Текст книги "Черный Волк, Белый Ворон (СИ)"
Автор книги: Ксения Стинг
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 16 страниц)
Глава 12
Веда открыла глаза, стоя все на той же полянке с тремя деревьями по углам. Странное наваждение исчезло, зрение прояснилось, слух вновь ощущал звук вокруг. Она увидела Влада, бегущего к ней, улыбнулась, собираясь уверить его в том, что все в порядке, и ничего страшного не случилось. Ей всего лишь стало дурно на несколько мгновений. Но вот только охотник промчался мимо нее, падая на колени перед ее телом. В животе у Веды стало холодно и пусто, она почувствовала комок тошноты, перекатывающийся на корне языка.
Девушка стояла, как вкопанная, и смотрела на собственное тело. Она шагнула вперед, хотела сделать хоть что-то, постараться залезть обратно, вернуть контроль рукам и ногам. Но вместо того, чтобы приблизиться к Владу, она вдруг отлетела от него, да так далеко, что стволы деревьев закрыли вид на парня, подхватывающего ее тело на руки.
Ее тащили куда-то, крепко держа за ворот рубахи. Тащили так быстро и с такой невероятной силой, что девушка просто летела, даже не касаясь ногами земли. Не смогла бы попытаться затормозить, даже если бы захотела. И ей ничего не оставалось, как подчиниться.
Веда заметила, как светлая часть Чернолесья осталась позади, а её затащили туда, где между деревьями практически невозможно пройти. Но все же ей чудесным образом удавалось пролетать мимо стволов и не врезаться в них. Ветки не хлестали её по голым рукам или лицу, не царапали лицо. Это было удивительно и ужасно одновременно. И Веде хотелось бы кричать от страха и паники, от того, что её тащат в неизведанное место. Но на деле ни капли страха не было в её душе. Только любопытство.
Её вновь выкинуло на поляну. Она прокатилась по земле, но боли не почувствовала, легко поднялась на ноги, осматриваясь. Все те же три дерева, но только сейчас они заметно отличались друг от друга. Одно было молодым, что объяснялось довольно тонким, по сравнению с другими двумя, стволом, обилием листвы и небольшой кроной. Это дерево так и дышало силой, так и пылало молодостью. Второе было постарше, с крепкой корой и размашистой кроной, сила уже начала покидать его, но дерево все ещё продолжало расти. И третье дерево – огромное, но на широкой кроне уже были проплешины, кора крепкая, но не покрывала весь ствол, силы в дереве практически не осталось, оно медленно увядает, собираясь уступить место следующему поколению, зато мудростью с ним никто не сравнится. Оно повидало многое, о многом может рассказать.
Веда обвела их глазами, и странное чувство в её груди заставило её поклониться каждому из них. Глубоко и почтительно. Перед третьим деревом она задержалась дольше всего. Так и стояла, опустив голову. Растрепанные волосы свисали вниз, пачкаясь в пыли и земле. Когда она вновь разогнулась, ощутила, как по щеке текут холодные слезы. Она стерла их резкими движениями, сама не понимая, что заставило её так сильно расчувствоваться. Но что-то внутри неё продолжало сжиматься и делать больно, напоминать о скорби и потере.
Травница постаралась встряхнуть себя, похлопала по щекам, потерла лицо. Паршивое чувство не пропадало, и она постаралась с ним смириться, привычно затолкнула его куда подальше, стараясь понять, что ей делать дальше. Как вернуться обратно, попасть в собственное тело и продолжить путь вместе с Владом.
Бабушка рассказывала ей о таком, что душе становится угодно прогуляться вне тела. Она становится сильнее, свободнее. Ей позволяют гулять там, куда не пускают людей, она видит тех, кто никогда не покажется человеку. Только Веда никогда подобного не делала. В такие моменты душа ближе к нечисти, нежели к роду человеческому.
Травница посчитала это довольно забавным; ей даже стало интересно, открывают ли охоту Вороны на тех, кто способен покидать свое тело и болтать с иными тварями лесов и рек.
