Текст книги "Черный Волк, Белый Ворон (СИ)"

Автор книги: Ксения Стинг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 16 страниц)

Травница зацепилась носком за выступающий корень и, если бы не подхватившие ее руки, она бы развалилась на влажной, истоптанной ногами траве. Влад прижал девушку к себе, недобро глядя на швырнувшего ее парня, но ворчание снизу отвлекло его. Ведеслава наконец-то выпрямилась, переставая дышать Охотнику в нижние ребра, и мужская ладонь с лопаток самостоятельно соскользнула на талию. Пальцы правой руки коснулись выступающей линии шрама, неосознанно огладили, жалея нежную кожу. Ведеслава вздрогнула, замерла, зрачки в ее глазах пугающе сузились. Руки уперлись в мужскую грудь, и она оттолкнула Влада от себя, выходя из танцующего круга.

* * *

Девушка уходила прочь размашистым шагом, под ноги не смотрела, спотыкаясь о земляные холмики и пучки травы. Шрам отдавал болью и странным жжением, хотелось взять нож и срезать его, лишь бы он не напоминал о себе. Вместе со шрамом проснулись и все воспоминания из прошлого, сдавившие с силой горло и обвившие душу. Позади гремела музыка, слышалось неразборчивое пение. Кто-то затянул песню, кажется, это был один из братьев с гуслями, остальные охотно подхватили. Возможно, и Влад тоже.

Чем дальше Веда уходила от поляны, тем прохладнее и свежее становился воздух. Тишина приятно обливала слух, перебивая отдаляющиеся крики. Девушка глубоко вздохнула несколько раз, дрожь в теле стала менее ощутимой, практически пропала, а босые ступни ощутили влажную землю и холодное прикосновение воды. Она и не заметила, как дошла до неширокой реки, до противоположного берега было не больше восьми саженей.

Течения практически не было, вода неторопливо текла куда-то вправо. По бокам от удобного спуска росли кувшинки с белыми лилиями. На одной из кувшинок сидела большая, зелёная лягушка, выпученными глазами следящая за девушкой. Стоило Веде сделать шаг вглубь реки, лягушка тревожно квакнула, скрываясь под водой.

Травница не стала снимать рубаху, прошлой ночью её умудрились потревожить в пустом лесу, и сегодня на одиночество она не рассчитывала. Потом придется идти в деревню в мокром, но это она переживет. Зашла еще глубже, оттолкнулась ногами и сделала несколько гребков, выплывая на середину реки. Веда улыбнулась сама себе, переворачиваясь на спину, замерла, вглядываясь в россыпь звезд на ясном, ночном небе.

Ни русалок, ни водяных, ни других речных тварей она не боялась, мирно покачиваясь на водной глади, слушала шелест воды. Прикрыла глаза, довольствуясь тем спокойствием, что у неё сейчас было. Зря она пошла на Купальницу, знала, чем обернётся этот вечер, но поверила, что прошлое осталось в прошлом. Пусть Влад веселился бы, а она только настроение ему испортила.

А может и не испортила, может он сейчас веселится, будто и не было танца у костра и её ухода. Веда лежала в воде и думала обо всём, что случилось и случалось в её жизни. У берега вновь квакнула и скрылась под водой лягушка, которую вспугнула травница. Она сменила положение, чтобы рассмотреть пришедшего. По пояс в воде в серебряном свете луны стоял Владислав. Рубашку он благоразумно оставил на берегу рядом с её венком, но штаны снимать не стал.

Веда видела его серьёзное лицо и губы, дрогнувшие в легкой улыбке. Охотник встряхнул волосами, убирая их со лба, вдохнул побольше воздуха и нырнул, поднимая волны и брызги. Где-то на глубине водяной похлопал бы ему в свои скользкие ласты, если бы не боялся быть проткнутым заговорённым мечом.

– Прости меня, – он всплыл неподалёку от девушки. – Я не должен был…

– Великодушный Ворон, надо же, – перебила Веда, сама не зная, зачем грубит ему. – Не ожидала.

Она сделала рукой пару гребков, увеличивая между ними расстояние.

