Текст книги "Развод. Одинока. Свободна. Ничья? (СИ)"
Автор книги: Ксюша Иванова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 3 (всего у книги 14 страниц)
10 глава. Ни свет, ни заря
Просыпаюсь ни свет, ни заря.
Натянув высохшие за ночь на полотенцесушителе трусы и, естественно, комбинезон, – другого ничего ну тут, жду, когда начнёт просыпаться этот дом.
Собственно, без денег ни такси не вызвать, ни подруге не позвонить. А денег можно разве что только у Алиева в долг попросить. Других вариантов нет.
Хочется есть.
Вчера я ела в последний раз на обеде в школе.
Господи! У меня тетради с сочинениями дома! А мне их сегодня край раздать надо. А они ещё не до конца проверены...
Выхожу на цыпочках из комнаты. Очень надеюсь встретить кого-то из охраны Темнейшества. Попрошу отвезти меня к Маше – а там уж как-нибудь разберусь.
Медленно спускаюсь по лестнице, неся в руках туфли.
Откуда-то пахнет выпечкой и кофе.
Желудок требовательно посасывает от голода.
Сворачиваю буквально на запах.
И натыкаюсь взглядом на Его Темнейшество. Мама дорогая!
Это же сколько часов в день нужно проводить в спортзале, чтобы у тебя была такая спина! Там каждая мышца прорисована! На шее у него висит полотенце. Волосы мокрые.
Наливает кофе. На большом блюде лежит порезанный на прямоугольники пирог с коричневой зажаристой корочкой.
– Проходи. Завтракать будем!
У него на затылке глаза, что ли? Как он меня увидел?
– Да мне бы надо... Мне на работу надо! И кое-что бы из дома забрать.
– Я сегодня свободен. Отвезу тебя туда, куда нужно.
– В смысле?
Разворачивается ко мне лицом.
Едва успеваю перевести взгляд в окно, чтобы не пялиться на его тело. Но, кажется, я каким-то непостижимым образом уже всё успела разглядеть! И тату, и мускулы, и волосы на груди...
– В прямом. Буду твоим личным водителем.
– Да я как-то... Нет уж, уважаемый Руслан...
– Усманович.
– Уважаемый Руслан Усманович, это слишком большая честь для меня. Боюсь, не могу позволить себе отвлекать вас от ваших величайших дел!
– Знаешь, для чего человек зарабатывает деньги? Много денег?
– Чтобы вкусно кушать? Покупать себе одежду?
– Примитивно.
– Зато правда.
– Чтобы иметь возможность иногда делать то, что хочется.
– И вы давно мечтали поработать в службе такси?
– Садись уже, – кивает на стул.
Сажусь. Ну, смысл спорить, если мои глаза уже съели по куску пирога. Каждый.
Ставит передо мной чашку кофе со сливками и тарелку с пирогами.
Не могу сдержаться. Отламываю корочку. Она хрустящая, варильно-ароматная, а в тесте под ней видны ягодки изюма и кусочки каких-то других ягод.
– Мммм, вкусно...
– Специально для тебя испёк.
Сам испёк?
– Да ладно! Это, наверное, ваша... эта женщина испекла, которая здесь живёт!
– Анаит уехала ночью вместе с Суреном в больницу. У него поднялась температура и, похоже, началось воспаление.
– Так вот! У вас море своих дел... А я, пожалуй, не буду вам мешать! Мне бы только как-то к подруге добраться...
Тяжело вздыхает.
Делает глоток кофе из своей чашки.
Поднимает глаза к потолку.
– Я реально очень старался...
– Что?
– Но это, похоже, не работает в данном конкретном случае...
– Что не работает? О чем вы?
– Я тебя вчера забрал для чего?
Это он меня спрашивает, что ли? Для чего? Да откуда мне знать?
– Спасали меня от мести оскорбленного вами Бориса?
– Именно.
– Я вам благодарна, конечно. Но... Мне пора возвращаться к своим обязанностям. К работе. У меня школа. Уроки. Потом я ещё на дому сегодня занимаюсь с мальчиком. Потом у меня бабушка и кошки...
– Пока поживешь у меня. Я тебя отвезу, куда надо. Сам. Что неясно?
Да всё неясно! Всё! С какой стати я буду жить у абсолютно незнакомого мужика! И какую плату за это он потребует!
