Текст книги "Захватить живой (СИ)"

Автор книги: Ксения Чернова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 14 страниц)

– Есть два варианта, – сказал Громов, прижимая карту кружкой, чтобы та не сворачивалась. Он показал первый путь через центральный лесной квадрат. – Короткий. Возвращаемся к месту захвата, идём по канаве и пытаемся войти в след до того, как снег окончательно его закроет. При хорошем темпе можем быть там через час с небольшим.

Колесов кивнул. – След там будет. Немцы тащили человека, минимум пятеро. Канава глубокая, ветром не так заметёт.

– А это второй, – продолжил Громов, проведя карандашом севернее. Линия сделала широкий крюк, обходя весь квадрат, и вышла к старому зимнику западнее кордона. – Дольше минимум на два часа. Зато мы не входим туда, где ещё сегодня стояли мины, пулемёт и миномётная привязка.

Колесов нахмурился. – Сергей Петрович, за эти два часа они могут уйти так, что след потом только в штабе на карте искать будем.

– Могут.

– Тогда короткий.

Громов поднял глаза. – Нет.

Ответ прозвучал спокойно, и именно это заставило всех замолчать. Колесов некоторое время смотрел на капитана, потом указал на карту. – Мы уже знаем схему мешка. Север частично заминирован, юг держал арьергард, центр перекрывался по сигналу. Сейчас половина группы ушла, миномёт, скорее всего, тоже снялся. Если идти осторожно, пройдём.

– «Скорее всего» мне мало, – ответил Громов. Он опёрся ладонями о стол и продолжил уже жёстче: – Вайс поймал Александру не потому, что угадал её дерево. Он построил район так, чтобы несколько наших разумных решений всё равно привели внутрь. Что мешает ему оставить следующий слой для тех, кто побежит следом?

– Время.

– У него его было достаточно, чтобы поставить первую схему.

– Но не после боя.

– Ты этого не знаешь.

Колесов отвёл взгляд. Сержант явно не соглашался, но спорить ради самого спора не собирался. – Тогда заходим севернее и режем зимник, – сказал он. – Но если упустим…

– Упустим первый след, – закончил Громов. – Зато не потеряем ещё шестерых.

Надя слушала их и чувствовала, как страх постепенно превращается в злость. – Она там одна, – сказала она, не выдержав. – Если Вайс уведёт её дальше, кордон уже ничего не даст.

Громов повернулся к ней. – Александра не одна.

– С немцами, что ли?

– С собственной головой. И, возможно, с Павлом Ветровым.

Надя хотела ответить, но капитан не дал. Он выпрямился, прошёл вдоль стола и продолжил уже спокойнее: – Если Вайс хотел просто убить её, он бы убил. Раз берёт живой, значит, ему нужно время. Допрос. Переводчик. Бумаги. Место, где можно остановиться. Он не потащит ценного пленного бесконечно по лесу только для того, чтобы мы никогда не догнали.

Савельев, стоявший возле печи, кивнул. – И маленький кордон рядом с движущимся фронтом для этого подходит плохо. Сегодня наши передовые уже вошли в восточную часть района. Завтра он может оказаться под наблюдением. Вайсу придётся уходить дальше.

Круглов наклонился над немецкой картой. – На запад от кордона три дороги. Основная к тракту, южная к деревням и вот эта лесная. Она выходит к станции.

– Именно, – сказал Савельев. – Лесозаготовительная станция даёт ему всё необходимое: укрытие, транспорт, людей, переводчика можно держать там же, документы уже свозят туда. Кроме того, это естественный промежуточный пункт немецкого отхода.

Колесов посмотрел на него. – Ты уверен, что Вайс потащит её именно туда?

– Нет.

– Тогда опять строим предположение.

– Да. Но не одно. Мы знаем, что туда уже направляли карты и проводников. Знаем, что через станцию проходит старый зимник. Знаем, что объект используется несколькими комендатурами. Даже если Ветровой там не окажется, станция остаётся военной целью.

Громов сразу ухватился за последнюю фразу. – Вот это уже главное.