Веда покрутилась на месте и поняла, что совершенно не помнит, с какой стороны ее притащили на эту полянку. А значит, возвращение обратно может затянуться. Она выругалась, думая, что за такие слова бабушка точно вымыла бы ей рот вонючей настойкой, и пошла вперед. Это лучше, чем просто стоять на месте. На удивление, поняла, что шагает босиком; только сейчас заметила, что обувь осталась вместе с телом. Но так было даже приятнее, трава щекотала ступни ночной прохладой. Раньше она всегда так гуляла по лесу, собирая травы или ягоды, за которыми послала бабушка. И теперь невольно вспоминала детство в ее домике.
Она всё шла и шла, иногда пинала маленькие комья земли, надеясь, что жители этого леса не сильно оскорбятся. Смотрела на деревья, которые, казалось, будто светились в темноте разными цветами и освещали ей дорогу. На одном из них сидели птички, похожие на ту, что так беззаботно прыгала по ноге охотника. Только эти были черными, словно только что извалялись в золе или остывших углях.
Тут и там в темноте зажигались и потухали огоньки, уж больно похожие на чьи-то любопытные, следящие глаза. Но стоило девушке к ним повернуться, они сразу исчезали, словно и не было их. А после тут же поднимались треск и шорох, кренились деревья, шелестела листва. Веда старалась не обращать на это внимание. Если бы на неё хотели напасть, уже напали бы, не позволили так просто проникнуть в их царство, топтать их землю и траву, дышать их воздухом.
Травница продолжала идти дальше, проводила руками по резным листьям, глядела на налитые соком красные ягоды, но желания попробовать не возникло. Впереди послышался плеск реки, и она поспешила к нему, неожиданно ощутив, как сухо у нее во рту, словно она несколько лет не чувствовала языком живительную влагу.
Ступни оставляли глубокие следы на размокшем берегу, а девушка упала на колени, опуская руки в воду. Выдохнула от облегчения. Похлопала по щекам, омывая лицо, которое оказалось удивительно горячим. Набрала немного в ладони, понюхала и попробовала на вкус. Чистая, родниковая, словно ключ, дающий реке начало, был не так далеко.
Неподалеку от неё к поверхности воды пошли небольшие пузырьки, а от них начали расходиться ровные круги. Веда внимательно наблюдала за тем, кто решил показать себя.
Сначала из глубины появилась округлая, практически прозрачная голова. На лице создания были два темно-синих глаза без зрачков и белков и небольшой рот. Оно смотрело на Веду немигающим взглядом, продолжая пускать пузырьки. Травница улыбнулась, узнавая живуна. Знала, что он не опасен, даже встречала несколько таких, когда путешествовала с бабушкой, а потом ходила за травами одна. Живуны безобидны, напротив, любят помогать людям, приносят рыбу, очищают реки и озера. Любят, когда им щедро отплачивают дарами.
Обычно они больше похожи на людей, лица более выразительны, имеют черты. Но если живун чувствует себя в безопасности, то он просто представляет из себя живую фигуру из воды с ногами и руками.
Живун внимательно осмотрел девушку и подплыл ближе. Он пах речными водорослями, немного илом и рыбьей чешуей. Запах был довольно резким, от чего начинало сильно чесаться в носу, но девушка сдерживалась, чтобы не обидеть речного духа.
А он в ответ, словно приветствуя, протянул ей свою водянистую руку, похожую на острый хвост змеи. Веда протянула в ответ свою ладонь, незаметно поежилась от холодного, немного липкого прикосновения, словно пальцы опустились в застывший кисель.
Лицо живуна, доброе, с огромными глазами в миг сменилось. Стало разъяренным, злым. Вода, из которой было соткано его тело, почернела, стала мутной, с кусками грязи и мелких камней. А рука, до этого ласково обхватывающая запястье Веды, налилась невиданной силой и сжалась. Травница вскрикнула от боли и неожиданности, когда её резко рванули вперед, погружая лицо в воду.
Она старалась вырваться, кричала, но звуки лишь безмолвными пузырями воздуха вырывались наружу. А преобразившийся живун продолжал удерживать её и тащить вниз, хотя Веда по-прежнему стоял коленями на берегу.
