Текст книги "Захватить живой (СИ)"

Автор книги: Ксения Чернова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 14 (всего у книги 14 страниц)

Утро выдалось ясным и очень холодным. Сани для гражданских подогнали к дому ещё затемно, но отправка задержалась: один из списков не совпал с количеством людей, потом кто-то долго искал медицинскую справку пожилой женщины, а лошадь у второй повозки умудрилась сорвать плохо закреплённую упряжь. Павел ругался на всё сразу, объявив, что немецкая комендатура отправляла пленных организованнее, за что получил от Надиного знакомого связиста совет не говорить подобное рядом с Савельевым.

До отправки оставалось достаточно времени. Павел нашёл Александру возле старого сарая, где она проверяла ремень винтовки перед выходом, и кивнул в сторону леса. – Пройдёмся, – сказал он, поправляя шапку. – Я вчера обещал рассказать про сны. Если сейчас опять отложу, потом сам себя прокляну.

Они отошли недалеко, только до края деревни, где за последними дворами начиналась узкая дорога между соснами. Снег здесь лежал чистый, ещё не разбитый сапогами и санями. Павел остановился возле старого плетня, опёрся на него локтями и некоторое время смотрел в лес, собирая воспоминание.

– Началось недели за три до того, как Лидка ушла на фронт, – заговорил он наконец. – Может, чуть раньше. Война уже шла, конечно. Она собиралась, нервничала, хотя делала вид, что нет. Поэтому, когда сказала первый раз про странный сон, я не удивился. Мало ли что человеку приснится, когда вокруг всё рушится.

Александра стояла рядом, не перебивая.

– Сначала она рассказывала про город, – продолжил Павел. – Огромный. Не Москва, она Москву на картинках видела и немного знала. Там дома были такие высокие, что она не понимала, как люди вообще на верхние этажи поднимаются. И окон на них много, стекло сплошное. Она говорила: «Пап, будто дом не каменный, а весь из окон сложен».

Александра почувствовала первый холодный укол.

– Высотные дома?

– Она такого слова не говорила. Просто высокие дома. Очень высокие.

– Дальше.

Павел посмотрел на неё, заметив изменившийся голос, и продолжил осторожнее: – Дороги широкие. По ним железные машины едут без лошадей. Много, одна за другой, быстрее любой повозки. Лидка не знала, что это такое. Сказала, может, вроде автомобилей, только их столько, что непонятно, где люди берут столько бензина.

Александра уже не чувствовала мороз.

Автомобили можно увидеть в газетах. Высокий дом можно придумать. Город будущего существовал в книгах и фантазиях задолго до рождения Александры Морозовой. Пока всё ещё можно было объяснить случайностью.

Павел продолжал: – Ночью там было светло. Не от луны. Огни на улицах, в окнах, вывески какие-то. Она говорила, ночь как будто не может нормально наступить, потому что люди её всюду лампами разогнали. Мне это тогда даже понравилось. Думаю, вот фантазия у девки разыгралась.

Перед глазами Александры возник вечерний город. Светофоры. Фары. Свет витрин на мокром асфальте. Окна многоэтажек, неон аптек и супермаркетов. Ничего уникального. Любой человек из её времени видел подобное тысячи раз.

– Комната была, – сказал Павел.

Вот теперь стало труднее дышать.

– Какая?

– Тёплая. Она всё удивлялась, что печи нет. Искала во сне, откуда тепло идёт, а печи нигде. Стены ровные, мебель непонятная, на окне какие-то лёгкие занавески. И дверь.

Александра не заметила, как сжала ремень винтовки.

– Что с дверью?

– Возле неё стоял маленький стол или полка. На ней чашка.

Мир не изменился.

Лес стоял.

Снег лежал.

Где-то позади люди готовили сани.

Но Александра уже знала, что услышит дальше, и всё равно надеялась ошибиться.

– Какая чашка? – спросила она.

Павел нахмурился, вспоминая. – Не для питья. Широкая, плоская. Глиняная, наверное. Белая или светлая, по краю синие узоры. Лидка говорила, что женщина, которая там живёт, каждый вечер кладёт в неё маленькие металлические штуки. Она решила, что это ключи, только ключи какие-то странные, маленькие.

Александра закрыла глаза.

У двери её квартиры действительно стояла керамическая миска.

Не дорогая.

Подарок от подруги несколько лет назад.

Светлая глина, синие неровные ветви по краю. Александра бросала туда ключи от квартиры и автомобиля, когда возвращалась домой. Рядом иногда лежала карточка от подземной парковки и маленький брелок стрельбища.

Никто в 1941 году не мог знать про эту чашку.

Даже Громов, которому она рассказывала про квартиру, машину и кофе, не знал.