– Я не понимаю тебя, Ведеслава, – качает головой парень. – Иногда ты улыбаешься, даже разговариваешь со мной. А потом смотришь так, что никакой оберег от твоего сглаза не спасёт меня. В чём причина?

– Ты Ворон, – резко выплюнула Веда, сжимая до боли кулаки под водой. – Этого достаточно. Захочешь переубедить, не выйдет.

Травница отвернулась, поджимая губы. "Он Ворон. Он Ворон. Он Ворон," повторяла она сама себе. Никто не верит Воронам. Вороны – убийцы, безжалостные убийцы. Длинный шрам вновь обдало жаром. Горло сдавливали противоречивые мысли и эмоции. Захотелось закричать, вернуться в свой дом, продолжить собирать травы и делать отвары, снова быть одинокой…

– Постой, Веда, – его пальцы вновь мазнули по её руке, но не схватили.

– Не трогай! – рявкнула она, и Влад заметил, как опасно блеснули её глаза.

Девушка выскочила из воды и побежала. Сама не знала, куда она бежит. Просто неслась вперёд, спотыкалась, больно билась пальцами о камни, колола ступни о веточки. И рыдала. Тихо рыдала. Она долго глушила все свои эмоции за маской холода и безразличия, но Влад своим прикосновением к шраму снял с них оковы. Она бежала так же быстро, как и в тот день, когда получила отметину во всю спину. Хватала ртом воздух, который драл горло, текущие по щекам слезы прокладывали солёные дорожки. Она так и бежала, пока не врезалась в чьё-то тело. Налетела с размаху, другого бы сбила с ног, но этот устоял, лишь слегка покачнулся. Веда отпрянула так же быстро, как и бежала. Залитые слезами глаза плохо позволяли рассмотреть незнакомца. Но по едкой, неприятной улыбке и хмельному запаху она узнала в нём парня, практически швырнувшего её во время хоровода. Неприятная встреча.

– Заблудилась, красавица? – пьяно тянет слова парень, и Ведеслава чувствует опасность, начиная медленно отступать.

– Нет, – говорит она, продолжая отходить.

Девушка не уверена, бежала ли она точно к костру, или свернула куда-то. Прислушалась. Возгласы людей были левее, намного левее, а она одна в лесу с незнакомцем. Раньше Веда и не подумала бы пугать его, она была сильнее. Раньше, но не сейчас. Сейчас она слабая девушка с острым языком, который не всегда получается сдержать. Ей бы помалкивать, глядишь, парень потеряет к ней интерес и уйдёт. Но он не уходил. Стал рассматривать её, голые ноги, плотную, мокрую ткань рубахи, липшую к телу. Следил за каплями воды, стекающими с шеи на ключицу, а потом теряющимися под одеждой около груди.

Веда хотела вновь побежать, но осеклась. "От хищников не бегут", говорила бабушка, "им нравится охота". И девушка осталась на месте, медленно ступая в сторону звуков ночного веселья.

– Плясала ты недурно. Сразу тебя заметил, понравилась ты мне. Глаза красивые, – покачнулся парень, а Веда не смогла сдержаться и скривилась. Второй раз за этот вечер её глаза называли красивыми, но если от Макара это звучало приятно, то от протяжных речей незнакомца хотелось удавиться. Он сделал несколько широких шагов к девушке, она не успела среагировать, прижимаясь спиной к шершавому стволу дерева. Кора впивалась в кожу, царапала, а травница замерла, не зная, что делать дальше. – Знаешь, что Купальницу ещё ночью любви кличут?

Незнакомец обеими руками схватил Ведеславу за запястья, больно сдавил кожу до синяков. Она постаралась вырваться из хватки, но ничего не вышло, проклятая слабость. Теперь она в плену чужих неприятно ледяных рук, чувствует зловонное дыхание мочкой уха и шеей. Её вновь трясёт, но тело не слушается, охваченное страхом и паникой. Она пытается закричать, но звуки лишь мычанием вырываются изо рта, который зажали ладонью.

Его вторая рука тронула холодную кожу бёдер, медленно поднимаясь выше. Парень никуда не торопился, даже не думал ускориться, наслаждаясь моментом.

