Текст книги "Праведник (ЛП)"
Автор книги: Л. п. Ловелл
сообщить о нарушении
Текущая страница: 1 (всего у книги 11 страниц)
Перевод: Julia_Jones, dasha86
Сверка: Amelie_Holman
Бета-коррект: Critik
Редактор: Amelie_Holman
Оформление: Skalapendra
Пролог
Тяжелый запах лака по дереву и аромат ладана укутывают меня, как одеяло, принося редкое чувства покоя и уюта. Солнечный свет проникает через щель в занавеске, попадая на решетку и рассеивая крошечные блики на моем лице. Я закрываю глаза, купаясь в этом скоротечном тепле.
– Простите меня, Отец, ибо я согрешил, – слова срываются с моих губ, унося свинцовый груз, который гнездился тяжестью у меня в животе с тех пор, как я покинул эту исповедальню двадцать четыре часа назад.
Раздается тяжелый вздох, и сквозь короткое пространство между нами доносится слабое дуновение застоявшегося кофе.
– Сын мой, ты провел здесь последние четыре дня. Я могу лишь дать определенное количество прощений. Их не стоит копить.
Но я не прощен. Я чувствую, как внутри меня гноится грех, разлагая мою душу с каждой минутой. Мне нужно божественное вмешательство. Исцеляющее прикосновение руки Господа. Спасение. А для этого требуется истинное признание, очищение.
– Я не рассказал о своем грехе, – выдыхаю я, ступая на канат, натянутый между Господом и его посланником.
– Господь, Отец милосердия, через смерть и воскрешение Своего Сына примирил мир…
– Я убил человека, – молчание. – Я убил его, потому что он причинил ей боль.
Я отсчитываю восемь тяжелых ударов сердца по ребрам, прежде чем он, наконец, заговорил.
– Ты раскаиваешься? – Отец Максвелл шепчет, и его голос заметно дрожит.
Наконец-то, он меня разглядел. Впервые он по-настоящему видит монстра, которого я держу на привязи. Я больше не просто странный мальчишка, который ходит в его церковь последние тридцать лет, или беспокойный прихожанин, с которым он познакомился в этих стенах. Это игривое чувство опасности, то самое ощущение, которое, как он твердил самому себе, казалось слишком иррациональным, но неизменно все имеет смысл. Я – убийца, грешник, хищник, живущий среди своей добычи. Как это может быть правдой? Один из его паствы. Предатель. Лживый самозванец. Я почти слышу, как все детали одного целого встают на свои места в его голове.
– Нет, – честно отвечаю я. – Мне не жаль, что я убил его, – я ничего не чувствую, только тошнотворное разочарование от того, что Бог меня осудит. Что я ошибаюсь, и без его руководства я бы давным-давно отпустил из-под контроля все свои темные побуждения и натравил на его детей.
«Плохие мальчики попадают в ад», – шепчет мне на ухо голос моей матери.
– Тогда ты не сможешь по-настоящему избавиться от греха.
– Мне суждено попасть в геенну огненную, – бормочу я, озвучивая ту самую мысль, которая безжалостно мучает меня.
Он прерывисто вздыхает, этот звук похож на выстрел в тишине исповедальни.
– Если только ты искренне раскаишься в душе.
Поднявшись, я хватаюсь за занавеску и на мгновение останавливаюсь.
– У меня нет души.
А раз нет души, то есть ли разница между Раем и Адом?
Глава 1
Иден1
Мои шаги эхом отражаются от стен длинного зловещего коридора, вторя ударам моего пульса. Моя грудь сжимается, и даже малейшее дыхание ощущается, как тяжкий груз. Передо мной вырисовываются матовые стальные двери, словно врата в ад, а мне хотелось бы оттянуть этот момент и никогда не переступать их порог. Время, кажется, замедляется, хотя тяжесть неизбежности с не меньшей силой давит на меня.
– Мисс Харрис? – Я моргаю и поднимаю взгляд на полицейского, который стоит и смотрит на меня, на его молодом лице образуются морщинки сочувствия. – Вы готовы?