Ой, Ксения... Ну, судя потому, как твои глаза всё время настойчиво сползают вниз и пытаются на веки запечатлеть в памяти кубики на его прессе, то можно предположить на минуточку, что может быть... Может быть, эту плату даже приятно было бы внести...
– Всё неясно.
Изгибает левую бровь.
И мне думается о том, что звучат мои возражения так, словно я – капризный ребенок, которому накупили игрушек море, а он всё равно требует цветочек аленький!
Обдумывая, как ему объяснить всё, что я думаю, тянусь за вторым куском пирога. И натыкаюсь на его пальцы!
От прикосновения эффект, как от разряда тока – шарахает так, что я чуть со стула не падаю, дернувшись в сторону.
– Чего вы так... током бьетесь?! – мой голос теперь точно звучит, как у капризной маленькой девочки, которую обидел злой строгий дядя.
– Это, видимо, наше взаимное притяжение так работает! – улыбаясь, откусывает кусок пирога.
Нет, ну, может, и правда, мне так будет лучше, если он меня повозит. С ним и домой можно попробовать заехать... Вон он какой весёлый...
Как думаете, Темнейшество реально такой добренький или усыпляет бдительность?
11 глава. Дурацкая ситуация
– Что прям вот так – возьмём и войдем?
Сидим в машине Темнейшества перед нашим с Борисом домом.
Они же вчера здесь чуть друг друга не поубивали! А если Борис дома, то, вероятно, это повторится снова.
– Да. Возьмём и войдем.
– А-а Борис?
– А Борис позвонил мне рано утром и извинился за вчерашнее. А ещё согласился на те условия, что я ему предложил. С моей стороны уже всё подписано. Он в свою очередь подпишет бумаги в девять с моим адвокатом.
Постойте-постойте... Я смутно припоминаю что-то такое... Как Алиев спросил, что Борис хочет за меня. И предложил какую-то долю где-то там, контракт и деньги? Я думала, это... блеф! Шутка! Ну, или там просто способ как-то сгладить момент!
Да я как-то, если честно, не сильно-то и вдумывалась в суть тех слов Темнейшества, потому что у меня были более серьёзные насущные проблемы!
В каком смысле Борис согласился?
От невероятности происходящего мне становится смешно!
Они, эти ненормальные мужики, реально думают, что меня, живого самостоятельного человека можно взять и перекупить друг у друга? Я что – кобыла породистая? Или тачка б/у?
– Ахаха! – у меня вырывается короткий смешок. Потом я смотрю на Темнейшество. На его невозмутимое, до жути серьёзное лицо, и меня несёт – не могу сдержать истеричный смех. И хохочу, стуча себя ладонями по коленям. – Ахахаха! Ой, не могу!
Вытираю выступившие от смеха слезы.
И как в детстве, от малейшего взгляда на сидящего рядом человека, смех разбирает ещё сильнее.
Потому что он реально смешной – такой, блин, властный пластилин, решивший, что имеет все права!
Смотрит на меня с прищуром. Как будто оценивает степень вменяемости.
А если я – невменяемая? Что делать тогда со мной станешь? Борису вернешь по гарантии? Как заводской брак?
– Ахаха!
Мой смех обрывается в тот момент, когда, перегнувшись к заднему сиденью, Темнейшество достаёт оттуда папку с документами и сует её мне в руки.
– Это что?! Постойте, угадаю! – моё веселье не исчезает окончательно и меня просто вот тянет постебаться. – Договор купли-продажи моей бессмертной души?
– Не совсем.
Открываю.
Там реально мелькает моя фамилия.
Но я не могу в таком раздрае, как сейчас, вникнуть в смысл!
– Это, действительно, контракт. Ты будешь жить в моём доме и сопровождать меня на всевозможные мероприятия.
– Типа эскорт? – задыхаюсь от возмущения я.
– Зачем эскорт? Нет, конечно. Будешь играть роль моей жены.
Кого?
Да я так-то не актриса, чтобы роли играть!
Да и что там, в его кругах, народ не в курсе, что я – не жена? Наверняка же все о нём всё знают! В век компьютеров и соцсетей любой человек, как на ладони!
– Максимум, что я могу для вас сделать по контракту, это подтянуть уровень знания русского языка и литературы. Ну, может, ещё посуду мыть по допсоглашению.
