Текст книги "Вероника. Исповедь влюблённой"

Автор книги: Лариса Эвина

Глава 20

Время листало календарь, который висел на стене в кухне, Вероника безжалостно вырывала картинки легкомысленной рябины в снегу, жёлтых одуванчиков весны, розы палящего лета. Веронике удалось пройти «кастинг» на должность охранника. И теперь раз в три дня, загрузив свою спортивную сумку пастелью, альбомом и блокнотом для стихов, ранним жаворонком она неслась на остановку автобуса, В голове звучала строчка из мультфильма «Бременские музыканты»: «Ох, рано встаёт охрана!»

Опаздывать было нельзя, автобус ходил один раз в час, и подводить свою сменщицу было себе дороже. За опоздание пришлось бы платить из своего кармана. Работа была несложная поднимать шлагбаум для въезжающих легковушек с рабочими утром и для уезжающих в конце смены. В обязанности охраны входило открывать и закрывать большие ворота двух цехов. Вечером идти по цехам бетонного завода Веронике было жутковато. Озираясь, как вор, с большой связкой ключей, подгоняемая животным страхом, она старалась быстрее завершить этот ритуал окончания работы завода, чтобы потом закрыться в маленьком домике с камерами внутреннего наблюдения.

Разложив свои художественные заготовки для проведения бессонной ночи. Вероника начинала творить. Она не только рисовала, но и писала стихи. При этом каждый час она должна была звонить в центральный главный пункт охраны и произносить цифровой код. тем самым подтверждая, что дежурная не спит. А спать ой как хотелось, особенно под утро… Иной раз начальство приезжало с ночными проверками: всё ли в порядке…

Но ничего нет в жизни постоянного. Через три месяца завод, который она охраняла, приказал долго жить и обанкротился. Собирая свои вещи. Вероника перечитывала написанные здесь, на посту, поэтические строки – результат своих ночных бдений.

 
Мне страшно —
Всё пытка.
Ума всё ошибка.
В клубок замотало
Конец и начало.
Не вырваться плоти —
Желанье сильней…
В года растянулась
Начитанность дней
 
 
* * *
 
 
Десять чисел или сфер.
Ликов творчества предел.
Учит слову Каббала —
Нет начала и конца.
Испугаться, убежать
Не могу, хочу понять
Все секреты бытия,
В небо пущена стрела.
Пять прошло в сомненьях лет.
Как дала себе обет:
«Год победой заверши…»
Я иду к нему – «Спеши».
 

Было грустно покидать насиженное местечко, к которому Вероника успела привыкнуть. Однако экономический кризис, разразившийся в стране, не очень-то считался с привычками граждан и их желанием жить хорошо, в постоянном достатке. Получив расчёт, Вероника вернулась домой. Пересчитав заработанные деньги, она разложила их на столе и стала планировать своё дальнейшее существование. Зря, что ли, в университете обучалась?

Оказалось, средств хватало лишь на то, чтобы вернуть образовавшиеся долги, купить краски и холст, а также заполнить холодильник продуктами. За квартиру платили папа и старший сын, который учился и работал то барменом, то мастером по ремонту компьютеров. Сын не боялся работы. Вот только Веронику пугало питейное заведение. Она волновалась, что в баре сын может пристраститься к алкоголю. Но он успокоил: у хитроумного молодого бармена были заготовлены стопки с водой и чаем. На тот случай, если назойливый посетитель хотел выпить с ним водки или коньяку: «Я угощаю!»

Младший сын посещал техникум и вместе с другом потихоньку ремонтировал квартиру семьи. Дети незаметно для Вероники выросли, и на них уже можно было положиться, как на взрослых мужчин.

Вероника печаталась со своими стихами в альманахе и продолжала рисовать картины.

Осенью, в кризисное для невротиков и шизофреников вpeмя года. Вероника часто попадала в больницу. Она стала oтноситься к этому спокойнее и со смехом называла такие свои отлучки из дома «осенним призывом».