Я киваю, делая глубокий вдох. Он толкает дверь, которая открывается со скрипом петель. Мгновенно температура падает, холодный воздух тянется ко мне и пробегает ледяными пальцами по моему позвоночнику. Я делаю шаг вперед, мои каблуки монотонно цокают по больничной белой плитке. Яркий свет заставляет меня щуриться. Все вокруг замирает, и мое тело сковывает в напряжении, в ожидании приближающегося удара. Один единственный стол расположен прямо передо мной посреди холодной стерильной комнаты. Простыня накрывает тело, свисая почти до пола, но она бесполезна и не может скрыть очертания фигуры мальчика под ней.
– Просто скажите, когда будете готовы, – говорит полицейский, прерывая гробовую тишину.
Я никогда не буду готова. Мое сердце бьется так сильно, что я чувствую, меня сейчас стошнит. Получив от меня решительный кивок, он берет простыню и медленно откидывает ее назад. Как только я вижу лицо мальчика, с моих губ срывается сдавленный всхлип, и я зажимаю рот рукой, чтобы заглушить этот звук.
Зажмурив глаза, я отворачиваюсь и выскакиваю за дверь. Через несколько мгновений мне на плечо ложится чья-то рука.
– Сожалею, мисс Харрис.
Я качаю головой.
– Это не он, – перед глазами до сих пор стоит бледное восковое лицо, синие губы, аккуратное отверстие от пули между глаз. Темно-русые волосы, точно такого же оттенка, как у Отто, и татуировка на его груди, которая почему-то мне знакома, хотя я не могу ее узнать. – Этого мальчика зовут Маркус Джонс, – мои глаза встречаются с лицами офицеров. – Он был лучшим другом Отто, – в моей груди нарастает легкое облегчение, потому что это не мой брат. Но это чей-то брат, сын, друг… На этот раз не Отто, но вполне мог быть им.
Он сжимает губы и слегка кивает мне.
– Спасибо.
Я слышу слова, которые он не произносит. Мой брат пропал. Он пропал без вести почти неделю назад, а теперь его друг мертв, его нашли выброшенным на берег Темзы. Каждой клеточкой своего существа мне хочется верить, что это чистое совпадение, но я знаю, что это не так, и это чувство страха оседает в глубине моего желудка, как свинцовая гиря.
– Мне нужно идти, – я отталкиваюсь от стены и почти бегом направляюсь к лифту. Мне нужно убраться отсюда прямо сейчас.
Когда я добираюсь до дома, я падаю на диван и даю волю слезам. Прошла неделя без моего младшего брата, но такое чувство, будто минул целый год.
Я бы хотела справляться со всей этой чудовищной ситуацией иначе. Когда закрываю глаза, я все еще могу вспомнить ту ночь, когда он ушел, как непонятную пьесу, которая постоянно крутится в моей голове.
В зале ожидания пахнет дешевой хлоркой и пивом. У дальней стены стоит мужчина со свежераненной бровью и в порванной рубашке. Отто сидит на одном из дешевых пластиковых стульев, его долговязая фигура сгорблена, подбородок опущен на грудь, а кудрявые светлые волосы падают ему на глаза. Отводя от него взгляд, я пытаюсь успокоить бешено бьющееся сердце, когда перевожу глаза на полицейского за стойкой регистрации.
– Просто распишитесь здесь, – пожилой мужчина указывает на форму передо мной. Я царапаю белую бумагу, портя ее своей неуверенной подписью. – Всё. Ты можешь идти, – говорит он, глядя мимо меня на Отто.
– Спасибо.
Обернувшись, я едва узнаю брата и направляюсь к двери, а его тяжелые шаги раздаются позади меня. Тишина наполняет машину, пока я везу нас в нашу квартиру. Я не уверена, что сказать в данный момент. Только когда мы оказываемся внутри, и он садится на диван, я, наконец, нахожу слова.
– Хранение, – припечатываю я. Он опускает голову. – Кокаин!
Его худые плечи вздымаются и опускаются при каждом глубоком вздохе.
– Успокойся, Иден.
– Успокойся! – мой голос достигает такой высоты, что я уверена, его могут слышать только собаки. – Ты употребляешь наркотики?
– Нет, это не так. Я просто… – он проводит рукой по шее.
– Что? Просто что?
– Продавал.
