Текст книги "Измена. (не) Любимая жена (СИ)"
Автор книги: Лада Зорина
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Глава 1
– Лиля Сергеевна, вам лучше… лучше туда не идти, – бритоголовый Сашка возвышается надо мной, преграждая путь в коридор.
На круглом добродушном лице читается искренняя обеспокоенность, почти сочувствие.
И мне это совершенно не нравится.
Я судорожно прижимаю к боку сумочку и чувствую, как холодит через тонкий свитер лёгкий плащ, намокший от долго собиравшегося над городом дождя.
– Саш… – голос у меня до противного тонкий, едва ли не заискивающий. Я боюсь своих предположений. – Саш, что там?..
Грамотно сформулировать недоумение не получается. Мысли путаются, к горлу подступает комок.
Потому что я видела второе авто у подъезда. И я знаю, кому он принадлежит.
Потому что десять минут назад дежуривший внизу на парковке охранник, завидев меня, приподнял светлые брови и неуверенно улыбнулся:
– Добрый день! Надо же, а я совсем недавно мужа вашего видел. Думал, он с ва…
Охранник осёкся и даже побледнел, сообразив, что проговорился.
– Добрый, – пробормотала я и кинулась к парадной, потом – к лифтам, и наверх, к обычно пустовавшей квартире. В Москве мы бывали только наездами, когда Герману требовалось подолгу присутствовать в офисе, решая дела по работе.
Но квартира содержалась в чистоте и порядке. Хозяева могли нагрянуть в любое время. Вот как сейчас.
Я смотрела на охранника, испытывая почти противоестественное желание сдаться на его уговоры. Развернуться и просто уйти.
Чтобы не слышать, не видеть, не знать.
Но моя нерешительность длится всего пару мгновений.
Да если я сейчас уйду, я жить не смогу дальше!
Я должна быть уверенна. Я должна. Я себе это должна, не кому-нибудь.
– Саш, отойди.
– Лиля Сергеевна…
– Он тебе приказал? Распорядился никого не пускать?
Охранник помотал головой.
– Да н-нет. Нет. С чего бы ему… мы же… он же… ну, никого ведь не ожидали.
Да, вот так. Никого не ожидали. А тут такая внезапность – жена.
– Ясно, – я стиснула ремешок сумочки. – Тогда отойди. Отойди, Саш. Отойди, бога ради. Ты уже ничему не поможешь. Просто… не мешай, хорошо? Я тебя очень прошу. Пожалей меня. Не мешай.
Сашка стоически держится пару лишних мгновений, но бросив на меня последний сочувственный взгляд, всё-таки отступает.
Я вынимаю из кармана карточку-ключ и киваю ему:
– Спасибо.
В просторной прихожей последние сомнения рассеиваются – к дизайнерскому пуфу на полу небрежно прислонены чёрные женские туфли.
Сердце рванулось, больно заколотилось о рёбра. А в отдалении по направлению к спальням уже слышатся приглушённые голоса.
Я не трачу время на то, чтобы разуться. В конце концов я здесь совсем ненадолго.
Из гостиной тенью прокрадываюсь в коридор, пересекаю его и безошибочно толкаю одну из дверей – в хозяйскую спальню.
И очень вовремя.
Прямо передо мной – наша постель, где уютно устроилась рыжеволосая стерва с телом богини. Марина Игнатьева – давняя и близкая подруга моего мужа.
А мой муж выходит из гардеробной, натягивая на себя чистую рубашку. Чёрные волосы влажно блестят после душа. Он мрачен, Марина жмурится от пережитого удовольствия.
Моё сердце идёт уродливыми трещинами, лопается и сыплется в чёрную пустоту.
– Господи… – сиплю я, мигом теряя голос.
Муж вскидывает голову. Глаза рыжеволосой богини превращаются в плошки.
Я силюсь что-то сказать, но не получается. Хочу закричать, может, даже заплакать, но онемела вконец.
Герман первым приходит в себя. Отнимает пальцы от пуговиц. Его лицо вконец темнеет, каменеет тяжёлая челюсть, а в синих глазах стынет ярость.
– Уходи.
Я даже не сразу соображаю, что он это мне. Не рыжей бестии, бесстыже развалившейся на нашей постели.
– Ч-что?.. – я смотрю на него во все глаза, не веря ушам.
