Текст книги "Захватить живой (СИ)"
Автор книги: Ксения Чернова
сообщить о нарушении
Текущая страница: 4 (всего у книги 14 страниц)
– Вот здесь вас держали? – спросил Громов, показывая Глуховку.
– Да.
– Когда вывели Павла?
– Утром позавчера. Может, днём. Небо серое было, времени не понять.
– Сколько охраны?
– Четверо рядом. Ещё немцы во дворе.
– Пешком?
– Сначала пешком. Сани у ворот стояли, но на них ящики грузили.
– Документы? – спросил Савельев.
– Бумаги, наверное. Папки. Один немец всё ругался, что мокрые.
Колесов указал на длинный зимник. – Сюда пошли?
Степан Лукич наклонился. – Нет. Сначала севернее, вот к ручью. Там дорога раздваивается.
– Короткая и длинная.
– Да.
– Павел говорил, что короткой нет?
Мужчина посмотрел удивлённо. – Откуда знаете?
– Местные рассказали.
– Тогда да. Немец орал, карту тыкал. Павел сказал, мост сгнил и машина не пройдёт. Переводчик спросил, сани пройдут ли. Он ответил, что ледяная корка плохая, лошадь ногу сломает.
– Правда? – спросила Надя.
– Наполовину. Сани пройдут, если знать где. Машина – нет.
– Значит, тянул время, – сказал Колесов.
Степан Лукич кивнул. – Он всю жизнь так. Врёт редко, но правду даёт такую, что человеку ещё хуже.
Александра неожиданно улыбнулась.
Фраза показалась знакомой.
Не памятью.
Характером.
Возможно, часть того сухого упрямства, с которым она сама спорила с Громовым, принадлежала не только Александре Морозовой.
Савельев заметил улыбку.
– Что?
– Ничего. Продолжайте.
Степан Лукич некоторое время молчал. Потом посмотрел на Александру.
– Я сначала не хотел говорить.
– О чём?
– Про немца.
Громов выпрямился.
Савельев положил карандаш на бумагу. – Какого немца?
– К Павлу офицер приезжал.
Александра почувствовала, как всё внутри собирается.
– Когда?
– Перед тем как его увели. Вечером. Не комендант, другой.
– Опишите.
Степан Лукич задумался. – Высокий. Худой. Лицо узкое. Волосы светлые или седые у висков, не разглядел. Шинель хорошая, перчатки чистые. С ним переводчик и ещё один молодой офицер.
Надя посмотрела на Александру.
Пахомов описывал похожего человека.
Анна тоже.
Вязовская переправа дала лицо.
Конрад Вайс.
– Он представился? – спросил Савельев.
– Не слышал.
– Почему вы решили рассказать только сейчас?
Гриднев опустил глаза. – Потому что спрашивал про неё.
Он кивнул на Александру.
– Что именно? – спросила она.
Мужчина потёр повязку на руке. – Нас в амбаре держали. Павла вывели в соседнюю комнату, но стена дощатая, слышно. Переводчик говорил громко. Немец сам почти по-русски не мог.
Савельев коротко посмотрел на Громова.
– Вопросы помните?
– Не все. Сначала где дочь училась. Где работала. Кто стрелять научил.
– Это уже есть в документах, – сказал Савельев.
– Потом стал спрашивать странное.
Александра не двигалась.
– Какое?
Степан Лукич посмотрел на неё и на мгновение снова увидел не Александру, а дочь человека, сидевшего рядом с ним в немецком амбаре.
– Какой Лидия была ребёнком, – произнёс он. – Боялась ли крови. Плакала ли после первого убитого зверя. Исчезала ли куда-нибудь надолго до войны. Были ли у неё учителя, про которых семья не знала. Не проходила ли тайных курсов.
В комнате стало тихо.
Даже печь будто перестала трещать, хотя огонь продолжал гореть.
– Что Павел ответил? – спросил Громов.
– Сначала ничего. Потом сказал, что дочь была учительницей и детей учила читать, а не людей убивать.
Александра закрыла глаза на секунду.
Это звучало как Павел.
Не потому, что она помнила.
Потому что хотела помнить именно таким.
– Немец разозлился? – спросила Надя.