Надя посмотрела на него и вдруг поняла, чего капитан добивается. Ему было мало сказать: «там может быть Александра». Так нельзя отправлять людей. Нельзя брать отделение, лезть глубже в нестабильный лес и рисковать ранеными ради одного человека только потому, что этот человек ему дорог. Громов искал основание, которое существовало бы и без Александры, и от этого в груди у Нади появилось неожиданное облегчение.

В комнату вошёл начальник разведки, выслушал краткий доклад и долго изучал карты. Он задавал вопросы не о Вайсе и не о Лисице, а о дорогах, документах, численности немецких постов и значении лесозаготовительной станции. Савельев разложил перед ним захваченные бумаги из Глуховки, показал списки проводников и отметки о передаче карт на запад. Круглов добавил сведения о немецком отходе вдоль лесного массива. Постепенно личная история Александры растворилась внутри более крупной военной картины: немцы через один узел выводили людей и сведения, которые могли помочь им организовать следующий промежуточный рубеж.

– Значит, если станция ещё работает, её надо проверять независимо от Ветровой, – сказал начальник разведки, потирая подбородок. Он посмотрел на Громова и добавил: – Но пока никакого штурма. Сначала подтвердить движение. Если найдёте объект действующим, дам стрелковое отделение и связь с передовой ротой.

Громов кивнул. – Достаточно.

Надя впервые за весь вечер услышала в его голосе что-то похожее на облегчение. Не радость. Просто теперь поиск Александры переставал быть личным нарушением правил и становился частью настоящей операции, которую можно провести как положено.

Начальник разведки ушёл. За ним вышел Круглов, чтобы поднимать людей. Колесов остался у карты и снова ткнул пальцем в короткий маршрут. – Последний раз спрашиваю, Сергей Петрович. Точно не идём сюда?

Громов не вспылил. Он посмотрел на линию, потом на Александринину винтовку у стены и ответил после долгой паузы: – Если бы там был любой другой наш человек, ты бы сам предложил обход.

Колесов ничего не сказал.

– Значит, короткий путь сейчас нравится нам только потому, что там Александра, – продолжил Громов. – А это плохая причина считать дорогу безопаснее, чем она есть.

Сержант медленно кивнул. – Понял.

Надя почувствовала, как внутри снова поднимается злость, но теперь уже не на Громова. На саму необходимость выбора. – А если мы опоздаем? – спросила она тихо.

Капитан посмотрел на неё. – Тогда я буду знать, что опоздал не потому, что бросил ещё людей в тот же мешок.

– Вам легко говорить?

Он усмехнулся очень странно, без веселья. – Нет.

Вот и всё. Ни красивой речи, ни признания, ни попытки объяснить, насколько Александра ему дорога. Одного короткого «нет» хватило, чтобы Надя перестала задавать вопросы.

Они вышли ещё до рассвета следующего дня, хотя формально пятый день начался всего несколько часов назад. Небо было чёрным, снег под ногами серебрился только там, где сквозь ветви пробивался слабый свет луны, а мороз поднялся настолько, что дерево время от времени трещало само по себе. Колесов вёл пятерых. Митрохин шёл вторым, за ним Надя, потом двое разведчиков, замыкал молодой красноармеец Захаров, которого Надя до этого видела только несколько раз. Круглов со своей тройкой двигался левее и должен был выйти к западной дороге отдельно.

Александрина винтовка осталась в штабе.

Надя сама настояла.

Ночью ей казалось, что нужно взять её с собой, будто оружие способно помочь найти хозяйку. Утром эта мысль показалась глупой. Винтовка была тяжёлая, лишняя и не её. Александра научила Надю смотреть, а не носить за собой символы. Поэтому девушка взяла обычный карабин, бинокль и блокнот, а перед выходом только один раз коснулась ремня винтовки у стены.

Северный обход оказался длиннее даже по ощущениям, чем на карте. Они поднимались по старой просеке, потом уходили в густой ельник, обходили замёрзший ручей и ещё почти час шли вдоль склона, стараясь не спускаться в центральный квадрат. Несколько раз Надя ловила себя на том, что прислушивается к выстрелам впереди и пытается угадать, не Александра ли это. Потом вспоминала, что винтовка осталась у них, и от этого пустота внутри становилась ещё отчётливее.