– Уходи, Лиля. Немедленно! – он сосредоточен только на мне, будто женщины, с которой мне только что изменил, вовсе нет в спальне.
Я на миг выхожу из тошнотворного ступора:
– Герман, что…
– Я сказал, убирайся! – рычит муж, указывая мне на дверь. – Сейчас же! Поговорим дома.
Я смотрю в родные до боли глаза. Я их не узнаю.
А со смятых простыней на меня по-кошачьи щурится его подруга детства.
Мне кажется, я умираю.
Даже дышать становится в труд.
– Герман… – томно отзывается рыжеволосая.
– Заткнись! – рявкает муж. – Не смей в это лезть.
И вновь переводит взгляд на меня. Его голос непостижимым образом выравнивается. Он чует меня, он знает меня. Он слишком хорошо меня знает. И он даёт мне понять, что сбежать не получится. Его пристальный взгляд сам рычит на меня: «Даже не думай!»
– Лиля, езжай домой, – чёткий приказ. – Там всё обсудим.
Мой взгляд мутнеет от слёз. Я ничего больше не вижу – ни Германа, ни его любовницы. Ни своего будущего.
Разворачиваюсь.
И бегу.
Бегу, хоть и знаю – от него бежать бесполезно.
Глава 2
– Лиля! – его голос ещё гремел у меня в ушах, пока я неслась вниз.
Но я всё-таки слышала, как муж спешно отдавал какие-то приказы охраннику.
Герман ненавидел, когда я убегала. В начале наших отношений даже воображал, что я вот так когда-нибудь от него и скроюсь, растворюсь, исчезну из его жизни, потому что поначалу перспектива быть вместе с ним меня откровенно пугала.
И на то были причины. Тысяча с лишним причин.
Потому что наш брак был неравным с самого начала. Но тогда я всё-таки не считала, что неравен равно обречён.
А теперь…
Я кое-как добралась до парковки, где собиралась вызвать такси. Но тут Сашка меня наконец-то догнал, тронул за вздрогнувшее плечо – осторожно, но всё же достаточно крепко, чтобы я и помыслить не могла продолжать свой побег.
Мы шумно переводили дыхание и какое-то время не могли говорить.
– Я вас… не оставлю, – охранник, конечно, намного быстрее отошёл от этой бешеной скачки по этажам.
Ошарашенная увиденным, я и не подумала дожидаться лифта, а он, наверняка следуя указаниям Германа, помчался следом за мной.
Сумасшествие. Мы летели с самого тринадцатого этажа! Это чудо, что я ни разу не споткнулась и не расшиблась насмерть.
– Пойдёмте, – он чуть сжал моё плечо. – Я вас домой отвезу.
– Саш… н-не надо.
– Лиля Сергеевна, ваш муж пригрозил с меня живьём шкуру содрать, если на вас хоть царапинка будет, – нажаловался охранник. – Себя не жалеете, так хоть меня пожалейте.
Я наконец-то выдохнула, прекратив хватать ртом воздух.
Надо же, сколько заботы… Что же он её не проявлял, когда со своей Мариной в одну постель ложился. В нашу постель!
Произошедшее начинало меня догонять, впивалось отравленными иглами, пытало картинами увиденного.
Игнатьева недолгое время с ним всё же встречалось. Ещё в универе. Потом их пути разошлись – по инициативе Германа. Он до того погрузился в строительство своей бизнес-империи, что несколько лет и не помышлял о личной жизни – дневал и ночевал в офисе и гостиницах, мотаясь по бесконечным деловым встречам и открывая международные филиалы. Но насколько я знала, Игнатьева его всё это время ждала. Не теряла надежды на его возвращение.
Не знаю… может быть, он и вернулся бы.
Но встретил меня.
Новая отравленная игла вошла в сердце.
Я отлипла от места и всё-таки побрела вместе с Сашкой к парковке, где стояло авто моего мужа. Видимо, он воспользуется водительскими услугами своей любовницы. Очень удобно. Вот я машину водить так и не научилась…
Я скукожилась на заднем сиденье, Сашка сел за руль, и автомобиль мягко тронулся, увозя меня из столичного ада.
Когда они снова сошлись? Когда это случилось?
Я пыталась припомнить хоть какие-то тревожные звоночки. Хоть какие-то намёки на то, что у него появилась другая.