– Ты торгуешь кокаином, – шепчу я и, закрыв глаза, представляю лицо мамы с мягкими линиями, выражающими душераздирающее разочарование. Знала бы она, что делать в этой ситуации? Так как я точно не знаю. Я качаю головой. Как он может быть таким тупым? – Ты можешь попасть в тюрьму, Отто, – от осознания реальности такого исхода у меня наворачиваются слезы. Я действительно думала, что смогла уберечь его от этого.
Его изумрудно-зеленые глаза встречаются с моими, и в них нет и следа страха или беспокойства.
– Я знаю.
Я поворачиваюсь и иду через гостиную, борясь с желанием просто вбить в него хоть немного здравого смысла.
– Тебе семнадцать, Отто. Тебе следует учиться. Поступить в колледж. Что теперь ты собираешься делать? – комок застревает у меня в горле, и мое сердце разрывается, потому что я чувствую, что становлюсь свидетелем того, как все его будущее смывается в канализацию. Все, что я так старалась сделать для него – будущее, которое я пыталась обеспечить ему, – просто исчезло. – Зачем тебе нужно было промышлять этим? – мой голос надрывается.
Когда я поворачиваюсь к нему, его брови нахмурены. Он проводит рукой по своим спутанным светлым волосам и тяжело вздыхает.
– Нам нужны были деньги, – он пожимает одним плечом, прежде чем встать и исчезнуть в коридоре.
– Куда это ты собрался?
Через несколько секунд он возвращается и бросает на кофейный столик пачку двадцатифунтовых банкнот. Там должна быть где-то тысяча. О, Боже. Все хуже, чем я думала. А мне казалось, что хуже уже быть не может.
Я качаю головой, открывая и закрывая рот, пытаясь подобрать слова, любые слова. Но я в растерянности.
– Иден, ты ходишь в универ, ты работаешь ночами и все выходные напролет, и все ради того, чтобы оплачивать эту дерьмовую квартиру, – он широко разводит руками, демонстрируя все, что нас окружает. – Я просто хотел помочь тебе.
– Я делаю все это, чтобы выучиться и получить лучшую работу. Я даю нам будущее, – я хватаюсь за переносицу. У меня осталось всего полгода учебы. Так близко. Мы были так близки.
– Я просто хотел помочь.
– Для чего, а? В чем смысл, если ты все равно все пустишь коту под хвост? – слезы наворачиваются на глаза. – Уверена, именно это мама и хотела для тебя, Отто. Тюрьма и бесперспективные подработки, потому что ты бывший заключенный, – Боже, я подвела ее. Он опускает голову, но его плечи напрягаются, так что я выплескиваю свое раздражение: – Она была бы так разочарована.
Я не должна была этого говорить, из-за моих слов Отто ушел, и это был последний раз, когда я его видела. Я была зла и убита горем, но мне следовало просто… успокоиться. Теперь его нет, а он – все, что у меня есть, а я – все, что есть у него. Это я подвела его.
Встав, я подхожу к каминной полке и открываю маленькую, богато украшенную коробочку, в которой мама когда-то хранила разные безделушки. Достаю коричневый конверт, который я там спрятала, и открываю его, перебирая пачку банкнот. Некоторые из них он бросил на стол в тот день, но остальные я нашла приклеенными скотчем к изножью кровати Отто. Тайник. Здесь, должно быть, десять тысяч фунтов. И это, должно быть, незаконно.
Полиция не смогла ничем помочь, а это значит, я должна искать помощь в другом месте.
Мой брат явно связан с криминалом, поэтому мне нужен преступник, чтобы найти его.
Я достаю телефон, открываю контакты, и вот он – самый первый: Эш. Бывший парень. Наркоторговец. Первая любовь. Сердцеед.
Гудок, к горлу подступает желчь. Прошло четыре года с тех пор, как я порвала с ним.
– Иден? – И, видимо, у него все еще есть мой номер.
– Мне нужна твоя помощь, – выпаливаю я.
Нет ничего, на что бы я не пошла ради своего брата. Даже на это.
Глава 2
Иден
Ледяной поток воздуха взмывает вверх по лестнице, принося с собой слабый запах мочи и шлейф потерянной мечты. Мы живем в дерьмовой квартире, в плохом районе, но это все, что я могу себе позволить сейчас, и мы с Отто обходимся тем, что имеем. Или, по крайней мере, обходились этим. Это все временно. У меня есть план. Был. У меня был план.
