Текст книги "Последняя охота на ведьм. Дело Анны Гельди (СИ)"

Автор книги: Лара Ингвар

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 11 страниц)

– Я порядком утомился от ресторанной еды. Поедем ко мне, я приготовлю пасту. – эти слова из его уст звучали столь естественно, что я кивнула, не давая пытливому разуму начать размышлять, зачем малознакомому мужчине тащить меня к себе домой.

Протокол дела Анны Гельди. Шестой акт.

Никто не может быть присужден к смертной казни, если он сам не сознался в преступлении, хотя улики и свидетели и доказывали его еретическую извращенность, и Анна Гельди из числа подобных обвиняемых.

Чтобы добиться признания, эта ведьма подвергается пыткам по решению суда.

Нужно помнить, что не все ведьмы одинаково восприимчивы к пыткам, есть те из них кого бесы оставляют быстро, и тогда они сознаются в своей вине, а есть те, кого Дьявол поддерживает до самого последнего вздоха. Те ведьмы не каются и дорога им уготована прямиком в Преисподнюю.

Анна Гельди приговорена к дыбе, дабы изгнать из нее бесов. Женщину будут растягивать на дыбе каждый день, пока она не признается в том, что является ведьмой и не покается. Тогда ее страдания закончатся.

Глава 8 Дьявол в деталях

Мы подъехали к новому зданию, расположенному недалеко от цюрихского озера, с окнами от пола до потолка и поднялись на верхний, седьмой этаж. Как я узнала позже – строительство многоэтажек в Швейцарии было делом не простым из-за того, что почти вся ее территория располагалась в зоне сейсмической активности, а такие места ценились на вес золота. Мы вышли из лифта, и сразу оказались в огромной гостиной, где как предполагалось, нужно было разуться и снять верхнюю одежду. Я разувалась понимая, что на моих белых носках не останется ни пятнышка после пребывания здесь. Комната, в которой располагался только огромный диван, насколько кресел, телевизор во всю стену и одинокая раскидистая пальма могла легко вместить в себя человек двадцать, но сомневаюсь, что Дэниел закатывал в ней вечеринки. Мужчина взял из моих рук прах Александра и сказал:

– Я пойду на кухню, вы осмотритесь, если хотите.

Я бы никогда не смогла пригласить незнакомца в свою квартирку и сказать ему «осмотрись». Мне бы понадобилось время, чтобы запрятать разбросанные вещи в шкаф, снять, пардон, нижнее белье с сушилки в ванной, да убрать империю грязных кружек с глаз долой.

С первого взгляда видно – квартира принадлежит мужчине и женской руки никогда не знала. Холодный интерьер, из комнаты в комнату – идеальная чистота, каждая вещь на своем месте. В ванной только сиротливая зубная щетка, шампунь и гель для душа. На зеркалах ни следа ни засохшей капельки. В кабинете, оформленном все в том же минималистическом стиле, все чисто, на столе красуется одинокий ноутбук и стопка бумаг. Я шла дальше, отметив спальню хозяина по перелистному календарю с Порше, отворила гардеробную и поразилась бесконечному количеству почти одинаковых голубых рубашек. Единственной комнатой, выбивавшийся из общего стиля была небольшая библиотека. Я тут же узнала запах старинных книг, стоящих на качественных стеллажах, мне очень понравился удобный диванчик в углу и лампа над ним. Я бы принесла сюда плед и пару свечей и стало бы совсем уютней.

«Сашку» Дэниел поставил на полку возле огромного телевизора, а сам, насвистывая, готовил ароматный соус на большой кухне. Рот тут же наполнился слюной, после того как нос безошибочно узнал запах Болоньезе.

– Я могу чем-то помочь? – спросила я, глядя как мужчина перемещается по своей кухне, точно помня, где что лежит.

– Выберете вино, оно в кладовой.

Он махнул рукой в сторону закрытой двери, у этой квартиры вообще пределы есть? Я зашла в небольшую комнатку, которую можно было назвать мечтой алкоголика. Одна из ее стен была полностью занята многочисленными бутылками вина, лежащими на специальной деревянной подставке. У другой стены стояли ящики с пивом, и крепкие напитки на любой вкус. Я вытащила четырехлетнее итальянское вино, с надеждой, что не ошиблась в выборе. И вернулась к мужчине, щурясь от яркого света после полутьмы кладовой.