Сыновьям она строго-настрого запретила посещать её. Веронику навещали с завидной регулярностью её свекровь и папа. Однажды, когда Вероника дремала после обеда, дверь отворила медсестра и позвала её в коридор. Тихо шепнула:

– Там к тебе мужчина пришёл с большим пакетом. Твой, наверное.

Вероника замерла от неожиданности. Сердце бешено заколотилось в груди. «Гоша! – прозвучало в голове любимое имя. – Пришёл!» И вместо того, чтобы бежать в комнату ожидания, Вероника открыла тумбочку, достала зеркальце и помаду, торопливо расчесала волосы и стремительно отправилась на встречу к визитёру.

На стуле спиной к ней сидел мужчина.

– Гоша, это ты? – охрипшим от волнения голосом обратилась к нему.

– Нет. Вероничка, это я. Митя, твой муж, – проговорил скороговоркой, поворачиваясь к ней, бывший супруг. Вот кого она не ожидала здесь увидеть, так это его.

Вручив пакет с фруктами, Дмитрий спросил с интересом, озираясь по сторонам:

– А погулять тебя со мной выпустят?

С такой охраной – без вопросов, – ухмыльнулась Вероника.

Они вышли во двор. Молча сделали два круга по территории клиники.

– А что с Анитой Францевной случилось? Я её ждала.

– Мама плохо себя чувствует, вот меня попросила – ответил бывший.

– Митя, я тебя сейчас провожу к воротам и прошу больше не приходить.

– Хорошо, как скажешь.

Вернувшись после прогулки в палату, Вероника легла, свернувшись калачиком на кровати, и тихонько заплакала. Слёзы горошинками катились по щекам. От обиды за себя, за Митю, хоть он ни в чём не был виноват, за Гошу, который тоже не был виноват, что завёл себе другую.

Наплакавшись вволю, Вероника утёрла ладошкой слёзы и решила, что плачет по своей неудачной судьбе последний раз. Надо выходить из состояния жертвы и становиться личностью, которая способна добиваться своих целей не только в мечтах, но и на деле.

И если оценить всё, что с ней произошло с уходом Гоши, так это надо ещё крепко подумать, кому из них двоих повезло. Из влюблённой, растворяющейся в мужчине наивной девушки Вероника трансформировалась в самодостаточную женщину. Стресс пробудил в ней способности, о которых она никогда не задумывалась серьёзно. Она поэтесса и художница. В узких кругах её уже признали. Дело за малым: надо, чтобы эти круги расширялись. Она обязана не опускать руки, собрать всю волю в кулак и продолжать преодолевать барьеры на беговых дорожках жизни. Вселенная дала ей шанс оставить свой след на Земле, добавить новую веточку творца на родовом дереве, а может, даже изменить программу для потомков в выборе их предназначения. Да, жизнь имеет белые и чёрные полосы, но иногда чёрная полоса является взлётной.

Письма… Надо заканчивать их писать. Они – привязка к прошлому, к человеку, которому безразлично её существование. Конечно. Гоша был все эти годы причиной поэтического взрыва в её голове. Иллюзия истинных чувств, настоящей любви…

Так Вероника воспринимала теперь своё нездоровое залипание на Гоше. Но всё-таки что делать с письмами, с этим эпистолярным романом?

Тетрадь с любовными посланиями была практически заполнена. Оставалось несколько чистых листочков, Вероника решила написать последнее письмо и передать тетрадь Гошиной маме, так как другого адреса она не знала.

Не откладывая своё решение, Вероника присела на кресло у журнального столика в коридоре. Открыла тетрадь и начала писать…

Привет, мой дорогой F1!

Привет, привет, снова с приветом – это я. Если ты читаешь эти строки, значит, я всё-таки решилась отправить эту тетрадку, хронику своей безумной любви к тебе. Решилась, потому что чувствую, что вправе так много не молчать о своих чувствах к тебе. Писать письма, не отправляя их адресату, всякий раз читать и перечитывать их, оценивая свои послания каждый раз по-новому. Почему? Ответ лежит на поверхности: я просто боюсь потерять в твоих глазах наличие острого ума, которым я обладала, как мне кажется, раньше, и ещё присутствие, чтоб ей пусто было, гордости и всяких условностей, которые нам привили в юности в качестве аксиом и всяких догм «как надо».