Дойдя до стоянки, я достаю ключи и сажусь в старый ярко-желтый фольксваген-жук, который когда-то принадлежал моей маме. Когда я включаю зажигание, машина кашляет и оживает с покорным вздохом. Вероятно, я уже на пределе, но адреналин, который, кажется, постоянно течет по моим венам, заставляет держать себя в руках.
Я еду по темным улицам Пекхама, направляясь к Пэдди, в бар, в котором я работала с Эшем. Когда я подъезжаю к месту, знакомая неоново-зеленая вывеска с четырехлистным клевером заставляет меня остановиться. Это похоже на другую жизнь, другую меня, и чувство подростковой ностальгии захлестывает с головой.
Припарковав машину, я выхожу и блокирую дверь. Не знаю, почему я волнуюсь. Любой автоугонщик мог бы украсть ее за две секунды, но не думаю, что кто-то захочет завладеть желтым «жуком», на котором больше ржавчины, чем краски.
Как только я вхожу в бар, меня окутывают запах пива и сигаретный дым. Здесь никогда и никого не заботил закон "о запрете курения", а уж тем более старожил, которые практически живут в этом баре. Потертые ковры и панели из темного дерева точно такие же, как я их запомнила. С левой стороны стоит несколько будок, их высокие перегородки и тусклое освещение скрывают множество грехов.
– Иден? Это ты? – я оборачиваюсь на звук своего имени, и меня приветствует Большой Джим. Он сидит на барном стуле, опершись локтем на полированную деревянную столешницу, а его мясистая рука сжимает кружку пива. Его седая борода и морщинистое лицо делают его похожим на извращенную байкерскую версию Санты. Я чувствую запахи поношенной кожи и табака, когда он протягивает свободную руку, приглашая меня для объятий. Я принимаю приглашение, и его кожаная куртка скрипит, когда он сгребает меня в свои неуклюжие объятия. – Где ты была, малышка? Мы здесь скучали по тебе.
– Университет. Работа.
Я отстраняюсь, и он кивает.
– Слышал о твоей маме. Сожалею.
Прошло четыре года, как умерла мама. Четыре года с тех пор, как я бросила работу в этом месте, чтобы заботиться о ней в те последние недели. Со временем легче не становится, и несмотря на то, что прошли годы, я все еще не перестаю думать о ее потере. Сначала это было похоже на писк будильника, трезвонящий каждую минуту, вкупе с болью, которую, я была уверена, не переживу. Но потом минута превратилась в час. Часы превратились в утро или полдень, и теперь я иногда целыми днями не думаю о ней. И я ненавижу это. Я ненавижу это в себе, но мое сердце разрывается из-за Отто, потерявшего мать всего в тринадцать лет. Может, поэтому мы сейчас там, где мы оказались. Возможно, это повлияло на него больше, чем я думала, а я была слишком молода и погружена в свое горе, чтобы это заметить.
– Спасибо, – я не знаю, что еще сказать. Никогда не знала.
– Чем сейчас занимаешься?
Я сглатываю комок в горле, позволяя воспоминаниям о боли ускользнуть.
– Я изучаю право, работаю в Элизиуме.
– Итак, ты умна и получаешь степень, – улыбка прорезается морщинками в уголках его глаз. – Что ты делаешь в этом отстойнике?
– Она здесь, чтобы увидеться со мной. – Глаза Джима поднимаются и фокусируются за моей спиной. Его огромные плечи слегка напрягаются, а губы сжимаются. Сделав глубокий вдох, я медленно поворачиваюсь и оказываюсь лицом к лицу с Эшем. Черт бы его побрал за то, что он всегда был таким сногшибательным, сколько я его помню. Его длинные грязные светлые волосы собраны в пучок, который должен выглядеть нелепо, но это не так. У него стало еще больше татуировок с тех пор, как я видела его в последний раз, и теперь они ползут по его горлу и шее сбоку. Я делаю усилие, чтобы сосредоточить глаза на них и не встречаться с ним взглядом.
– Эш. Как дела? – закусив нижнюю губу, я нервно провожу рукой по волосам. Мое сердце колотится так сильно, что, клянусь, это слышно сквозь низкий гул тяжелого метала на заднем плане. Пять лет. Наверное, мое сердце вспомнило то, что забыл мой разум.