И когда травница подумала, что все кончено, что выбраться ей не удастся, живун отпустил её. А сила, с которой девушка боролась с нечистью, откинула её назад, заставляя вынырнуть из-под толщи воды. По пояс мокрая, с прилипшими к лицу волосами она стала оглядываться, делая тяжёлые вдохи.
Лес вокруг сменился, вокруг сменилась вообще всё. Теперь каждая тень жила своей жизнью, сокращалась, растягивалась, извивалась, замирала. Отовсюду пахло предупреждающей опасностью, словно лишний шаг в сторону мог стоить жизни. Но Веде вновь не было страшно.
– Меррртвая девочка верррнулась… – услышала травница манящее мурчание и подняла голову. На ветви огромного дерева лежал не менее огромный кот. Растянувшись во всю длину своего немаленького тела, он глядел на девушку желто-зелёными глазами. Его зрачки то вытягивались, то округлялись.
– Я не мертвая, – Веда не нашла, что сказать ещё, и громко фыркнула. Она не умирала, хотя уже сомневалась, что действительно смогла вынырнуть из реки, а не захлебнулась в холодной воде.
Кот ловко спрыгнул с дерева, бесшумно приземляясь перед девушкой, а его голова оказалась на уровне её талии. Он сделал несколько неторопливых шагов вперёд, принюхиваясь, словно искал доказательства собственным словам. Довольно оскалился, показывая тонкие, острые клыки.
– Мерртвая, меррртвая девочка. Я же чую. Смрррадом могильным несет от тебя, – с усмешкой в голосе сказал кот, дергая пушистым хвостом из стороны в сторону.
Травнице стало не по себе. Вдруг она действительно умерла, а теперь будет бродить между миром живых и мертвых вечно, не в силах отыскать путь к упокоению.
– Не слушай его, Веда, ты живее нас всех, – девушка вздрогнула и замерла, услышав знакомый властный голос. Скосила глаза, не в силах повернуться всем телом или хотя бы головой. В нескольких шагах от неё стояла её бабушка. Она была такой же, как её запомнила Ведеслава в момент их последней встречи. Сильная, высокая, с жилистыми, худыми руками. Подобранные седые, практически белые волосы, голубые, все ещё яркие глаза.
Веда жадно её разглядывала, запоминала каждое движение, каждую эмоцию на лице. Боялась, что сейчас что-то произойдет, и бабушка вновь исчезнет.
– Радамирра, – прошипел кот, невольно пятясь назад под тяжёлым взглядом.
– Пошёл прочь, Баюн, других корми своими рассказнями, а мою внучку не трожь, – приказала Рада, даже не глядя на Ведеславу, мнущуюся рядом с ней.
– Вееечно вы тени считаете себя лучше нааас, лучше всееех, – ощетинился кот, шерсть на его спине стала дыбом, хвост распушился. – И что с вами стало? – бросил он с вызовом.
– Брысь, я сказала! – рявкнула Радамира, и кот нехотя повиновался.
– Ухожу, ухожу. У Баюна и без вас дел много. Тут рррассказать, там подсказать, добрррых молодцов встррретить. Видал я здесь одного, крррасивого, с пташкой на гррруди.
Упоминание охотника вырвало травницу из оцепенения. Она оторвала взгляд от Радамиры и перевела его на довольного кота. В ответ он лишь облизался и выпустил когти, как бы показывая, что шутить он даже не думал.
Нечисть не любит Воронов, это всем давно и хорошо известно, а кот, пусть и был достаточно разумен, тоже относился к ней. И каким бы сильным и умелым не был охотник, Баюн сможет его одурачить, завести в чащу, из которой тот уже не сможет выбраться.
– Только попробуй тронуть, Влада, – не узнавая собственного голоса, прорычала Веда. Она сама не знала, откуда в ней было столько уверенности. Теперь уже Радамира одарила её любопытным взглядом, немного улыбнулась.
– Указывать мне ты пока не смеешь, меррртвая девочка, – бросил Баюн через плечо и в один прыжок оказался на ветке дерева. Постоял немного, довольно скалясь, и исчез в темноте.
