Текст книги "Последняя охота на ведьм. Дело Анны Гельди (СИ)"
Автор книги: Лара Ингвар
сообщить о нарушении
Текущая страница: 2 (всего у книги 11 страниц)
В начале я решила пойти к музею и только потом посетить гостиницу, которая стала последним Сашкиным пристанищем. Мамы гуляли со светловолосыми детишками, школьники бежали на занятия, переговариваясь все на том же странном языке, велосипедов было гораздо больше, чем машин. Рассматривая этих таких отличных от меня людей и их столь отличающуюся жизнь я не заметила как оказалась у музея.
Он располагался в двухэтажном белом здании, с черепичной крышей, надпись на скромной табличке гласила «Музей Анны Гельди». Мне хотелось осмотреть экспозицию, сделать кое-какие записи в ноутбуке, может быть даже сделать пару снимков и передать их Ромашковой. Я начала фотографировать дом, затем вошла внутрь, где меня встретила подтянутая седовласая женщина:
– Мы еще закрыты, – Произнесла она на английском, опытным взглядом определив перед собой туристку.
– А когда вы открываетесь?
– В десять. В конце улицы есть замечательная пекарня, вы можете подождать там.
Она махнула усыпанной кольцами рукой в сторону подъема на холм. Я возблагодарила здравый смысл за то, что догадалась надеть удобные кроссовки и через десять минут уплетала вкуснейший ореховый пирог. Интересно, бывал ли здесь Сашка, ведь он как и я был знатным кофеманом. Я поморщилась, нельзя позволять скорби захватить себя.
– Вам не понравился кофе? – поинтересовался молодой человек с кассы. Приятный, конопатый юноша явно очень хотел попрактиковаться в английском.
– Кофе замечательный, что вы. Это я своим мыслям хмурюсь.
– Простите за нескромный вопрос. Вы из России? – парнишка говорил с сильнейшим акцентом. Я вот считаю, что способна смягчить свой, а видимо нет, раз продавец в пекарне смог расслышать.
– Да, я здесь по работе.
– Вы случайно не знали Александра? – парень, старательно разглядывающий шоколадные кексы, судя по всему чувствовал, что нарушает все нормы приличия, но умолчать не смог.
– Я его коллега. Меня зовут Дина.
– Маркус. Мои соболезнования. Он приходил сюда работать, мы разговаривали – парень выглядел глубоко расстроенным. Я в первый раз слышала, чтобы кто-то отзывался о Сашке с такой симпатией в голосе.
– Да, Александр был интересной личностью. Я приехала доделать его работу.
– В последнее время все сходят с ума по этой Гельди. К нам сюда со всего мира приезжают – он покрутил пальцем у виска как в каком-нибудь американском фильме и присвистнул. Кто-то явно смотрел слишком много голивудского кинематографа.
– Что ты имеешь в виду?
Вместо ответа парень мотнул головой в сторону окна, а я оглянулась. Через прозрачную витрину была видна пара, замотанная в черную одежду так плотно, что, окажись я на их месте, схватила бы солнечный удар. Руки мужчины были забиты татуировками, женщина взирала на мир глазами за контактными линзами. Рядом шел мальчуган, на груди которого болтался перевернутый крест.
– Одно дело, когда приезжают ученые. С вами всегда интересно. Но экстрасенсы, тарологи, виккане. – Парень явно был недоволен порядком вещей.
– Они как-то мешают? – мне было не понятно, отчего юноше могут не нравиться приезжие. Больше туристов, больше выручки.
– Я не люблю моду на сверхъестественное, она не безопасна, если вы меня понимаете. И я уверен, что кто-то из этих чудиков повинен в смерти вашего друга. Никто из местных бы подобного не совершил.
– Ты сообщил о своих догадках полиции? – поинтересовалась я. Парень внушал доверие. Бывают такие люди, видно, что образования у них нет, начитанностью тоже не отличаются, но в них присутствует аналитический склад ума и внимательность к деталям
– Конечно, они тоже так думают. У нас последнее убийство лет тридцать назад произошло, и то по случайности. Но только здесь никто больше чем на три-четыре дня не останавливается. Всех даже не допросишь.