– Нет. Вот это и было хуже. Он слушал спокойно. Потом спросил, могла ли Лидия после сильного удара стать другим человеком.
Александра открыла глаза.
Савельев замер с карандашом.
– Точно так сказал?
– Переводчик сказал. Может, немец иначе. «Измениться после ранения». Или «стать другой». Павел ответил, что человек после удара может забыть, но не получает чужую жизнь.
Последние слова прошли по Александре медленно и тяжело.
Не получает чужую жизнь.
Павел произнёс их немцу, ещё не увидев дочь после сторожки.
Возможно, просто защищал.
Возможно, не понял вопрос.
А возможно, сам уже боялся чего-то, о чём Александра пока не знала.
– Ещё что-нибудь? – спросил Савельев.
Степан Лукич кивнул. – Немец показал бумагу и спросил про семнадцатое ноября. Павел сказал, что в этот день дочери рядом не было и он ничего не знает. Тогда офицер спросил, какой она была до фронта. Не хорошая или плохая. Именно взрослая ли, самостоятельная ли, как говорила, как смотрела.
Александра почувствовала ладонь Нади на собственном рукаве.
Девушка не сжимала.
Просто касалась.
Реальный предмет.
Настоящий человек рядом.
– Потом офицер ушёл, – закончил Степан Лукич. – А утром Павла забрали с проводниками.
Савельев медленно положил карандаш.
– Теперь маршрут нужен нам быстрее.
Громов уже смотрел на карту.
Колесов провёл пальцем по длинному зимнику.
Надя не убирала руки.
Александра смотрела на обозначение Глуховки и понимала, что Вайс снова опередил их не в бою и не на карте. Он не организовал арест Павла, не послал жандармов в сторожку и не заставил старосту вспомнить старую обиду. Немец просто увидел фамилию в обычном списке и первым понял, кого получил.
Павел Ветров был нужен отступающим частям как проводник.
Местной комендатуре – как подозреваемый.
А Вайсу – как человек, знавший Лидию раньше всех остальных.
– Он будет сравнивать, – сказала Александра.
Савельев посмотрел на неё.
– Да.
– Документы и рассказы ему уже не подходят. Нужен отец.
– Да.
Громов свернул карту. – С утра передовая двигается к восточному краю Чернопадского леса. Колесов готовит людей. Решение об операции получим после подтверждения маршрута.
Александра поднялась.
– Я иду.
Капитан выдержал короткую паузу. – Идёшь как стрелок. Остальное остаётся так, как решили.
– Надя ведёт наблюдение. Колесов командует боем. Я не меняю задачу одна.
– Хорошо.
Степан Лукич посмотрел на неё.
– Найди его, Лидка.
Александра повернулась.
Имя снова оказалось чужим и собственным одновременно.
– Найду, – ответила она.
Громов не поправил.
Савельев тоже.
Надя только крепче сжала её рукав и сразу отпустила.
За окнами ночь окончательно накрыла посёлок. Западный лес стоял чёрной стеной, скрывая зимники, кордоны, немецкие посты и человека, чью ладонь тело Александры помнило лучше, чем собственное детство. Где-то там Павел Ветров продолжал спорить с охраной, портить немцам дороги и отвечать на вопросы о дочери, которой уже не существовало в прежнем виде.
Вайс больше не искал, кто научил Лисицу стрелять. Он нашёл человека, способного рассказать, кем Лидия Ветрова была до сторожки, и теперь держал его по другую сторону фронта.
Глава 3.
Утром третьего дня Глуховка ещё оставалась немецкой, но уже перестала принадлежать немцам по-настоящему. Такое состояние населённого пункта Александра за последние недели научилась узнавать без всяких разведывательных донесений. Вокруг деревни ещё стояли посты, в бывшем правлении продолжал работать телефон, по дороге сновали солдаты, а у крайнего дома даже коптила полевая кухня, но всё это выглядело временным, словно люди не жили здесь, а собирали вещи после слишком затянувшегося визита. На снегу возле западной дороги тянулись колеи саней, у забора валялись пустые ящики, из окон правления исчезли занавески, которыми ещё вчера закрывали свет, а возле сарая кто-то бросил тяжёлую железную печную трубу, хотя в любой другой день немцы обязательно заставили бы местных погрузить её в обоз вместе с остальным полезным железом. Отступление всегда начиналось с мелочей. Люди ещё исполняли приказы, но переставали заботиться о том, что останется после них, и это было надёжнее любого флага на карте.