Он поднял ладонь, прикасаясь к шее и ключице, раздвигая ворот рубахи. Несколько пуговиц с треском оторвались, освобождая из плена части скрывающегося тела. Незнакомец прильнул к коже языком, и Веда завыла, стараясь оттолкнуть его, но он был на редкость сильным и тяжёлым, и её худые руки не могли с ним справиться.

Отвращение и ужас звоном бились в ушах, и девушка не придумала ничего лучше, как вцепиться парню в руку зубами, освобождая свой рот.

– Дрянь! – зашипел незнакомец, но Веда успела выкрикнуть чужое имя до того, как ее с силой ударили по щеке.

Она позвала Влада, громко, отчаянно, сама не понимая, почему именно его, а не просто помощь, почему не закричала, так бы больше людей среагировала. Но сейчас она уже не думала, от удара голова влетела в дерево, перед глазами начали плавать темные пятна. Имя Белого Ворона эхом разлетелось по лесу, вспугнуло дремлющих на ветках птиц. Но он не явился, а Веда ждала, что он выскочит из темных кустов и поможет ей, спасет. Как хотел спасти от лешего и волкодлака, хотя тогда и опасности то не было. А сейчас она была.

Девушка зарыдала, даже не чувствуя чужих рук, онемевшей, потерявшей чувствительность кожей. Проклинала себя, что обидела Влада своей резкостью, он не виноват, что стал Вороном. Он сам сказал, что не хотел этого. Но Веда все равно наорала на него.

Ей уже не было страшно, она уже смирилась, понимала, что сделать ничего не сможет, не сможет вырваться. Лучше бы она сидела дома…

Тяжесть, с которой на нее наваливался незнакомец резко пропала, и Веда услышала глухой удар чего-то тяжелого о плотную землю. Разлепила плотно сжатые глаза и увидела, как Влад в мокрой рубашке и все с тем же венком на голове наступает на отползающего парня. Он пытается подняться на ноги, но Охотник не дает ему, обрушивает на него несколько ударов, которых достаточно для того, чтобы обычный человек потерял сознание.

Владислав несколько секунд смотрит на лежащего у его ног парня, сжимает кулаки, словно хочет ударить еще раз. Его плечи тяжело опускаются и поднимаются, из-за сбитого дыхания. Он бежал сюда, точно бежала.

Ноги не держат Ведеславу, и она сползает вниз, рыдая уже свою прижатую ко рту руку. Тихо скулит, боясь, что кто-то услышит эти жалкие звуки. И он слышит, разворачиваясь и миг оказываясь рядом.

– Тише, тише. Он сделал тебе больно, Веда? Сделал больно? – Руки Влада большие и теплые, кожа огрубевшая из-за упражнений с мечом. Он стирает ее слезы, заправляет волосы за уши, чтобы не мешались. Девушка трясет головой, пытаясь сказать, что она в порядке, но краснеющий синяк на скуле говорит об обратном. Охотник выдыхает сквозь зубы, обеспокоенное лицо становится яростным. Влад хочет подняться на ноги и убить того, кто тронул Ведеславу.

– Ты пришел, – тихо выдыхает она, своим шепотом отвлекая Охотника от мыслей о расправе.

Он возвращает взгляд к ее лицу, к заплаканным, еще более ярким из-за этого глазам. Слышал, что рыдать она начала еще до того, как полностью скрылась в темном лесу. Значит, причина не в тронувшем ее выродке.

– Конечно, я пришел. Как я мог не прийти, когда услышал твой крик? – Он хмурит брови, продолжая держать лицо девушки в своих руках. – Ты моя травница, Веда. И я никогда никому не позволю тебя обидеть, слышишь меня? Никому, даже другим Воронам.

Ведеслава замирает, напрягаясь всем телом. Старается осознать, что именно сказал сейчас Влад. Пообещал, что защитит даже от своих братьев. Она не уверена, что он сможет сделать это, но отчего-то его словам хочется верить. Молодой Ворон и одинокая Травница. Им стоит держаться вместе. Подумав немного, кивает, и плечи Влада заметно расслабляются. Он улыбается, и Веда тоже улыбается, немного вымучено, но все же.