Всё это, как показала моя жизнь, не работает. А надо без лжи, без хитрости и лицемерия. Надо без двойных стандартов и ханжества. Надо признавать то, что в тебе бурлит, кипит и фонтанирует! Я как один из гейзеров Камчатки в своих импульсах бесконечной любви к тебе. Я пыталась контролировать чувства, однако они умудрились заполнить и эту тетрадь, и семь дневников моей жизни без тебя, но с тобой в сердце, и целую коробку исписанных блокнотов с рифмованными строками.

Мне так хочется, чтобы мы встретились и почитали их вместе, при тысячи и одной свечи моего ожидания. Наверное, всё это тебе напоминает о сказках Шахерезады. Я мечтаю, скучаю, творю, ожидаю.

Я благодарна тебе за свою трансформацию. Я стала другой. Я, которая всегда чётко разбиралась с цифрами, став творческой личностью, даю обмануть себя на рынке как замороженная камбала, не способна пересчитать сдачу.

Это письмо будет коротким, потому что я знаю теперь, сколько стоит время. Время бьёт молоточком ритмичного хода стрелок, и кажется, что я слышу, как оно шепчет мне: «Слеши». И я ускоряюсь, чтобы успеть написать, успеть нарисовать, успеть напечатать. Я тороплюсь жить.

У меня есть мотивация и есть стратегия по достижению своей цели. Я рисую картины для детей. Они классные. И дети, и родители в восторге. Работаю под заказ с теми из них, которые думают об эмоциональном восприятии своих чад и не жалеют для них денег. Сегодня отдаю свои работы друзьям – они их повесят в детских комнатах, а это уже рекламная акция.

Думаю, к Новому году сделаю выставку-продажу. Планы грандиозные. Я хочу, чтобы ты тоже был на выставке. Я пришлю тебе приглашение. Нет ничего лучше на Новый год, чем подарить детям сказку на стене, напротив их кроватки. Цветной, сверкающий кусочек солнца. Буду делать картины и вкладывать в них безграничную любовь к миру. Я буквально буду сцеживать её со своих пальцев. Пусть дети видят и ощущают лучи этого чувства. Я буду признаваться тебе в любви каждым мазком, каждой бусинкой и бисером. Буду клеить разбитое, молиться заветному, помнить то светлое и единственное, что пришло в мою жизнь с тобой, моё Солнце!

 
Небо синей высью обнимает солнце.
Листопад цветною падает листвой.
Силуэт печальный мне рисует осень.
Время не настало встречи нам с тобой.
Иней скоро ляжет на траву и ветви.
Первый лёд застынет в луже под окном.
И песком дорожку обозначит дворник.
Чтоб не перепутал ты, идя в мой дом!
Знаю, ты однажды постучишься в двери.
Отопру засовы и впущу в тепло.
Поиграем вместе в «верю и не верю»,
Пленником оставлю, сплетникам назло.
 

Целую и прощаюсь.

Твоя Вероника.

Глава 21

Через две недели Веронику выписали. Она вернулась домой с большими планами на будущее. Пришло время для издания сборника стихов. А дальше – больше. Она замахнулась на персональную выставку. Но чтобы всё это осуществить надо было начать с изменений в себе. В больнице кормили кашами, и Вероника округлилась, как колобок. Собрав всю волю в кулак, она начала заниматься пробежками по утрам. Ей было нескучно потому, что со свойственной ей самоиронией она разговаривала со своим телом; «Ну что, коровушка и нагулянные килограммы, вы готовы на пробежку? Вперёд!»

В дневнике она записала красным фломастером: «Я стала бегать. Мои килограммы бегут со мной, и я от них никак не оторвусь. У меня слабый рывок. Они, как результат несбалансированного литания, прилипли ко мне и обнимают меня прямо-таки по-родственному. А как иначе – всё своё ношу с собой».

Книга при этом печаталась, а картины оформлялись в рамочной мастерской. Все мечты были весьма затратные. Хорошо, что нашёлся щедрый спонсор в лице папы. Ведь чтобы выпустить книгу, нужно было оплатить её издание. А чтобы сделать персональную выставку, нужно было арендовать помещение.

