Захватить живой (СИ)

Текст добавлен: 14 сентября 2026, 12:00

Текст книги "Захватить живой (СИ)"

Автор книги: Ксения Чернова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 14 страниц)

Назад к карточке книги

– Где этот кордон?

Надя указала.

– Вот здесь. Если карта правильная.

– До него?

– По зимнику километров восемь-девять от Глуховки.

Колесов поморщился. – Это по бумаге. В лесу будет больше.

Громов посмотрел на Александру. – И прежде чем спросишь: сегодня никто туда не идёт.

Она успела только открыть рот.

– Ты отвратительный человек.

– Зато предсказуемый.

– Вайс бы оценил.

Савельев отложил список. – У нас есть пленный сотрудник комендатуры. Сначала поговорим с ним. Потом решим, насколько кордон вообще ещё существует.

Пленного звали Отто Майер. Он оказался не офицером и даже не военным переводчиком, а гражданским служащим, прикомандированным к комендатуре для работы с местными списками и снабжением. Полушубок поверх формы объяснялся просто: штатный мундир плохо спасал от русского января, а реквизированная одежда спасала лучше любой идеологии. Митрохин выбил у Майера пистолет и сломал два пальца, но других серьёзных повреждений не было. Фельдшер перевязал кисть и сообщил Савельеву, что допрашивать можно, если не заставлять человека писать.

Майера посадили на стул в соседней комнате.

Переводчик встал у стены.

Савельев начал с имени, должности и маршрута колонны.

Никаких сенсаций не произошло.

Комендатура действительно эвакуировалась.

Часть документов уже ушла ночью.

Сегодняшние сани везли списки задержанных, карты, хозяйственные бумаги и имущество.

Гражданских отправляли вместе, потому что оставлять их перед приходом Красной армии считалось нежелательным.

– Почему часть людей отделили? – спросил Савельев через переводчика.

Майер посмотрел на перебинтованные пальцы.

Ответил.

– Проводники нужны войскам.

– Где?

Немец пожал плечами.

– На лесных маршрутах.

– Конкретно Павел Ветров.

Майер поднял глаза.

Александра стояла у стены и увидела узнавание.

Фамилия ему знакома.

– Он был передан майору Вайсу?

Пленный замолчал.

Савельев не стал повышать голос.

Повторил вопрос.

После перевода Майер ответил длиннее.

Переводчик повернулся:

– Говорит, формально не лично Вайсу. «Разведывательной группе майора Вайса». Ветров нужен был для проверки дороги и лесного кордона.

Александра почувствовала, как внутри что-то холодно сжалось.

Теперь доказательство было.

Не «майор В».

Вайс.

– Зачем майору разведки лесник? – спросил Громов.

Майер ответил сразу.

– Дороги.

Савельев продолжил:

– И дочь?

Пленный посмотрел на Александру.

Слишком долго.

Переводчик задал вопрос.

Майер начал отвечать осторожнее.

Он знал мало. Майор приезжал в Глуховку. Разговаривал с лесником. Интересовался дочерью. После разговора распорядился временно использовать Ветрова на западном маршруте. Более подробных распоряжений Майер не видел.

– Где сейчас Ветров? – спросила Александра сама, понимая, что немец не поймёт, но не удержавшись.

Майер всё равно посмотрел на неё.

Переводчик повторил.

Пленный ответил.

– Утром должен был быть на лесном кордоне, – перевёл лейтенант. – Потом группа уходила дальше.

– Куда дальше?

Майер медлил.

Савельев не торопил.

Громов стоял неподвижно.

Надя смотрела на пленного так внимательно, будто оценивала расстояние до цели.

Наконец немец заговорил.

Переводчик перевёл:

– Кордон промежуточный. Там только несколько строений и пост. Дальше идёт старый зимник через большой лесной квадрат. По нему можно выйти к лесозаготовительной станции западнее.

Александра посмотрела на карту, лежавшую на столе в другой комнате, словно могла видеть её сквозь стену.