– Прости меня, – шепчет она, и парню приходится наклониться ниже, чтобы разобрать ее слова. – У меня есть свои причины не любить Воронов, это так, но у меня нет причин не любить тебя. Ты другой, пусть и Ворон, – Влад хмыкает, и девушка продолжает. – Я продолжаю жить прошлым, это моя вина. И ты спас меня, хотя я обидела тебя. Спасибо, Влад.

Впервые парень услышал свое имя от травницы спокойным голосом без злобы или иронии. Стало даже теплее на душе. Он кивнул, помогая ей подняться на ноги. Девичья рубашка мокрая, местами рваная из-за острой коры, части пуговиц не хватает. На лице Влада вновь возвращается та гримаса ярости и отвращения, когда он смотрит на одежду девушки. Он, не раздумывая, снимает свою рубашку. Она тоже влажная от капель воды на его теле, но все же лучше, чем то, что сейчас надето на Веду.

Молча протягивает ей и сразу отворачивается. Слышит благодарность, которую шепчет девушка, позади ткань со скрипом трется о влажное тело. Ведеслава зло шипит, когда волосы цепляются за запутанные волосы, хочет попросить о помощи, но понимает, что раздета, и продолжает бороться сама. Наконец-то она надевает рубашку Влада, и парень поворачивается. Она короче, чем та, что подарил девушке Василий, доходит до середины бедер, но ткань намного приятнее, даже снимать не хочется.

– Так немного лучше, идем, – улыбается парень и пропускает травницу вперед, загораживая ей вид на обидчика с разбитым лицом. – Не знаю, как ты, но я голоден, – объявляет Влад, и Веда согласно кивает. Груша, которую она съела днем, не уталила ее жажду горячей и вкусной пищи.

Они быстро вышли к костру, но подходить не стали, оставаясь в тени. Охотник рассказывал, что хмель то не такой и дурной, если пить его в меру, да и на вкус ничего. Говорил про жар костра и танцы, даже упомянул, что девушка хорошо танцует. Он все болтал и болтал, а Веда слушала, иногда просто кивала, иногда отвечала или что-то спрашивала. Ее венок так и продолжал лежать на пшеничных волосах парня, и она поведала, что вплела туда несколько трав, которые используют в оберегах.

За короткими разговорами они добрались до корчмы. Веда пошла переодеваться, а Влад остался внизу, прося Василия приготовить еды. Хозяин с непонятной для него охотой кивнул и даже поинтересовался, хорошо ли чувствует себя травница, беспокоясь, что вид у нее бледноват. Когда Охотник ответил, что девушка просто замерзла, мужик кивнул и сказал, что жаркое в комнату принесете, чтобы грелась девочка.

Влад поблагодарил, оставляя оплату на столе, и ушел.

* * *

Василий принесет все сюда. Добрый дядька, – охотник зашел в комнату травницы после ее дозволения. Застал ее за расчесыванием волос. Веда быстро орудовала белым гребнем, на вид костяным, откидывала назад гладкие пряди и принималась за запутанные у лица. Закончив, постаралась разглядеть свой синяк в мутном, грязном зеркале, в котором и глаз то на лице не различить. Чертыхнулась несколько раз, понимая, что мазь придется наносить вслепую, а она даже не знала, насколько там все плохо. Заметила наконец-то Влада, разглядывающего всё ту же паутину в углу, но теперь там появился паук, заворачивающий свою очередную жертву в плотный белый кокон.

– Помоги мне, – Ведеслава протянула парню банку и, подумав, добавила, – пожалуйста.

– Открыть? – оторвался охотник от паука, покрутил баночку в руках и с легкостью выдернул пробку.

Девушка скептически оглядела его геройский вид.

– Намазать, – указала она пальцем на свою щеку, – мне не видно.

Влад кивнул и поднялся на ноги. Оценивающе рассмотрел синяк, потрогал пальцем. Горячий, хотя остальная кожа прохладная. Осторожно нанес мазь, проверяя, чтобы ничего не пропустить.

– Может, мне вернуться и добить его? Здесь точно никто против не будет, – поинтересовался охотник.