Он был прав. Я дурочка, губу раскатала, что сейчас убийство раскрою.
– Вы тоже будете искать протоколы? – спросил у меня Маркус. Клиентов было не много, поэтому он вышел из-за стойки и присел со мной за круглый столик возле окна.
– Протоколы? Я думала, они были уничтожены.
Парнишка пожал плечами:
– Александр считал иначе.
Эти слова юноши меня удивили. Почему Сашка мог заинтересоваться протоколами дела Анны Гельди? Ведь во всех книгах, кроме того глупого исследования, которое я прочитала вчера, было ясно сказано, что они были сожжены. Сашка обладал отменной интуицией, он бы не стал тратить свое время на погоню за золотым руно.
– Расскажи мне подробней, пожалуйста.
Я посмотрела на парня с улыбкой, он покраснел и быстро заговорил:
– Он заходил сюда, рисовал какие-то картинки, вроде семейного дерева, искал потомка Чуди, у которого могли храниться протоколы, даже документы в архиве запрашивал.
Раздался звук колокольчика и в пекарню вошли еще посетители. Маркус пожелал мне хорошего дня и пошел принять заказ.
Я отпила кофе, задумчиво глядя в окно.
Удивительно, но из-за того, что Моллис располагался в лощине и был окружен горами, здесь было куда прохладней, чем в том же Цюрихе, а загадочный туман и правда навевал подозрения о прячущихся в лесах ведьмах, варящих зелья и танцующих нагишом под луной. Мог ли Сашка увлечься здешней атмосферой настолько, чтобы ударится в поиски несуществующих протоколов?
Стрелки часов подходили к десяти, пора было снова попробовать пробиться в музей. В этот раз пожилая смотрительница, она же экскурсовод пропустила меня с дежурной улыбкой. Я ограничилась коротким осмотром экспонатов, не обнаружив среди них ничего примечательного. Музей существовал всего десять лет, и скорее представлял собой площадку для разнообразных лекций и концертов, чем собрание уникальной коллекции. Скорее это была подборка орудий инквизиции, и истории о средневековых пытках.
На выходе я заинтересовалась рекламными проспектами с приглашением на выступление специалиста по истории средневековья, он должен был также затронуть тему правомерности суда над Анной Гельди. Я закинула проспект в сумку, решив, что в любом случае стоит завтра вернуться в Моллис.
Солнце стояло в зените, когда я обреченно вздыхая, подбиралась к отелю, одиного возвышавшемуся перед кромкой леса. Это было подходящее место для любителей природы и уединения с замечательным видом на городок. Огромный фермерский дом, построенный в начале 18 столетия, навевал умиротворение. На первом этаже отеля располагался ресторан, где судя по вывеске подавали все что можно представить из свинины, а на втором гостиничные номера.
Впереди замаячило белое пятно, и я с усмешкой обнаружила на парковке белый Порше, очень похожий на тот, что я видела перед отелем и у библиотеки. Машина стояла пустая, словно ее владелец поджидает меня в Сашкином номере, но я не дала разыгравшийся паранойе взять верх. Никто меня не преследует, это Швейцария, мало ли сколько здесь дорогущих машин.
Колокольчик звякнул, возвещая о моем прибытии. Невысокая румяная фройляйн в традиционном платье, которое я бы охарактеризовала, как баварское, встретила меня с приветливой улыбкой. Судя по наполненным пенным напиткам высоким кружкам в сильных руках, она же была здесь официанткой. Я представилась ей, не увидев ресепшиониста:
– Здравствуйте, меня зовут Дина Колесникова. Я приехала за вещами своего коллеги.
– Да, да, я знаю. Поднимитесь наверх в 105 номер. Вас там ожидают.
Девушка упорхала в сторону ресторана, потеряв ко мне интерес.
В голове крутились разные мысли: кто может меня ожидать? Кому может понадобиться моя скромная персона?
Дверь в номер 105 оказалась распахнута. Я мысленно встряхнулась и зашла в номер, оглядывая его в поисках Сашкиных вещей.