Колесов заметил её состояние, но долго молчал. Только после очередной остановки, когда Надя уже третий раз оглянулась на юг, сержант подошёл ближе и негромко сказал: – Не ищи её глазами в каждом кусте. Если начнёшь видеть то, что хочешь, пропустишь то, что есть.

– Я не ищу, – ответила Надя слишком быстро.

– Значит, хорошо маскируешь.

Она хотела возразить, но Колесов уже двинулся дальше.

К кордону вышли ближе к полудню. Не напрямую. Сначала обнаружили западную дорогу, затем свежую колею, уходящую к маленькой поляне, и только после этого между деревьями появились крыши. Кордон был пуст. Немцы снялись недавно: снег во дворе ещё хранил множество следов, под навесом лежало несколько поленьев, из трубы одного дома поднимался едва заметный остаточный дым, хотя печь давно погасла. Дверь стояла открытой, внутри валялась солома, на столе осталась разбитая кружка, а в сарае кто-то бросил связку русских лаптей, которые, видимо, так и не пригодились.

Надя вошла во двор и сразу почувствовала знакомое беспокойство. Здесь была Александра. Не потому, что существовало какое-то мистическое ощущение пары. Просто всё совпадало: направление отхода, время, немецкая колея. Оставалось найти подтверждение.

Она обошла первый дом.

Ничего.

Под навесом тоже.

Возле забора следов было слишком много.

Колесов уже начал проверять западный выезд, когда Надя заметила ель. Нижняя ветка была надломлена и оставлена висеть на полоске коры. Конец смотрел в сторону дороги.

Девушка остановилась.

Подошла ближе.

Перелом свежий.

Светлая древесина ещё не потемнела.

Надя потрогала ветку пальцами и неожиданно улыбнулась.

– Нашла.

Колесов вернулся. – Что?

– Она.

Он посмотрел на ветку, потом на Надю. – Уверена?

– Да. Именно так договаривались. Ветка надломлена, не оторвана. Конец показывает направление. И она не лежит на земле случайно.

Сержант наклонился, изучая снег. – Руки у неё были свободны?

– В главе захвата связали за спиной. Потом могли перевязать впереди или развязать на время. В любом случае такую ветку можно сломать одной рукой.

– Значение?

– Принудительное движение. Дальше искать следующий знак.

Колесов распрямился и посмотрел на западную дорогу. – Значит, до кордона дошла живая.

Надя кивнула.

Эта простая фраза подействовала сильнее всего, что Савельев говорил вечером. Не предположение. Не отсутствие тела. Александра сама оставила знак уже после захвата и дороги. Значит, была в сознании, понимала происходящее и рассчитывала, что её ищут.

Надя почувствовала такое облегчение, что на несколько секунд даже забыла, где находится. Потом Колесов резко поднял руку, и девушка сразу присела. Из западного леса донёсся далёкий металлический стук. Не выстрел. Возможно, сани, возможно, дерево. Они ждали минуту, потом ещё одну. Ничего.

– Дальше осторожнее, – сказал сержант. – Если немцы ушли недавно, можем в хвост упереться.

Группу развернули шире. Митрохин ушёл левее, Захаров правее. Надя держалась рядом с Колесовым и впервые за всю операцию почувствовала, что ведёт не людей, а только одну маленькую часть общей работы. Это оказалось правильно. Ей не требовалось решать, где поставить разведчиков, как прикрыть фланг или когда отходить. Колесов занимался боем. Она искала Александру.

На западной дороге обнаружились следы машины, саней и пеших людей. Машина несколько раз буксовала, глубокие отпечатки колёс уходили почти до земли. Сани шли рядом, временами по отдельной колее. Пеших было много, определить точное число не удавалось.

Надя присела у одного следа.

– Часов три, – сказала она.

Колесов ничего не ответил.

Она прошла дальше, посмотрела на края отпечатков. Снег ещё не успел полностью осыпаться, следы выглядели свежими, почти мокрыми в глубине. – Может, четыре. Не больше.

Сержант подошёл к кучке конского навоза возле дороги. Воткнул внутрь тонкую ветку, потом потрогал снег вокруг. – Больше.