Не знаю. Мне кажется, он абсолютно не понимает шуток. Хотя вчера было несколько моментов, когда я думала обратное.
Он не смеётся.
Наоборот, с серьёзным видом достаёт из бардачка ручку и протягивает мне.
Захлопываю папку. Сую ему в руки.
Разворачиваюсь, хватаясь за ручку двери.
Раз уж у них там договорено, значит, я могу просто войти и взять все свои вещи, документы, карты, телефон, так?
Я позвоню на работу и предупрежу, что задержусь. Соберу всё необходимое и уеду к Маше. Завтра же найду квартиру под съём.
У меня есть зарплата – её с лихвой хватит на жизнь. У меня есть сбережения, чтобы обжиться первое время. Я вообще не пропаду!
А эти двое пусть сами по своим договорам друг с другом расплачиваются.
Фыркнув:
– Совсем уже обалдели!
Нажимаю на ручку.
А дверь не открывается!
Нажимаю ещё раз.
Да он же просто запер машину изнутри!
– Выпусти меня! – шиплю, поворачиваясь к Алиеву.
– Подпишешь и можешь идти.
– Да пошёл ты!
– Кому из нас нужны уроки русского языка?
– Да что тебе надо от меня?
С недоумением на лице пожимает плечами.
– Я уже всё сказал. Если чего-то не поняла, читай договор.
Что он там сказал? Что? Вчера говорил то, что я ему нравлюсь и он хочет меня себе. Было? Было!
Потом вечером обещал, что утром отпустит на все четыре стороны. Было? Было!
Теперь вот я должна исполнять роль его жены! Как долго? Пока смерть не разлучит нас?
– Я. Ничего. Не. Подпишу.
– Ну что же. Это – неправильный ответ. Ты подумай пока. Мне сегодня спешить некуда.
Отъезжает в кресле назад. Нажимает кнопку. Кресло плавно раскладывается горизонтально. Откидывается на нём. Закрывает глаза.
Сижу. Думаю.
Внутри клокочет вулкан ярости и злости.
Мне хотя бы позвонить... На работе уроки скоро начнутся.
Блин! Что делать?
Дурацкая ситуация...
12 глава. Ненормальные
Я ненормальная.
Что делал бы в моей ситуации нормальный человек? Закатил истерику, такую, чтобы окна в машине задрожали!
Я же сижу и молчу. Терпила, блин!
Стыдно орать как-то...
Глаза, вместо того, чтобы смотреть в сторону родного дома, который, быть может, вижу в последний раз (Борис начал его строить ещё в молодости, до нашей свадьбы на участке, где когда-то стоял домик его бабушки – мне здесь при разводе ничего не достанется), то и дело косят в сторону Темнейшества.
Лежит на сиденье с закрытыми глазами. Весь такой спокойный. Ну, а чего ему волноваться, если он сегодня свободен. Это мне на работу надо...
Есть в нём что-то...
Ну, Ксюшенька, давай! Додумай до конца, что в нём такого есть!
Наглость через край?
Явное безумие проглядывается?
Это всё да, но...
Но красивый...
Ну, что? Что красивого-то?
Скулы слишком острые... Нос длинноват. Брови разрослись так, что впору депиляцию делать. Щетина эта. Губы... Ну, губы разве что... Особенно нижняя...
Ну, плечи широкие ещё ничего так смотрятся. И без рубашки он был просто шикарен.
Борис давно заплыл жирком – ни пресса, ни мускулов. Мощь есть, да. За счёт большого роста и веса. А тут – вон, высушенное подкачанное тело. И когда он только деньги зарабатывает, если то в спортзале, то на шашлыках, то женщин ворует!
Лениво приоткрывает один глаз:
– Нравлюсь?
Чего?
– Нет! – выпаливаю, отводя глаза. Как он узнал, что я пялюсь?!!
– А чего смотришь тогда так?
– Как?
– Как будто нравлюсь.
Пораженно качаю головой. Я попала в руки какого-то ненормального! Разве нормальный человек вёл бы себя так? Разве нормальный делал бы такие предложения? И спрашивал бы такое?
– Руслан Усманович, – говорю очень вежливо, прямо вот на самом максимуме вежливости, который у меня есть.
– Я думал, мы окончательно на ты перешли...