– И зачем вам такая огромная квартира? – спросила я. Нет, наличие кабинета – дело, несомненно приятное, сама всегда мечтала о своем, но гостиная, библиотека, гостевая, гардеробная… Зачем одному мужику столько места?

– Недостаток пространства ущемляет личность, – изрек он мне в ответ, а затем добавил – На самом деле у меня небольшая клаустрофобия.

Ах вот, в чем дело! Дэниел умело скрывал свою фобию, он не нервничал в лифте, легко находился в обществе большого количества людей. Должно быть для него было пыткой каждый раз спускаться в архивы и подобные места. Я озвучила свою мысль, он рассмеялся, размешивая соус:

– Все не настолько плохо. Но вот метро в Москве – место не для меня.

– Метро и мне тяжело выносить, особенно в час пик, – я подошла к мужчине, с наслаждением глядя, как он готовит. Есть что-то завораживающее в готовящих мужчинах, интересно, чувствуют ли они тоже самое, глядя на нас женщин у плиты? Если да, то понимаю, почему многие из них стремятся затащить свою даму на кухню навсегда. Дэниел поставил воду для пасты и взял вино:

– Это любимое вино моей мамы – сказал он, открывая его. Я было испугалась, что зря выбрала эту бутылку, он прочел что-то по моему лицу, поэтому пояснил:

– Не волнуйтесь, у меня еще три бутылки такого же. Поедим, а потом поработаем.

Он сервировал стол, зажег свечи, налил немного вина в высокие бокалы. Я всегда пыталась делать нечто подобное для Сергея, но ему нужно было побольше, посытнее, поэтому красивых ужинов у нас не выходило. А тут…

– Как в кино, все очень красиво, – я взяла в руку бокал, понюхала вино, сделала небольшой глоток. Мне понравилось. Дэниел наполнил тарелки и поставил перед нами.

– Есть нужно красиво, – сказал он, с удовольствием наматывая на вилку бесконечную порцию пасты, я боялась проделывать нечто подобное, зная, что наверняка забрызгаю белую скатерть. Наконец, справившись с этим непростым делом, я восхищенно проглотила угощение и заверила мужчину, что ничего в жизни вкуснее не ела. Конечно ела, но всем важно знать, что их труд оценивают по достоинству. Вольф заулыбался как довольный кот, а я, глядя на него, вдруг вспомнила свой разговор с Ильичем:

– Вы случайно не жили в России под фамилией Волков?

– Да, у меня два гражданства. И в русском паспорте я Даниил Волков.

Я едва не подавилась, кому нужно при швейцарском делать еще и русское гражданство? Ради чего? Безвизового въезда в Белоруссию?

– И вы не работали на Александра Ильича случайно?

Дэниел закатил глаза, словно вспоминая что-то:

– Невысокий, плотный, бывший КГБшник?

– Да, он еще сказал, вы у него клиентскую базу украли.

Я не мигая уставилась на Дэниела, он подлил мне и себе вина и сказал:

– Не украл, а скопировал.

Он говорил столь невозмутимо, будто совершил какую-то маленькую провинность, или вообще ничего не сделал, а между тем Ильич явно вспоминал об этом инциденте с болью на сердце.

– Почему вы это сделали?

Мне стало интересно узнать его версию событий. Паста стремительно подходила к концу, и как бы мне не хотелось добавки, я понимала, что если съем еще немного – работать не смогу. Дэниел тоже почти закончил со своей едой, он аккуратно положил нож и вилку на краю тарелки и пояснил:

– Он удерживал зарплату за два месяца. Я слышал, что русские готовы работать «за идею», но меня коммунистическое прошлое миновало. Тогда я решил, что нужно восстановить справедливость и скопировал клиентскую базу. Благодаря ей я и смог со временем начать плотно работать на русском рынке.

– Тогда передам Ильичу от вас «привет».

– Я и сам к нему зайду, столько лет прошло, не думал, что старик все еще обо мне помнит.