Начались регулярные прогулки по Риге с посещением галерей. Каталога своих работ у Вероники не было, поэтому приходилось носить с собой папку с рисунками.

Девушка смело открывала двери картинных галерей города и непринуждённо заводила разговор о возможности своей персональной выставки. При этом демонстрировала содержимое папки. Чего только она ни наслушалась в качестве вежливого отказа!

В результате неудачных попыток поиска помещения Вероника поняла, что без знакомств и протекции будет непросто.

Через неделю она прогуливалась в скверике в «Старушке», где местные художники продавали свои картины иностранным туристам. Место называлось Стена потому, что картины развешивались на бетонной стене, обрамляющей часть скверика.

Привлечённая работами одного художника. Вероника подошла к стене, чтобы рассмотреть их поближе. Думая, что она потенциальный покупатель, к ней сразу подошёл продавец. Импозантный, с густой гривой кучерявых волос, со стаканчиком кофе в руке, он обратился к Веронике по-английски: что её заинтересовало из его работ больше всего?

– Можно по-русски, – улыбнулась девушка, польщённая тем, что её принимают за иностранку.

Они разговорились. Вероника призналась, что она тоже художница, но начинающая, и что её привлекли нежные акварели Старой Риги. Разглядывая одну из них, пообещала купить её, если удастся на персональной выставке продать хоть что-то из работ. Мужчина поинтересовался, где и когда она состоится.

– Пока сама не знаю, ищу помещение, – вздохнула Вероника.

– Тогда вы обратились по адресу. Я курирую одну галерею, тут недалеко. И с радостью могу её вам показать.

Так неожиданно Бог послал ей встречу, которая решила её проблему с проведением персональной выставки. Одна задача была решена.

Что до второй задачи, то книга уже была сдана в типографию. Вероника долго ломала голову, как её назвать. И, в конце концов, решение пришло само по себе. Она вспомнила, как гуляла зимой, когда отдыхала в санатории, и наткнулась на застывший в морозном дне пустующий парк аттракционов. Качели и карусель чуть постанывали на металлических цепях, как будто делились между собой воспоминаниями о летних деньках, когда стояли очереди, чтобы прокатиться на них. Ассоциируя одиночество в своей жизни с пустующим парком, девушка придумала название сборника. ««Карусель чувств» – так будет называться моя первая книга стихов», – решила Вероника. И обложку она нарисует сама.

Проблемы, кажется, решались. И пришло время подумать о том, как передать Гоше тетрадь с письмами. Доверять подругам ока не хотела. Всё должно было оставаться в тайне. Где Георгий живёт. Вероника не знала. Значит, у неё оставался один шанс – навестить его маму. Через справочную она давно узнала адрес. Когда-то Вероника работала младшим научным сотрудником при паспортном отделе МВД. Тут и пригодились старые связи. Помогли ей.

Девушка побаивалась встречи с Гошиной мамой. Ещё раньше, в больнице, когда звонила в поисках любимого, почувствовала непростой, властный характер женщины. Да и Гоша говорил о том, что мать не в восторге от его выбора: женщина с двумя детьми – большая обуза. «Неизвестно. какой у них генофонд… Не боишься, что, когда они вырастут, морду тебе будут бить?» – как-то выпив лишнего, передал слова своей мамы Георгий. Веронику его откровения задели и обидели. Она поняла одно: возлюбленный очень близок со своей мамой и всё ей рассказывает. И когда однажды Гоша принёс с собой мясной пирог от Александры Васильевны (так звали его мать), Вероника сочинила тут же язвительное объявление: «Отдам своего золотого сыночка в хорошие, добрые руки девушке, если она испечёт ему такой же мясной пирог, рецепт которого я ей под пытками не скажу».

И вот теперь Веронике нужно было встретиться с этой женщиной. Она подошла к зеркалу и внимательно вгляделась в своё отражение. Да, не девочка смотрела на неё из «Зазеркалья». Это её расстроило, но неожиданно навело на мысль, как должна пройти встреча с Гошиной мамой. Не зря Вероника мечтала стать актрисой. Именно сейчас ей предоставляется эта возможность, и она не упустит свой шанс.