– Что за станция?

Майер ответил.

– Старая. Пилорама, склады, контора. Немцы используют как временный пункт. Туда свозят часть карт, местных проводников и документы из нескольких районов перед дальнейшей отправкой.

Савельев спросил:

– Вайс тоже там?

Пленный покачал головой.

Не знает.

– А Ветров?

Снова пауза.

Майер сказал несколько слов.

Переводчик посмотрел на Александру.

– Если дорога оказалась пригодной, его должны были повести дальше вместе с группой. Если нет – оставить на кордоне до решения.

Александра закрыла глаза на секунду.

Никакого «почти спасли».

Никакой красивой трагедии.

Они действительно победили сегодня.

Освободили людей.

Взяли бумаги.

Сорвали эвакуацию.

Получили карту леса.

Установили маршрут.

И только Павел снова находился впереди.

Не потому, что автор судьбы злорадно отодвигал его на следующую главу.

Потому что он был полезен немцам раньше этой колонны и уже ушёл другой дорогой.

Она открыла глаза.

– Значит, завтра кордон.

Громов посмотрел на неё.

– Завтра разведка проверит кордон и маршруты. Не спасение Павла.

– Я поняла.

– Повтори.

Александра раздражённо выдохнула, но всё же сказала:

– Задача – установить лесной кордон, движение через зимник и направление документов. Павел – часть задачи, не вся задача.

Надя тихо добавила:

– А лесозаготовительная станция может оказаться важнее самого кордона.

Савельев посмотрел на неё.

– Именно.

Колесов, стоявший в дверях, провёл пальцем по подбородку. – Большой квадрат леса, говоришь. Если зимник один, хорошо. Если их несколько, придётся лезть глубже.

Громов вернулся к карте.

Все пошли за ним.

На бумаге старый зимник тянулся от маленького кордона на запад, изгибался вокруг болот и уходил в большой лесной массив, где почти не было обозначений. Только через несколько километров появлялся маленький прямоугольник и подпись лесозаготовительной станции.

Между кордоном и станцией лежало достаточно пространства, чтобы спрятать роту.

И достаточно леса, чтобы потерять одного человека навсегда.

Александра смотрела на пустое зелёное пятно и почему-то вспомнила вчерашние слова отца Лидии, дошедшие через чужого свидетеля: правду он давал такую, что человеку становилось хуже.

Павел Ветров пока был жив именно потому, что нужен был немцам.

Но чем дальше они уходили на запад, тем меньше оставалось причин держать проводника рядом после того, как последняя дорога будет показана.

Глава 4.

К четвёртому дню Чернопадский лес перестал быть пятном на карте и превратился в отдельный мир, живущий по правилам, которые ни одна карта толком не понимала. С востока в него уже входили советские передовые группы, на юге время от времени слышалась артиллерия, севернее по старой просеке прошли сапёры, а где-то далеко впереди, за несколькими километрами снега и деревьев, продолжали отступать немцы, оставляя за собой мины, наблюдателей и редкие группы, чья задача заключалась не в том, чтобы остановить наступление навсегда, а в том, чтобы заставить каждого следующего человека потратить ещё десять минут на проверку дерева, которое вчера было совершенно безобидным. Александра успела полюбить лес за то, что он не требовал от неё притворяться спокойной, и возненавидеть за то же самое: за деревьями можно было спрятать всё, включая страх, а потом неожиданно выяснить, что другой человек спрятал там пулемёт.

Официальную задачу поставили ещё до рассвета. В доме на краю освобождённой деревни было холодно настолько, что пар от дыхания висел над картой, а чернила в открытой чернильнице возле Савельева стали густыми и тянулись за пером тонкими нитями. Громов стоял у стола и придерживал карту ладонями, потому что от плохо закрытого окна постоянно тянуло сквозняком. На бумаге лесной кордон обозначался маленьким чёрным квадратом, от которого на запад шла старая лесовозная дорога, потом исчезала среди условных зелёных пятен и появлялась снова возле лесозаготовительной станции, найденной в немецких документах накануне.