Вся комната оказалась перевернута, книги валялись в произвольном порядке, белье и матрас свалены с кровати, все вещи лежали на полу. В довершение, над всем этим беспорядком стоял высокий мужчина, словно эдакий Бог хаоса.
– Что вы здесь делаете? – спросила я дрожащим голосом на английском, прикидывая, как быстро смогу сбежать вниз по лестнице в случае, если он на меня нападет. Мужчина медленно развернулся, я безошибочно узнала в нем хозяина Порше. Черные волосы, красивая шея, рубашка, правильно подобранная на широкоплечую фигуру с узкой талией. Глаза у него оказались пронзительного голубого цвета, такие глаза привычно видеть на мордах собак-хаски, но никак не у людей.
– Я – друг Александра Антонова, пришел навестить его, – произнес он, не моргая. Лжет. Не верю, что у Сашки развелось так много друзей в последнее время.
– Это вы навели здесь такой беспорядок? – вопрос сорвался с языка прежде, чем я подумала о его целесообразности. Даже если он, вряд ли он скажет мне правду. Дверь была достаточно близко, чтобы я успела с криками покинуть комнату
– Нет. Когда я сюда пришел, комната уже была в таком состоянии – мужчина оглядел место полным отвращения взглядом. Ага, бардак нам не нравится. Я уже встречала подобное отношение к грязи у убежденных холостяков, чем дольше живешь один, тем сильнее жаждешь идеальной чистоты.
– Я сильно сомневаюсь в том, что вы были другом Александра. Он едва ли провел здесь неделю. Зачем вы здесь на самом деле здесь?
Мужчина вздохнул, смерил меня внимательным взглядом, словно не доверяя, а затем полез в задний карман за портмоне, и извлек оттуда визитку, протянул мне ее. На карточке из хорошей бумаги было выведено “Дэниэл Вульф. Редкие книги, антиквариат”, а ниже мейл и телефон.
Я протянула руку, произнесла:
– Дина Колесникова, специализируюсь на поиске информации, – Я протянула руку, и он уверенно ее пожал. Ладонь у него оказалась теплая и сухая, взгляд спокойный и прямой.
– Приятно познакомиться, – сказал он сухим тоном и предпочел вернуться вопросу, заданному ранее, – Дело в том, что ваш друг убедил меня, будто нашел владельца протоколов по делу Анны Гельди. Я собирался посетить этого загадочного владельца и попытаться выкупить протоколы, если они окажутся подлинными. Александр был столь убедителен, что я дал ему небольшой аванс за информацию. К несчастью, он пропал, – было видно, что симпатии к Александру Дэниэл не испытывает, раздражение подобным поступком плохо скрывалось в голосе.
– Александр скончался, – произнесла я, все еще рассматривая карточку, мне не хотелось смотреть на этого Вольфа, с недавнего времени не люблю красивых мужчин, – Был убит в прошлую пятницу. Как вы попали в номер?
– Поднялся по лестнице, как и вы. Девушка, что сказала номер комнаты, не особенно интересовалась моей персоной. Я подумал, Александр меня ждет, – спустя секунду Дэниэл резюмировал, вспомнив, что нормальные люди выражают соболезнования, – Жалко, что он умер.
– Это ваша машина припаркована возле отеля? Белая, – наш разговор походил на игру “Двадцать вопросов”. Я спрашивала, он отвечал.
– Моя.
– Что вы вчера делали возле гостиницы святой Иосиф?
– Вы все же меня заметили.
– Вы не пытались скрываться.
Наверное худшего способа скрыться с глаз не придумаешь. Ведь ясно же, что я замечу спортивного красавчика на спортивной машине. Хочешь быть незаметным, оденься замарашкой, залезь в старенький, серенький Пежо и не отсвечивай.
– Когда Александр перестал выходить на связь, я позвонил в Москву его боссу. Он мне сказал, что его коллега, талантливый специалист, едет завершить его работу. Я подумал, что у вас может быть какая-то информация, которой располагал Александр. Думал встретиться.
– И что же изменило ваши планы?
Мужчина посмотрел на меня не так, как смотрят на специалиста по каким-либо вопросам. Будто бы я не личность, а объект.