Радамира и Ведеслава остались одни на просторной, темной поляне. Тени, бесчинствующие до этого, отступили; стало спокойнее. Шорохи тоже отдалились, словно с уходом кота и приходом Рады лес немного успокоился.
Девушка ощутила, с какой силой бьётся сердце в её груди, как легкие, переполненные воздухом, давят на рёбра. Она постаралась выдохнуть, немного успокоиться, но выходило плохо. Пересеклась взглядами с Радамирой и не выдержала.
– Бабушка… – жалобно всхлипнула она и бросилась к ней в объятия. Прижалась к себе, припала к груди. Рада была немного выше неё.
Веда жалась к ней, словно вновь стала маленькой девочкой, которая впервые встретила водяного у реки и испугалась его выпученных глаз. Она растеряла всё своё мужество вместе с уверенностью; сейчас ей хотелось вновь быть той, кого защищает и обучает Радамира. И бабушка не стала ей в этом отказывать, приобняла за плечи, заботливо погладила спину, немного распутала пальцами влажные волосы. Она терпеливо ждала, когда её внучка победит воспоминания и возьмет верх над чувствами.
– Полно тебе, Веда. Вечность оплакивать мертвых – не давать им покоя здесь, – усмехнулась Рада, продолжая успокоительно гладить девичью спину.
– Буду оплакивать, сколько хочу, – шмыгнула носом девушка, но все же выпрямилась и обтерла щеки резким движением ладони. Она посмотрела на бабушку уже без прежней дрожи и скорби. Сейчас у них есть время и возможность поговорить. У Веды было много вопросов, но что-то ей подсказывало, что на все из них Радамира и не подумает отвечать. – Что происходит? Почему я здесь?
Рада недовольно скривилась, понимая, что все её опасения подтвердились, Веда забыла практически всё, когда ушла. Значит, придётся ей напомнить.
– А ты как думаешь, Ведеслава? Решила, что сможешь явиться сюда спустя столько лет, и Лес примет тебя, обрадуется? – нравоучительно поинтересовалась женщина. – Он обижен, что ты бросила его, хочет наказать тебя за это. Но больше он хочет, чтобы ты вспомнила всё, что связано с ним. Вспомнила себя.
Веда удивленно округлила глаза. Она ничего не забывала, она помнила все, чем занимались они с бабушкой, помнила каждую прогулку в этом лесу. Или ей только так казалось. Вдруг и правда что-то стерлось из ее памяти в тот день, когда она сбежала. А может, это произошло немного раньше, когда по лесу разносился крик, полный ненависти и скорби.
Удивление в миг сменилось на ярость и злость. Лес обижен, а она зла. До гневного дыхания и крепко сжатых кулаков.
– И что было бы, останься я здесь? Он защитил бы меня? – прохрипела Веда, глядя на бабушку. – Защитил бы, как защитил тебя, да?
Это был подлый удар, но Радамира выдержала его и даже бровью не повела. Продолжила смотреть на внучку серьезными глазами, думая о чем-то своем. Тяжело выдохнула.
– Мы не будем обсуждать мою смерть, – отрезала она, вызывая у Веды еще больший гнев.
– Не будем? Он ходил к нам, он ел за нашим столом, а потом, потом… – травница стала задыхаться, шрам на спине обожгло болью. Она практически завыла, но смогла сдержаться.
– Хватит. Я помню, что случилось. Ты, как выяснилось, тоже это не забыла, – вновь заговорила Рада, и боль отступила от девушки. Она согнулась пополам, стараясь отдышаться, чтобы продолжить разговор, но Радамира ее опередила. – Лес тоже был слеп, как и я. Нас одурачили, за что я поплатилась. Останься ты, не поддайся эмоциям, Лес рассказал бы тебе то, чего не успела рассказать я.
– Так расскажи сейчас, – взмолилась Веда, не понимая хмурого вида Рады. Вот они, стоят лицом к лицу, разговаривают. Почему же бабушка упрекает ее, когда они могут прямо сейчас наверстать упущенное.
– Я больше не в праве, – она печально повела плечами, но взгляд остался таким же строгим. – Может быть позже. Когда ты все вспомнишь и примешь то, что когда-то оттолкнула.