Мне ни-че-го не приходило на ум.
– Может, водички? – не отрываясь от дороги, Сашка протянул мне бутылочку непочатой минеральной воды.
Я сцапала её, тихонько поблагодарив. У меня ведь и правда горло спеклось и саднило, хоть выкричаться я и не выкричалась…
Сделав пару глотков, положила бутылку рядом с собой и снова задумалась.
Всё, что приходило на ум, тот дурацкий корпоратив пару недель назад. И ведь я знала, что затея ему не понравится, но продолжала стоять на своём.
Потому что мне важна хотя бы иллюзия независимости. Я хотела продолжать работать в своей крохотной фирме по продаже цветов. Чтобы никто мне не пенял, что я вышла замуж за деньги. Что я с ним лишь потому, что Герман Ахматов – завидный трофей, и любая почла бы за честь даже просто погреть постель красавцу-миллиардеру.
И я много раз это ему объясняла.
– Да какая тебе разница, что и кто думает? – твердил мне муж, сжимая меня в объятиях, в которых я неизменно таяла. – Мы не живём для кого-то и с чьего-то там одобрения. Мы живём для себя! Ну, разве что я живу ещё и для тебя.
И я всегда этим его словам возмущалась, пытаясь ему доказать, что и я вообще-то живу для него. Что нельзя быть таким эгоистом.
И всё заканчивалось новыми объятиями и поцелуями. Мы знали, что это правда. Что чужая молва нам не указ. Что пока мы вместе – мы всё преодолеем. Потому что заплатили высокую цену за наше счастье. Мы через столько за это время прошли – через ненависть всех, кто нас окружал, через чужую зависть, ревность и сумасшедшие сплетни…
И что нас в итоге сломало?
То, в чём я мужа могла заподозрить в последнюю очередь.
Но одно короткое сообщение сегодняшним утром раскололо мою жизнь на две неравные части…
Удивительно, но стоило об этом подумать, как Сашка снова заговорил, и голос его звучал напряжённо:
– Лиля Сергеевна, вы извините, что потревожу… А как вы вообще разузнали, что Герман Александрович сегодня в столицу приедет?
Глава 3
– Лиля Сергеевна, вы извините, что потревожу… А как вы вообще разузнали, что Герман Александрович сегодня в столицу приедет?
Мой водитель не отрывал взгляда от дороги, но время от времени всё-таки поглядывал на меня в зеркало заднего вида.
Разузнала… Я, может, даже сподобилась бы горько усмехнуться, если сумела бы. Но у меня все мышцы лица судорогой стянуло. Будто я вся-вся застыла с тех пор, как моё сердце лопнуло и раскололось на миллионы осколков.
– Я ничего не разузнавала. Так… получилось. Случайно.
И нарочно такую случайность вряд ли придумаешь. Какой-то доброжелатель, видимо, постарался.
Мне в мессенджер скинули голосовое сообщение. Сообщение от моего мужа. И это не он ошибся получателем, потому что контакт был анонимный и в моём списке не значился.
Сообщение короткое, ясное, не оставлявшее простора для особых фантазий. И предназначалось оно совершенно точно не мне:
«Я уже в Москве. Будь готова. Встречаемся у меня на квартире часа через два».
Встреча. На квартире. Это при том, что у него одних офисных зданий в столице с полдюжины. И дураку ведь понятно, что речь не о деловых переговорах.
Но дело даже не в этом. А в том, что последние пару недель между нами творилось нечто странное, необъяснимое.
– Случайно? – Сашке в моём туманном ответе что-то не давало покоя.
Эх, Сашка-Сашка, неймётся хоть как-то обелить передо мной своего босса? Не получится. Не после всего, что я видела…
– Так вышло. Саш, это неважно. Неважно, как я узнала. Разве это что-то меняет?
Охранник пожал широченными плечами:
– Не знаю, но…
– Но что?
– Да просто… меня когда Герман Александрович за вами отряжал, поинтересовался.
Внутри что-то кольнуло.
– Что он спросил?
– Да ничего такого-то и не успел. Он меня торопил, чтоб я вас нагнал и сопроводил. Но он думал, может, я знаю, как вы в Москве очутились.
Что ж он так распереживался? Будет теперь гадать, где мог проколоться, проговориться?