– Я вас увидел и решил, что вы не достаточно квалифицированы, чтобы мне помочь.
– Женоненавистник мерзкий – буркнула я себе под нос по русски. Не первый раз клиент отказывается работать со мной, потому что я выгляжу не на сорок пять. Хоть обратно толстей.
– В любом случае – продолжил он свою мысль – я бы хотел разобраться, что же случилось с этой комнатой. Он стал внимательно рассматривать разброшенные вещи, не прикасаясь к ним. Я же раскрыла сумку и стала запихивать туда все подряд:
– Что вы делаете?! – спросил он у меня, тем тоном, каким разговаривают с детьми.
– Хозяева этой мини гостиницы наверняка хотят как можно скорее снова сдать комнату. Не будем здесь задерживаться, – Больше, чем беспорядок меня удивило отсутствие всех многочисленных Сашкиных блокнотов, в которых он записывал случайные мысли. Он оберегал их как зеницу ока, будто в них хранились все тайны мироздания. Книги по делу Анны Гельди я собрала в отдельную тряпочную сумку “Зеленая Россия”, которую мне подарили за то, что я помогала высаживать деревья в Подмосковье. Оказалось, что все вместе они представляют собой довольно тяжелую ношу, и мысль о том, что мне предстоит тащить их до железнодорожной станции расстраивала до ужаса.
– Подождите, возможно в книгах есть какие-то заметки. Вам нужно изучить их. – Отдал мне приказ мужчина, с которым я только что познакомилась. Даниэль подошел к окну, торжествующе воскликнул – Вот, как сюда проникли!
Окно оказалось приоткрыто, а деревянную лестницу, что лежала недалеко на лужайке и бралась максимум дважды в год для мытья окон и прочистки труб от листвы осенью, легко можно было использовать, чтобы залезть в комнату к постояльцу.
– Меня возмущает здешнее отношение к безопасности, – буркнула я. Ключи мне дали, не спросив имени, дверь номера никто не соизволил закрыть, даже перевернутая комната не вызвала подозрений у горничной.
– В этой стране не воруют, – спокойно объяснил мне Вольф – Обычно не воруют. Проникший сюда искал что-то определенное. Видите, золотые запонки и зажим для галстука лежат в коробке, не тронутые.
Я взяла запонки и зажим Александра, это мы ему подарили всем офисом на сорокалетие. На глаза навернулись слезы. Дэниэл же, словно хорошая ищейка оглядывал комнату. И что он может увидеть, чего не заметила полиция?
– Здесь нет блокнотов Александра – сообщила я Дэниэлу ту очевидную информацию, которая лежала на поверхности.
– Что за блокноты?
– Александр любил графически оформлять свои мысли. Постоянно чертил таблицы, создавал всякие планы, говорил, что карандаш помогает ему размышлять. Нам нужно срочно сообщить эту информацию полиции! – запоздало, хлопнула я себя по лбу. А вдруг здесь были улики, и мы их испортили?
– Что кто-то похитил блокноты русского историка? – мужчины хмыкнул, и мои слова показались мне самой смешными.
– Я понимаю, это звучит странно. Но вдруг похищенные блокноты, пропавший ноутбук и смерть Александра как-то связаны?
– Я почти в этом уверен. Если протоколы по делу Анны Гельди существуют – они представляют собой очень большую ценность. А нелегальный рынок торговли подобными предметами куда как шире легального. Вопрос только в том, с кем еще успел связаться ваш коллега, помимо меня?
Все это Дэниэл говорил, деловито заглядывая под кровать, в стол. У меня же от его слов вспотели ладони. Одно дело – случайное убийство во время драки и другое, преднамеренное из-за мифических протоколов.
Я оставила этого странного торговца антиквариата ползать под тумбочками, а сама зашла в туалет. Первым делом я подключилась к вай фаю и вбила его имя в поисковике. Насчет имени и вида деятельности он не солгал. Тридцати трех лет отроду, Дэниэл Вольф работал в антикварном бизнесе всю свою жизнь. Бизнес был семейным, доставшимся от отца. Убедившись, что Дэниэл не сумасшедший маньяк, я заметно успокоилась.