– Пойдем выйдем, – бросает он. Когда поворачивается ко мне спиной, мне становится немного легче дышать. Я следую за ним, мои глаза прикованы к потертому зеленому ковру.
Он проводит меня за бар, через заднюю дверь, ведущую в квартиру Дейва, расположенную наверху.
– Ой, не нужно беспокоить Дейва…
Он оборачивается и смотрит на меня через плечо.
– Его здесь больше нет. Я выкупил его долю.
– Э… – Эш купил бар? Честно говоря, я думала, что Дэйв никогда не продаст его.
Я следую за ним вверх по лестнице. Я была здесь всего один раз, когда Дейв пытался приставать ко мне. Но того раза было достаточно, чтобы заметить, что Эш переделал это место. Оно стало совершенно другим: обстановка современная и выглядит стерильно – типичная холостяцкая квартира. Его холостяцкая квартира.
– Хочешь выпить? – спрашивает он.
– Нет, спасибо.
Он садится на табуретку у барной стойки, а я просто неловко стою между коридором и кухней… по-прежнему отказываясь смотреть на него. Тишина повисает между нами, словно нечто плотное и живое.
– Прошло четыре года, Иден, – начинает он.
Я киваю.
– Я знаю. Я не должна была звонить… но мне нужна твоя помощь, – мои ноги остаются на месте, и я отказываюсь сокращать дистанцию между нами.
– Я рад, что ты это сделала, – его взгляд такой восторженный, и ощущается, как красная точка лазера. Зажмурив глаза, я откидываю голову назад и снова пытаюсь успокоить учащенный пульс. Он слишком… Эш. Я вздрагиваю, когда чувствую его теплое дыхание на своей шее.
– Ты совсем не изменилась, Иден. – Он ошибается. Я открываю глаза и ловлю себя на том, что смотрю прямо в его темно-карие глаза. – А вот и ты, – шепчет он.
Я не собираюсь делать это с ним. Сделав шаг назад, я прочищаю горло.
– Отто пропал, – шепчу я, преодолевая внезапное напряжение.
Повисает тишина.
– Как давно?
– Неделю назад, – залезая в карман куртки, я достаю неприметный на вид коричневый конверт и прижимаю его к его груди. – Его арестовали в день исчезновения за хранение кокаина. У него в комнате было спрятано почти десять штук наличными, Эш. А теперь его нет, – я сглатываю ком в горле. – Одного из его друзей только что вынесло на берег реки, ему прострелили голову, – от страха у меня трясутся руки и наворачиваются слезы. Я боюсь за своего брата.
– Эй, – он подходит ближе и обнимает меня, прижимая к своей груди. Я позволяю себе сделать шаг навстречу и упасть в тепло его объятий, всего на секунду я позволю ему держать меня, чтобы я не развалилась на части… – Мы найдем его.
Шмыгнув носом, я отталкиваюсь от него, сердито вытирая слезы, задержавшиеся на моих щеках.
– Он торговал кокаином. Мне нужно, чтобы ты помог мне найти, на кого он работал.
Он качает головой.
– Иден…
– Не пытайся меня переубедить. Это все, что мне нужно, Эш.
Он проводит рукой по лицу и отворачивается. Бросив конверт на барную стойку, он упирается сжатым кулаком в столешницу и опускает подбородок на грудь.
– Ты понятия не имеешь, во что ввязываешься, Иден.
– У меня нет выбора. Пожалуйста.
Он поднимает голову и медленно тянется к купюре, выпавшей из конверта. Наклонив голову набок, он внимательно изучает ее.
– Это подделка.
– Что?
Он поворачивается, его темные глаза встречаются с моими.
– Мне нужно проверить банкноту, но я почти уверен, что это подделка.
На мой взгляд она выглядит вполне настоящей.
– С чего ты взял?
– Серийный номер, – он начинает опустошать конверт и раскладывать банкноты по порядку. – Отличное качество, однако, – его глаза встречаются с моими, а губы кривятся в гримасе. – Кажется, я знаю, кто это сделал.
Надежда расцветает в моей груди, как весенний цветок.