– Пожалуйста, отпустите меня, а! Ну, что я вам сделала? У меня уроки. Дети. Сочинение не проверено. А в седьмом классе диктант! А потом я к надомнику еду. И машина ещё в ремонте. А ещё хотела в питомник. Я там волонтерю иногда...
– Ого, сколько интересного! А можно с тобой?
Да, Боже мой! Он точно ненормальный!
– Простите за мою прямоту, но... Вам что, заняться нечем?
– Есть чем. Но я решил, что проведу этот день с тобой.
А улыбается он очаровательно.
Почаще ему надо улыбаться. Прям красивый невозможно становится.
И это так прозвучало... "Проведу этот день с тобой" – как название для какой-то жутко романтичной душещипательной истории...
– Соглашайся, – его рука вдруг накрывает мою ладонь. Дергаюсь интуитивно – все-таки совсем чужой человек. Но усилием воли заставляю себя сидеть ровно и позволить ему держать за руку. Потому что, если честно, ничего плохого он мне пока не сделал. Даже наоброт. – Я ничего тебе не сделаю без твоего согласия, клянусь. Три месяца. Квартиру искать не надо. Поживешь у меня. Осмотришься. Разведешься пока.
Вскидываю на него глаза. Борис мне реально развод даст? Он говорил, что ни за что!
– Ну, или вернёшься к мужу, если решишь его простить, – усмехается он.
У него ладонь горячая. Кожа сухая. А пальцы такие... Трепетные что ли... Подрагивая, едва-едва прикасаются к моей коже. Это так странно. Как будто бабочки крыльями своими ласкают.
Открываю рот, чтобы спросить:
– А...
Но он опережает:
– А мне на самом деле нужна женщина, которая в ближайшие дни сопроводит меня на несколько очень важных мероприятий. Я тебя представлю, как невесту... Ну а потом всегда можно сказать, что звезды не сошлись, и свадьба отменилась.
Ну-у-у, это уже звучит вполне логично.
Есть правда некоторые сомнения. Особенно касаемо того, что он в принципе для своих выходов в свет мог бы взять чуть ли не любую женщину в этом городе, а выбрал почему-то меня.
Но, с другой стороны, не съест же он меня?
Впрочем, смотрит так, как будто реально съесть хочет...
Но я-то тоже не лыком шита! Тут ещё посмотрим, кто кого!
И я решаюсь:
– Что от меня будет нужно?
– Притвориться, что ты меня любишь...
И всего-то?
Я ненормальная. Повернув его руку, смотрю на часы на его запястье.
Если вот сейчас побежать собираться, и вещи оставить в его машине, то я успеваю ещё на первый урок.
– Уверены, что сегодня свободны?
– Да.
– Ну, тогда держитесь. Будет трудно и скучно, иногда неприятно, но надо будет терпеть.
Усмехается.
– Я готов.
Дергаюсь к двери.
Удерживает за руку. Пожимает её, как деловому партнёру.
– Договор подпишешь?
– Ну, что ты! Какой договор? Я тебе доверяю...
Хотя нет, конечно. Но ещё не хватало – подписи свои ставить под бумажками непонятными!
– Хм... Ла-адно...
Я не успеваю заметить, куда он там нажимает, но замки на дверях щёлкают. И я выхожу из машины.
13 глава. Воспитание Темнейшества
– Вы, пожалуйста, повлияйте на своего мальчика, – доверительно обращается ко мне очень пожилая полная женщина в очках. В них такие линзы огромные, что глаза за ними расплылись на всё лицо.
– На какого ещё мальчика? – с любопытством отвечаю я.
Ксюша отправилась за журналом.
Я сижу в её классе за последней партой.
Жду.
– Ну, вы же отец Джураева? Вот на своего сына и повлияйте! Совсем от рук отбился, – хмурится женщина, припечатывая какими-то тетрадками по Ксюшиному столу.
– Нет у меня никакого мальчика. И я не Джураев.
– Дожились! – всплескивает руками, неверяще глядя на меня. – Родной отец от родного сына отказывается, только чтобы нравоучения учителей не слушать!
Я даже не успеваю ничего ответить.
Она продолжает фирменным учительским тоном. Как будто я – двоечник-пятиклассник, а она по меньшей мере кандидат педагогических наук.
– Сегодня. Ксения Павловна. Должна была. Вызвать Джураева на разговор. И вот! – указует на меня перстом. – Вызвала-таки вас!