Советский наблюдательный пост находился восточнее, в заснеженной лесополосе, откуда Глуховка сама почти не просматривалась. Зато была видна дорога, по которой деревня связывалась с западным лесом. Именно эту дорогу Степан Лукич вчера называл главной для вывоза задержанных и архива комендатуры. Ночью разведчики Колесова нашли свежую санную колею, уходящую туда, а утром местная женщина, вышедшая к передовой с двумя детьми, подтвердила: в бывшем правлении немцы жгли часть бумаг, но далеко не всё. Три больших ящика и несколько кожаных папок вынесли во двор ещё затемно. Задержанных тоже подняли рано. Следовательно, ждать можно было недолго.
Громов ставил задачу в тесной комнате бывшей сельской конторы. На стене висел календарь за ноябрь, с которого никто не сорвал последние листы, возле печи сохли три пары портянок, а на столе лежала карта Чернопадского леса, уже покрытая карандашными линиями и жирными пятнами от пальцев. Александра стояла справа от Громова, Надя рядом, Колесов и младший лейтенант Круглов напротив. Савельев сидел у окна и не вмешивался, пока речь не касалась документов или пленных. Его присутствие раздражало меньше обычного, потому что сегодня у оперуполномоченного действительно имелось занятие полезнее наблюдения за тем, как Александра дышит.
– Колонна может выйти двумя частями, – сказал Громов, проводя карандашом по дороге от Глуховки к лесу. Он уже почти не хромал на коротких переходах, но, когда долго стоял, всё равно незаметно разгружал раненую ногу, опираясь бедром о край стола. – Архив и имущество постараются отправить первыми. Задержанных могут вести следом, чтобы не тормозили сани. Арьергард, если останется, закроет хвост. Наша задача не уничтожить колонну целиком. Главное – документы, люди и подтверждение маршрутов. Если передние сани уйдут, не бросаем всю группу за ними, пока хвост ещё держит дорогу.
Колесов внимательно смотрел на карту и шевелил пальцами в рукавице, словно уже перебирал людей в голове. – Я беру Митрохина, Терехова и ещё троих. Сяду южнее дороги, вот здесь, где старая вырубка. Если хвост пойдёт растянутым, ударим сзади и отрежем охрану от задержанных. Круглов пусть севернее держит лес, иначе они полезут туда.
Младший лейтенант кивнул. Круглов был моложе Громова и старше Нади, с острым лицом и постоянным выражением человека, которому приходится объяснять окружающим слишком очевидные вещи. В «Белой охоте» он уже несколько раз работал рядом с группой, но близким знакомым Александры не стал. Это, пожалуй, было даже полезно: в разведке избыток друзей редко улучшает объективность. – Двух человек посажу выше по склону, – сказал он. – Если передние сани рванут через северный поворот, закрою дорогу. Но если у них пулемёт на головной группе, долго не удержу.
Громов посмотрел на Александру и Надю. – Вы работаете с восточной стороны просеки. Основная задача пары – наблюдение и срыв движения передних саней, если начнётся бой. Александра стреляет только по подтверждённой цели. Надя ведёт дорогу и фланги. И сразу предупреждаю: если увидите среди задержанных Павла, никакого самостоятельного изменения задачи.
Александра выдержала взгляд. После вчерашнего разговора повторять обещание было неприятно, но необходимость она понимала. – Я помню, – ответила она. – Документы и колонна остаются задачей. Если Павел появляется, сообщаю, а не бегу к нему через дорогу.
Надя спокойно добавила: – Приоритеты называю я, если одновременно появляются несколько целей. Колесов решает по ближнему бою.
– Именно, – сказал Громов. Он явно хотел убедиться не только в том, что они запомнили схему, но и в том, что Александра не превратила её за ночь в красивое обещание, которое забудется при первом рыжем воспоминании. – И ещё одно. Вчерашняя группа захвата могла уйти в этот же район. Мы не знаем, Вайс здесь или уже западнее. Поэтому увидите слишком удобную позицию – сначала подумайте, потом стреляйте.