– Сразу запоминаем главное: это не операция по освобождению Павла Ветрова, – сказал Громов, обводя взглядом Александру, Надю, Колесова и Круглова. Он сделал короткую паузу, давая словам улечься, а потом ткнул карандашом в кордон. – Нам нужно подтвердить, что этот пункт существует, установить, какие дороги немцы используют для отхода, и понять, действительно ли зимник ведёт к станции. Если обнаружим задержанных или документы – сообщаем. Если увидим Ветрова – тоже сообщаем, но задача от этого не меняется сама собой.

Александра стояла напротив и чувствовала, как каждое слово капитана неприятно царапает внутри, хотя спорить с ним не хотелось. Вчера она сама повторила те же условия и прекрасно понимала, зачем сейчас Громов произносит их ещё раз: одно дело обещать вечером в тёплой комнате не терять голову, другое – увидеть человека, которого тело Лидии помнит раньше сознания, и за несколько секунд решить, является ли он частью военной задачи или чем-то, что способно выдернуть тебя из неё с корнем.

– Я помню, – ответила она, поправив ремень винтовки на плече. Потом Александра посмотрела на Надю и добавила уже спокойнее: – Наблюдение и приоритеты у неё. По стрелковой части последнее слово у меня. Колесов старший на земле.

– Вот и прекрасно, – сказал Громов, и выражение его лица не изменилось, хотя Александра достаточно хорошо его знала, чтобы заметить облегчение. Он перевёл карандаш на северную часть карты. – Теперь о местности. Здесь старый просек, который по немецкой схеме считался пригодным для пехоты. Южнее – лесная дорога. Центр – ложбина, по дну которой весной идёт ручей. Зимой там сухо, если местные не соврали.

Колесов нагнулся ниже, опираясь ладонью о край стола. Сержант уже успел сходить к передовой до совещания, поэтому на белом халате возле колен темнели мокрые пятна, а с рукава капала вода от растаявшего снега. – Север мне не нравится, – сказал он, проводя пальцем вдоль просеки. – Слишком удобная прямая дорога. Если немцы отходят через этот квадрат, они либо держат её, либо минировали так, что сапёры будут ковыряться до обеда.

– Южная? – спросила Надя, не дожидаясь приглашения. Она держала блокнот открытым и уже зарисовывала линии так, как делала всегда: не переписывала карту целиком, а оставляла только ориентиры, которые могли пригодиться на месте. – Там лес гуще, но дорога выводит к кордону почти напрямую.

Круглов покачал головой. – Именно поэтому арьергард логично поставить там. Если нужно выиграть время, садишь пулемёт у первого поворота и заставляешь русских искать обход.

Александра посмотрела на центральную ложбину. На бумаге она выглядела хуже двух остальных: никакой нормальной дороги, несколько изгибов, густой лес с обеих сторон. Однако её недостаток сейчас мог оказаться единственным достоинством. – Центр слишком неудобен для машин и слишком медленный для большой группы, – сказала она, проводя ногтем по линии. – Значит, немцам нет смысла держать его так же плотно. Если север заминирован, а юг прикрыт огнём, можно идти через ложбину.

Громов поднял на неё глаза. – Именно так вы и поступите, если подтвердятся оба условия. Но сначала проверите, а не решите заранее, что немец обязательно оставил вам красивую свободную середину.

– После Вайса я уже ничему красивому не доверяю, – ответила Александра. Она усмехнулась и добавила: – Особенно если оно лежит на карте и выглядит разумно.

Савельев, до этого молча просматривавший захваченные документы, отложил лист. – И ещё один момент. Группа, которая вчера получила приказ на живой захват Ветровой, могла уйти сюда. У нас нет подтверждения, что это те же люди, но направление совпадает.