Мужчина убрал тарелки, заварил нам по чашечке кофе. Мне с теплыми сливками, себе черный, без сахара.

– Пока что у нас только разрозненные сведения. Я предлагаю собрать всю имеющуюся информацию воедино и разработать несколько гипотез, у кого же на самом деле находятся протоколы.

– Дьявол в деталях?

– Именно в них.

Дэниел сходил в комнату и вернулся с целым канцелярским набором: бумага, карандаши, маркеры, чтобы отмечать важное. И еще с несколькими исписанными листами.

– Вы не против, если мы разложим это все на ковре, кажется, так будет наглядней.

Он смерил меня удивленным взглядом, но затем кивнул и разложил листки.

Я может и мечтала о кабинете у себя в квартире, вот только одновременно с этим осознавала, что никогда не стану им пользоваться. Я люблю работать полулежа, раскидывая вокруг себя бумаги, словно создавая из них норку, приносить туда бесконечное множество чашек, наполненных ароматным чаем и кофе. Белый ковер в гостиной Дэниэла как нельзя подходил мне для этого рабочего процесса. Конечно, с чаем придется повременить, потому что если я испорчу его, сомневаюсь что мой «напарник» будет счастлив.

– Сюда я записал имена всей присутствующих на лекции и краткие досье на них. Здесь семейное древо семьи Чуди.

Дэниел неловко уселся на ковре и отдал мне бумаги. Я изучила имена присутствующих, с многими из которых уже успела познакомиться. Максим и Анастасия, три «ведьмы», семейная чета Вопни и Марк – он же конкурент Дэниела в охоте на протоколы. Здесь также были наши имена и имя профессора, погибшего после презентации своей книги.

Закат был близок, было видно, как меняет цвет небо, а вода, словно пытается подражать ему своим отражением. В городе загорались первые огни, ночью вид, должно быть, совсем сказочный.

– Может ли быть, что кто-то вошел в зал во время лекции и затем «помог» профессору упасть с лестницы?

– Это было не закрытое мероприятие, охраны нет, камер слежения также. Я тоже начал думать о том, что кто-то проник в музей.

От этой новости стало не легче. Никто не говорил о посторонних во время мероприятия, все примерно запомнили присутствующих.

– Если это так, сомневаюсь, что мы сможем найти владельца протоколов, – я не отличалась пораженчеством, но искать одного человека в Моллисе все равно, что иголку в стоге сена.

– А я не сомневаюсь. Дина, я всегда решаю поставленные задачи. – Он вытащил страницу с генеалогическим древом Чуди, постучал по ней пальцем, – и вы мне помогли, вспомнив о книге Матиаса.

Несколько ветвей было зачеркнуто алым.

– Это те потомки Йоханеса Чуди, которые остались в Швейцарии.

– Только две семьи, – сказала я, глядя на две, оставшиеся ветви. Вот так, от некогда огромного рода не осталось почти ничего. Я глядела на адрес и вспоминала, что явно не он был указан на полях тетради Антонова. Найдя глазами фамилию, что видела в записях своего друга, я, повиновавшись интуиции, подчеркнула ее зеленым.

– Что вы делаете? – с удивлением спросил меня Дэниел. – Я изучил эту ветвь, она тупиковая.

– Не факт, мужчина скончался три года назад. Кто-то мог завладеть протоколами, раз он не передал их детям.

Дэниел скептически покачал головой, но нехотя переписал фамилию мертвеца в список возможных владельцев протоколов.

– Я думаю, нам нужно спросить Марка, не видел ли он чего-то или кого-то, а также сотрудницу музея. Помнится, Юдит говорила, что они столкнулись с ней после разговора с Матиасом.

Дэниел схватился за карандаш:

– А я про нее совсем забыл! – мужчина спешно записал несколько строчек на листке. Я решила его утешить, положив руку на плечо:

– В тени таких ярких личностей как Максим или Морена легко упустить из виду пожилую даму.

– Вы правы, – он положил свою теплую ладонь сверху. Глаза его потемнели, вдруг стало как то неловко от того, что оба мы полулежим на ковре. Он наклонился вперед, с явным намерением меня поцеловать. Я подобралась и встала.