– Это уже стало семейной традицией, – заметила Александра.
Савельев поднял глаза от бумаг. – У вас довольно странная семья.
– Вы в неё не входите.
– Слава Богу.
Надя усмехнулась, а Громов, скрывая улыбку, свернул карту. На этом совещание закончилось. В старой жизни Александра после подобного инструктажа, наверное, села бы в машину, включила отопление и минут двадцать добиралась до места, ругаясь на пробки и дорожников. Теперь дорога заняла почти два часа, большую часть которых приходилось идти по глубокому снегу, стараясь не оставить со стороны леса след, похожий на колонну людей. Отряд двигался небольшими группами. Колесов ушёл южнее первым. Круглов с людьми растворился среди сосен севернее. Александра и Надя держались восточного склона, стараясь выйти к дороге не напрямую, а через старую заросшую вырубку.
Место для наблюдения выбрала Надя. Низкий песчаный бугор за поваленной сосной выглядел хуже нескольких соседних точек, зато позволял видеть почти километр дороги и не выделялся на фоне леса. Александра сразу отметила более удобную ложбину левее, но промолчала. Только когда они начали устраиваться, показала на узкую канаву за спиной. – Отход здесь. Если снег осыплется, путь станет виден с дороги, поэтому не топчемся.
– Знаю, – ответила Надя. Она разложила перед собой бинокль, поправила край белого халата и уже через минуту начала тихо перечислять ориентиры. – Первый поворот четыреста двадцать. Сломанная берёза пятьсот примерно. Крайняя сосна у дороги шестьсот семьдесят. Дальше дорога уходит вниз, там расстояние плохо считать.
Александра слушала, не перепроверяя вслух. Винтовка лежала на свернутой рукавице, ствол смотрел вдоль дороги. Снег под грудью быстро становился влажным от тепла тела, но менять положение было нельзя. Вокруг пахло хвоей, морозом и железом от оружия. Где-то в стороне скрипнула ветка, потом снова стало тихо.
Они ждали почти час.
Первым появился немецкий велосипедист. Ехать по снегу он, разумеется, не мог и тащил велосипед рядом, используя его скорее как средство перевозки сумки, чем транспорта. За спиной висел карабин. Мужчина двигался один, несколько раз останавливался и смотрел назад. Надя проводила его биноклем, но Александра даже не подняла винтовку.
– Связной, – сказала девушка.
– Или проверяет дорогу.
– Если проверяет, плохо.
– Почему?
– Смотрит только назад.
Александра улыбнулась. – Хорошо.
Немец исчез за восточным поворотом, не заметив их. Через двадцать минут показались передние сани.
Лошадь шла тяжело. Снег на дороге был уже примят, но всё равно доходил ей почти до суставов. На санях сидел возница, рядом немец с автоматом. Сзади стоял ещё один солдат, придерживая два больших деревянных ящика и кожаную сумку. Следом двигались вторые сани, меньше. На них лежали мешки, свёрнутые одеяла и ещё несколько коробов.
– Не задержанные, – сказала Надя.
– Архив или имущество.
– Первый немец смотрит в лес.
– Вижу.
Александра нашла через прицел человека, стоявшего у ящиков. Хорошая цель. До саней около пятисот пятидесяти метров, движение медленное. Если бой начнётся сейчас, один выстрел остановит головную часть или хотя бы заставит людей искать укрытие. Но Колесов ещё не видел хвоста, задержанные не появились, а Громов отдельно запретил начинать раньше времени.
Сани прошли.
За ними шли трое немцев пешком. Один нёс винтовку, второй автомат, третий – длинную сумку через плечо. Александра проводила их прицелом и снова отпустила. Смысл засады заключался не в том, чтобы собрать максимальное количество удобных мишеней, а в том, чтобы дождаться момента, когда вся колонна окажется связана общей дорогой.
Через несколько минут появились люди.
Сначала женщина в тёмном платке, затем двое мужчин, потом ещё четверо. Руки не были связаны у всех. У двух мужчин запястья стягивала одна верёвка, остальные шли свободно, но рядом находились немецкие солдаты. Всего задержанных Александра насчитала девять.