Да одного его хмурого вида и отстранённости в последние дни за глаза хватило, чтобы и безо всяких поездок начать подозревать.
Герман был против того, чтобы я работала. И, конечно, против корпоратива. Вот только после праздника по случаю дня рождения нашей фирмы он вёл себя как обычно. Не злился и претензий мне не предъявлял.
Странности начались значительно позже.
Я знала, что Герман меня ревновал. Не то чтобы часто, но такое случалось. И у него были на то причины. Эту боль он с собой притащил из прошлых, сильно изранивших его отношений. И эту рану, видимо, даже я не смогла залечить. Скорее уж, наоборот.
Но я держалась за свою работу ещё и потому, что именно там мы с ним познакомились. Глупо и сентиментально? Пусть. Но так уж сложилось, что мне моё место с тех пор стало во сто крат дороже.
Герман увидел меня в окошке нашей винтажной цветочной лавки, когда останавливался на светофоре.
Чистая случайность. Шанс на миллион.
Если бы он не повернул тогда голову, не выглянул в окно своего роскошного Audi, никогда позже не вошёл бы в нашу лавочку и не придумал банальный предлог:
– Мне нужен букет. Для матери.
– А какой повод? – при взгляде на посетителя у меня дыхание перехватило, до того он был хорош и совсем не соответствовал нашему скромному интерьеру в своём шикарном деловом костюме.
– Без повода, – его губы тронула тень улыбки. – Чтобы дарить любимой женщине цветы, повод не нужен.
А спустя пару недель букет из ста белых роз доставили прямиком к порогу моей съёмной квартиры.
Я над этим букетом море слёз пролила, но для проформы вознегодовала, мол, у меня и ваз-то столько не сыщется, чтобы все розы сберечь.
Спустя час в мою крохотную квартирку доставили дюжину молочно-белых дизайнерских ваз.
Воспоминания жгли калёным железом.
Но ладно бы только воспоминания. Все настоящие испытания оказались впереди, когда мы наконец добрались до нашего загородного дома.
Выбравшись из авто, я побрела к крыльцу, отказавшись от Сашкиных попыток сопроводить меня чуть ли не до самой спальни.
Мне нужно побыть одной. Собрать вещи. Решить, куда я съеду отсюда хотя бы на время.
Находиться под одной крышей с ним я попросту не смогу.
Я бросила взгляд на лежавшую у кровати дорожную сумку.
В роскошный дом Германа Ахматова я вошла, что называется, голой и босой. Такой отсюда и уйду. Мне ничего от него больше не нужно. Мне никогда ничего и не было от него нужно, кроме него самого.
Но стоило мне выйти из ванной, где я вместе со слезами смыла с лица остатки косметики, как дверная ручка лихорадочно дёрнулась и послышался глухой голос мужа:
– Лиля, открой. Сейчас же. Иначе я её вышибу.
Глава 4
– Ты меня слышишь?
Я конвульсивно сглотнула, но сухое горло обожгло воздухом.
Выбора он мне не оставлял. Герман был человеком бескомпромиссным и пустым переговорам предпочитал действия.
Перебросив намокшие волосы через плечо, я бросила полотенце на кровать и отомкнула замок. Открывать дверь не потрудилась, просто отступила подальше. И не потому что боялась его гнева. Вспыльчивый по натуре супруг со мной никаких вольностей себе не позволял.
Нет, просто сейчас мне хотелось быть от него как можно дальше. Слишком больно всё, слишком свежо.
Дверь отворилась. Герман стоял на пороге, в брюках и полурасстёгнутой рубашке. Кажется, так и не потрудился застегнуть её ещё там, в спальне нашей московской квартиры.
Он что, помчался домой следом за нами? Да к чему теперь вся эта спешка?
Синий взгляд соскользнул с меня и задержался на дорожной сумке рядом с кроватью.
– Что это? – он указал подбородком на сумку.
Мои ладони невольно сжались в кулаки.
– А разве не видно?
В его глазах вспыхнул опасный огонёк. Он даже усмешку себе позволил – мрачную, почти саркастичную.
– Что, Меньшова, используешь свою фирменную тактику?
Он вспоминал мою девичью фамилию лишь когда его что-нибудь злило. После свадьбы такое случалось нечасто, но всё же случалось.
– Нет у меня никакой тактики.