Первое – это грим. Необходимо было превратиться в лихую и разбитную девицу. Полчаса ей понадобилось, чтобы сделать макияж с агрессивной раскраской. Вишенкой на торте стала бусинка, которую Вероника наклеила на крыло носа. Слава Богу, универсальный клей у неё был. Потом в ход пошёл парик с чёрными волосами. Джинсовая короткая юбка. С молодёжной курточкой и кепка, надетая на голову козырьком назад, дополнили безбашенный образ. Темные очки скрыли мимические морщинки, а сапожки на тракторной подошве как нельзя кстати пригодились для маскарада.

Теперь необходимо было продумать сценарий встречи и текст. Это было самое важное, чтобы не провалить моноспектакль. Вероника уважала грамотный литературный язык общения, но в данной ситуации необходимо было использовать жаргонные словечки и уличную речь незрелой молодёжи. Вероника понимала, что в основном будет действовать, как говорят, по ходу пьесы. Она надеялась на свою интуицию и спонтанность. Положив тетрадку в пакет и бросив в него шоколадку в качестве реквизита, она распечатала жвачку и отправила её в рот. Оставшись довольной созданным перевоплощением, Вероника вышла на улицу.

Уже через час она стояла перед дверью квартиры, где жила Александра Васильевна. Сердце Вероники бешено колотилось. Достав из сумочки зеркальце, она взглянула на себя. Затем чуть дрожащим указательным пальцем нажала на звонок. Ждать ей пришлось недолго, она услышала звук открываемого замка. Ещё мгновение – и дверь распахнулась. В проёме Вероника увидела женщину в халате и домашних тапочках. Где-то в глубине квартиры был слышен звук телевизора. Женщина вопросительно уставилась на Веронику карими глазами.

– Вам кого? – спросила она грудным голосом.

– Мамаша, вас зовут Александра Васильевна? – жуя жвачку и играя роль наглой пацанки, ответила вопросом на вопрос Вероника.

– Да, это я. А ты кто такая? – с агрессией, в лоб поинтересовалась Гошина мама.

– Неважно, кто я. Меня просили передать вам пакет, чтобы вы отдали своему сынку. Георгий же ваш сын?

– Кто просил передать? – как следователь, допытывалась Александра Васильевна.

– Одна девушка, с которой я столкнулась у подъезда. Она вас почему-то боится и поэтому попросила меня подняться к вам и передать пакет.

– А ты сама где живёшь? Из какой ты квартиры? – продолжался допрос с пристрастием.

– Да что вы ко мне прикапываетесь?! Я живу на четвёртом этаже. Меня попросили, я выполняю. Лучше подумайте, почему вас люди боятся? – войдя в роль, наехала на свою несостоявшуюся свекровь Вероника.

– Что-то я тебя здесь раньше не видела. Я в своём подъезде всех знаю, – не сдавалась бывшая журналистка.

– Значит, не всех, – нагло улыбаясь, брала реванш девушка за все свои унижения во время редкого общения по телефону с этой женщиной.

– Ну, ты наглая! – с нажимом произнесла Александра Васильевна.

– Какая родилась! Да, чуть не забыла. Мне за мою доброту шоколадку обещали. Дайте-ка пакет. – Вырвав его из рук обалдевшей Александры Васильевны, Вероника достала плитку шоколада. Помахала ею перед лицом Гошиной мамы, всучила ей пакет с тетрадкой. Развернулась и, не дожидаясь лифта, вприпрыжку стала спускаться по лестнице.

Она слышала, как хлопнула дверь на седьмом этаже, где когда-то жил Георгий. И только потом остановилась, переводя дух от разыгранного спектакля. Облокотившись о перила, девушка сняла тёмные очки и машинально развернула шоколадку.

Она заслужила съесть кусочек, празднуя свой бенефис. В голове победно звучало: «Yes, Вероника! Yes!»