Павла среди них не было.
Она поняла это сразу, хотя не была уверена, каким именно человеком ожидала его увидеть. Тело не отозвалось ни на одно лицо. Ни один мужчина не вызвал узнавания. Один был слишком молод, другой низкий, третий шёл с согнутой спиной, опираясь на палку.
Разочарование пришло быстро.
За ним облегчение.
Александра почти разозлилась на себя за последнее чувство. Если Павла нет в колонне, не придётся проверять вчерашнее обещание прямо сейчас. Война любезно отложила моральную задачу на другой день.
Надя тихо спросила:
– Нет?
– Нет.
– Уверена?
– Настолько, насколько могу.
– Тогда работаем по плану.
Фраза помогла вернуть внимание к дороге.
За задержанными шла основная охрана. Семь немцев, двое с автоматами, остальные с винтовками. Замыкал колонну человек в коротком полушубке поверх формы и ещё двое солдат. Тот, что был в полушубке, несколько раз оглядывался и что-то говорил одному из охранников, явно не являясь обычным рядовым.
– Сотрудник комендатуры или переводчик, – сказала Надя.
– Может быть.
– Не похож на боевого.
– Поэтому не стреляем без необходимости.
Затем произошло то, чего они не ждали.
На северном склоне, значительно выше дороги, мелькнуло движение.
Один человек.
Не из колонны.
Он лежал на снегу среди кустов и наблюдал восточный лес через бинокль. Александра увидела его только потому, что тот сменил положение слишком резко.
– Наблюдатель севернее, – сказала Надя почти одновременно.
– Вижу.
– Круглов его сектор не перекрывает.
– Он выше.
Человек поднял руку.
В ней что-то блеснуло.
Не оружие.
Сигнальная ракетница.
– Чёрт, – сказала Александра.
Выстрелить она успела.
Но поздно.
Зелёная ракета уже взлетела над лесом.
Александра нажала спуск. Пуля ударила наблюдателя в плечо или верх груди, человек опрокинулся назад и исчез среди кустов. Ракета продолжала подниматься, оставляя зелёный огонь на сером небе.
Засада закончилась раньше, чем началась.
Дорога ожила мгновенно.
Передние сани рванули вперёд. Возница ударил лошадь, та дёрнулась так резко, что один из ящиков чуть не слетел. Солдат рядом повернул автомат в сторону восточного леса. Задержанные остановились, некоторые упали в снег. Немецкая охрана начала кричать, растаскивая людей к обочине.
С юга ударил Колесов.
Первая очередь пришла по хвосту колонны. Один немец упал сразу, второй бросился в кювет. Почти одновременно справа хлопнула винтовка Терехова, затем ещё одна.
– Передние уходят! – сказала Надя.
– Вижу.
– Первый возница. Потом автоматчик.
Александра перевела винтовку.
Сани уже набирали скорость. Лошадь шла галопом, насколько позволял снег. До цели больше шестисот метров и расстояние увеличивается.
Стрелять в лошадь она не хотела.
Не из жалости.
Мёртвая лошадь могла опрокинуть сани, разбить ящики или придавить человека, которого потом следовало допросить. Лучше снять возницу.
Перекрестие легло чуть впереди корпуса.
Выдох.
Выстрел.
Возница дёрнулся, завалился набок и свалился с сиденья. Вожжи остались у него в руках, натянулись, лошадь резко повернула голову и пошла в сторону. Сани развернуло поперёк дороги.
– Есть, – сказала Надя. – Автоматчик слезает справа.
Александра передёрнула затвор.
Немец спрыгнул в снег и упал на колено, подняв оружие к лесу. До того, как он успел открыть огонь, Александра выстрелила второй раз. Пуля ударила в грудь. Мужчина откинулся назад и остался возле саней.
Вторые сани пытались обойти первые.
– Вторые идут! – сказала Надя.
– Там имущество.
– Но могут уйти с документами.
– Вижу кожаную сумку у первого.
– Тогда первые важнее.
Александра не стала распыляться.