А затем я заглянула за унитаз. Была у Сашки мерзопакостная привычка, из-за которой остальным сотрудникам пришлось стоять в очереди в туалет по часу. Именно там на Антонова нападало вдохновение и он мог упорно систематизировать свои мысли и прорабатывать план действий. Тонкий блокнот и правда оказался приложенным боком к плитке, поэтому не бросался в глаза. Я, недолго думая, засунула его под резинку штанов. Нет смысла сообщать о нем своему новому знакомому, пока что. Все-таки доверие нужно заслужить. Дэниэл вызывал у меня смешанные чувства, не выглядят историки как кинозвезды. По крайней мере российские историки. А здесь будто персонаж из Джеймса Бонда решил заняться антиквариатом.
Я вышла, Вольф же ожидал меня и держал пакет с Сашкиными книгами в одной руке, а в другой с личными вещами.
– Зубную щетку и одежду, думаю, можно оставить тут. Я довезу вас до гостиницы. – Это не было предложением, мужчина ставил меня перед фактом. Отказываться было глупо, я не донесу все это сама.
Мы вышли из гостиницы, девушка, смешащая к столикам на этот раз с ароматными колбасками, попрощалась с нами и пожелала хорошего дня. Солнце стояло в зените, его лучи падали на молодую зеленую травку стелющуюся мягким ковром вниз под горку, играли в небольшом ручейке, текущем откуда-то с вершины горы.
Мою сумку и вещи Сашки Дэниэл уложил в багажник. Я села на переднее сиденье и пристегнулась. Паранойя запоздала подняла свою мерзкую голову, фантазия начала рисовать сцены нападения и даже попытки изнасилования, но я сделала несколько глубоких вздохов и успокоилась. Не столь я значительная персона, чтобы красавчику на Порше нападать на меня, а если дело дойдет до изнасилования, так скорее встает вопрос, кто еще на кого набросится.
Мы ехали в молчании, но я не смогла сдержать восторга, увидев пасущихся коров с огромными звенящими колокольчиками на шеях.
– Зачем у них эти колокольчики? – спросила я, рассматривая рогатых красавиц всех оттенков бежевого. Огромные колокола, что раскачивались на их шеях создавали удивительный звон, будто находишься в церкви.
– Они очень бодливые.
Я продолжала наслаждаться видами и ветром в волосах.
– Какие же они потрясающие!
– Первый раз вижу, чтобы кто-то так восхищался коровами, – усмехнулся он и свернул с горной дороги в сторону небольшой деревушки.
– У моего дедушки была ферма, он держал нескольких. Но они были темнее, в пятнах. А эти как карамельки, – окрас у животных был бежевый, в спокойных карих глазах сквозило умиротворение. Чтобы не казаться странной из-за своих восторгов животным миром, я спросила – Какой именно антиквариат вы продаете?
– Итальянскую мебель, немецкую посуду, предметы быта хорошо уходят после реставрации. Но мой самый любимый товар – это книги, – Он круто повернул и я завалилась в бок.
– Почему книги? – я рассчитывала услышать увлекательную историю, но Дэниэл оказался не романтичен.
– Удобны в транспортировке, хранении. Хорошо продаются. Как давно вы работаете в этой компании по сбору информации? Прошу простить, я забыл название.
– “Древо жизни” – название не самое удачное, – рассмеялась я. – Три года. Устроилась сразу после выпуска из института.
– Почему именно эта работа? – деревушка сменилась полями, на которых стояли ветряные мельницы, медленно шевелящие лопастями в летний знойный день.
– Каждый должен заниматься тем, что у него получается. Я умею искать информацию и не считаю это скучным занятием. Мне нравится узнавать новое и все-время развиваться. Почему антиквариат? – спросила я его, во-первых, не вежливо сообщать человеку, что ты его гуглил, во-вторых, было интересно, что он ответит.
– Это дело начал мой отец. Он любит нумизматику, поэтому бизнес развивался в ином ключе. Когда он понял, что больше не может управлять делом, я принял его.
– Но вы больше не занимаетесь монетами.