– Это потрясающе.
Он качает головой.
– Слушай, я поспрашиваю, но я предупреждаю тебя, Иден: если Отто спутался с этими людьми… – он позволяет красноречивому намеку повиснуть в воздухе, но я отказываюсь осознавать его слова. Белый шум наполняет мои уши, и я делаю глубокий вдох.
– Я найду своего брата, Эш. Не смотря ни на что.
Глава 3
Сейнт
Низкий грохот тяжелого баса прорезает ночную тишину и является единственным признаком того, что старая церковь не совсем то, чем кажется – заброшенным местом богослужения. Огромное здание скрыто в абсолютной темноте под линией высоких вязов.
Гравий хрустит под подошвами моих ботинок, пока я иду к входной двери. Она открывается, как только я подхожу к ней, и из нее вырывается стена влажного воздуха, неся с собой оглушительный грохот музыки. Вышибала кивает мне, когда я переступаю порог. Там, где когда-то стояли ряды скамеек, теперь расположено огромное пустое пространство. Только, по сути, оно совсем не пустует, а заполнено телами, кривляющихся и извивающихся в одной общей массе людей. Яркие огни вспыхивают и гаснут, играя на витражах, которые когда-то выглядели бы красиво в солнечном свете. Конечно, теперь они прикрыты снаружи, чтобы скрыть разврат, что творится внутри. По другую сторону от бара на стене висит светящаяся золотом вывеска «Спасение». Диджейская будка находится на том месте, где когда-то стоял алтарь, и я знаю, что в этом есть нечто кощунственное.
"Спасение" расположено достаточно далеко за пределами Лондона, чтобы привлечь к себе только самых эксклюзивных посетителей, и на самом деле этот клуб – только прикрытие для того, что скрывается за ним. Толпа людей с легкостью расступается передо мной, пока я иду по церкви. Я провожу ключ-картой по панели рядом с задней дверью. Как только она закрывается позади меня, музыка снова превращается в приглушенный гул. В этой части здания расположены коридор и несколько комнат, которые используются как склад. Когда-то это место служило воскресной школой и покоями викария. Обидно, конечно, но так устроено общество. Религия уходит в прошлое, и такие здания, как это, просто становятся реликвиями, подлежащими уничтожению. Они не ведают, что творят.
В конце зала находится дверь с одним единственным охранником. Никто не может пройти здесь, если у него нет ключ-карты, но на всякий случай… Увидев меня, он открывает дверь, позволяя мне переступить порог. Все, что находится здесь, – это крутая лестница, ведущая вниз. Легкая мелодия джазовой музыки доносится прохладным сквозняком из недр здания. Чем ниже я спускаюсь, тем становится холоднее, пока я не оказываюсь в месте, которое когда-то было катакомбами. Все еще можно разглядеть куполообразные потолки и крошечные кельи, соединенные вместе. Столы стоят в углах комнаты, каждый занавешен тонкой черной тканью. Это то, что скрывает клуб наверху, – своего рода эксклюзивный клуб, обслуживающий тех, кто окажется… полезным для моей постоянно расширяющейся империи: преступников, главарей банд, коррумпированных политиков, полицейских, работающих по обе стороны закона. Все они приходят сюда, где я могу наблюдать за ними, использовать их, манипулировать ими.
Я пробираюсь через катакомбы в самую дальнюю комнату. Тяжелые двойные двери сгибаются под низким потолком, и я толкаю их, открывая единственную закрытую комнату. Обычно это место безлюдно, но сегодня небольшой горстке людей разрешили почтить мое присутствие. К сожалению, ни один человек не может оставаться в одиночестве, даже я. Чтобы добиться желаемого, надо наладить отношения, завести деловые знакомства. Человек не понимает, что с ним играют, если вы стоите достаточно близко.
Я собираюсь пройти сквозь группу людей, и они мгновенно уходят с моего пути. Я почти вижу, как у них на затылках встают дыбом волосы – непроизвольная реакция, когда они отстраняются от меня. Называйте это инстинктом выживания или просто интуицией, но так было всегда. Когда я был ребенком, моя мать говорила, что во мне скрывается дьявол. И я ей поверил. Я искренне верил ей. Я читал Библию каждый вечер, молился. Я отдался на милость Божью. Никто не может помочь с тем, чем на самом деле является человек по своей природе, но теперь между мной и Богом установлены свои особые взаимоотношения. Это тяжелый компромисс. Я жертвую ради него большим, чем большинство, балансируя на тонкой грани своих темных побуждений и морали. В конце концов, разве это не просто проверка внутренней стойкости и равновесия для души?