– Я тогда тоже пойду, кинжалом его проткну, – кивнула Веда, и Влад даже удивился, что она ответила, да еще с юмором.

Вскоре Василий принес ужин, улыбаясь Ведеславе. Сказал, что принес ей сбитень, и наказал выпить все до последней капли, чтобы тело согрелось. Травница улыбнулась и пообещала все выполнить. И хозяин корчмы удалился. Они поели, и очень вкусно поели. Посуду оставили за дверью, как попросил Василий, и Влад ушел к себе, через пять минут вернулся, поблагодарил за отвар, и вновь ушел, но уже на всю ночь.

Глава 5

Николай Гордеев неторопливо шагал по широкому коридору замка в Велекамье. Походка его размеренная, важная, черные волосы ниспадали на плечи, а голубые глаза стали еще более холодными, чем были в детстве.

Черный камзол обтягивал широкие плечи и сильное тело. На левой груди белыми нитями был вышит ворон с распахнутыми крыльями. Николаю не посчастливилось стать одним из Охотников, да и он никогда не стремился к этому. Быть правой рукой отца, а после занять его место – вот его долг, к которому он готовился с младенчества, взращивая в себе стальную уверенность, непреклонность и жестокость.

Михаил Гордеев в добром здравии, пусть темные волосы уже тронула седина, сам прекрасно справлялся со всеми делами и в услугах сына не нуждался, и пока что Николай шел своим путем. Он тот, кто связывал Королевский двор и Вороний дом. Передавал вести, вместе с Королем принимал решение, куда направить Воронов на этот раз, на какое письмо откликнуться сейчас, а на какое позже. Ему подчинялись и те, кто, достигнув двадцати лет, так и не были отмечены Белобогом. Подобных брошенных Воронят оставалось не так много, пусть в Вороний дом принимали абсолютно любого мальчишку тринадцати лет, но не каждый доживал хотя бы до шестнадцати. Из детей растили воинов, верных, сильных, способных убить нечисть и без сил Белобога и заговоренного меча.

Когда погибал Ворон, среди Воронят от шестнадцати до двадцати лет избирался новый на его место, получая метку от белого пламени. Владислав получил свою метку в двадцать, в последнее мгновение ускользнул из лап своего брата. И Николай был вынужден поздравлять его с кривой, фальшивой улыбкой на лице.

Он – глава элитного королевского войска и с радостью бы принял в свои ряды младшего брата.

Парень свернул в темный коридор, ведущий к лестнице, спустился вниз, отстукивая каблуками по каменным ступеням, и вышел во двор. Зажмурился, пряча светлые глаза от лучей яркого солнца, в тени он чувствовал себя намного лучше. Тут и там шныряли гонцы, доставляющие королю письма из соседних городов, ходили послы, лично прибывшие на аудиенцию, шли на прогулку девушки в длинных платьях. Николай прошел мимо королевской кузни, слыша громкий лязг, с которым молот колотил раскаленное железо, а после шипение воды, борющейся с жаром. Добротные мечи куют здесь, Николай сам испробовал несколько.

Отец с детства учил его орудовать мечом, иногда он брался и за боевой топор, но такое оружие было тяжелым в освоении, да и практиковаться было не с кем. Николай часто наблюдал за тем, как тренировался Влад. Как он держал меч, пока еще не наделенный силой рун. Уж очень старший сын Гордеева хотел выйти на бой с младшим. Посмотреть, чему тот смог научиться за семь лет в Вороньем доме. Но с Воронятами сражения запрещены, а стоило Владу стать Вороном, как он практически сразу уехал на свое первое задание. Николай скривился, глядя на кучу не убранного навоза прямо около ворот замка. Он вообще не любил покидать каменные стены и выходить к народу, пускай и столичному. На крестьян, иногда приезжающих в столицу невесть зачем, он вообще смотреть не мог.

Но сейчас его путь лежал в Вороний дом, который находился к северу от Велекамья за его высокой стеной. Король Дмитрий ожидал ответов от Воронов, уж очень его беспокоил пожирающий землю Мор, идущий на столицу. Вот и отправился Николай разговаривать со старшим Охотником.