– Не испытываю к ним симпатии. И хотелось внести что-то свое. – Ответил он сухо. Видимо они с отцом неоднократно спорили из-за его решения сменить курс бизнеса. Есть вопросы, которые лучше не стоит задавать.
– Расскажите мне об этих протоколах. Я натыкалась на информацию о том, что они могут существовать, но не придавала ей значения.
– Около трех лет назад мне в руки попала копия первого акта протокола дела Анны Гельди. Она пришла мне письмом без обратного адреса, кто-то просто засунул его в мой почтовый ящик. Отправивший его хотел узнать возможную стоимость всего документа. Я объяснил, что для оценки мне необходим оригинал, но даже первая страница повергла меня в шок, я не мог помыслить, что протоколы существуют, и в таком виде.
– Что вы имеете ввиду?
– Вы знакомы с трактатом под названием “Молот Ведьм”?
– Написанным в конце пятнадцатого века Яковом Шпренгером и Генрихом Крамером? Трактатом, в котором описывается, как опознавать и допрашивать обвиненных в ведовстве?
Еще бы я не знала. Мне приходилось пересдавать историю Европы дважды, у нас с преподавателем возникла взаимная антипатия, зато я выучила этот предмет на всю жизнь. Вольф был приятно удивлен.
– Текст на странице представлял собой своеобразную компиляцию из этого трактата, написанную на немецком языке.
– Над вами не мог пошутить кто-нибудь? Или отправить фальшивку?
– Я тоже в начале так подумал. Ведь приговор Анне Гельди звучал, как приговор за отравление, а не за ведовство. Да и посудите сами, трактату на тот момент было более двухсот лет, по Европе шла эпоха Просвещения, немыслимо даже предположить, что Молот Ведьм использовался в деле Анны Гельди. Однако затем я наткнулся на интересное письмо-обвинение судье по этому делу за то, что он цитирую: “осуществил судебное убийство и более того, прибегнул к использованию средневековых методов по пособию двух палачей-инквизиторов ”. Письмо было написано спустя год после вынесения приговора, а, значит, копии протоколов сохранились, а не были уничтожены, как мы сегодня считаем. Вот только встает закономерный вопрос, где они могут храниться?
Судя по увеличению количества машин на дорогах, мы скоро будем подъезжать к Цюриху. История, рассказанная мне Дэниелом, показалась очень интересной. Я не имела никакого морального позволения включать ее в свое досье для Ромашковой, но возможность отыскать истину заставляла трепетать.
– Если Александр говорил о наследнике, значит протоколы передавались из поколения в поколение в одной из семей. То, что он так много времени проводил в Моллисе говорит о том, что потомок, возможно, продолжает там жить.
– Я уже изучил ветви потомков судьи и всех, кто относился к делу. Протоколов у них нет, – он заявил с той печальной уверенностью, с которой говорит человек, сделавший все ради достижения цели и потерпевший поражение, – Поэтому вы понимаете, я готов был заплатить Александру любые деньги, чтобы найти эти бумаги.
– Почему они вас так интересуют? – спросила я. Ответ бы многое мог сказать мне об этом человеке. Только романтические натуры готовы гоняться за кладами. Видимо, я подалась вперед, Дэниэл посмотрел мне в глаза всего мгновение, было видно, он держит машину под контролем и может себе позволить отвлечься от дороги:
– Я могу их найти, значит, я их найду.
Точка. Больше он не сказал ничего. Я могу что-то сделать, значит я это сделаю. Теоретически я тоже могла получить Нобелевскую премию, но это не значит, что я готова положить свою жизнь на достижение этой цели. Вольф привез меня к гостинице, вытащил тяжелые пакеты и помог донести их до номера:
– Если вы найдете информацию, которой располагал Александр, позвоните мне. Вам понравится со мной работать.
Он пожал мою руку, слишком долго для делового пожатия. Или же это мое воображение?
Я долго смотрела вслед этому мужчине, осознавая, я хочу встретиться с ним еще раз. Было ли это вызвано влечением к тайнам или к его личности, но я решила, что стоит хотя бы попытаться поглубже изучить дело Анны Гельди.