Мой стул стоит в центре комнаты, его высокая спинка замысловато вырезана из красного дерева. Я купил его, потому что он похож на трон. Сев на него, я складываю руки на груди и наблюдаю за сценой, разворачивающейся передо мной. Напротив меня стоит длинный коричневый кожаный диван, и на нем сидят двое мужчин: один в одиночестве, а другой с женщиной, прильнувшей к его боку. Мужчина, что сидит один смотрит на меня, и его глаза подмечают каждую деталь. Передо мной члены армянской мафии, а этот человек… это человек, которого они послали для переговоров по их сделке, самая высокопоставленная персона в комнате, помимо меня. Он здесь не для того, чтобы наслаждаться моей выпивкой и женщинами. Он не промышляет такими вещами. Наши взгляды встречаются, и я борюсь с улыбкой при мысли о вызове. Армяне известны тем, что с ними тяжело иметь дела. Наконец, он отводит от меня взгляд, и я позволяю своим глазам пробежаться по комнате.
В воздухе царит пьяное веселье, пока армяне опрокидывают виски и лапают женщин. Большинство из них заплатили за любезность моего брата Джейса. Женщина напротив меня обнимает мужчину за плечи. Его взгляд останавливается на ее груди, а она явно заставляет его есть с ее ладони. Прикосновение здесь, нашептанное слово там, и он чувствует себя нужным. Она мастерски манипулирует им, играя с величайшей человеческой слабостью – потребностью чувствовать себя любимым. Даже когда они знают, что это всего лишь ложь. Большинство людей руководствуется тривиальными вещами: такими, как любовь, секс или деньги. Их амбиции низменные, и их видение мира ограничено ничем иным, как потребностью в счастье. И каким способом они достигают этого иллюзорного состояния? Чаще всего в объятьях другого человека, длится это всего лишь час или долгие шестьдесят лет.
Осознаешь свою глупость – и уже сам сможешь манипулировать в ответ. Вот почему я позволяю шлюхам марать мой клуб. Мне нравится подпитывать слабости человека и обнажать его грехи.
Находиться в обществе этих людей – необходимость, которой я не наслаждаюсь. Я встречусь с ними завтра. Сегодняшний вечер – просто «жест доброй воли», как называет это Джейс. Где, черт возьми, он вообще? Мой брат также и моя правая рука, или, другими словами, человек, который занимается тем дерьмом, которым я не хочу заниматься. Я пробыл здесь десять минут, и я достиг своего предела. Закрыв глаза, я откидываюсь на спинку стула, сжимая кулаки так сильно, что пальцы начинают болеть.
Тук-тук, тук-тук. Мой пульс стучит по барабанным перепонкам, отвлекая от несущественной болтовни и фальшивого смеха, заполняющих комнату. Внезапно джазовая музыка, играющая снаружи, врывается внутрь, а затем снова обрывается. Я открываю глаза, когда слышу, как тяжелая дверная защелка возвращается на место.
Джейс неторопливо входит в комнату в своей манере: уверенный, обаятельный, притягательный. Его пиджак, как обычно, отсутствует, и на нем только темно-серая рубашка с расстегнутыми двумя верхними пуговицами и закатанными рукавами. Мои попытки излечить брата от его неряшливости не увенчались успехом. Проводя рукой по копне темных медных кудрей, он ослепительно улыбается каждому, кто проходит мимо. Улыбка, кричащая об искренности, и они отвечают ей взаимностью. Люди доверяют ему… даже закоренелые преступники, которые знают его лучше. И там, где его встречают с доверием, меня встречают со страхом, хотя мой брат так же опасен, как и я – волк в овечьей шкуре. Именно это гарантировало Джейсу место рядом со мной – единственному человеку, которому я доверяю. Союзник в мире врагов.