– Раз мы закончили на сегодня, предлагаю завтра начать посещение семьи Чуди. Насколько я понимаю – они, наша единственная зацепка на сегодняшний момент.

– Вы не хотите остаться у меня? – спросил Дэниел с таким невинным выражением лица, будто пижамную вечеринку решил устроить или посиделки за просмотром сериалов. Я покачала головой.

– У меня вещи в гостинице. Доведете меня домой?

Дэниел кивнул, поднялся. Быстрым взглядом оглядел устроенный бардак, размышляя сейчас убрать разбросанные листы или потом. Чистюля…

Решение было принято им за доли секунд и мы спустились в гараж. В машине, к своему стыду, я думала вовсе не о работе и не о деле Анны Гельди, я думала о сидящим рядом со мной мужчине. У меня не было иллюзий по поводу его отношения ко мне, скорее всего ему нужен был кто-то, чтобы занять место Софи. Вот только я не хотела несерьезных отношений, не смогу я в них жить.

Есть люди, которые легко влюбляются и легко расстаются, я же так не могу. Я потом болею, переживаю. И красавчик, вроде Дэниела не подойдет мне чтобы зализать душевные раны, он только создаст новые.

На прощание Дэниел мне сказал:

– Я приеду за вами завтра утром. Дина, сколько времени вы еще пробудете здесь, в Швейцарии? – его взгляд был серьезен, он ждал правдивого ответа.

– У меня вылет через пять дней, – незаметно для меня самой время пролетало стремительно быстро. И хотя материал для романа Ромашковой по делу Анны Гельди был собран, много тайн еще предстояло раскрыть.

– Если мы не уложимся в эти сроки – вы останетесь? – спросил меня Дэниел с надеждой в голосе, а потом поспешно добавил – Я все оплачу.

Я пожала плечами, визу мне благодаря связям Ильича поставили аж на пол года, так что я могла задержаться в этой красивой стране на неопределенный срок.

– Если не уложимся – останусь. И Дэниел, останусь как ваш помощник, ничего более.

– Да, да. Конечно, – рассеяно сказал он мне, но меня не покидало ощущение будто он пропустил мои последние слова мимо ушей.

* * *

Я проснулась в восемь утра, выспавшаяся и очень бодрая, несмотря на то, что до двух часов ночи переписывалась с Ромашковой. Пусть я и считала ее бездарной писательницей, заставляющей меня пугаться за будущее отечественной литературы, человеком эта женщина, судя по всему, была хорошим. Я описала для нее встречу с ведьмами и даже наш совместный ужин и оказалась в полнейшем ступоре, когда от нее последовал вопрос: «Вы что-то чувствуете к этому мужчине?».

Я отрицала и отнекивалась, описала ей, как холодно и легко он распрощался с женщиной, с которой был три года, его стремление все контролировать и исключительную любовь к чистоте. Получался у меня не самый приятный персонаж, и это радовало. А то, еще учудит, впишет его как героя-любовника, а мне красней потом.

Полина Ромашкова умоляла меня продолжить искать убийцу и владельца протоколов: «Простите ли вы себя когда-либо, если упустите возможность найти убийцу своего друга? Я думаю, что нет, Дина. Не говоря уже об исторической ценности, что вы вернете этому миру. Держите меня в курсе событий и обязательно расскажите о том, как прошли «похороны» Александра. Я работала с ним много лет, скучаю по нему и скорблю, хотя мы никогда и не виделись».

После того как я всласть повалялась в кровати, счастливо перекатываясь с боку на бок от осознания того, что мне никуда не нужно спешить, я отправилась на завтрак, чтобы обнаружить около своей двери приятный сюрприз.

Небольшая плетеная корзинка, в которой я безошибочно узнала выпечку из кофейни в Моллисе, поджидала меня, источая волшебный аромат. Свежие круассаны, кексы, открытые пироги с ягодами заставили рот наполниться слюной. Неужели паренек из кофейни решил так за мной приударить? Он же совсем еще юный, ему бы за ровесницами бегать.

Я отворила окно нараспашку, впуская свежий воздух и яркие солнечные лучи, заварила фруктовый чай и осмотрела корзинку, выбирая самую лучшую булочку. Начать я решила с круассана, посыпанного ореховой крошкой. Интересно, что там внутри?