– Да что ты? – его губы скривились. – А как же твой излюбленный приём – побег? Не этим ты сейчас занимаешься?
Да как он смеет… как он смеет мне сейчас выговаривать? После того, как я застукала его без пяти минут в постели с другой?!
– Сейчас я занимаюсь совершенно бесполезным делом, – мой голос позорно дрожал, но я не позволила ему совсем оборваться. – Разговариваю с тобой. Хотя должна собирать вещи.
– Собирать вещи? С какого бы это?
– С такого, что я уезжаю. Я здесь не останусь.
На лицо Германа набежала туча. Я воплощала в жизнь его самый жуткий кошмар – сбегала. Вот только кошмаром это было до тех самых пор, пока он меня любил. Не сейчас. Сейчас с чего бы ему переживать? Он быстро утешится в объятиях своей Марины. Он уже неплохо в них утешался!
– И куда, позволь спросить, ты отправишься?
Зная его характер вдоль и поперёк, я ожидала мгновенной вспышки гнева. Но муж меня удивил.
– Какая тебе разница? Вряд ли тебя это должно волновать.
– Ты пока ещё моя жена. Поэтому, представь себе, меня этот вопрос очень даже волнует!
Он начинал по-настоящему заводиться, а меня жестоко резали эти его «пока ещё». Но разве не к тому всё и шло? К неминуемому окончанию нашего брака?..
– Не думала, – честно ответила я. – Не знаю. По пути разберусь. Такого ответа достаточно?
– Никакого ответа мне не достаточно! – прорычал муж. – Потому что ты никуда не поедешь!
Вот уже и меня начинал распирать гнев:
– А по какому праву ты меня собираешься удержать? Я пока ещё твоя жена. Но я не твоя собственность!
Горькая ирония, но этому я научилась у своего мужа. Умению выплёскивать эмоции, не держать их в себе. Он научил меня гневу, он научил меня страсти. И в мечтах я всегда представляла, что вечно буду делить их лишь с ним.
Наивная дурочка.
– Никуда. Ты. Не поедешь.
Герман проговорил эти слова чётко, раздельно, с пугающим до колик спокойствием. Но это лишь затишье перед бурей. Обнадёживаться не стоило.
– Ты не можешь мне запретить.
Он сжал челюсти, от чего и без того острые скулы стали ещё выразительнее.
– Хочешь проверить?
– Посадишь меня под замок? К батарее пристегнёшь? Зачем это всё? – я наконец решилась упомянуть о пережитом напрямую. – Герман, ты… ты мне изменил! Ты уничтожил любое желание оставаться с тобой под одной крышей! Так зачем продолжать меня мучить? Мне нужно время, чтобы всё переварить и решить, как жить дальше. Почему ты лишаешь меня этого права?
– Так ты о моей измене переживаешь? – усмехнулся муж.
Я вытаращилась на него. Нет, он действительно усмехался. Господи, да кто он такой? Кто угодно, только не мой муж. Этот человек реагировал совершенно не так, как реагировал бы Герман, за которого три года назад я, слепая и совершенно дурная от счастья, выскочила замуж.
Наперекор всему и вся.
– Ты находишь это… забавным? – прохрипела я, пытаясь отыскать на родном когда-то лице хоть капельку раскаяния.
Герман приподнял чёрную бровь и с намеренной медлительностью сложил на груди руки:
– Представь себе. Очень забавно, что виноватым во всей этой охрененно странной и запутанной ситуации оказываюсь именно я. Именно я, а не моя жена, которая всю эту кашу и заварила.
Глава 5
– Которая… что?.. – я не до конца соображала, что вообще говорю. – Ты… обвиняешь меня в том, что у тебя любовница завелась?
Герман испепелял меня взглядом. Я по глазам его видела, что он очень многое хотел мне сказать, но молчал.
За это я его ненавидела. Сейчас – искренне ненавидела.
Если мой муж выбирал молчать, вывести его на разговор всегда было сложно. Требовалось набираться терпения и ждать, пока его эмоции переварятся в нечто, что можно перевести в слова, слова вызреют, и я получу ответы на свои вопросы.
Так было и с его ревностью. Которую он поначалу просто не признавал.
Но я знала, на что шла. Я согласилась быть терпеливой, потому что знала: он очень обжёгся в прошлом. Ему было сложно учиться заново доверять людям. Даже мне. Должно быть, особенно мне.