Надя посмотрела на него. – Значит, если по Александре опять будут стрелять странно, мы всё равно не считаем это доказательством.

– Правильно, – ответил Савельев. Он взял другой лист и продолжил уже с тем особенным спокойствием, которое Александра научилась воспринимать как предвестие очередной неприятности. – Обычный немецкий арьергард будет убивать вас без всякого интереса к загадкам личности. Не перепутайте промах с милосердием и не начинайте искать Вайса там, где сидит простой пулемётчик.

– Очень утешительно, – сказала Александра. Она посмотрела на окно, за которым постепенно серел снег, и добавила: – Но зато честно.

Вышли затемно. Колесов взял шесть человек, включая Митрохина, Терехова и худого красноармейца по фамилии Журавлёв, до этого дважды ходившего с группой Круглова. Сам Круглов уходил севернее отдельной тройкой и должен был проверить дальний край просеки, не входя глубоко. Александра с Надей держались ближе к основной группе, но не шли строго рядом: после историй Вайса привычка собирать всех нужных людей в одном удобном месте стала казаться дурным вкусом.

Первые два километра лес не сопротивлялся. Следы немецкого движения встречались часто, но были старыми: колеи саней, примятый снег возле деревьев, пустая жестяная банка, несколько окурков под корнями. Один раз Колесов остановился у маленькой ямы и вытащил из-под снега кусок телефонного провода, уже обрезанный с обеих сторон. Немцы снимали всё, что успевали унести, и бросали только то, что потеряло ценность.

Северный просек нашли почти сразу после рассвета. Он действительно был прямым, широким и удобным настолько, что Александра почувствовала подозрение ещё раньше, чем Терехов заметил на снегу первую тонкую проволоку. Сапёр с ними не шёл, но отличить растяжку от случайной ветки оказалось нетрудно. Проволока уходила под снег к стволу молодой ели, а дальше угадывался небольшой холмик, подозрительно ровный для естественного наноса.

– Мина, – сказал Колесов, присев на корточки, но не приближаясь. Он посмотрел вдоль просеки и заметил второй похожий участок. – И ещё одна вон там. Они даже не особо прятали.

Надя медленно осмотрела лес в бинокль. – Чтобы мы увидели и не полезли.

– Или чтобы подумали именно так, – ответила Александра. Она поймала себя на знакомом желании построить ещё одну модель поверх модели Вайса и раздражённо поморщилась. – Но проверять дорогу всё равно нельзя без сапёров. Смысл один.

Круглов вернулся через двадцать минут. Его люди нашли ещё две растяжки и следы, уходящие к северному лесу, но никаких свежих лежек не обнаружили. Мины располагались не сплошным полем, а отдельными группами на очевидных проходах. Это могло быть начало серьёзного заграждения, а могло быть просто предупреждение: сюда лучше не идти.

– Север пока закрыт, – сказал Круглов, стряхивая снег с рукавицы. Он развернул свой маленький лист и показал найденные точки. – Если надо, можно привести сапёров и пройти. Но разведкой сегодня лучше не тратить время.

Колесов кивнул. – Тогда смотрим юг.

К южной дороге отправились не всей группой. Терехов с Митрохиным ушли вперёд, Александра и Надя заняли позицию на небольшом склоне, откуда просматривался первый поворот. Колесов остался чуть позади, сохраняя связь с Кругловым. Полчаса ничего не происходило, потом Митрохин показался между деревьями и махнул рукой: дальше нельзя.

Пулемётчик сидел именно там, где и предполагал Круглов. Не в красивом бревенчатом укрытии, а в неглубокой яме возле поваленной сосны, откуда дорога простреливалась почти на двести метров. Рядом нашли следы ещё нескольких человек. Немцы не открывали огонь, потому что разведчики не вышли в сектор до конца, но сама позиция была очевидна.

– Снимать? – спросила Надя, когда Александра нашла через прицел край белого халата возле сосны. Девушка лежала рядом и держала бинокль так, чтобы стекло не выступало над снегом.