Веда не поняла, что имеет в виду бабушка. Почему она не может, кто ей запретил? Но продолжать спор не стала. Знала, что теперь это бессмысленно, Радамира уже рассказала ей все, что хотела или могла. Травница кивнула, и женщина подтолкнула ее вперед.
Они молча шагали по лесу, словно просто прогуливались. Рада шла чуть впереди, изредка оглядываясь на свою внучку. Та смотрела то себе под ноги, то на покачивающуюся спину бабушки.
– Кто такой Влад, Веда? – с улыбкой спросила Радамира, останавливаясь перед двумя деревьями, образовывающими арку. – Уж больно сильно ты его защищала.
– Я думала, что отсюда можно наблюдать за всеми, и ты уже все знаешь, – буркнула травница. Почему-то обсуждать Владислава с бабушкой было неловко.
– Если бы знала, не спрашивала. И нет, отсюда ничего не видно. Рассказывай, Ведеслава, порадуй бабушку, – легко настаивала Радамира, но все же девушка чувствовала, что увильнуть у нее не выйдет. Они не сдвинутся с места, пока она не заговорит.
Веда насупилась и села на траву, поджав под себя ноги. Но всё же через несколько мгновений заговорила, стараясь не встречаться с бабушкой глазами. Ковыряла пальцами землю, рисуя всякие узоры.
Сказала про их цель, только опустила истинную причину, почему пошла с Владом, но ей показалось, что Радамира и так всё поняла. Ее взгляд стал жестче, лицо помрачнело. Но прерывать внучку она не стала, позволяя ей вести рассказ. Про Милу, про разбойников, про Ивана Молотова, пустующие деревушки, тех, кто напал на них в лесу. Щеки пылали огнем, но она рассказала и про поцелуй, пряча лицо в коленях, чтобы не видеть бабушку.
– Охотник, Ведеслава. Белый Ворон, – как бы издеваясь, уточнила Радамира, скрещивая руки на груди.
– Да… Но Влад, он… он помогал мне много раз… он, – Веда начала несвойственно для себя мямлить, боясь получить осуждение со стороны той, кого так любила.
– Перестань, девочка. Ты же знаешь, как я не люблю оправдания, – отмахнулась женщина и присела рядом с травницей. Девушка повернулась к ней и подняла глаза. – Ты взрослая, ты живешь одна и прекрасно справляешься, если твой рассказ действительно правдив. Ты умеешь видеть людей, всегда умела. И если считаешь, что охотник… Влад, достойный выбор, пусть будет так. Но не стоит рассказывать ему все, ты поняла меня?
– Мне о нем известно намного больше, чем ему обо мне, – качнув головой, сказала травница.
– И пусть так оно и будет, – кивнула Радамира, легко поднимаясь на ноги. – Идем, воспоминания ждут нас.
* * *
Младенец лежал в маленькой люльке неподвижно. Надо было приглядеться, чтобы заметить, что он дышит, что все еще желает жить. Рядом с ним слабая, исхудавшая женщина куталась в плотное одеяло. Под прежде яркими зелеными глазами залегли темные синяки, кожа посерела и будто истончилась.
Она с любовью смотрела на ребенка, иногда качала люльку, баюкая его. Но он и без этого просыпаться пока не собирается. В доме прохладно, муж и отец пошел наколоть дров, чтобы вновь затопить печь и согреть свою семью.
Зима в этом году выдалась холодная. Снега навалило еще в ноябре, и с каждым днем его становилось все больше. Морозы терзали жителей Замковья и этой деревни. Благо дров и еды было запасено достаточно, пережить холода возможно.
Ребенку несколько дней отроду, но нет ни криков, ни слез. Бабки и лекарь, что принимали роды и вовсе качали головами, думая, что и несколько часов девочка не протянет. Но пока все было хорошо, ела она исправно, спала много, под присмотром ослабшей матери.
– Моя Веда… – женщина поправила одеяльце, сильнее кутая свою дочку, чтобы та ненароком не простудилась, а сама закашлялась. Роды дались ей тяжело, все тело болело и ныло, она думала, что вообще не сможет разродиться, но боролась ради ребенка.