Надя нахмурилась. – Почему?

– Замёрз до середины.

– На таком морозе быстро.

– Быстро. Но сверху его уже слегка присыпало ночным снегом, а ночной закончился ещё до нашего выхода.

Она посмотрела.

Действительно.

Тонкая белая пыль лежала на тёмной поверхности так ровно, что сначала Надя приняла её за иней.

– Значит, ушли ночью.

– Скорее всего.

– Сколько часов?

Колесов пожал плечами. – Пять. Шесть. Может, больше.

Надя почувствовала, как внутри падает что-то тяжёлое. – Я думала, ближе.

– Видел.

– Почему сразу не сказал?

– Хотел посмотреть, сама заметишь или нет.

Она раздражённо выпрямилась. – Очень подходящий момент для учёбы.

– Самый подходящий. Если сейчас начнёшь верить каждому своему желанию, через час поведёшь нас на старый след и будешь уверена, что колонна за поворотом.

Надя стиснула зубы. – Поняла.

Колесов посмотрел на неё внимательнее. – Ошиблась – не беда. Не признала ошибку – вот тогда беда.

Слова были почти Александриными, только без её привычной насмешки. Надя кивнула и снова посмотрела на след. Теперь он казался другим. Не свежим. Просто хорошо сохранившимся в защищённом лесу.

Они шли ещё почти час. Основная дорога постепенно поворачивала на запад, и Надя уже начала бояться, что Александриной веткой всё закончится, когда заметила на сосне три царапины. Настолько маленькие, что любой другой человек прошёл бы мимо. Одна выше, две ниже, неровные, сделанные торопливо.

Надя остановилась и почувствовала, как сердце начинает биться сильнее.

– Колесов.

Сержант подошёл.

Она провела пальцем по царапинам. Древесина была свежая. – Это точно она.

– Не ветка уже?

– Нет. Три линии. Наш второй знак.

– Что означает?

– То же самое. Ведут не по своей воле. Искать дальше.

Колесов посмотрел на дорогу. – Здесь останавливались.

Рядом действительно имелось широкое утоптанное место. Кто-то сходил с дороги, лошадь стояла у дерева, в снегу виднелись следы нескольких человек. Надя попыталась представить, как всё происходило. Александру могли поставить возле сосны, пока немцы поправляли упряжь или спорили о дороге. Связанные руки оказались рядом с корой. Несколько секунд. Этого хватило.

Она почти увидела движение.

Потом заставила себя перестать фантазировать.

Колесов был прав.

Нужно смотреть на то, что существует, а не на красивую картину внутри головы.

Дальше дорога разделилась.

Основная колея уходила налево, шире и очевиднее. Машина поехала именно туда. Следы колёс продолжались на запад, вместе с ними ушла часть саней. Но несколько пеших человек и ещё одни сани свернули вправо, в густой лес, где на советской карте никакой дороги не было.

– Что это? – спросил Митрохин, вернувшийся с фланга.

Колесов достал немецкую схему. На ней тоже почти ничего. Только тонкая старая линия, оборванная через километр.

– Старый зимник, – сказал сержант. – Или лесовозный ход, который давно не используют.

Надя сразу начала искать отметку.

Если Александру повели сюда, она постаралась бы показать поворот. По крайней мере, если могла.

У первой сосны ничего.

У второй тоже.

Надя прошла к камням, торчащим из снега возле корней, и уже собиралась вернуться, когда заметила один маленький серый камень. Он лежал светлой стороной вверх.

Девушка замерла.

Подняла.

Перевернула.

Снизу камень был тёмный, мокрый от земли.

– Есть.

Колесов подошёл. – Третий?

– Да. Поворот подтверждён.

– Значение?

– Маршрут изменён. Ищи следующий след.

Митрохин посмотрел в лес. – Значит, наша рыжая ещё и камни по дороге раскладывает.

Надя не улыбнулась. – Пока может.

Последние два слова напомнили, насколько всё хрупко. Немцы могли заметить. Могли снова связать руки за спиной. Могли просто посадить в сани. Каждый новый знак доказывал, что Александра всё ещё сопротивляется, но одновременно приближал момент, когда охрана поймёт, чем она занимается.