– Ты видишь последствия, – он буквально заставил себя говорить. Цедил слова так, будто я из него их клещами тянула. На виске лихорадочно билась жилка.
– Последствия… – я обвела взглядом комнату, будто это помогло бы мне сообразить, о чём он вообще говорит. – Герман, я ничего не понимаю. Какие ещё, господи-боже, последствия?
– Последствия твоего упрямства. И твоей бесконечной приверженности… работе.
От последнего слова разило таким сарказмом, что не заметить этого было бы невозможно.
Так всё-таки дело в злосчастном корпоративе… Только я ума приложить не могла, как эти вещи вообще могли быть связаны между собой.
Тем более что с тех пор прошло столько времени. Да, Герман был недоволен, но идти мне туда не запрещал. Только и попросил, чтобы я не гнала шофёра и охранника. Мол, ему так спокойнее будет.
Я не стала возражать. Это было мизерной платой за то, что между нами не вспыхнет новая ссора. Пусть мне и неудобно было перед коллегами – они ведь и так знали, за кем я замужем, а эти атрибуты «богатой жизни» всё усложняли и воздвигали между ними и мной невидимый барьер, чего я стремилась всячески избежать.
– Поразительно просто… При чём здесь моя, скажи на милость, работа?
– При том, что ты вцепилась в неё с несвойственным тебе упрямством. Настолько к ней прикипела, что ничего важнее для тебя как будто и нет!
– Это… несправедливое обвинение. Ты прекрасно знаешь, что это не так!
– Разве? – в синем взгляде стыла плохо скрываемая боль. – Я тысячу раз просил тебя рассчитаться. Тебе незачем там оставаться. Просто удивительно, насколько эта работа тебе дорога.
От его слов веяло злобой – откровенной и неприкрытой. Да, он и прежде мою работу не жаловал, но чтобы настолько…
– Герман, ты ведь знаешь все ответы и знаешь их очень давно! Ничего же с тех пор не изменилось. Мы это с тобой обсуждали! Не раз!
– Обсуждали, – с опасным спокойствием согласился муж. – Но как выяснилось, тогда я многого не понимал.
– Да что ты мог не понимать? Что мне нравится оставаться полезной? Не хочется просиживать целыми днями дома? Что я и без того чувствую, насколько мы неравны? И я уже молчу о том, что обо мне думают твоя родня и друзья!
– Мы сто раз об этом с тобой говорили, – покачал он головой. – Тебя не должно интересовать их мнение. Ничьё мнение тебя не должно интересовать, если уж на то пошло!
– И ты думаешь, это так просто? Когда при любом удобном случае тебе в спину несутся шепотки? Когда то и дело ловишь на себе косые взгляды? Я просто не хочу быть обузой! Я хочу развиваться! Хочу что-то делать, пойми!
– Так мы поэтому ребёнка не спешим заводить?
Эти слова хлестнули меня раскалённым кнутом. Я даже дыхание задержала, все слова и теснившиеся в голове вопросы вылетели оттуда, погрузив меня в звенящую тишину.
– Что?..
– Три года прошло, Лиля. И мы всего пару раз этот вопрос поднимали. Согласись, это странно, что…
Закончить я ему не дала. Моё сознание будто отделилось от тела. Я в два шага перекрыла разделявшее нас расстояние и влепила ему звонкую пощёчину. Рука моя в мгновение онемела, а из глаз сами собой брызнули слёзы.
– Н-ненавижу тебя, – мои губы прыгали от напряжения и вынимавшей душу боли. – Ненавижу!
Я отступила, почти не глядя выгребла из кресла брошенную туда сумку. Муж не двигался. Так и стоял, чуть склонив голову.
– И только посмей меня остановить, – я схватила плащ и, наплевав на сборы, устремилась к двери. – Этот разговор продолжится, когда твои мозги встанут на место. Если нет… шли ко мне сразу своих адвокатов с бумагами на развод!
Глава 6
– Лилечка, ты бы хоть позвонила сначала… – мать растерянно смотрела, как я таскаю из пачки салфетки и прикладываю их к распухшему от слёз лицу.