Я разломила его напополам, облизнулась на шоколадную начинку и собиралась было укусить, когда коварный солнечный луч коснулся теста, заставляя нечто блестеть и переливаться. Я поддела ногтем металическую крошку, осознавая, что в круассане, который я едва не надкусила, находилась крохотная иголка. Аппетит отбило сразу. Я принялась разламывать выпечку, находя все новые металлические осколки. Что это такое, черт возьми? Неудачная шутка? Или попытка убийства? Какова вероятность того, что я отравлюсь поедая выпечку? Что было бы дальше? Иглы в желудке, скорая… Я возблагодарила судьбу за хорошую погоду и солнечный день, думала позвонить в полицию, но передумала и набрала номер Дэниела с гостиничного телефона. Тот взял трубку незамедлительно.

– Дэниел Вольф.

– Меня только что пытались отравить.

– Вы в порядке?

– Да. В гостинице.

– Я уже еду.

Он повесил трубку, оставляя меня наедине с чувством тревоги и отравленными булочками. Черт возьми, это как в деле Анны Гельди, ее обвиняли в отравлении ребенка иглами, в добавление их в хлеб и молоко. Но кому нужно подобное? Ответ был очевиден, тому же, кто убил Сашку и профессора. Взгляд скользнул на шкаф, в который я убрала урну с прахом Александра.

– Мне бы твои способности… – со вздохом сказала я. Имей я хоть одну десятую таланта своего друга, я бы уже нашла убийцу. Что бы сделал он в подобной ситуации?

Разум Александра не знал страха или усталости. Антонов бы уже мчался в Моллис, допрашивать паренька-баристу, затем бы он начал проверять списки оставшихся в живых родственников Чуди. Он бы не потерял ни одной нити, ведущей к владельцу протоколами, не то, что я, закопавшаяся в своих эмоциях и чувствах. Я снова открыла его тетрадь, перелистала все страницы, запоминая все, вплоть до каракуль на полях. Из полезной информации в тетради был только адрес, обведенный несколько раз в торжественный кружок. Значит, стоит посетить его так скоро, как возможно.

Дверь отворилась, и в комнату вбежал запыхавшийся Вольф. Он бросился ко мне, словно собираясь обнять, но остановился как вкопанный и спросил:

– Чем вас пытались отравить? – я показала пальцем на выпечку.

– В ней крохотные иглы.

Дэниел взялся за разломанный круассан, словно тот был бомбой замедленного действия.

– Смотрите, здесь проколы, – он перевернул круассан, с обратной стороны виднелись крохотные дырочки: – Иглы кто-то вставил уже в готовое изделие.

Мы рассмотрели остальную выпечку и результат подтвердился.

– Но это же глупо: втыкать иголки в тесто, – сказала я, не понимая, зачем мне отправили подобную посылку. Сработай это, и проглоти я достаточное количество иголок, чтобы умереть – полицейские бы быстро нашли виновника. Но, прежде чем проглотить пищу, я бы ее прожевала и, возможно, успела бы выплюнуть иглы. Я озвучила свои размышления Дэниелу, он не был со мной солидарен:

– Это вы узнали выпечку из Моллиса. Сомневаюсь, что кто-то еще бы провел параллель. В одном Цюрихе функционируют несколько сотен кофеен и пекарен с выпечкой почти идентичной этой.

– Но все равно, шанс, что я съем достаточное количество игл, чтобы умереть невелик. Не лучше бы было подсыпать яд?

Дэниел пожал плечами. После того, как он удостоверился в том, что мне ничего не угрожает, мужчина сосредоточился на деле:

– Либо это скорее попытка напугать вас, чем отравить, либо это сделал психически не здоровый человек, – торжественно сообщил Дэниел, осмотрев корзинку. Я не могла с ним не согласиться, однако радость, плескавшаяся в голубых глазах мне не импонировала.

– Владелец протоколов чувствует, что мы продвигаемся в раскрытии его личности, он боится. Думаю, мы близки к разгадке. Собирайтесь, Дина. Едем в Моллис, узнаем, кто покупал выпечку сегодня и вчера.