Старый зимник оказался настоящей дорогой, просто давно забытой. Под снегом угадывались две широкие колеи, по краям стояли старые пни, некоторые ещё хранили следы топора. Лес здесь был гуще, чем вокруг основной дороги, и солнце почти не проникало между елями. Сани прошли сравнительно легко, человек – ещё легче. Для скрытого движения путь подходил значительно лучше.

– Вот почему на новой карте его нет, – сказал Колесов. – Если Павел показал немцам, дело плохо.

Надя посмотрела на следы. – Он мог показать специально.

– Мог.

– Или увести подальше.

– Мог.

Она раздражённо усмехнулась. – Вы с Савельевым сговорились?

– Нет. Но если начну говорить тебе только то, что нравится, скоро будем оба мёртвые.

Они прошли дальше.

Четвёртый знак нашёл Колесов.

Ветка была надломлена точно так же, как на кордоне, и смотрела вдоль зимника. Сержант остановился возле неё, несколько секунд изучал, потом позвал Надю.

– Твоя?

Она подошла и сразу покачала головой. – Нет.

– Почему?

– Слишком высокая.

Ветка находилась почти на уровне плеч Колесова. Александра могла дотянуться, конечно, но для этого пришлось бы поднять связанные руки значительно выше, чем нужно. Сам перелом тоже отличался. Александра ломала тонко, оставляя узкую полоску коры. Здесь ветку сжали сильной рукой и почти перекрутили. Кора содралась широкой лентой.

– Может, торопилась, – предположил Митрохин.

Надя подошла ближе и посмотрела на снег под деревом. Там отпечатался большой сапог без характерного рисунка немецкой подошвы. Гражданская обувь. Рядом второй след, такой же.

– Не она.

Колесов присел. – Мужчина. Крупный.

Надя почувствовала, как внутри поднимается осторожная надежда. – Павел.

– Или другой задержанный.

– Чтобы другой задержанный повторил знак, он должен сначала понять, что делает Александра.

– Правильно.

– Павел лесник. Он всю жизнь читает следы. Увидел её ветку, потом царапины, потом камень.

Колесов поднялся и посмотрел вдоль дороги. – Тогда вполне мог понять.

Надя коснулась перелома.

Теперь эта ветка казалась ей важнее всех предыдущих.

Александра больше не была единственным человеком внутри колонны, который думал о следе. Кто-то другой включился в эту маленькую войну между пленными и дорогой. Возможно, отец Лидии. Тот самый человек, которого Вайс хотел использовать, чтобы понять, кто находится в теле его дочери.

– Значит, они вместе, – сказала Надя.

Колесов не стал сразу поправлять. Он посмотрел на крупные следы возле дерева, потом на тонкую дорожку зимника и только после этого ответил: – По крайней мере, человек, который оставил отметку, идёт рядом с группой. Кто именно – узнаем потом.

Надя кивнула.

На этот раз слово «потом» не раздражало.

Они уже нашли достаточно.

Старый зимник.

Направление.

Подтверждение движения пленных.

Несколько знаков.

Поворот к тому самому лесному узлу, который штаб собирался проверять независимо от Александры.

Теперь идти дальше шестерыми означало превратить хороший поиск в плохую атаку.

Надя поняла это сама ещё до того, как Колесов произнёс:

– Возвращаемся.

Несколько часов назад она бы спорила.

Сейчас только посмотрела вперёд, туда, где зимник исчезал между тёмными деревьями, и спросила:

– Ещё километр нельзя?

Колесов усмехнулся. – Можно. Потом ещё один. Потом ещё. А в конце обнаружим, что пришли к станции без отделения, без связи и без понимания, сколько там немцев. Тебе этого хочется?

– Нет.

– Тогда назад.

Она снова посмотрела на ветку.

– Надо запомнить место.

– Для этого и карта.

Надя достала блокнот и отметила точку. Рядом нарисовала маленькую ветку, потом сама поняла, насколько это по-детски, и всё равно не стала стирать.