Он медленно направляется ко мне, ублажая прохожих приветствием. Я теряю терпение, наблюдая, как он успокаивает их, у него, к сожалению, отсутствуют приоритеты. Я стучу костяшками пальцев по подлокотнику кресла, отсчитывая секунды. Семьдесят один, семьдесят два, семьдесят три. Семьдесят секунд – это слишком долго.
– Сейнт, – наши глаза встречаются, и улыбка на его лице меняется, маска соскальзывает и обнажает его истинное «я».
– Вон! – взрываюсь я.
Он вздыхает, оглядываясь через плечо на комнату пораженных людей. Они на мгновение замирают, некоторые смотрят на него так, словно он наложит вето на это решение. Бегите, маленькие кролики, пока я не порвал вас в клочья. Медленно поднимаюсь на ноги. Достаточно одного взгляда. Они разбегаются, как паразиты среди клацанья высоких каблуков и мужской бравады. Как только двери закрываются, я опускаюсь обратно на свое место и потираю виски. Непрекращающийся грохот клубной музыки сверху обычно легко игнорировать, но сегодня от нее у меня начинает болеть голова.
– Очень мило с твоей стороны почтить нас своим присутствием.
Губы Джейса кривятся в веселой улыбке.
– Мне нужно было кое-что решить. У нас проблема.
Я едва сдерживаю рычание, которое подступает к моему горлу. Сегодня я не в настроении и даже в лучшие времена ненавижу проблемы. Проблемы означают, что кто-то допустил ошибку, а в моей работе не должно быть ошибок. Все должно проходить идеально, потому что я сам разрабатываю все планы. Но, как всегда, там, где замешаны люди, обязательно последует разочарование.
Потирая переносицу, я закрываю глаза, борясь с головной болью, которая теперь давит на глаза.
– Девчонка.
Я опускаю руку и смотрю на него сквозь прищуренные глаза.
– Девчонка?
– Один из моих бывших коллег обратил на нее мое внимание, – сунув руку в карман, он достает коричневый конверт и протягивает мне. Я разворачиваю бумагу, обнаруживая внутри стопку банкнот, примерно десять тысяч фунтов. Достаточно взглянуть лишь на одну купюру, чтобы понять, что она одна из моих. Я знаю серийный номер каждой партии. Эта была выпущена несколько месяцев назад.
– Она нашла это… в комнате своего семнадцатилетнего брата.
Эта новость выводит меня из себя.
– Тогда разберись с ними. Зачем ты притащил это мне? – я швыряю конверт на низкий журнальный столик. Вот почему у меня есть он – чтобы мне не приходилось слушать всю эту чепуху.
– Ее брат пропал. – Я со стоном откидываю голову назад. Ну, а как же иначе. Ничего никогда не бывает просто. Такие ситуации выводили меня из себя. Слишком много переменных вне моего контроля. Семнадцатилетний мальчик с фальшивыми деньгами – моими фальшивыми деньгами, которые я очень жестко контролирую и распределяю специально для отмывания. Дерьмо. Его могли убрать, и проблема решена. А если он пропал… переменная теперь представляет собой растущий риск со многими другими возможными факторами. Он в бегах? Его похитители? Он мертв? Если да, то за что? На кого он работал? Столько возможных рисков.
– Где девчонка?
Он кивает головой в сторону двери.
– Снаружи.
Леденящее предчувствие пробегает по моим венам, пока кожу не начинает покалывать.
– Что?
Джейс отступает на шаг, его голубые глаза, того же оттенка, что и мои, слегка расширяются.
– Я не знал, что с ней делать. Наши деньги оказались у семнадцатилетнего парня. Это проблема, Сейнт.
– Я в курсе. – Это больше, чем проблема. Это зияющая течь в моем идеальном водонепроницаемом корабле. Может, уже слишком поздно. Он мог потратить эти деньги где угодно, и, прежде чем станет известно об этом, уже начнется расследование. Вероятность того, что кто-то сможет обнаружить изъян в моих деньгах, невелика, потому что его нет. Они идеальны. Как настоящие, если не считать серийных номеров. А вероятность того, что что-то приведет копов ко мне, еще ниже, но дело не в этом. Я не терплю осечек и очень разборчив в том, с кем имею дело. Возникшая проблема означает, что кто-то где-то совершил серьезную ошибку, которая будет стоить им жизни.