Глава 22

Следующий день Вероника провела в ожидании известий от Гоши. Нет, она не сидела у телефона в бездействии. Наоборот, от неё требовалось больших усилий для осуществления задуманных важных планов.

Месяц назад она встречалась со своей подругой юности, тоже художницей, Инарой. Разговор зашёл о творчестве, заработках художников, о трудностях стать знаменитой и успешно продавать картины на родине…

– В моих планах покорить Европу, Москву. Наша маленькая страна – это не тот формат, – откровенничала Инара.

– Знаешь, у меня комплекс самозванца. Я брала только частные уроки, художественную академию не кончала. И, в процессе поиска галереи, которая бы заинтересовалась моими работами, столкнулась с тем, что в первую очередь хотят видеть не мои картины, а мой диплом, – вздыхая, посетовала на свою неудачливую творческую долю Вероника.

– Да, я в курсе. У нас надо (в большинстве случаев) умереть, чтобы стать знаменитой. Как говорят: «Нет пророка в своём отечестве». Когда я участвовала в выставке в Москве, проходившей в Манеже, я настояла, чтобы фоном для картин была чёрная ткань. Ты не представляешь, какой это был удачный пиар-ход. Многих посетителей как магнитом тянуло задержаться у моего модуля. Некоторые открыто интересовались: «А автор этих картин уже умер?» – «Нет, художница вышла покурить!» – отвечала с иронией моя коллега.

– Да, и смех и грех, – улыбнулась Вероника.

– Слушай, дорогая, я могу тебе помочь в твоем продвижении. У меня хотели взять интервью для одного журнала. Я отказалась. Как я тебе говорила, не мой формат. Хочешь, я поговорю с журналисткой о тебе? Перед выставкой это не лишнее – сотрясти воздух нашего старинного города новым именем!

– Я была бы тебе благодарна! – взволнованно ответила Вероника.

Инара сдержала своё слово. Именно сегодня должна была состояться встреча Вероники с журналисткой. Она немного нервничала и поэтому заранее сама написала в вольном стиле свою автобиографию. Это облегчило бы работу обеим, чтобы гладко прошло интервью. Ровно в назначенное время Дана (так звали журналистку) позвонила в домофон. Вероника нажала кнопку «открыть», тем самым разрешив масс-медиа сделать из неё публичную личность.

Приветливая хозяйка принесла с кухни чашки с кофе, тарелочки с пирожными, фрукты. Тем временем Дана достала диктофон и спросила разрешения включить его.

– Конечно, можно. Только у меня просьба: давайте превратим интервью е задушевную беседу двух подруг. Я заранее подготовила для вас текст о себе в формате вашего журнала.

– Отлично, можно взглянуть? – спросила журналистка.

– Конечно, – ответила Вероника, передавая ей два листка.

– Когда статья будет готова к печати, я пришлю вам черновик. А теперь будем болтать, пить кофе и вы почитаете мне свои стихи и покажете картины. Хорошо?

– Хорошо. Только у меня один вопрос к вам, Дана. Как предварительно вы планируете назвать статью?

– Я буду писать, кроме вас, ещё о двух творческих женщинах и планирую назвать статью «Цветочная проснулась ваза и выплеснула свой хрусталь…»

– Очень красиво, если не сказать, что это ещё и поэтично, – не скрывая своего восхищения, произнесла Вероника.

– Мне приятно, что мы с вами на одной волне.

Через полтора часа Вероника проводила журналистку.

Когда закрывала дверь, зазвонил телефон. Это была Гошина мама – так она представилась.

– Вы передали тетрадь вашему сыну? – без обиняков задала вопрос Вероника.

– Нет. И на это есть убедительная причина. Моего Георгия… убили два года назад. Об этом писали в газетах. Ты не знала? Нам надо встретиться, и я покажу тебе его могилу.

Казалось, в этот миг мир рухнул. Глаза Вероники наполнились слезами. Голос предательски дрожал, когда она договаривалась о встрече с Александрой Васильевной. Положив трубку телефона, девушка дала волю слезам. Она с трудом приняла страшное известие о Гошиной гибели. И. как обычно это бывало в стрессовых ситуациях, мысли Вероники стали складываться в рифмы.