С северной стороны раздалась очередь Круглова. Его группа перекрыла поворот. Вторые сани остановились сами, немецкий возница бросил вожжи и нырнул за лошадь.
Колонна оказалась разрезана на три части.
Хвост воевал с Колесовым.
Середина с задержанными лежала у дороги.
Передние сани застряли поперёк колеи.
И именно в этот момент немецкий пулемёт открыл огонь из западного леса.
Первые пули прошли выше позиции Александры, срезая ветви. Следующая очередь легла ниже, почти по гребню песчаного бугра.
– Пулемёт западнее! – сказала Надя.
– Направление?
– За сломанной берёзой. Дальше дороги.
Александра сползла ниже.
Они не видели позицию.
Пулемётчик, вероятно, прикрывал отход комендатуры заранее. Ракета наблюдателя просто сообщила ему, что колонна попала под нападение.
– Если начнём стрелять по нему, сани уйдут, – сказала Александра.
– Вторые стоят.
– Первые тоже.
– Значит, ищем.
Надя высунулась на несколько секунд, используя маленькое зеркало из наблюдательного набора, но пуля ударила рядом и зеркало исчезло в снегу.
– Цела?
– Да. Зеркало нет.
– Жалко.
– Очень ценная потеря.
Пулемёт снова ударил.
С другой стороны дороги люди Колесова начали продвигаться. Митрохин бросил гранату в кювет. Разрыв поднял снег и землю. Немецкая охрана хвоста отступила к задержанным.
Александра увидела, как один солдат схватил женщину за ворот и потянул её перед собой.
– Берут гражданских как прикрытие, – сказала Надя.
– Вижу.
Немец в полушубке, которого они приняли за сотрудника комендатуры, пополз к лесу.
– Вот этот нужен живой, – сказала Надя.
– Согласна.
– Если выйдет к деревьям, уйдёт.
– Круглов севернее.
– Он ползёт южнее.
Александра перевела прицел, но стрелять не стала. Человек двигался низко, винтовки не имел. Можно было ранить, но на такой дистанции нога представляла слишком маленькую цель, а попадание в корпус могло убить.
– Колесову передать, – сказала она.
Посыльного рядом не было.
Связь растворилась в бою.
Надя посмотрела на дорогу и неожиданно поднялась выше, махнув белой рукавицей в сторону юга. Колесов мог не увидеть, но один из его разведчиков заметил и повторил сигнал.
Через полминуты Митрохин начал смещаться именно туда.
Александра почувствовала короткое удовлетворение.
Система работала.
Не идеально.
Но без неё.
Колесов не ждал приказа.
Надя не спрашивала разрешения.
Митрохин понял общий смысл.
Пулемёт продолжал бить по восточному склону, поэтому Александра сместилась на несколько метров по канаве. Надя ушла рядом. Новая точка была хуже, ветви закрывали половину дороги, зато немец стрелял по прежнему бугру.
– Видишь огонь? – спросила Александра.
– Нет. Но снег осыпается у тёмной сосны после каждой очереди.
Она нашла.
Действительно, возле основания одной сосны после выстрелов поднималась лёгкая белая пыль.
– Расстояние восемьсот плюс.
– Семьсот пятьдесят, может.
– Много.
– Можно не убивать. Просто заставить сменить место.
Александра нашла ствол.
Самого пулемётчика не видно.
Но рядом темнел ящик или плечо второго номера.
Она выстрелила.
Пуля ударила в дерево.
Пулемёт замолчал на несколько секунд.
Этого хватило.
Колесов поднялся из кювета и повёл людей вперёд.
Задержанные начали разбегаться в разные стороны, кто-то полз, кто-то просто лежал, закрыв голову руками. Немцы больше не могли использовать их как единый щит.
Сотрудник комендатуры добрался почти до южного края леса.
Митрохин оказался быстрее.
Александра увидела, как разведчик прыгнул на человека со спины. Оба упали в снег. Немец попытался вытащить пистолет, но Митрохин выбил руку прикладом.
– Взяли, – сказала Надя.
– Хорошо.
Передние сани всё ещё стояли.
Оставшийся немец возле них бросил автомат и побежал к западному лесу.
Надя сразу сказала:
– Не трать патрон. Уходит без документов.