Выйдя на заполненные, шумные улочки, Николай нехотя ускорился, уж очень ему не хотелось толкаться плечами и марать свою одежду о чужую грязь. Крики торговцев, которых было довольно много в Велекамье, его раздражали, зря он не взял коня. Сейчас бы расталкивал людей и проезжал, не зная преград, но приходилось идти пешком. Когда вдалеке показались северные ворота столицы, Николай уже перешел на бег и замедлился лишь за десять саженей от держащих караул стражников. Его люди, окрепшие воронята, которые так и не смогли взлететь, но силу они все равно получили. Силу острого меча и твердого кулака. И даже песчинку власти, которую дарит им имя Гордеев.

Стражники в приветствии стукнули себя ладонью по груди, в том месте, где должна была появиться воронья метка, выпуская Николая за границы Велекамья. В бледное лицо ударил теплый летний ветер, волосы слегка покачнулись, но из-за собственной тяжести не растрепались. К Вороньему дому вела неширокая дорога, на которой две лошади с трудом разъезжались, не говоря уже о повозках, но этого было достаточно. Мало кто приезжал навестить Воронов или Воронят, только посланники из Велекамья или обозы, нагруженные едой, одеждой и оружием.

Вороний дом представлял собой огромную крепость, внутри которой было пустое место, где обучались Воронята и практиковались Вороны. В центре крепости располагался белоснежный храм Белобога, в котором горело белое пламя. Поговаривают, что крепость может выдержать до года осады, столько припасов хранится в ее погребах.

Николая ничего, что связано с Воронами, кроме Воронят, не впечатляло. Ни их мечи, ни их цель, ни даже их Бог, которому они поклонялись. Железные ворота открылись сразу же, как Гордеев приблизился к крепости, его уже ожидали. Лицо недовольно скривилось, вечно эти Вороны лезут туда, куда не следует, видят то, что не стоило бы. Ему не было, что скрывать от Охотников, сейчас у них одно дело – Мор, но отсутствие личного пространства настораживало.

Покои старшего Ворона находились в верхней южной башне, и подниматься туда Николай очень не любил. Лестница узкая, ступени неровные, истоптанные сотней, а то и тысячей ног. Сплошные неудобства, но Гордеев каждый раз покорно доходил до покоев, лишь несколько раз сбивая дыхание.

– С чем пожаловал, Николай? Чего желает наш король? – за массивным дубовым столом сидел не менее массивный мужчина. Длинные с заметной сединой черные волосы были заплетены в косу, правую часть лица пересекали три шрама, похожие на следы от когтей какого-то зверя или птицы. Черные брови постоянно хмурились, образовывая морщину между ними, которая не пропадала уже более пяти лет. Николай склонил голову в почтительном приветствии. Так он делал только в присутствии трех людей Велекамья: Короля, Отца и Старшего Ворона.

– Мор беспокоит его, и идущий следом за ним голод. Земля гибнет, Король волнуется, что скоро и править ему будет нечем, – сокрушенно произнес Николай, глядя в черные глаза напротив.

Ворон откашлялся, тронул руками старый шрам и усмехнулся. Он заинтересован Мором не меньше короля, это всем известно. Повисшую тишину нарушил громкий вороний крик, в большие покои через окно влетела белая птица, садясь на плечо своего хозяина. Всевидящие Вороны, еще один дар Охотникам от Белобога, который они получают после десяти лет борьбы с нечестью. Птица сама находит своего хозяина и больше не покидает его.

– Твой брат уже встретился с травницей, – мужчина огладил мягкие перья на шее белого ворона, – они движутся в сторону Чернолесья. Передай, скоро они достигнут цели, не о чем беспокоиться, Мор в наших руках.

– Благодарю за чудные новости, Чеслав, – вновь склонил голову Николай. – Если будут еще, дайте знать. Нас всех волнует Велекамье.

– Непременно, – усмехнулся Ворон, кивком показывая, что Гордеев может быть свободен, сказать ему больше нечего.