 
Как будто поставлена точка.
Круг – траурной ленты венок.
Тобою забытая ночка.
А может, забыть ты не смог?
Кресты на цепях и веревках…
Свечей похоронных отсвет.
И мне за себя так неловко —
Тобою затмила весь свет.
Наверно, бывает иначе.
Кого-то балует судьба.
Свой крест я несу и плачу.
Роняя в дороге слова.
 

Дописав стихотворение. Вероника, как раненая волчица, стала метаться по квартире. Её разум сопротивлялся верить в гибель любимого человека. Она хотела веских доказательств его смерти. Мысли гнали её на кладбище, и Вероника, долго не раздумывая, быстро собралась и выбежала из дома.

Уже смеркалось, когда она через главные ворота заходила на территорию кладбища. В церкви шла вечерняя служба, и двери её были приоткрыты.

Из домика-пристройки вышла пожилая женщина.

– Извините, вы здесь служите? – взволнованно обратилась к ней Вероника.

– Да, я веду бухгалтерию прихода, – ответила та, удивлённо глядя на девушку.

– Вы можете мне помочь? Мне надо узнать, где похоронен один человек. Очень близкий мне.

– Давайте зайдём внутрь. Я посмотрю записи. Вы знаете дату смерти?

– Да, это случилось два года назад.

Они зашли в деревянную пристройку храма. Там было темно и сыро. Женщина включила свет, и тусклая лампочка высветила полки со стопками папок. Достав одну из них, она стала искать нужную бумагу. Вероника внимательно всматривалась в списки умерших.

– Вот он, – выдохнула девушка, указывая на Гошину фамилию.

– Это недалеко, вы найдёте его могилу, – участливо промолвила женщина и назвала сектор захоронения.

Поблагодарив, Вероника, опечаленная и подавленная, медленно побрела по тропинке. Долго бродила между могил, искала нужный сектор.

Не найдя Гошину могилу, она присела на скамейку у безымянного креста. В её сумочке лежали бусинки и цветочные украшения для детских картин. Сейчас они ей очень пригодились. Украсив этот замшелый и прогнивший крест мишурой, Вероника достала тетрадь и стала лихорадочно писать. Это были новые стихи-экспромт, крик её израненной души.

 
Я искала твою могилу…
Первый сектор, Январь, 05.
Не нашла…
И цветы, что были,
Положила я наугад.
Раскидала, как драгоценность,
Слёзы алые я на мох.
Не поверила, не сумела —
Не нашла я твоих следов.
На кресте на каком-то ветхом
Розу жёлтую приколов,
Отдала полчаса молчанию,
Говорила с тобой без слов.
 

Находясь в плену эмоций, Вероника не заметила, как потемнело небо и зарядил мелкий дождик. Он сопереживал горю девушки, роняя вместе с ней свои слёзы. Вечер опустился на кладбищенские кресты. Веронике стало жутко находиться одной на погосте, и она направилась в сторону ворот. В голове взрывами строк создавалось очередное стихотворение…

 
Дождь скрывает слёзы на щеках моих.
Это со мной плачет небо за двоих.
Мы вдвоём в печали с плачущим дождём,
Мокрые ботинки не спасти плащом.
Истоптала их я в поисках любви.
Ветром унесённая – так меня зови.
Не смогла понять я, что один такой.
Половинкой милый оказался мой.
И теперь слезами я врачую боль…
Смерть тебя забрала, увела с собой.
 

Ночью Веронике не слалось. Мысли крутились в голове, сменяя друг друга. Два года она писала письма… похороненному любимому. Она верила, что они встретятся. Мечтала о том, как Гоша порадуется её успехам в поэзии и живописи. Ведь, если бы не любовь Вероники к нему, если бы не желание доказать, что она самая лучшая для него, – никаких достижений бы не было.

Сколько раз она отпускала любимого, но безответная любовь, как привязка нечистой сипы, цепью сковывала их вместе. Вероника понимала, что она стала узником своего прошлого. Но в эту ночь пришло осознание того, что её любовь была кармическим уроком, а не пожизненным приговором.