В дом родителей я добралась спустя два часа после отъезда. Произошедшее настолько выбило меня из колеи, что я умудрилась назвать таксисту старый адрес улицы и дома, где я когда-то жила вместе с родителями. С тех пор мать с отцом успели перебраться за город, не постеснявшись воспользоваться царским подарком зятя, которого на дух не переносили.
Мне повезло, что отец накануне отправился со своим братом на рыбалку на несколько дней, и мать в доме была одна. Не пришлось пускаться в объяснения, чтобы в ответ услышать: «А я тебе говорил!»
– Мам… ей-богу… Если тебе в тягость, так и скажи. Я к Свете поеду.
– Ну куда на ночь-то глядя! – всплеснула рукам мать и поднялась со стула. – Я разве тебя гоню? Я просто… я бы хоть комнату тебе приготовила, на стол собрала…
– Мам, ну какой стол? Какая комната? Господи… – я скомкала промокшую салфетку и потянулась за новой. – Я всё сама себе приготовлю. Пожалуйста, не суетись.
Мама всё же полезла в холодильник, только для того чтобы удостовериться: разносолами она меня не порадует.
О еде я и думать не могла. А мать вела себя так, будто я к ней с визитом вежливости явилась – не более того.
Но мне стыдно ей было в этом признаться. Стыдно признаться, что я хотела услышать от неё хоть слово участия, а не дежурное: «Ну, всё понятно».
Хоть ничего ей понятно и не было. Я не рассказала ей об измене.
Во-первых, не было никаких сил душу наизнанку перед ней выворачивать. Во-вторых, я ведь знала, что лить мне бальзам на душу мать не станет, не такого склада она человек. Всегда говорила лишь то, что думала, без оглядки на чужие чувства.
Поэтому я только и обмолвилась, что мы сильно с Германом поругались.
– Так… ты надолго?
Я отёрла заложенный нос, пожала плечами:
– Н-не знаю. Всё только что произошло, и я… вообще пока ничего сказать не могу.
– Раз не знаешь, я тебе наверху постелю. Мы там наконец-то ремонт закончили. Только постельное постелю.
Я кивнула. Сейчас мне было откровенно всё равно, где меня определят. Не погнали – и на том спасибо.
– Лиль…
– М?
– Так… не расскажешь, что стряслось? Ну, я поняла, что поругались, но… из-за чего поругались-то?
Я украдкой взглянула на мать. Не уверена, что ею двигало искреннее сочувствие. Она так до конца мне и не простила, что я «отказалась от своего счастья», предпочтя Германа другу детства Андрею Самарину, за которого она меня настырно сватала лет десять – не меньше.
– Это не важно.
– Ну что значит, не важно? Конечно же, важно! Примчалась в слезах, второй час успокоиться не можешь. Уже трусишься вся. Губы, вон, белые. Лиля, ну не рви ты мне сердце!
– А разве это возможно?
– Это что ещё значит?
Я впервые открыто посмотрела на мать. Серые глаза взирали на меня едва ли не с вызовом, мол, что, возьмёшься-таки прекословить?
Её выдавали только бледные тонкие руки, то и дело поправлявшие ворот домашнего халата. Мать всё-так нервничала. Она не любила оставаться в неведении и не любила, когда я с ней пререкалась, ставя под сомнение её авторитет.
Пару лет назад она мне сказала: «Имей совесть слушаться меня хоть иногда. Хватило и того, что ты, безголовая, за своего дьявола-искусителя выскочила!»
– Это значит, что я не верю, будто тебе есть до наших ссор хоть какое-то дело. Мам, я не ссориться приехала. Я приехала переночевать. Если мой приезд вам окажется в тягость, поеду к подруге. Я тебе уже объяснила.
Мать поджала тонкие губы и провела пальцами по волосам, поправляя своё русое каре.
– Лиля, тебя никто отсюда не гонит. Я хочу, чтобы ты это поняла. Просто пытаюсь хоть чуточку разобраться…
– Не в чем тут разбираться, – с горечью прервала я. – Мы поссорились, и повод серьёзный.
– Насколько серьёзный?
Я шмыгнула носом и снова приложила салфетку к лицу.
– Достаточный… достаточный для развода.
И я услышала вздох. Не печали, не грусти, не удивления… облегчения.
– Ну слава богу, – пробормотала мать. – Слава богу, Лилечка. Наконец-то этот дьявол оставит тебя в покое.
