веронику как по команде воззрились три пары глаз женщин, которые лежали или сидели на своих кроватях. Поэтому найти свою койку ей не составило труда.
– Здравствуйте, – сказала Вероника и сразу направилась к кровати.
Лекарство начало действовать. Она сняла с себя халат и. как только голова коснулась жёсткой подушки, провалилась в сон. Она спала как убитая. Проснулась оттого, что кто-то тряс её за плечо.
– Обед проспишь, подруга, – Вероника увидела перед собой лицо восемнадцатилетней девушки. Она была миловидной, с карими глазами и ладной фигуркой, которую подчёркивал вишнёвый бархатный спортивный костюм.
Они были одни в палате, койка девушки находилась рядом. Веронике захотелось с ней познакомиться и узнать, почему она здесь.
– Вероника, – представилась она.
– Анна, – кивнула девушка и улеглась на кровать, на которой были разбросаны исчерченные листочки формата A4 с какими-то формулами. Стала их перебирать.
– А ты почему не на обеде? – спросила Вероника.
– Наш «ресторан» мне не по вкусу. Мне папа еду приносит. Полная тумбочка уже. Холодильник маленький в отделении, а попрошаек тут не счесть.
– Ладно, пойду в наш «ресторан», закажу бифштекс и греческий салат, – впервые улыбнулась Вероника. Анна хохотнула в ответ и с головой погрузилась в свои бумаги.
Столовая находилась у входа в отделение, и найти её было несложно по запаху кислых щей, клацанью алюминиевых ложек и шуму человеческих голосов. Взяв из окна раздачи положенный обед, Вероника оглянулась, ища место и из-под чёлки рассматривая контингент, друзей по несчастью.
Можно было сразу понять социальное положение каждой из женщин. Как говорится, по одёжке встречают. Пациентки были одеты по-разному. Кто-то, как и она, в больничной робе, кто-то в домашних халатиках, кто-то в спортивных костюмах Puma, Nike и Adidas. Найдя свободное место. Вероника присела за стол. Еда была явно не из ресторана, но вполне удобоваримая. К тому же девушка успела проголодаться.
Вернувшись в свою палату и уже немного осмелев, Вероника познакомилась с ещё двумя соседками.
Леночка, кровать которой стояла у окна, сидела на её краешке и беспрестанно мотала левой ногой. Причём правая её нога устойчиво стояла на полу, но окрещённая левая как будто куда-то бежала. Можно было предположить, что ей лет сорок пять. Она была неопрятного вида, волосы давно нуждались в покраске и стрижке. Ссутулившись, она ела яблоко и бесстрастно смотрела в окно, а нога её качалась в собственном ритме, и это, казалось, совершенно не беспокоило её хозяйку, существующую в другом ритме. Когда Вероника знакомилась с Леночкой, та повернула голову в её сторону, и девушка сразу обратила внимание на её глаза. Они были необычного цвета – как синее небо. Обрамлённые густыми чёрными ресницами, они напоминали васильки.
«Синеглазка», – мгновенно мысленно Вероника переименовала Леночку. После она узнала, почему Синеглазка всегда смотрела в зарешеченное окно. Она ждала прихода своих двоих детей, которые навещали нечасто, но приносили ей много радости. Она растила их со своей матерью, бабушкой малышей. Дети были самой весомой мотивацией для выздоровления Синеглазки.
Третью женщину звали Даце. Она плохо говорила по-русски, в основном с ней общалась Синеглазка. Даце была старше всех. В чём причина её заточения в больницу, Вероника не поняла, но её удивило, что женщина целыми днями вязала. Как ей разрешили пронести спицы в такое место, Веронике было непонятно. При появлении обхода Даце их прятала. Маленькая, сухонькая, с хвостиком коричневых волос, в коротеньком халатике, она выглядела моложе своих пятидесяти пяти лет. Закончив вязать какую-либо вещицу, она тут же распускала её и начинала вязать заново.
Вероника тактично не спрашивала, кто по какой причине попал в эту больницу с плохой репутацией, в надежде, что и её не будут допытывать. Исключением для неё стала только Анна. Девушка с первой минуты их знакомства вызвала у Вероники симпатию и неподдельный интерес.
Анна что-то писала часа полтора в своих бумажках, не обращая ни на кого внимания, и. когда закончила, сложила их аккуратно в папку. Видя, что девушка освободилась, Вероника тихо её спросила:
– Аня, а ты что здесь делаешь? Я за тобой наблюдала и видела, как ты жонглируешь интегралами. Мне это знакомо, я окончила Латвийский университет, высшую математику проходила.
– Ой, я тоже там учусь на физмате. Вот курсовую пишу. А попала почему? «Лампочка накаливания» перегорела от перегрева мозгов во время сессии. Я немного полежу, отдохну, а когда «микросхему» восстановят – опять в строй. Мне ещё год учиться, диплом защищать будет нужно. Хочу на отлично сдать. У меня папа бизнесмен, у него своя транспортная компания (небольшая, правда), так он мне, если диплом защищу блестяще, машину обещал купить. Квартиру в Юрмале он мне за школьный аттестат с отличием купил, и на машину «попадёт». Я уж постараюсь. Вероника, а ты почему сюда попала?
– Я из-за краха большой любви.
И Вероника ей рассказала, как плохо спала шесть месяцев, дожидаясь любимого. Как прислушивалась к ночному движению лифта, думая, что сейчас зазвонит дверной звонок. Рассказала о трёх бессонных ночах и нашествии сумбурных стихов, о желании вскрыть себе вены. О голосах она утаила, чтобы не напугать Анну.
– Ты пишешь стихи? Почитаешь?
Блокнотик со стихами в приёмном покое у Вероники не отобрали. Она достала его из тумбочки.