Выйдя за дверь, Николай зло скрипнул зубами. Они с Воронами делают общее дело, но каждый раз терпеть Чеслава становится все труднее, как и справляться с его непомерно огромной гордыней. Имя Чеслав означает славный, но Гордеев предложил бы ему другое значение, хотя в слух об этом никогда не говорил. Николай покинул Вороний дом, в который раз находя его весьма угрюмым местом. Ему следует доложить Королю то, что передал ему Старший Ворон, но сначала он заглянет к отцу.

* * *

Веда и Влад покинули корчму Василия, когда солнце уже вовсю освещало небо. Они позволили себе поспать и вкусно, неспешно поесть, развлекаемые неторопливой беседой с хозяином. Иногда прибегал Макар, притаскивая небольшие гостинцы. Девушке достался пирожок с ягодным вареньем, а охотнику несколько ломтиков сушеного яблока, один из которых сразу утонул во рту мальчишки.

А теперь они вновь вернулись на тракт, преодолевая расстояние в спокойной тишине. Даже Владислав за вчерашний вечер и сегодняшнее утро успел исчерпать подготовленные темы для разговора, Веда же привычно молчала.

Они ехали так несколько часов. Теплый летний ветер обдувал их порозовевшие лица, девушка то и дело улыбалась, когда Владислав в который раз бухтел себе под нос проклятия и поправлял мешающие волосы.

Венок, подаренный девушкой, сейчас висел на шее Призрака. Цветы и травы удивительно сохраняли свою свежесть и красоту, даже пахли все еще вкусно, но на все вопросы Влада, травница лишь довольно и временами загадочно пожимала плечами.

Когда уже перевалило за полдень, а животы начали требовать еще еды, путники доехали до развилки и решили сделать привал, обдумывая дальнейший путь.

Указатель на перекрестке гласил: "Нижний Горьевск – сорок три версты". Единственный город у самого подножия Мертвого Хребта восточной части Замковья, через него можно выйти на тропу, ведущую через горы. Всего через Мертвый хребет проходит больше десятка троп, но через Нижний Горьевск идти безопаснее всего.

Веда плюхнулась на траву, даже не подложив себе пустой мешок. Вдали уже виднелись вершины гор. Какие-то были действительно высокими, тонущими в облаках, другие пониже, но не менее величественными.

– Через Горьевск быстрее и легче. К вечеру доберемся, купим еды, да и теплая одежда нам не помешает. Лето летом, но в горах ветер холодный, – сказал Влад, протягивая девушке бурдюк с водой и несколько пирожков, которые он купил на краю деревни.

– Не люблю большие города, – ответила травница, откусывая краешек. С капустой. Лучше, чем с мясом, но хуже, чем с ягодами.

– Их никто не любит, даже те, кто в них живёт, – улыбнулся Влад. – Ты пересекала Мертвый хребет?

– Дважды, – качнула головой Веда, отпивая воды. – Бабушка жила на той стороне. Первый раз мы перебирались вместе, я тогда жутко замерзла. Пальцев согнуть не могла, так холодно мне было, – она взглянула на свои руки, будто ожидала, что от воспоминаний кожа вновь покроется инеем. – Мы в зиму шли. А второй раз я бежала из ее дома подальше вместе с Весной, – лошадка в подтверждение утробно заржала.

– Я больше, с десяток раз. Дядя, старший брат мамы, за Хребтом живет. В Верхнем Горьевске. Будешь не против, мы у него остановимся после перехода, отдохнем, – сам себе улыбнулся Влад. То ли воспоминания о дяде были приятными, то ли радовался, что Веда потихоньку начинает рассказывать о себе.

В ответ на предложение охотника девушка лишь неоднозначно пожала плечами. Вот пересекут они Мертвый хребет, тогда и решат.

Настаивать Владислав не стал, передавая Веде остатки вяленого мяса. Хотел отвернуться, продолжая разглядывать растущий вдалеке от них лес, но задержался на серьезном лице.

– Бабушкин рецепт, заживляет за несколько часов, – жуя, сказала девушка.

– Как ты…? – начал парень, но слова неудобно цеплялись за корень языка и застревали в горле.

– Ты всю дорогу смотрел на мою щеку, смогла догадаться, – хмыкнула травница, убирая косы за спину.