Протокол дела Анны Гельди. Третий акт.
Вследствие того, что обвиняемая Анна Гельди совершила побег и была насильно поймана и приведена к суду, ей отказано в отпущение на поруки. Обвиняемая утверждает, что беременна и носит ребенка Йоханнеса Чуди. Суд отказывается принимать слова Анны Гельди на веру, поскольку женщина эта уже находится в не детородном возрасте, и плодом в ее чреве может быть только дитя бесов. Более того ее обвинения в адрес почтенного Йоханнеса Чуди говорят, насколько порочна эта женщина. Комната Анны Гельди была осмотрена и там были обнаружены травы и мази. На вопрос для чего они нужны обвиняемой, она сказала, что не применяла их в качестве зелий. Анна Гельди должна возвратиться под стражу, где продолжиться допрос об отравлении Марии Чуди иглами.
Глава 4 Убийство в музее.
Записи Александра представляли собой лишенные логики каракули, не все из которых относились к делу. “Купить три пары носков, Ане сыр, не забыть посетить Шильонский замок, Матиас Штукке – лекция”. Рядом был нарисован замок, стоящий у кромки воды и улыбающаяся кошачья морда. От вида такого живого, пусть и наивного рисунка, на глаза навернулись слезы. Чтобы не впасть в сентиментальность я стала листать тетрадь дальше. Еще несколько раз повторялись записи о Матиасе Штукке, знакомое имя… Я порылась в сумке и достала рекламку лекции, проводившейся в музее Анны Г. Стоит туда наведаться, раз Александр сделал эту запись.
На одной из страниц было нарисовано генеалогическое древо семьи Чуди, той самой, что обвинила свою служанку в отравлении ребенка. Сашка не поленился довести корни родословной до дальнего предка – первого картографа, в шестнадцатом веке составившего карту территории Швейцарии. Эти его зарисовки объясняли, почему семья Чуди была столь влиятельна, как старожилы, они пользовались большим почтением, чем новые переселенцы.
Отдельно Антонов вел записи о самой Анне, судя по всему, позволяя себе фантазировать и описывать ее характер, как если бы он ее знал лично: “Женщина верная своим убеждением, глубоко порядочная, она могла полюбить Йоханнеса Чуди так сильно, что готова была избавить его от семьи, чтобы он нашел семью в ее лице”. Я была в корне несогласна с гипотезой Сашки, потому что в таком случае Анна должна была попытаться отравить жену, а не дочь Йоханнеса.
Все же лекцию Матиаса Штукке стоило посетить. Секунду я размышляла о том, позвать ли с собой Дэниэла, и в конце концов решила, что напишу ему письмо на почту, успеет просмотреть – поедем вместе, не успеет, я справлюсь одна.
В тот момент, когда я отправила своему новому знакомому, пришло письмо от Ильича:
“Добрый вечер, Дина, ты большая молодец, Ромашкова тобой довольна, просит только подробнее описать саму деревню, ее дух и сделать больше фотографий. Не забудь, в ближайшие два дня тебе нужно заехать за прахом Антонова в город Гларус, адрес морга я прилагаю. Хорошего Вечера. Александр Ильич ”
Я быстро ответила “Все сделаю. И вам хорошего вечера. Дина”.
Теперь я знала, где я развею прах Сашки. Перед отъездом нужно будет обязательно посетить этот знаменитый Шильенский замок на женевском озере. Пока я искала, как добраться до Гларуса, пришло письмо от Дэниэла. Он был оперативен:
“Думаю, нам будет удобней поехать вместе. Я могу заехать за вами в 17 00. Вас это устроит?”
Я согласилась, поймав себя на попытке решить, что же мне надеть. Не хотелось выглядеть, будто я собираюсь на свидание, но Дэниэл мне понравился. Оставалось надеятся, что симпатия окажется обоюдной, я слишком долго и тяжело переживала расставание с Сергеем.