– Нет, – ответила Александра, не отрываясь от оптики. Она ещё несколько секунд наблюдала за мелькнувшей тканью, потом медленно убрала палец от спуска. – Мы пришли не за этой точкой. Если начнём сейчас, весь квадрат узнает, что разведка здесь.

Надя кивнула без спора. – Тогда остаётся центр.

Центральная ложбина начиналась неприметно, будто лес просто немного просел под собственным весом. Сначала между деревьями возникла пологая впадина, затем склоны постепенно поднялись, скрывая людей от бокового обзора. На дне лежал глубокий снег, но ветра почти не было, поэтому корка не успела затвердеть. Идти приходилось медленно, высоко поднимая ноги и время от времени цепляясь за кусты.

Александра не любила этот маршрут.

Не потому, что видела конкретную угрозу.

Наоборот.

После мин на севере и пулемёта на юге центральная ложбина казалась слишком естественным выбором. Именно такое чувство раньше заставило бы её остановить группу и искать четвёртый путь, желательно через самый отвратительный бурелом. Но бесконечно делать противоположное тому, что кажется разумным, означало позволить Вайсу управлять тобой не хуже прямого приказа. Иногда хороший маршрут оставался хорошим просто потому, что был хорошим.

– Что думаешь? – спросила Надя, заметив выражение её лица. Она шла рядом, стараясь наступать в уже существующие следы и не расширять дорожку.

– Думаю, что мне не нравится, насколько всё логично, – ответила Александра. Она оглянулась на северный склон, который уже почти полностью закрывал лес. – Но конкретной причины не идти нет.

– У меня тоже.

– Тогда идём.

Колесов услышал их короткий разговор и не вмешался. Он двигался впереди вместе с Журавлёвым, периодически останавливаясь у поворотов. Через полтора километра ложбина разделилась на два рукава. Левый уходил выше к старой вырубке, правый продолжал вниз, где между деревьями виднелась полоска более светлого пространства.

– По карте правый выходит к кордону ближе, – сказала Надя. Она достала блокнот, сверилась с наброском и добавила: – Но левый даёт выход на старую просеку, если придётся возвращаться.

Колесов посмотрел вверх. – Сначала проверим левый. Мне не нравится идти в район, не имея второго выхода.

Решение было правильным.

И именно там они нашли первую настоящую странность.

На снегу лежала ветка.

Обычная сухая еловая ветвь, сломанная пополам и брошенная возле следа старого сапога. Александра прошла бы мимо, если бы не аварийные знаки, введённые Громовым два дня назад. Отметка не была их. Ветка лежала иначе, перелом давно потемнел, а рядом не существовало никаких трёх царапин или перевёрнутого камня.

Но сам факт заставил остановиться.

– Не наша, – сказала Надя сразу.

– Знаю.

Колесов посмотрел на них с недоумением, потом вспомнил систему отметок. – Теперь каждое поломанное дерево будете проверять?

– Первую неделю – возможно, – ответила Александра. Она подняла ветку носком сапога и увидела под ней отпечаток немецкой подошвы. – Здесь кто-то стоял.

Следов было мало. Один человек прошёл от склона, остановился, потом вернулся туда же. Не стрелковая группа. Скорее наблюдатель.

– Свежий? – спросил Колесов.

Журавлёв присел возле края отпечатка. – Сегодняшний. Снег ещё рыхлый внутри.

Надя подняла бинокль.

Ничего.

Лес оставался неподвижным.

– Он видел вход в ложбину, – сказала она. – Отсюда как раз просматривается поворот.

Александра почувствовала, как неприятное ощущение в груди становится конкретнее. – Значит, центральный маршрут не пустой. Но наблюдатель ещё не делает его ловушкой.

– Пока, – ответил Колесов.