Александра уже держала его в прицеле.
Несколько недель назад выстрелила бы просто потому, что могла.
Теперь отпустила.
Вместо этого посмотрела на вторые сани.
Возница прятался за лошадью, один солдат лежал рядом, кажется раненый. Круглов спускался с северного склона, двое его людей обходили поворот.
– Всё, – сказала Надя.
– Не всё.
Пулемёт снова открыл огонь.
На этот раз по Круглову.
Одна очередь ударила в снег перед его людьми, вторая прошла по деревьям.
Круглов лёг.
Пулемётчик всё ещё мог прикрыть отход тех, кто уцелел.
– Теперь он наша проблема, – сказала Александра.
Надя долго смотрела в бинокль.
– После очереди ствол показывается справа от сосны. Низко.
– Вижу только дым.
– Подожди.
Следующая очередь.
На секунду между деревьями мелькнула металлическая часть.
Александра скорректировала.
Выстрел.
Пулемёт замолчал.
– Попала?
– Не знаю.
Они ждали.
Ничего.
Потом из-за сосны выскочил человек и побежал вглубь леса, пригнувшись.
Второй номер.
Значит, стрелок либо убит, либо ранен.
– Теперь всё, – сказала Надя.
Александра не ответила сразу.
Она осматривала середину колонны.
Павла не было.
Нигде.
На дороге лежали гражданские, которых уже поднимали люди Колесова. Женщина в платке плакала и держалась за лицо. Один мужчина пытался помочь другому, пожилому, сесть. Никто из них не напоминал отца Лидии.
Александра почувствовала разочарование ещё раз.
И ещё раз заставила себя отодвинуть его.
Операция не провалилась.
Наоборот.
Передние сани стояли.
Документы оставались.
Люди освобождены.
Пленный взят.
Именно этого они пришли добиться.
Отец одной женщины не превращал всё остальное в неудачу.
Она поднялась.
– Идём вниз.
Надя посмотрела.
– Громов велел держать позицию до зачистки.
– Дорога уже под Колесовым.
– Пулемёт?
– Молчит.
– Это не значит, что умер.
Александра остановилась.
Девушка была права.
– Хорошо. Ждём.
Надя усмехнулась. – Ты ужасно взрослеешь.
– Ещё одно слово, и сама пойдёшь проверять пулемёт.
– Молчу.
Через пятнадцать минут Колесов дал сигнал.
Только тогда они спустились.
Дорога после короткого боя выглядела значительно хуже, чем через прицел. Кровь на снегу была ярче, тела крупнее, крики раненых громче. Одного немецкого солдата перевязывал советский санитар. Другой лежал возле саней и уже не дышал. Женщина, которую пытались использовать как прикрытие, отделалась разбитой губой и сильным испугом. Двое задержанных были ранены осколками, но оба могли идти.
Колесов встретил Александру возле передних саней.
– Нормально сработали, – сказал он. Лицо у сержанта было покрыто снегом и копотью, а на рукаве появилась новая дырка. – Один наш легко, Терехова снова царапнуло, будто немцы специально решили не давать ему зажить. У Круглова один ранен в руку. Немцев четверо убитых, двое раненых, один ушёл. Этот в полушубке живой.
– Документы?
Колесов хлопнул ладонью по большому ящику. – Если это не зимнее бельё коменданта, то повезло.
Надя уже открывала кожаную сумку.
Внутри лежали папки.
Не секретные карты наступления.
Не приказ Вайса.
Обычные бумаги оккупационной администрации.
Списки.
Отчёты.
Разрешения.
Распоряжения о выдаче продовольствия.
Отметки о задержанных.
Несколько листов с названиями деревень и людей.
На войне такие бумаги выглядели скучнее всего и часто оказывались полезнее красивых штабных схем.
– Савельев будет счастлив, – сказала Александра.
– Опять внутренне? – спросила Надя.
– Глубоко.
Они не стали читать всё на дороге. Колесов приказал первым делом увести гражданских за восточный склон и проверить ящики на мины. Немец мог рассчитывать на возвращение или оставить подарок. Сапёров рядом не было, поэтому крышки открывали осторожно, сначала проверив крепления и дно. Никаких растяжек не нашли.