– Марья Серафимовна, миленькая, – в кабинет врывается Ксюша, бросает в мою сторону извиняющийся взгляд. – Это не Джураев!
– Как не Джураев?
Ксюша хватает её под руку, и они вместе выходят из класса, который тут же начинает заполняться детьми.
– А чо нам Золотце задавала? – развязно спрашивает малолетний наглец у маленькой девочки с двумя косичками, усевшейся за первую парту.
– Мироненко, возьми и сам в электронном дневнике посмотри! – отвечает она.
– Жалко тебе сказать, Кошкина? – пацан замечает меня. – Ой, здрасте!
Что я тут делаю? Бред... Но! Я почему сижу и сижу, не находя в себе сил взять и уйти хотя бы в свою машину.
Вот звенит звонок на второй урок. И в класс влетает Ксюша.
Золотце, значит... Забавно.
Вижу, что её смущает моё присутствие, но...
Я просто сижу и смотрю.
Стараюсь смотреть не только на неё, а на всё происходящее в классе и даже иногда в окно. Но взгляд, как приклеенный, всё равно к ней возвращается.
На ней узкие брючки и белая блузка с широкими рукавами. Такой себе строгий стиль училки. Даже юбки нет. И каблуков. Но...
Дааа, Руслан, что-то слишком много в твоей жизни стало этих "но"!
Я наблюдаю за ней в её месте, в её реальной жизни. И мне нравится то, что я вижу. Очень нравится.
Видно, что её любят дети. Видно, что и она их очень любит. И рассказывает она так, что правила русского языка легко ложатся и в мою голову. Хотя, помнится, по детству, давались мне с трудом.
Звук в моём телефоне отключён, но он всё равно загорается, когда мне кто-нибудь пишет. А мне постоянно пишут. Проблемы-проблемы-очень-важные-проблемы... Но я не читаю.
Потому что такое ощущение ловлю, будто здесь и сейчас со мной происходит что-то очень важное, хоть и очень странное...
– Итак, план урока у нас таков. Проверяем домашнее задание. Потом я объясняю новую тему и поработаем над закреплением материала. Итак, о том, какие глаголы называют переходными, а какие непереходными, нам расскажет...
Пацан, который спрашивал про домашнее задание, усевшись наискосок от меня, залегает под парту, не дыша, и выпучив от ужаса глаза.
"Хоть бы не его", – думаю я.
– Мироненко! – выдаёт она.
Пацан вздрагивает и встает с таким видом, будто его сейчас приговорили к расстрелу... Глаза опускает в пол. Оттопыренные уши вспыхивают красным.
Одновременно с ним из-за своего стола встает Ксюша.
Идёт мимо меня в направлении несчастного Мироненко.
Но глохну почему-то я. Хотя, может, и он тоже...
Наверное, это детские комплексы. Типа, вот строгая учительница, вот я – нерадивый ученик. Хотя ничего такого из своего детства я не помню, потому что всё, кроме русского языка, давалось мне очень легко, но...
Во мне срабатывает что-то такое... Странное... Мне кажется, что она очень круто смотрится здесь. Она что-то ценное даёт этим детям. И явно сама кайфует от происходящего.
А вот что здесь делаю я?
Я здесь явно элемент чуждый...
Но всё не зря.
И это тоже...
Не слыша больше ни слова из ответов учеников, завороженно слежу за ней. Как она двигается по классу, как пишет мелом по доске, как хмурится, когда отвечают неверно и поощрительно кивает, когда, видимо, дети попадают в точку.
После звонка мелкие улепетывают так, словно их здесь пытали.
Подходит ко мне. Устало опирается ягодицами в предыдущую парту.
Наверное, она не понимает, что именно сейчас вижу я.
А я вижу, как под тканью ее брюк сминается ребром школьной парты её плоть. Я вижу её смущение, которое она стремится прикрыть решительностью.
Протягиваю руку вверх ладонью.
Удивлённо смотрит на меня.
– Ну, я ж тебя не съем...
Дай мне тебя коснуться!
Вижу, как дергаются её пальцы.
Неужели она сейчас реально даст мне руку?!
В груди неожиданно оживает сердце. Шевельнувшись, пропускает пару ударов.
Складывает руки на груди, закрываясь.
Нет, конечно, она не позволит так просто к себе притронуться.
Это разочаровывает и, одновременно, волнует.