Они не пошли по левому рукаву дальше. Решили продолжить правым, сохраняя возможность вернуться к развилке. Логика всё ещё оставалась нормальной: север закрыт минами, юг пулемётом, центр наблюдают, но наблюдение само по себе не препятствие. Нельзя отказываться от каждого леса только потому, что в нём есть немец с глазами.

Через двадцать минут впереди появился первый дым.

Не граната.

Тонкая серая струйка поднималась над деревьями и почти сразу растворялась в морозном воздухе.

– Печь, – сказал Митрохин.

– Или костёр, – ответил Колесов. Он дал знак всем лечь ниже и пополз к краю небольшого подъёма.

Кордон находился дальше, чем обещала немецкая карта. Они не увидели самих строений, но нашли дорогу, уходящую западнее, и несколько свежих санных следов. Колея была глубокая, утрамбованная. По ней ходили не один раз.

– Значит, существует, – тихо сказала Надя. Она посмотрела на запад и добавила: – И движение свежее.

Александра почувствовала короткое удовлетворение. Задача уже частично выполнена. Кордон подтверждён, зимник есть, документы и задержанных действительно могли вести дальше.

Им оставалось установить направление и уйти.

Именно здесь Вайс начал закрывать мешок.

Сначала это выглядело как обычный звук.

Где-то далеко справа, за южным склоном, один раз хлопнула винтовка.

Потом ещё раз.

Колесов остановился и поднял кулак.

Через несколько секунд с той стороны донеслась короткая автоматная очередь.

– Южный арьергард, – сказал он. – Либо увидел Круглова, либо кого-то ещё.

Круглов находился севернее и южный сектор держать не мог.

Значит, там появилась другая советская группа или немцы просто проверяли лес.

Не успели разобраться, как над северным склоном поднялась красная ракета.

Очень быстро.

Без предупреждения.

– Сигнал, – сказала Надя.

Александра смотрела на небо.

Ракета поднялась, зависла на мгновение и начала падать.

Через несколько секунд ударил миномёт.

Первая мина легла далеко, на старой просеке, которой они собирались пользоваться как запасным выходом.

Вторая ближе.

Третья почти точно у развилки.

Снег поднялся белым фонтаном.

Земля под ним была замёрзшая, поэтому осколки ушли выше и с противным свистом прошли между деревьями.

– Все вниз! – крикнул Колесов. Он прижался к склону и махнул Журавлёву назад. – Проверить левый выход!

Журавлёв побежал.

Следующая серия легла уже не по развилке.

Западнее.

Там, куда группа могла попытаться пройти дальше.

Александра поняла первой.

Миномёт не бил по их точному положению.

Он перекрывал проходы.

– Нас не видят напрямую, – сказала она Наде. – Они закрывают маршруты.

– Север?

– Мины и наблюдение.

– Юг?

– Арьергард.

– Назад по просеке сейчас миномёт.

Надя посмотрела на запад. – Значит, дальше.

– Или именно туда хотят.

Слова прозвучали неприятно знакомо.

Белая школа.

Овраг.

Вайс.

Но теперь схема отличалась.

Там немецкий майор заставлял Александру принять правильное локальное решение.

Здесь ему вообще не нужно было знать, что она решит.

Достаточно закрыть выходы после того, как группа зайдёт внутрь.

– Мешок, – сказала Александра.

Колесов услышал. – Что?

– Не точка. Весь квадрат.

Он понял почти сразу.

Сержант медленно оглядел склоны.

– Тогда не дёргаемся. Сначала найдём дырку.

Журавлёв вернулся через несколько минут, тяжело дыша. – На левом выходе пулемёт. Не тот южный. Новый. Сидит выше просеки.

Колесов выругался.

– Видел людей?

– Двое точно.

– Значит, назад нельзя.

Следующий миномётный разрыв пришёл слишком близко.

Журавлёв дёрнулся и упал.

Не сразу.

Сначала сделал один странный шаг, словно споткнулся, потом посмотрел вниз и увидел кровь на правой ноге.

– Ранен! – крикнул Митрохин.

Осколок вошёл выше колена.