Дэниел решил не покидать моей комнаты, а лишь развернулся лицом к двери, давая мне немного времени, чтобы одеться. Я – девушка не стеснительная, но личное пространство все же ценю, поэтому схватив вещи из шкафа и едва не опрокинув урну с Сашкой при этом, закрылась в ванной.

– А как же полиция? Может быть лучше позвонить и обратиться за помощью? – громко крикнула я из-за закрытой двери.

– Я бы не хотел их в это вмешивать. Если мы привлечем излишнее внимание, владелец может сбежать, и мы никогда не найдем его. Позвоним позже, когда установим личность убийцы.

– Или после того, как вы продадите протоколы? – спросила я, втискиваясь в джинсы и осознавая, что с булочками пора завязывать.

– Дина, я бизнесмен. Если бы я каждый раз отказывался от дела, как только это становилось немножко опасно, я бы разорился.

Я подвела глаза, сделала высокий пучок и оглядела свое отражение в зеркале. Местный воздух шел мне на пользу, кожа лица приобрела ровный легкий загар, а мешки под глазами исчезли. Выйдя из ванной, я отметила, что мужчина покорно стоит, обратив взгляд на закрытую дверь.

– Что в вашем представлении немножко опасно?

– Как-то я продавал Библию, написанную в семнадцатом веке в России и вывезенную в Германию в годы Второй мировой войны. Большая редкость. Мой клиент решил на месте сторговаться вдвое при помощи двух подручных и пистолета.

Дэниел поднял рубашку, показав рельефный живот и старый шрам от пулевого ранения. Мои глаза в ужасе распахнулись.

– И как вы выжили?

– Отдал им книгу за пол цены. – Улыбка скользнула по губам мужчины: – Вот только он до сих пор не знает, что владеет фальшивкой, а настоящая Библия хранится у меня и ждет стоящего покупателя.

Я серьезно посмотрела на мужчину, понимая, будь он маленьким мальчиком, отшлепала бы его.

– Нельзя так легкомысленно играть с судьбой, – сказала я ему строго: – А если бы вы остались калекой? Стоили бы деньги того?

Дэниел следовал за мной, пытаясь подобрать слова, чтобы ответить. Мы были уже около его машины, когда он буркнул:

– Вы прямо, как моя мама. Обычно женщинам нравится эта история.

– Мне она не нравится. И лучше меньше заработать, чем водиться с опасными личностями.

Я уселась, понимая, что звучу, как моя собственная мама. Но с другой стороны, глупый риск – не то, чем надо восхищаться. Шрамы, полученные по глупости вовсе не украшают. Дэниел надулся и молчал почти всю дорогу, врубив русскую попсу. Разговорился он только, когда мы выехали на знакомую дорогу в Моллис.

– Я проверил оба адреса, оставшихся в живых потомков Чуди. Лукас Чуди работает в нашем правительстве. Я позвонил ему и расспросил о том, чем он занимался в последнее время. Уверен на сто процентов, он не имеет никакого отношения ни к протоколам, ни к делу Анны Гельди. Более того, осознав, к какой семье принадлежит, он просил не раскрывать этой информации, испугался за свой рейтинг на следующих выборах.

В мыслях я сильно удивилась тому, что здесь можно просто позвонить на мобильник государственному деятелю и спросить, где он находился последние пару недель. У нас, чтобы для тебя снизошел представитель гос думмы, разве что жертвоприношения не приносят. Дэниел меж тем продолжал под веселую песенку Нюши:

– Вторая семья продолжает проживать в кантоне Гларус в горах, они фермеры. Предлагаю заехать к ним вечером, если успеем. Заодно поужинаем с видом на закат в каком-нибудь ресторанчике наверху.

Мужчина решил не заметить обиду, сосредоточившись на поставленной задаче. Я же размышляла о том, что сказать улыбчивому пареньку, работающему в кафе, чтобы не напугать его. Про иглы я решила не говорить.