Травница стояла в темном углу рядом с Радамирой, совершенно не понимая, что они здесь делают. Пока измученная женщина не произнесла в слух ее имя, она думала, что бабушка привела ее поглазеть на обычного ребенка и его мать.
Сейчас же ее сердце тревожно стучало в груди, пока она разглядывала женщину, подарившую ей жизнь. Отец всегда говорил ей, что ее глаза напоминают ему глаза его жены, но только потом завывал и напивался до потери сознания. У женщины и правда были красивые глаза, только уж больно тусклые, теряющие свой цвет с каждым минувшим мгновением. Волосы Ведеславе тоже достались от матери, темные и густые. Девушка будто смотрела на свою копию, но только уставшую и разбитую.
– Я решила, что увидеть мать тебе будет полезно, раз уж выдалась такая возможность, – без эмоционально сказала Радамира, опираясь плечом о стену.
Веда хотела что-то сказать, но вернулся ее отец с охапкой дров. Тело инстинктивно напряглось, пальцы сжались в кулак, ей захотелось сбежать, лишь бы не видеть того, кто ненавидел и изводил ее годами. Но его действия поразили ее.
Вслед за вернувшимся мужчиной в дом вошел и морозный холод, и быстрый ветер. Почти потушил горящую на столе свечу, растрепал женские волосы, вынуждая ее сильнее укутаться в одеяло.
Мужчина скинул со спины тяжелую ношу, но так, чтобы сильно не шуметь. А после сбросил заснеженную одежду на пол и рванул к жене и дочери. Притянул к себе женщину, грея ее в собственных объятиях, прикоснулся губами ко лбу, потом к щеке. Наконец-то оторвался от нее и припал к колыбели дочери. Грубыми, рабочими руками древесного мастера огладил нежную щечку, поправил края одеяльца.
Ведеслава скривилась и отвернулась, не в силах смотреть на то, какой была ее семья до смерти матери. Она не знала этого раньше, а если бы и знала, ничего не изменилось бы. То, что делал ее отец, она никогда не смогла бы оправдать утратой любимого человека.
Воспоминания рассеялись, вокруг вспыхнула темнота. Радамира взглянула на свою внучку и заговорила.
– Самая лютая зима на моей памяти была в тот год, Веда, – вздохнула она. – А тебе приспичило родиться, да еще и в какой день. День самой длинной ночи. Помню, я тогда и свечи зажечь не могла, все задувал ветер, рвущийся из щелей, а дом у меня славный, сама знаешь. В такие дни обычные люди не рождаются, Веда, помяни мое слово.
Травница скосила на бабушку взгляд, не понимая, к чему был этот рассказ. Она и без того знала, когда родилась, Радамира ей об этом и говорила еще в детстве. Но никогда не упоминала странностей того дня.
* * *
Белый конь неторопливо скакал по узкой тропинке между колосьями ржи, везя двух своих всадников. Женщина прижимала к себе девочку, следя за тем, чтобы она не свалилась от усталости вниз. Но девочка крепко обхватывала ножками бока коня и оглядывалась вокруг. Замечала людей, работающих в поле, видела их измученные, облитые потом лица.
Думала о том, что к своим девяти годам скорее всего работала бы так же, или, если бы отцу и правда удалось бы ее продать, прислуживала кому-то из знатной семьи. А потом бы пряталась от него по ночам, чтобы до нее не добрались его склизкие руки. Ей повезло, ее забрала Радамира больше трех лет назад.
Ей нравилось жить с ней, бабушка, пусть и строгая временами, но никогда не обижала ее, никогда не наказывала из-за пустяков. А сильных провинностей у девочки и не было. Она старалась, как могла, порой даже вставала раньше бабушки, бегала за водой, начинала готовить еду.
Радамира только качала головой с улыбкой, говоря ей, что это она должна заботиться о своей внучке. Постепенно девочка привыкала к этому, к заботе. Могла подольше понежиться в кровати, но не слишком долго, обычно они рано выходили на осмотр леса и сбор трав. Могла засидеться за чтением, Радамира научила ее грамоте. Вот только все книги бабушки были связаны с травами, лекарствами и нечистью, но девочка не жаловалась.