Возникли непрошеные воспоминания о нашем расставании: я приехала в его квартирку в Петербурге из Москвы, надеясь сделать сюрприз. Он совсем забыл, что у нас была годовщина, три года вместе, но я на него не обижалась. На моем пальце поблескивало обручальное кольцо, а в голове вместо рабочих мыслей звенели свадебные колокола. Этим летом мы должны были пожениться, и я находилась в неторопливом поиске ресторана для свадьбы. Воодушевленная предстоящим сюрпризом я отворила его квартиру своим ключом, приготовила ужин, накрыла стол и стала дожидаться его возвращения с работы, покачиваясь на высоких каблуках. Когда он вошел в квартиру не один, а с виснувшей на своей шеей девицей, я потеряла дар речи. Страстно целующаяся парочка не сразу обратила на меня внимание. Первым опомнился Сережа, он отлепил от себя брюнетку и бросился ко мне. Бормотал что-то про то, что мужчина, и у него есть потребности. “Конечно есть” – согласилась тогда я с ним, стягивая с пальца кольцо. Удивительно, но мне хватило самообладания не устроить концерт, не закричать. В тот вечер я молча надела зимнее пальто и вышла на улицу. Он пытался за мной бежать и тащить обратно к себе, но я предупредила, что могу закричать, а ему не стоит привлекать излишнего внимания.
В тот же день я вернулась в Москву, чтобы утром быть на работе. Тогда я рыдала на груди у Ильича, а он, впервые проявив при мне человеческие качества, гладил по голове, приговаривая “Да ты такая молодая, хорошенькая. Найдешь себе гораздо лучше”. Тяжелее всего к разрыву отнеслись друзья и семья. Постоянные попытки свести нас обратно довели до того, что я оборвала все контакты с общими друзьями и почти перестала общаться с мамой. Умом я понимала, что три года – это не так уж много, и что мой возраст подходит скорее для того, чтобы строить карьеру и путешествовать, а не заниматься семьей, но то, что знакомые смотрели на меня как на калеку превратило меня в затворницу, живущую исключительно на работе.
Чтобы избавиться от неприятных мыслей, я решила проштудировать книги Сашки и посмотреть, делал ли он какие-либо заметки на полях.
* * *
Как оказалось, к книгам Антонов относился бережно, поэтому никакой дополнительной информации я из них не выудила. Ни надписей на полях, ни каракуль, ни даже загнутых уголков. Я почувствовала, как от сотрудника библиотеки исходят волны благодарности, когда возвращала им книги. Оказывается, здесь все уже каким-то образом узнали о том, что Александр убит и мысленно распрощались с литературой. Но библиотекари есть библиотекари, судьбы книг их волнуют больше, чем судьбы людей.
Я обедала свежим швейцарским сыром, хлебом и ломтиками салями на берегу быстрой речушки, чье название я упорно не могла запомнить, одновременно листая одну из книг Максима Штуке об Анне Гельди.
О протоколах в ней говорилось следующее:
“Благодаря переписке судьи и господина N мы с уверенностью можем утверждать, что спустя пять лет после дела Анны Гельди, протоколы все еще были сохранены одним из фигурантов дела…” ниже приводился отрывок письма, который я с трудом прочитала: “Мой дорогой друг, мы можем обратиться к делу Анны Г., чтобы вы убедились, что неправомерно осуждаете меня за смерть той, как вы говорите “невинной” женщины. Я лично допрашивал Анну и иногда она вела себя как настоящее чудовище.
С уверенностью могу утверждать, что если и могут демоны принимать человеческое обличье – это была она, и пусть давление общества не сможет затуманить ваш разум. Я несомненно рад, что передал протоколы одной достопочтенной семье, которая точно сможет их сохранить и передать потомкам… ”
Я сфотографировала отрывок и откинулась назад, сидя на старом деревянном пирсе. Подо мной текла быстрая река, остатки хлеба я скормила уткам, которые все еще вертелись возле меня голодной ордой. Судья был уверен в виновности Анны, и, возможно, в ее безумии. Отрывок с переводом и выполненной до обеда работой я отправила Ильичу. Чтобы в том случае, если меня убьют не решил, что я лентяйка. Пора было возвращаться обратно в гостиницу и готовиться к встрече с Дэниелом и Максимом Штукке.