К штабу они вернулись ночью. Громов ещё не спал. Савельев тоже, хотя Надя начала подозревать, что оперуполномоченный вообще существует только рядом с бумагами и никогда не ложится. На столе уже лежало распоряжение начальника штаба: лесозаготовительная станция признана объектом разведывательного интереса, после подтверждения движения туда разрешалось готовить перехват с привлечением стрелкового отделения.

Колесов докладывал первым. Он рассказывал про старый зимник, разделение колонны, след машины и саней, а потом передал слово Наде.

Она разложила блокнот и показала отметки.

– Первая ветка на кордоне, – сказала девушка, проводя пальцем. – Потом три царапины на месте остановки. На развилке камень светлой стороной вверх. Все три соответствуют нашей системе. После поворота на старый зимник нашли ещё одну ветку, но её делала не Александра.

Громов сразу поднял голову. – Почему?

– Слом выше, толще ветка, другой нажим. Рядом гражданские следы крупного мужчины.

Савельев посмотрел на Колесова.

Сержант кивнул. – Подтверждаю. Немецкая обувь рядом тоже есть, но человек, подходивший к дереву, был в обычных сапогах.

– Павел, – сказал Громов.

Не вопросом.

Савельев всё равно осторожно поправил: – Самая вероятная версия. У нас есть и другие задержанные мужчины.

Надя посмотрела на него и неожиданно улыбнулась. – Вы неисправимы.

– Это полезное качество.

– Иногда.

Громов развернул карту. – Старый зимник куда выходит?

Колесов показал.

Линия ложилась почти точно к лесозаготовительной станции.

Теперь предположение Савельева переставало быть только предположением. Немцы действительно вывели часть группы с основной дороги и повели по старому пути в сторону объекта.

Громов несколько секунд смотрел на карту, потом выпрямился. – Тогда работаем по станции. Ночью Колесов отдыхает два часа. Круглов готовит внешний обход. На рассвете наблюдение. Стрелковое отделение подходит позже и ждёт сигнала.

Надя спросила: – Я с Колесовым?

Капитан посмотрел на неё так, будто вопрос был странным. – Конечно.

– Почему «конечно»?

– Потому что знаки знаешь ты.

Она кивнула.

Громов добавил: – Но ведёт группу Колесов. Не ты. Твоя задача – найти Александру внутри маршрута, а не командовать боем.

– Я знаю.

– И если новые следы уйдут в сторону от станции?

Надя уже понимала, к чему он ведёт. – Сообщаю. Решение принимает старший.

– Если увидишь Александру в опасности, но открывать огонь нельзя?

Она вспомнила дым.

Чужие тела.

Карабин, который пришлось опустить.

– Не стреляю, пока не появится чистая возможность.

Громов медленно кивнул.

Не сказал «молодец».

И за это Надя была ему благодарна.

Савельев собрал бумаги и уже собирался уйти, когда Надя задержала его вопросом:

– Если Павел действительно понял знаки, Вайс тоже может понять.

Оперуполномоченный остановился. – Да.

– Значит, дальше отметок может не быть.

– Может не быть.

– Тогда что?

Савельев посмотрел на карту. – Тогда будем искать не надломанные ветки, а людей. Вайс тоже зависит от дорог, времени и собственных задач. Он не может исчезнуть вместе с пленными просто потому, что перестал оставлять нам удобные следы.

Надя подумала и кивнула.

Раньше ей казалось, что работа наблюдателя заключается в том, чтобы видеть больше остальных. Теперь постепенно становилось понятно, что иногда наблюдатель должен продолжать работу именно тогда, когда больше ничего не видно.

Она подошла к стене.

Александрина винтовка стояла там же.

Надя провела ладонью по деревянному ложу, но брать оружие не стала.

– Подожди ещё немного, – сказала она тихо, скорее самой себе, чем винтовке.

Громов услышал, но не обернулся.

Надя тоже не стала объяснять.

Впереди была лесозаготовительная станция, старая дорога, неизвестное количество немцев и несколько маленьких знаков, оставленных в снегу двумя людьми, один из которых ещё несколько дней назад не знал, что его дочь уже не совсем та Лидия, которую он помнил.

Лисица осталась без Лисицы только снаружи.

Внутри немецкой колонны одна половина пары продолжала вести другую за собой через весь зимний лес.