– Слезай, Веда, немного пройдемся и разомнем ноги, – сказала Рада, спрыгивая со спины Серогрива, и помогла слезть девочке. Поля давно закончились, они не так давно проехали мимо крупной деревни, а теперь стояли на небольшом холмике, оглядывая три огромных озера. Края самого дальнего Ведеславе даже не удалось рассмотреть, они сливались с горизонтом.
Солнце напекло голову и лицо, но ветерок приносил прохладу с озер, и становилось намного лучше.
– Помнишь, мы уже проезжали здесь, когда я забрала тебя. Твоя деревня – в той стороне, – Радамира указала рукой куда-то вправо, Ведеслава кивнула. У нее была хорошая память, и она запомнила весь их путь от Лесовья до дома бабушки. А сейчас стояла, сжавшись и скукожившись, думая, что Рада решила отвезти ее обратно. Что она надоела ей. – Не мучай себя размышлениями, Веда, а спроси. В Лесовье мы не поедем, я просто хочу, чтобы ты запоминала местность; когда вырастешь, будешь сама ходить. А сейчас мы пойдем к озерам, у нас есть дело.
Девочка облегченно и громко выдохнула, спускаясь с холма вслед за бабушкой. Серогрив остался ожидать их, расслабленно щипая зеленую траву.
Чем ближе они подходили к воде, тем шире становилась улыбка Ведеславы. Она уже забыла, что не так далеко ее старый дом и ненавистный отец. Сейчас она только думала о том, как бы помочить ступни в прохладной воде, а может и целиком окунуться. Но она также чувствовала, что эти озера не простые, чувствовала силу, исходящую от них.
– Это дом нечисти, Веда, а правит им Змей, что живет на болоте у третьего озера. Оно самое опасное; люд из деревни туда даже не суется, боятся разгневать хозяина. Но дары носит исправно, праздники проводит, костры жжет. Живут эти создания с людьми в мире. Ближайшее к нам озеро – для людей, и рыбу здесь ловить позволено, и купаться, если жара замучила. То, что правее, зовут русалочьим. Но живут там все: и сирены, и мавки, и водяные, и русалки, и много кто еще. Вот к нему мы и пойдем.
– Этот день я прекрасно помню, – сказала травница, вновь наблюдая со стороны за моментами из своей жизни.
Радамира недовольно закатила глаза и подтолкнула внучку вперёд, чтобы та не упустила и не пропустила ничего важного. Они торопливо нагнали себя же у самого озера.
– Ты помнишь, что была здесь, но не помнишь сути, не помнишь, зачем я тебя привела к этому месту, – нравоучительно сказала Радамира, приказывая девушке смотреть внимательно.
Девочка опасливо смотрела на озёра, вдыхая его необычный аромат. Солоноватый, немного кислый, наверное, так пахнут хвосты русалок и забродившая тина в усах водяного. Рада прошла мимо протоптанного спуска к воде и направилась к кустам, что виднелись вдалеке у другого края озера.
Веда поторопилась за ней, чавкая ногами по мокрой земле. Несколько раз поскользнулась, рискуя упасть и испачкать одежду, но всё же удержалась. На поверхности воды то и дело ходили круги и рябь, поднимались большие и маленькие пузырьки.
Чем ближе они подходили к кустам, тем отчётливее слышали крики и рыдания. Девочке стало не по себе, но она, переступая через страх, продолжала следовать за Радамирой.
– А теперь слушай внимательно, Веда, – бабушка остановилась в десятке шагов от содрогающихся ветвей и понизила голос, чтобы не быть услышанной. – Не всякая нечисть плохая, думаю, ты уже поняла это. Кто-то мстит за свою погибель, кто-то ищет своё место в новом мире. В этих кустах сидит девушка, не так давно ставшая русалкой. И умерла она не по своей воле, её телом воспользовались, а после оставили умирать у воды. Ей хватило духу доползти до озера, опуская в него свою руку. Тогда она просто хотела жить, а сейчас страдает, не может принять то, кем стала. Если её не успокоить, если не вынудить смириться с болью смерти, она начнёт мстить. Разум её затуманится жаждой людской крови, и тогда её, что вероятно, разорвут её же новые сестры, не желая портить отношения с людьми. Либо за ней явятся Белые Вороны. Но исход один, она вновь умрёт, когда могла жить. Помоги ей, покажи, что не боишься, что такие, как она тоже могут говорить, смеяться и грустить.