Не оторвал ногу, но кровь пошла быстро.

Колесов подполз, разрезал ткань ножом и прижал повязку. – Кость?

– Не знаю.

– Шевели стопой.

Журавлёв попытался.

Стопа двигалась.

– Значит, понесём.

– Я могу сам.

– Конечно. Через минуту ещё и танцевать начнёшь.

Разрыв снова ударил по просеке.

Колесов поднял голову.

В его лице не было паники.

Только необходимость решить, как вывести одного раненого и не погубить остальных.

– Делимся, – сказал он. – Митрохин и Терехов забирают Журавлёва назад по нижней части ложбины, потом на восток через ельник. Круглов, если жив, должен держать севернее. Я с двумя остаюсь прикрывать. Ветрова, Крылова – на правый склон, держите запад и юг.

Александра посмотрела на него. – Назад перекрывают.

– Поэтому пойдут не по просеке. Ниже есть канава, мы её проходили.

Решение было правильным.

И Александра не стала спорить.

Митрохин с Тереховым подняли Журавлёва. Раненый попытался наступить на ногу, чуть не упал и в итоге повис между ними, задыхаясь от боли.

– Держись, – сказал Терехов. Он перехватил ремень раненого и добавил: – Потом будешь рассказывать, что лично наступление задержал.

– Пошёл ты, – выдавил Журавлёв.

– Значит, жить будешь.

Они ушли.

Колесов с двумя людьми сместился левее.

Александра и Надя полезли на правый склон.

Снег там оказался глубже, деревья гуще. Ползти приходилось почти на четвереньках, цепляясь за корни и низкие ветви. Миномёт бил позади, постепенно перенося огонь восточнее.

Немцы предполагали отход.

Правильно.

Но не знали точный путь.

Пока.

На боковом секторе нашлось укрытие: толстый пень вывороченной сосны, за которым можно было видеть часть западной дороги и нижнюю ложбину. Надя легла первой, Александра рядом.

– Слева движение, – сказала девушка.

– Где?

– За двумя берёзами. Один человек.

Александра нашла.

Немец.

Белый халат.

Бинокль.

Он не стрелял.

Наблюдатель.

Вот кто подтверждал маршрут.

Александра могла снять его.

Расстояние около четырёхсот метров.

Цель хорошая.

Но выстрел выдаст позицию пары.

– Не стреляй пока, – сказала Надя.

Александра усмехнулась. – Уже не собиралась.

Немец исчез за берёзой.

Через несколько секунд на западной стороне поднялась маленькая жёлтая ракета.

Не в небо высоко.

Почти над деревьями.

Короткий сигнал.

Александра почувствовала, как всё внутри собирается.

– Он нас увидел.

– Пару?

– Не знаю.

– Винтовку мог.

Да.

Снайперскую винтовку с оптикой было трудно спутать.

Если группа захвата до сих пор не знала, где именно находится Лисица, теперь могла узнать.

– Меняем место, – сказала Александра.

Они отползли ниже.

И почти сразу первая немецкая винтовочная пуля ударила в пень.

Не миномёт.

Стрелок.

Вторая прошла правее.

Третья выше.

– Пристреливается, – сказала Надя.

– Или заставляет двигаться.

– Куда?

Александра посмотрела вниз.

Там шла старая дренажная канава.

Почти полностью занесённая снегом.

Они не видели её раньше, потому что сверху она выглядела обычной линией между кустами.

– Вот куда, – сказала она.

Но не успела закончить мысль.

Слева раздался крик Колесова.

Потом очередь.

Один из его людей ответил.

Мешок сжимался.

Александра подняла винтовку.

На западном склоне показался немецкий стрелок.

На этот раз не наблюдатель.

Человек в белом халате высунулся за стволом, целясь в сторону Колесова.

Если не стрелять, сержант или его люди могут получить пулю.

Военная задача была яснее всех размышлений о Вайсе.

Александра выстрелила.