– Привет! – с улыбкой обратилась я к нему и заказала кофе и булочки. А что, я есть хочу, а молния в одно дерево дважды не ударяет. Дэниел явно придерживался того-же мнения, поэтому взял себе ведро американо и шоколадные кексы, заказ он произнес на английском, имитируя восточнославянский акцент, что немало меня удивило. Матиас, я мысленно похвалила себя за то, что вспомнила его имя, выглядел каким-то уставшим и нервным. У него была обычная для рыжих кожа почти молочного цвета, на которой тут же становились видны следы переутомления: – Как дела? Не очень хорошо выглядишь, экзамены?

– Да, да, вот вот начнутся, – сказал он после секундного взгляда в пустоту. После этого натянул улыбку, и отправился варить кофе. – Вы стали у нас частым гостем. Как продвигается книга?

– Замечательно, мне очень помогли ваши местные «ведьмы», – при словах о дьявольской тройке парень скривился, а я буквально кожей почувствовала, как взгляды немногочисленных посетителей направляются на нас.

– Слушай, Маркус, тут произошла небольшая неприятность. Утром мне в подарок пришла выпечка из этой пекарни, ты не знаешь, кто мог ее отправить?

Парень обернулся, отрываясь от приготовления моего кофе, пожал плечами.

– Не знаю. А что? Что-то несвежее оказалось? – с удивлением спросил он.

Я говорила медленно, чтобы проследить его реакцию на мои слова. Нутро подсказывало, что парнишка бы в жизни не стал заниматься попыткой отравления, но гаденькие сомнения все же гнездились в моей душе.

– Дело в том, что какой-то шутник насыпал в выпечку перца. Я вся обплевалась, подумала, что тебя чем-то обидела, вот ты и мстишь.

Дэниел молча оперся на стойку и принялся сверлить парня глазами, так и не говоря ни слова. Я поняла, что он специально вел себя так, будто не говорил на немецком. Интересно, почему? Матиас как-то неуклюже поставил перед нами кофе. Его глаза забегали, мои слова явно его взволновали:

– Я правда не знаю, кто мог так поступить. Мне часто оставляют деньги на стойке и берут выпечку. Я просто оставляю это, если мне надо отлучиться, – Он достал из-под стола табличку с надписью «Ушел на десять минут, деньги кладите под кассу»: – Только не просите позвать начальство, меня тут же уволят.

Мы переглянулись с Дэниелом, мне показалось, что он, также как и я, видел перед собой испугавшегося паренька, практически ребенка, который бы в жизни не стал заниматься попыткой отравления.

– Давай так, я перечислю, что было в корзинке с выпечкой, а ты постараешься вспомнить, кто заходил за подобным заказом. Хорошо?

Парень поспешно кивнул. К сожалению, после того, как я перечислила ему всю «отравленную» выпечку, он пожал плечами:

– Я не знаю, кто это мог бы быть. Скорее всего меня здесь не было.

Я улыбнулась, сказала:

– Ладно. Приятно было поболтать. Хорошего дня.

– И вам тоже хорошего дня! – Распрощался с нами Матиас.

– Давайте поедим снаружи? – предложил Дэниел по-русски – На меня здесь стены давят. – он оглядел посетителей быстрым взглядом, от них буквально исходили волны неприязни.

– Никаких зацепок, – вздохнула я, делая глоток кофе и разламывая булочку с корицей, чтобы удостовериться, что в ней нет иголок. Мы прогуливались мимо аккуратных домиков в сторону вишневого сада, полного старых, раскидистых деревьев.

– Вообще-то зацепка есть. Юноша лгал про экзамены.

Меня удивили слова Дэниела:

– Откуда вы узнали?

– Экзамены во все институты в Швейцарии уже прошли. Вы иностранка, и точно не знаете этой детали. Вот только зачем ему лгать?

– Может быть гулял где-нибудь с друзьями и постеснялся рассказать? – предположила я.

– В его возрасте вечеринками гордятся… Нет, здесь что-то иное. Я узнаю об этом юноше больше. Возможно, на самом деле он знает того, кто отправил вам приправленную иглами выпечку.

Протокол дела Анны Гельди. Восьмой акт.