– Прости…

– Не надо. Не извиняйся. Из нас двоих прощение должна просить я. А я уже это сделала, не люблю повторяться, – Веда поднялась на ноги, стряхивая со штанов пыль и прилипшие травинки, отряхнула руки и потянулась, расслабляя мышцы, и залезла на Весну, ожидая неторопливого Влада.

* * *

Они скакали по широкому тракту, иногда переходили на шаг, иногда пускали лошадей в галоп. Нередко пропускали огромные караваны с продуктами и другими товарами. Влад говорил, что это для столицы, Веде казалось, что жизнь бежит и везет с собой все необходимое.

Нижний Горьевск было видно издалека. Огни даже самой большой деревни не сравнятся с огнями города. Огромное каменное здание возвышалось над всеми домами на несколько этажей. В нем сидела главная семья Нижнего Горьевска и ближние к ней люди.

Но и другие домики выглядели в несколько раз внушительнее, чем деревенские. Стены и крыша сделаны из камня, большие окна, прочные двери. Крестьяне в городе не жили, только торговцы, ученые, кузнецы, славящиеся своим мастерством, камнеделы и другие, чей труд высоко ценился.

Каждого, кто хотел пройти через Нижний Горьевск или вовсе остаться в нем, осматривала стража у ворот, просила назвать имя и записывала в специальную книжку.

– Гордеев? – прогремел в густые усы мужик, разглядывая бумажку, которую дал ему Влад. – Сын того самого? Михаила что ли? – парень кивнул, и стражник прищурил зеленые глаза, – Так он же помер!

Охотник аж опешил, может, отец и объявил его заранее погибшим в неравной битве с Мором, но пока он об этом не слышал. Ведеслава позади подозрительно молчала, и это настораживало. Лучше бы она сейчас смеялась, чем потом хихикала над Владом во время всего пути до Чернолесья.

– Не Гордеева сын помер, а Гордова, дурья башка, – устало произнес второй стражник.

– А! Ну, извиняйте тогда, Владислав Михайлович, доброго вам времени в Нижнем Горьевске, – ответил первый, отдавая Владу бумагу, и наконец обратил внимание на ожидающую очередь девушку. – Девушка с вами? – обратился он вновь к Охотнику, двумя пальцами беря бумагу из девичьих рук. Влад кивнул, и стражник принялся изучать потертый лист с двойным усилием. Щурился, жевал губами, отчего усы забавно шевелились. Второй мужик только громко вздыхал, мечтая о тех часах, которые он проведет дома у огня.

– Ведеслава из Лесовья, дочь Ефима, травница, – зачем-то прочитал вслух стражник. – Людей травить не вздумай. Знаю я вас, сначала болезни приносите, а потом ждете, когда монеты к вам понесем, чтобы вылечили, – навис над Ведой дядька, имея какую-то личную неприязнь к травникам.

– Обещать не могу, вдруг монет на жизнь не хватит, – прошипела Ведеслава, глядя не на стражника, а в расширившиеся глаза Влада.

– Только юмор и оберегает нас от мыслей о Море, – Ворон выхватил бумажку девушки из рук мужика, почтительно кивнул и потащил свою травницу к улицам города, не забывая о лошадях.

И два путника растворились в толпе бегущих куда-то людей. Все возвращались домой, но многие лавки работали до захода солнца, а до него было еще далеко. Влад свернул с центральной улицы, там им делать было нечего. Сплошные здания, в которых возились с бумажками, работали ученые, летописцы и писари.

Охотник же уверенно шагал куда-то в глубь города, и Веда послушно шла за ним. Здесь она ничего не знала, выбери она другой поворот, утонула бы в бесчисленном количестве улочек. Влад же чувствовал себя как дома, и это не просто сравнение. Велекамье был в разы больше Нижнего Горьевска, и парень знал там каждый уголок. Здесь же он в последний раз ходил три года назад, когда получил отсрочку от обучения за успехи и поехал к дяде. Но все равно память его не подводила, и миновав несколько улочек с шумными торговцами, Гордеев младший дошел до конюшен.

– Оставим лошадей здесь, – сказал он, – и осмотримся, купим теплой одежды и еды. Потом найдем, где заночевать. Мест здесь много.