Потому что это всё иначе, чем у меня было всегда.
А как было всегда?
Была бессловесная, жена, которую сосватали за меня ещё в нашем детстве. Она росла в горном ауле и интересовалась только ведением домашнего хозяйства да ребёнком. Я не любил её. Она не любила меня. Хотя, наверное, думала, что любила...
Были шлюхи. Море шлюх. Просто тела, без имён и лиц.
А женщины не было. Ни разу.
А в этой я... чувствую что-то такое, особенное. Как будто бы если я и смогу её что-то заставить сделать, но от этого ни на шаг не приближусь к ней самой, к ней настоящей.
– Сейчас большая перемена. А потом ещё один урок. Будете... Будешь пирожное и чай из столовки?
– Буду, – усмехаюсь я.
– Я сюда принесу. В столовой все пялиться будут...
Неси. Только быстро. Поощрительно улыбаюсь ей. Киваю.
Стуча каблучками, убегает.
На столе у неё в то же мгновение оживает телефон.
Нет, конечно, я не хочу её контролировать. Да и не имею таких прав. Но...
Снова это пресловутое "но"!
Но и не контролировать не могу. Это не соответствует моему образу жизни, моей природе даже!
Неспеша иду к звонящему телефону.
Ну, конечно! Борис. Кто же ещё?
Включаю. Подношу к уху. Слушаю...
14 глава
Готовы увидеть тёмную сторону Темнейшества? А то он у нас пока был таким классным, что я сама растаяла... Не судите строго. Мы потом попробуем его понять...
Стаканы с чаем обжигают пальцы. Пакет с пирожками скользит, зажатый одним мизинцем.
Заскакиваю в кабинет.
Темнейшество стоит спиной к входа у моего стола, приложив к уху мой телефон!
– Сука! – рычит в трубку таким тоном, что у меня по спине мороз идёт. – Ещё раз позвонишь по этому номеру, и ты – покойник!
Отключается. Швыряет телефон на стол. Резко поворачивается в мою сторону.
От неожиданности, а может, от дикой злобы в его глазах, от того, как перекошен яростью его рот, от того, что мы в школе и сюда вот-вот войдут дети, а я совсем не знаю, как с этим человеком общаться и чего от него ждать, я дергаюсь, выливая на пол чай из стаканов.
Как идиотка, бормочу глупости, забыв, что решила называть его на ты:
– Руслан, я не знаю, какие булочки вы любите, поэтому взяла...
Какие булочки? Ты, Ксюша, весь пол чаем залила! А он взглядом готов испепелить тебя до состояния кучки пепла.
– Что вы...
– Я подожду тебя в машине, – цедит сквозь сцепленные зубы, как будто я в чём-то сильно провинилась перед ним.
Уходит.
И я испытываю сейчас двоякое чувство.
С одной стороны, конечно, облегчение – теперь я могу спокойно вести урок. При нём это было невозможно. Такое ощущение было, как будто он самим фактом своего присутствия здесь сужал пространство класса до размера кладовки.
С другой... С другой с ужасом понимаю, что сегодня вечером мне придётся ехать в его дом.
Зачем я только согласилась?!
Закончив уроки, отменяю занятие с надомником, объясняю вкратце ситуацию директору и, сопровождаемая к выходу Машей, тороплюсь уйти.
– Ты ушла от Бориса? – ахает она.
Проходящие мимо семиклассницы, округлив глаза, смотрят на меня.
– Тише! Да, я потом тебе расскажу всё.
– Стоп! А что это за мужик у тебя на уроке сидел?
– Ох, Маша, пожалуйста! Я не могу сейчас!
– Так а где ты остановилась? Почему ко мне не приехала?
– У него... У этого мужика.
– Что? – резко останавливается, роняя челюсть.
– Я потом расскажу... Всё, мне надо...
Что мне надо? Поехать с ним к нему домой? Зачем? Для, чего! И с какой стати! Мне бы наоброт, сидеть в школе, пока ему не надоест меня ждать и он не уедет по своим важным делам!
А я иррационально спешу к нему, пытаясь оправдаться тем, что просто хочу понять, что движет этим мужчиной. Хочу понять мотивы его поступков. И, самое главное, как вести себя с ним, чтобы поскорее выкарабкаться из этой странной ситуации.
Всю дорогу молчим. Даже смотреть на него страшно.
Чего он вдруг вызверился!