Обвинение:

Мы, судья и заседатели, принимая во внимание результаты процесса, ведомого против Анны Гельди, уроженки Зеннвальда, пришли к заключению, после тщательного исследования всех пунктов, что в своих показаниях она сбивчива, ибо говорит, что произнесла угрозу, но не имела намерения поступать согласно ей. Имеются к тому же различные улики: неизвестные травы в ее доме, почерневшее зеркало и швейный набор, из которого пропали все иглы. Их достаточно для того, чтобы подвергнуть Анну Гельди допросу под пытками. Поэтому мы объявляем и постановляем, что она должна быть пытаема сегодня же. Приговор произнесен

Присутствующие на пытках: нотариус И. Ш., судья, палач. Обвиняемая находится на дыбе.

Вопросы подсудимой:

– Насылала ли ты, Анна Гельди, порчу на ребенка Йоханнеса Чуди?

– Нет.

– Вредила ли ты каким-либо способом обвинителю и его семье?

– Нет.

– Заключала ли ты сделку с дьяволом?

– Нет

– Отрекалась ли ты от Бога нашего во славу Сатаны?

– Нет.

На все вопросы обвиняемая ответила отрицательно. Ввиду упорства в отрицании вины, мы, присутствующие, назначаем для тебя, Анна Гельди, продолжение допроса под пыткой на второй и третий день, чтобы правда была произнесена из твоих собственных уст.

Глава 9 У старых грехов длинные тени

С вершины гор открывался прекрасный вид на город и лесные массивы.

Рогатые коровы с неподъемным на мой взгляд колоколами на могучих шеях мирно жевали траву на раскидистых полях, от их движений колокола покачивались и вокруг раздавался церковный звон. Я глядела на животных и думала, ведь и люди есть такие – живут себе в гармонии, жуют, что под нос попадет и думать не думают о том, что вся жизнь их – это бесконечная рутина и дойка. И ведь не поймешь, осуждать их или восхищаться, они то, наверное, счастливей.

– О чем задумались? – спросил Дэниел, паркуя машину около добротного деревенского дома.

– О том, что многие люди очень похожи на этих коров. Дальше своего носа не видят.

– Зато они счастливы. – пожал плечами мужчина, словно прочитав мои мысли. – Давайте сделаем так в этот раз, я буду задавать вопросы, а вы молчите, обращайте внимание на жесты и мимику хозяина дома.

– Почему вы думаете, что мне лучше молчать?

– У фермеров немного другой менталитет, они обычно не очень любят приезжих.

Я кивнула и последовала за мужчиной. Он постучался в старую деревянную дверь с помощью латунного звонка. По ту сторону раздался лай крупной собаки. К нам вышел невысокий, широкоплечий мужчина одетый в простую, удобную одежду с вихляющим хвостом огромным псом около ног. Пес выглядел обманчиво дружелюбным, я же по опыту знала, если он решит, что мы представляем угрозу, то тут же будем облаяны и покусаны.

– Дэниел Вольф, – представился мой напарник. – Моя будущая жена – Дина.

Молча кивнула, удивляясь, с чего бы Вольфу нас женить? Хотя, к семейным парам люди всегда лучше относятся. Фермер не выглядел сильно обрадованным нашей встрече.

– Да, помню, вы мне звонили по поводу каких-то протоколов. – Мужчина почесал светловолосую макушку, на его лице была написана легкая скука. Скорее всего он понятия не имел, какую стоимость представляют эти бумаги. Мужчина не стал приглашать нас внутрь, вместо этого подозвал пса и вышел на улицу. Он явно не собирался долго разговаривать с Дэниелом, всем своим видом показывая, что очень занят. Мой «жених» же не унимался:

– Это старые тексты, возможно переплетенные в кожу. Вы единственный, у кого они могут быть. Скорее всего остались у вас от отца или вашего покойного дяди – Манфреда Чуди.

Я узнала последнее имя, именно оно было обведено в несколько кругов в записях Антонова. Мужчина тоже его узнал:

– Ничего не говорите мне о Манфреде! – в его светло-голубых глазах сверкнула ярость и какое-то другое выражение, похожее на сильное отвращение. Пес предостерегающе коротко рыкнул. – И, как я вам уже говорил – моя фамилия теперь Мун, фамилия моей жены, и я ничего не знаю ни о каких старых бумагах.