Травница усмехнулась, глядя на собственное испуганное лицо. Она и правда забыла это, забыла, что бабушка послала её разговаривать с недавно обратившейся русалкой. И она не помнила этих слов, что нечисть можно спасти, показать им путь в новую жизнь, пусть и немного искажённую, непривычную.
– Пока другие девочки в девять лет в куклы играли и сказками баловались, я водила дружбу с русалкой, – улыбнулась она, глядя на бабушку.
– Скажи, что тебе было не по нраву, и мы закончим на этом, – хмыкнула в ответ Радамира, наблюдая за тем, как её маленькая внучка серьёзно кивает через несколько мгновений после парочки уговоров и направляется к кустам.
Ведеслава пожала плечами, показывая, что её детство после ухода от отца было замечательным.
Бабушка куда-то ушла, говоря, что у неё в этом месте есть ещё одно дело, и девочка осталась одна. Кусты перед ней продолжали содрогаться, крики и плач становились все сильнее. Веда прикидывала всё, что могла сделать, что могла сказать. Ничего путного на ум не шло. Она маленькая девочка, а там, по словам бабушки, уже девушка, погибшая от рук людей, от рук мужчин.
Девочка тряхнула головой, волосы упали на лоб и щеки. Она нервным движением откинула их назад и пошла к кустам. Не стала задерживаться около них, а смело отодвинула пушистую ветку, открывая вид на русалку, сидящую на камне.
Бледная и грязная, худые ноги поджимались к груди, скрывая части голого тела. Волосы были запутаны, с комьями ила и водорослей. Перед русалкой было чистое озеро, но она не шла туда, не окуналась, чтобы омыться, продолжая сидеть на берегу и выть от боли.
Она не выглядела пугающе или зловеще, она была просто обречённой девушкой. Даже девочкой, старше её лет на пять, может быть, чуть больше.
– Добрый день, – сказала Веда и поклонилась, выказывая уважение.
Русалка встрепенулась, хотела бежать, думая, что её хотят убить, но, заметив девочку, паника в её глазах притупилась, и появился интерес.
– И тебе, – хрипло сказала русалка, продолжая прижимать к себе колени.
Веда стащила с плеч плащ, который почему-то решила не оставлять у коня, и протянула его русалке, чтобы она могла прикрыться, если хотела. Та недоверчиво приняла вещь, осмотрела её и всё же укрылась.
– Я Веда, – представила девочка, подходя ближе. Заметив, что её не сторонятся, присела на край камня. Русалка была холодной и мокрой, она чувствовала это даже не прикасаясь к её бледной коже.
– Ява, – через несколько мгновений ответила мертвая девушка и протянула руку. От ледяного прикосновения Веде захотелось поежиться и отдернуть ладонь, но она все же сдержалась и даже улыбнулась. – Ты не боишься меня? Про русалок многое поговаривают. – Ява поправила плащ и, убедившись, что он скрывает необходимые части тела, повернулась к девочке.
Та лишь пожала плечами, как бы показывая, что ей нет дела до того, русалка перед ней или кто-то иной, пока ей не делают больно, она будет добра.
– Меня не обижали русалки, но обижал отец, – сказала Веда и улыбнулась краешком рта. – Ты же не хочешь меня обидеть.
Ява покачала головой и тоже улыбнулась, она не разговаривала с людьми уже больше недели. С тех пор, как её притащили сюда силой, а после бросили, будто груду грязных тряпок. Она все это время сидела на этом камне и рыдала. Не хотела заходить в воду, не выносила вида собственных ног, которые слипались и обращались в хвост. С ней пытались заговорить другие русалки, но она отмахивалась от них, гнала прочь. А теперь с ней заговорила незнакомая девочка, зачем-то пришедшая к озеру.