Лежавший на столе телефон, будто услышав её, зазвонил. Я вздрогнула, бросила взгляд на экран.
«Герман».
Вспомни о дьяволе…
Глава 7
– Так и будешь взглядом его гипнотизировать?
Голос матери вывел меня из ступора. Но взять трубку я так и не решилась. Телефон замолчал, но ненадолго. Зазвонил снова.
– Лиль, он же не угомонится, – в глазах матери читалось раздражение. – Ну ты что, хочешь, чтобы я с ним поговорила?
Вот только этого мне и не хватало. Вот только этого – и тогда хоть сразу неотложку вызывай.
Бросив салфетку на стол, я схватила телефон и вышла из кухни в коридор, а оттуда – к выходу в большую гостиную.
– Лиля.
Моё имя его голосом… меня до сих пор дрожь пробирала, когда он произносил эти два коротких слога. Тем тяжелее было слышать его сейчас.
– Лиля, где ты?
Я сглотнула, опасаясь, что он мог услышать, как скрутило мышцы моего посаженного горла.
– Это не твоё дело.
– Возвращайся домой. Немедленно, – холодный, приказной тон, но под этим холодом бушевало пламя. Герман не умел остывать в мгновение ока.
– Нет.
– Лиля…
– Нет! Я не твоя подчинённая, и не нужно раздавать мне приказы!
Смалодушничала. Бросила трубку.
Думала, всё же сумею, выплакавшись, не сорваться. Но он позвонил слишком скоро. Неужели ещё не понял, что я уезжала из дома совсем не для того, чтобы через пару часов приплестись обратно, стоит ему приказать?
Но было бы хуже, если бы трубку я всё-таки не сняла. Он мог навоображать себе всё что угодно и не успокоился бы, пока меня не отыскал. Да Ахматов всю столицу на уши мог поднять, стоило ему задаться целью…
Я вернулась на кухню, где мама уже что-то разогревала не плите.
– Мам, где у вас бельё? Пойду себе постель приготовлю.
Мать бросила на меня взгляд через плечо:
– Не суетись. Сама всё постелю. Иди-ка прими ванну. Я тебе ужин сейчас разогрею.
– Мам…
– Не мамкай. Раз уж у нас разговора по душам не получается, так хоть что-нибудь проглоти. Не хватало потом скорую вызывать и лечить тебя от истощения.
Она любила драматизировать. И если ситуация не достигала нужного уровня накала, старалась это исправить. Но была какая-то горькая ирония в том, что узнай мама правду, краски ей не пришлось бы сгущать. Сейчас они в моей картине и без того мрачнее некуда.
Я не стала спорить и побрела восвояси. А через четверть часа, лёжа в горячей воде, пыталась смириться со своим положением.
Не получалось.
Это было жестоко, бесконечно жестоко с его стороны – вменять мне в вину то, что у нас всё ещё нет детей. Мы действительно обсуждали этот вопрос всего пару раз, но на то были причины. Мы хотели растить нашего ребёнка осознанно и со всей ответственностью.
Герману предстояло закрыть две очень важные сделки, а я – вот так ирония! – готовила себя к тому, чтобы распрощаться со своей любимой работой. Просто Герману пока не говорила. Боялась, что примется торопить.
И мы оба знали, что в ближайшие месяцы сделаем ответственный шаг. Не было нужды сто раз проговаривать одно и то же. Всё уже давно было решено и, можно сказать, распланировано.
И теперь он поднял этот вопрос? Да ещё таким варварским способом!
Я выпрямилась, перекрыла воду, дотронулась до горевшей щеки.
Не нужно сейчас ничего вспоминать. Я подумаю об этом завтра.
Но таким нехитрым способом распланировав ближайшее будущее, я наивно упустила из внимания планы моей матери.
Утро я встретила в слезах, заползла в душ и собиралась выполнить программу минимум – позавтракать в одиночестве и тишине.
Я не озаботилась тем, чтобы привести себя хоть в какой-то порядок. Завернулась в халат, собрала в пучок влажные волосы и, сунув ноги в тапочки, пошлёпала вниз, на кухню.
Вряд ли в горло мне полезет нечто больше, чем овсяная каша, но…
Тут моя мысль оборвалась, потому что только добравшись до порога кухни, я сообразила, что уже какое-то время слышу чей-то разговор.