Во втором ящике действительно оказалось имущество: печати, письменные принадлежности, несколько радиоламп, бельё и пачки немецких бланков.
Первый содержал архив.
И среди бумаг почти сразу нашёлся список задержанных.
Надя увидела фамилию первой.
– Павел Андреевич Ветров.
Александра подошла.
Строка была напечатана или написана аккуратной рукой переводчика.
Возраст.
Место жительства.
Лесник.
Дальше краткое основание задержания.
Подозрение в укрывательстве военнослужащих противника и содействии незаконным переходам через лесной район.
Ниже другим карандашом:
Использовать для проверки зимних дорог.
А ещё ниже, уже другим почерком и более свежими чернилами:
Временно передан группе майора В. для проверки лесного кордона и западных маршрутов. После выполнения вернуть в распоряжение комендатуры либо направить с общей партией задержанных.
Александра перечитала строку дважды.
Майор В.
Не доказательство.
Но в этом районе одного майора с подходящей фамилией хватало.
– Вайс, – сказала Надя.
Колесов подошёл ближе.
– Похоже.
Александра провела пальцем рядом с пометкой, не касаясь бумаги. – Он не просто спрашивал Павла. Забрал его временно.
– Для дорог, – сказал Колесов.
– И для меня.
Надя посмотрела на неё.
– Не только для тебя.
Фраза была важной.
Александра кивнула.
– Да. Для дорог тоже.
Они продолжили разбирать ящик уже после возвращения на временный пункт в восточной части деревни. Освобождённых гражданских разместили в двух домах, раненых отправили к фельдшеру, а пленный сотрудник комендатуры получил отдельное помещение под охраной. Савельев приехал почти сразу после сообщения о захваченных документах и на этот раз действительно выглядел довольным, хотя выражалось это только в том, что он снял перчатки ещё в дверях и сам начал раскладывать бумаги по столу.
– Это лучше, чем я ожидал, – признал он.
Александра подняла бровь.
– Я впервые слышу от вас нечто похожее на радость.
– Не привыкайте.
Громов вошёл следом и первым делом спросил о потерях. Только после этого подошёл к документам.
Карты оказались не военными в полном смысле. Большая часть представляла собой старые лесные схемы, поверх которых немцы карандашом наносили зимники, пригодные для саней и лёгких машин. Где-то стояли даты проверки. Где-то короткие пометки: «мост разрушен», «проход только для пехоты», «снег глубокий», «местный проводник необходим».
Для наступающих советских частей это было почти подарком.
Не потому, что немцы знали лес лучше.
Потому что уже потратили время на проверку.
Круглов, увидев одну из карт, долго молчал, потом сказал:
– Вот здесь мы завтра собирались отправлять людей проверять проход. У них отмечено, что машина не пройдёт и мост сгнил.
Громов кивнул. – Значит, экономим несколько часов и сапёров.
Савельев листал списки задержанных.
– Здесь ещё полезнее. Старосты, переводчики, проводники, подозреваемые в связи с партизанами. После освобождения района половину можно проверить по этим бумагам.
– И половина старост потом скажет, что их заставили, – заметила Александра.
– Некоторые действительно будут говорить правду.
– Как неудобно.
– Именно поэтому расследование занимает время.
Надя сидела рядом и изучала пометки на лесных картах.
– Здесь несколько кордонов, – сказала она. – Восточный, западный и ещё какой-то старый обход у зимника.
Громов подошёл.
– Покажи.
Она провела карандашом.
Лес действительно был разбит не официальными границами, а сетью малых точек: сторожки, обходы, места хранения инструментов, небольшая лесопилка и временная станция глубже на западе.
Александра почувствовала, как общая картина начинает расширяться.
Глуховка была только первой ступенью.
Комендатура уходила.
Документы двигались дальше.
Проводников передавали от одной группы к другой.
Задержанных собирали партиями.
Вайс не создавал систему.
Он пользовался уже существующей.
– Павла отвели к лесному кордону, – сказала она. – Значит, колонна сегодня была уже без него.
Савельев кивнул. – Пометка сделана вчера вечером или ночью. По чернилам трудно сказать точнее.