И какое право он имел разговаривать по моему телефону! Я, конечно, посмотрела, с кем. С Борисом.
И почему разговор с Борисом произвел на Темнейшество такое странное действие? Что такого мог сказать Борис...
Привезя меня к себе, Алиев приказывает одному из парней занести мои вещи и, даже не кивнув, никак не оправдав своё странное поведение, уходит.
Разбираю вещи.
Потом, сидя, как затворница в комнате, проверяю тетради.
Потом Анаит зовёт меня ужинать.
Ем одна за длинным столом.
Пытаюсь разговаривать с этой женщиной, но она отвечает односложно, избегая смотреть мне в глаза.
Возвращаюсь в комнату.
Что я здесь делать буду целых три месяца! От скуки умру!
Услыхав шум во дворе, смотрю в окно.
Прямо перед моими окнами во дворе, обнесенном высоким забором, спортивная площадка. Там подтягивается, на турнике Темнейшество.
Чуть вдали, у ворот, курят парни.
Взгляд, сделав круг по двору, возвращается к турнику...
У него на руках от усилий бугрятся мышцы. Как машина, размеренно и очень подтягивается долго вверх-вниз, вверх-вниз, как будто это легко и просто.
Спина у него красивая. Плечи широкие очень контрастируют с узкой талией.
Спортивные штаны сползли очень низко. Очень. Так, что видны ямочки внизу, у самого перехода к ягодицам...
Такую спину можно фотографировать и, как произведение искусства, в музеях выставлять...
Спрыгнув, делает несколько резких движений головой из стороны в сторону. Разворачивается.
Встречаемся с ним глазами.
Я шарахаюсь в сторону.
Боже, он подумает, что я пялилась на него!
А я и пялилась! Да ещё и как! Чуть слюной не захлебнулась! Позорище! Ужас!
Садись! И работай! Или вещи свои разложи в шкафу.
Но нет, вещи я пока не буду. Может быть, если так дальше пойдет, Алиев передумает, и я завтра-послезавтра спокойно уеду к Маше.
В доме тихо. Такое ощущение, что и нет никого.
Приняв ванну, ложусь спать очень рано.
Просыпаюсь от грохота.
Соскакиваю с постели, несусь к двери.
Приоткрываю её и, высунув в коридор голову, прислушиваюсь.
Снизу доносятся сдавленные ругательства. По голосу, кажется, это Темнейшество бушует.
Так. Если что-то случилось, то там есть Анаит. Она поможет.
И меня происходящее в этом доме не касается совершенно.
Возвращаюсь в кровать.
Сижу на краю.
Что же там такое случилось?
Любопытство тебя, Ксюша, погубит когда-нибудь! Ложись и спи!
Но мысленные команды не помогают абсолютно.
Да и, в конце-концов, почему я должна сидеть здесь, как затворница! Я вообще не просилась в этот дом пожить!
Решившись, накидываю на пижаму халат, и иду вниз.
Свет горит в кухне.
Что-то звякает там, как будто вилку или нож бросают в металлическую раковину.
Сначала мне хочется как-то объявить о своём присутствии, но я почему-то не решаюсь.
Заглядываю на кухню.
Алиев стоит у раковины. Держит руку под струёй воды.
И вода течёт красная! Я не сразу понимаю, что это кровь!
– Что случилось?
– Ничего, иди лучше спать.
– Может, я могу помочь? – подхожу ближе, заглядывая в раковину и пытаясь оценить масштаб повреждений.
– Ну, помоги! – разворачивается, и кровь течёт прямо на пол.
У него из ладони торчит осколок стекла, и вниз по пальцам стекает кровь вперемешку с водой.
А ещё он, кажется, пьян!
Смотрит с вызовом, как будто я сейчас должна в обморок от вида крови грохнуться!
Ага, сейчас прям! Да я, вообще-то, когда-то даже курсы по первой помощи заканчивала!
Стащив с крючка белоснежное полотенце, делаю шаг к нему. Осторожно беру за руку. Обматываю полотенцем.
Веду за руку к столу.
Он послушно следует за мной.
Но не дойдя пару шагов, вместо того, чтобы сесть на выставленный мною из-за стола стул... Неожиданно здоровой рукой обхватывает за талию и вжимает меня в стену.
– Что вы себе...
Остаток фразы я мычу в его рот...