Немец дёрнулся и упал.

– Попала, – сказала Надя.

И почти сразу с дальней стороны леса поднялась вторая жёлтая ракета.

На этот раз две подряд.

Надя посмотрела на Александру.

– Теперь точно.

– Да.

Они идентифицировали Лисицу.

Именно по выстрелу.

Не по магическому предвидению.

Не по рыжим волосам через полкилометра леса.

По оптической винтовке, позиции, сигналу наблюдателя и человеку, который только что снял немецкого стрелка.

– Уходим к Колесову, – сказала Надя.

– Согласна.

Они начали спускаться.

И именно тогда немецкая группа захвата вошла в канаву.

Александра не увидела людей.

Не могла.

Дренаж проходил ниже склона и выходил сбоку, в секторе, который до этого держал один из разведчиков Колесова. Но человек ушёл помогать сержанту после новой очереди. Несколько минут проход оказался пустым.

Этого хватило.

Первую дымовую гранату Александра увидела уже в полёте.

Маленький цилиндр упал ниже пня.

– Дым! – крикнула Надя.

Серое облако поднялось быстро.

Не как миномётный дым на большом поле.

Плотнее.

Ближе.

Вторая граната упала выше.

Александра схватила Надю за ремень и потянула вниз.

– Не в канаву!

Они пошли вдоль склона.

Пули били по деревьям.

Но снова странно.

Не по корпусу.

Выше.

Ниже.

Отсекая путь.

– Захват! – сказала Надя.

Теперь сомнений не было.

Обычный немецкий стрелок уже пытался убить Александру минуту назад.

Эти люди работали иначе.

– Не останавливайся!

Надя ползла впереди.

Через дым мелькнул силуэт.

Очень близко.

Александра подняла винтовку, но стрелять из длинного оружия на такой дистанции между деревьями было неудобно. Немец нырнул вниз.

Второй появился справа.

Александра успела ударить прикладом.

Человек отшатнулся.

Она попыталась передёрнуть винтовку.

Третий немец бросил гранату за толстый пень.

Александра увидела её слишком поздно.

Граната упала не рядом.

За укрытие.

Именно поэтому осколки почти не достали.

Но ударная волна пришла через дерево тяжёлым, тупым кулаком.

Мир дёрнулся.

Не исчез.

Не погас.

Просто на секунду потерял правильное положение.

Александра ударилась плечом о снег.

В ушах возник сплошной высокий звон.

Она открыла рот, пытаясь вдохнуть, и поняла, что воздух есть, но звук дыхания куда-то пропал.

Надя кричала.

Александра видела её лицо.

Слов не слышала.

Немец появился сверху.

Она подняла винтовку одной рукой.

Кто-то ударил по кисти.

Не по голове.

По руке.

Боль вспыхнула от пальцев до локтя.

Винтовка вылетела и упала в снег.

Александра сразу поняла главное.

Они действительно берут живой.

Эта мысль протрезвила лучше любой воды.

Она рванулась к пистолету.

Чужая рука схватила запястье.

Александра ударила локтем назад.

Попала.

Человек выругался.

Второй навалился сверху.

Она ударила коленом.

Ещё один немец схватил за плечи.

Трое.

Подготовленные.

Тяжелее.

Сильнее.

Можно сколько угодно быть инструктором, стрелком и женщиной из будущего, но человеческая анатомия всё равно остаётся человеческой анатомией. Три взрослых мужчины в ближнем бою не превращаются в статистов только потому, что героиня важнее для сюжета.

Александра дёрнулась ещё раз.

Кому-то попала головой в лицо.

Раздался крик.

И тут на неё натянули край собственного белого халата.

Ткань закрыла глаза.

Она попыталась сорвать.

Руки уже завели назад.

Верёвка или ремень обвил запястья.

– Надя! – крикнула Александра.

Собственный голос прозвучал глухо, будто из другой комнаты.

Ответ она не услышала.

Но Надя была рядом.