– Это мой любовный бред. Стихи, можно сказать, сырые, но они льются из меня потоком. Вот два из них.
Я тебя хочу услышать,
Телефоны все молчат.
Только в сердце звуки танго
Для двоих с тобой звучат.
Мне сейчас так одиноко,
Сплю с придуманной мечтой.
Дверь на ключ не запираю…
Вдруг вернёшься, мой родной.
– Здорово, читай второе. Я сама не пишу, но очень люблю поэзию. Помнишь, как писал Дементьев? «Пусть другой гениально играет на флейте, но ещё гениальнее слушали вы».
Андрей Дементьев был одним из любимых поэтов Вероники, поэтому эти слова Анны о нём ещё больше сблизили их. Соседки по палате не мешали маленькому бенефису Вероники, и она негромко стала читать Анне следующее стихотворение:
Мысли, как мухи, в стекло
Бьются и просятся прочь.
Ты от меня отказался,
Выбрав в подруги ночь.
Плащ свой оставил в квартире
Знаком «я скоро вернусь».
Я же мишенью в тире
При попаданьи верчусь.
Мне так мало пространства,
Хочется пули собрать,
Все сосчитать удары,
Сдачи наотмашь всем дать.
Я не терплю издёвок,
Местью кривится рот.
Жизнь я читаю, как свиток
Торы, – наоборот.
Анна захлопала в ладоши и неожиданно подмигнула. Потом открыла свою тумбочку и достала апельсин.
– Это тебе, у меня много, а тебе неизвестно, когда принесут.
– Спасибо. Пала завтра обещал прийти. А тут можно позвонить? – поинтересовалась Вероника.
– Да, только после ужина и приёма таблеток. А кому ты собираешься звонить, если не секрет?
– Папе. Хочу, чтобы он принёс мелки, альбом и блокнот для стихов. Времени тут вагон – попробую себя отвлечь. Завтра папа принесёт мне спортивный костюм и я буду себя увереннее чувствовать в своей одежде. Знаешь. Анюта, пообщавшись с тобой, я уже меньше испытываю стресс по поводу своего появления в этом «доме скорби». Оказывается, всё не так страшно. Если честно, когда увидела, что наша палата имеет номер шесть, я испугалась, а теперь вспомнила, о чём писал Чехов. Там доктор нашёл себе достаточно умного собеседника, такого, каких не встречал среди окружавших его здоровых людей, и стал его регулярно навещать, находя удовольствие в их философских беседах. Но его окружение посчитало это помутнением рассудка и врача самого оформили в эту же палату. Правда, кончилось всё печально, доктор умер от побоев санитара.
– Не расслабляйся, Вероника. Ты в нашей палате, потому что приехала сюда добровольно. Тех, кого привозят на скорой, сначала помещают в особую палату под замком, за их поведением наблюдают через окошко. Если ты адекватен, тебя переводят в палату с привилегиями. И позвонить дают, и гулять выводят. А если нет, то оставляют ещё на время в «клетке». Но это более-менее поддающиеся лечению пациенты. Буйных содержат в отдельном домике. Там вообще жесть. Они все в смирительных рубашках и к кроватям привязаны, так мне девочки рассказывали. Кстати, анекдот по теме хочешь услышать?
– Интересно познакомиться с местным юмором. Рассказывай.
– Врач пациенту: «Так вы утверждаете, что вы – посланник Бога?» Вдруг из соседней палаты вопль: «Не верьте ему? Я никого не посылал!»
Они вместе посмеялись. Если бы кто-нибудь сказал Веронике, что в первый день в психушке она будет смеяться, читать стихи и познакомится с такой умницей, как Анна, она бы не поверила. Даже палата ей стала казаться уютнее. Она стала оглядываться по сторонам и вдруг на стене, напротив своей кровати, увидела след поцелуя красного цвета. Мозг Вероники сразу взорвался. Она почувствовала холодок в теменной части головы и поняла, что ей надо быстро взять блокнот и ручку, чтобы записать рвущиеся наружу стихи.
Анна смотрела с удивлением на суету соседки.
– Что с тобой, Вероника?
– Потом, не сейчас, – ответила та и погрузилась в поток мыслей.
Алый контур губной – он горит словно память,
Мне оставлен, как SOS, на кричащей стене.
Я в ладони беру все мечты, что так манят…
Кто так смел со стеной? И так робок ко мне?
Виртуальность кругом расставляет мне сети…
Я привыкла иначе. Хоть безмерны дожди,
Для тебя, дорогой, чтобы мы были вместе,
Я сценарий разрушу, только ты меня жди!
Когда Вероника закончила писать стихотворение, она его перечитала. И последняя строчка вызвала у неё бурю эмоций. Слёзы хлынули из глаз, и, чтобы их никто не заметил, девушка свернулась калачиком на кровати, зарылась лицом в подушку и дала волю эмоциям. Сквозь слёзы разум чеканил новые рифмы.
Белые халаты.
Острая игла.
Мне даёт таблетки
Милая сестра.
Двери все без ручек,
И решёток плен.
Я шестой палаты
Безнадёжный член.
За окном был уже вечер, когда вдруг в палату стремительно влетела медсестра.
– Приём лекарств, – сказала она и, не закрыв за собой дверь, направилась к следующей палате.
Утирая слёзы, Вероника вместе со всеми вышла в коридор, где уже выстроились за таблетками. Очередь двигалась медленно, потому что выдававший лекарство санитар заставлял после приёма пилюль открыть рот, проверяя, не спрятали ли больные таблетки под язык, чтобы потом их выплюнуть. Процедура была так унизительна, что, чувствуя себя незащищённой, Вероника не смогла сдержать слёзы. Проходившая медсестра заметила это и остановилась рядом с ней.