Она никогда не считала эту деталь достаточно важной, чтобы вообще о ней говорить.

– У меня была такая, – сказала Александра.

Павел долго смотрел на неё. – Я поэтому и рассказываю.

– Я тебе не говорил про неё.

– Нет.

– Никому не говорила.

– Значит, не говорила.

Александра отвернулась к лесу. Воспоминание о собственной прихожей оказалось болезненно ярким. Ключи падают в керамику с коротким звоном. Куртка на крючке. Свет включается автоматически от датчика движения. Сумка ложится на тумбу. Обыкновенный вечер, который в первой жизни никогда не казался важным.

Теперь он существовал в сне Лидии Ветровой за несколько недель до сторожки.

– Женщину она видела? – спросила Александра, не оборачиваясь.

– Видела, но лица не помнила после пробуждения. Это как раз её раздражало сильнее всего. Говорила, что точно знает: женщина знакомая, почти родная, а лицо распадается, стоит открыть глаза.

Александра повернулась. – Какая она была?

– Взрослая.

– Насколько?

– Откуда мне знать? Лидка не могла толком объяснить. Старше её. Не старуха. Волосы то тёмные казались, то непонятные. Она каждый раз говорила по-разному, поэтому я решил, что образ во сне плавает.

– Что женщина делала?

Павел почесал бороду. – Жила. Вот это Лидку и пугало. Не чудовище, не фронт, не погибшие. Просто чужая жизнь. Женщина приходила домой, снимала одежду, клала ключи, иногда сидела у окна. Один раз Лидка сказала, что та стояла возле зеркала и будто знала, что на неё кто-то смотрит.

Александра почувствовала, как мороз снова становится ощутимым.

– Знала имя Лидии?

– Да.

– Откуда?

– Во сне всё бывает откуда угодно.

– Пап.

Павел впервые не поправил и не отреагировал на обращение. Он смотрел серьёзно. – Лидка рассказывала, что однажды эта женщина сказала её имя. Не губами, наверное. Она сама не могла объяснить. Просто услышала «Лидия» и поняла, что это обращаются к ней.

Александра почувствовала слабость в коленях и прислонилась к плетню. Павел заметил, но не тронул.

– А потом женщина повернулась, – продолжил он. – Словно услышала что-то издалека. Лидка проснулась. Сидела до утра, потом на работу пошла почти не спав.

– Когда это было?

– За несколько дней до её отправки. Не перед самой сторожкой. Раньше.

– Ты уверен?

– Я помню, как ругался, что она опять не спит. Она ещё дома была. Потом уехала.

Значит, связь существовала до семнадцатого ноября.

До Екатерины.

До удушения.

До того момента, когда Александра Морозова открыла глаза на замёрзшей земле в чужом теле.

Сторожка могла оказаться не началом.

Только точкой, где что-то, уже существовавшее между двумя женщинами, наконец прорвалось окончательно.

– Почему ты раньше не рассказал? – спросила Александра.

Павел посмотрел на неё почти сердито. – Кому? Немцу? Савельеву? Тебе, когда сам считал, что у дочери нервы перед фронтом? Ты вчера только сказала, что жила в другом времени. До этого были просто сны. Людям много чего снится.

– А теперь?

– А теперь у тебя была такая чашка.

Александра снова посмотрела в лес. Ей хотелось немедленно найти рациональное объяснение. Совпадение. Павел изменил воспоминание после её рассказа. Лидия могла видеть похожую керамику где-то раньше. Машины, светящийся город и дома из стекла могли родиться из газет, кино, фантастики. Но чашка с ключами стояла слишком близко к собственной жизни, чтобы просто отмахнуться.

И всё-таки доказательством это не было.

Только следом.

Первым настоящим следом, уходящим назад за сторожку.

– Я не помню её, – сказала Александра.

Павел повернул голову. – Кого?

– Лидию. До того как проснулась здесь. У меня не было таких снов. По крайней мере, я не помню.

– Может, забыла.

– Может.

– Может, она видела тебя, а ты её нет.

– Может.

Они одновременно усмехнулись последнему слову. Савельев действительно заразил всех.

Со стороны деревни позвали Павла. Сани были готовы.

Старик вздохнул, поправил полушубок и двинулся обратно. Александра пошла рядом. До самого двора они не говорили о снах. Оба, похоже, понимали, что дальнейшие предположения сейчас только испортят найденную деталь. Нужно было сохранить её такой, какая есть: несколько рассказов Лидии, услышанных отцом до фронта, и одна керамическая чашка, существовавшая в квартире женщины, которая тогда ещё не родилась.

У саней уже ждали остальные. Савельев проверял список, Надя помогала пожилой женщине устроиться под одеялом, Громов разговаривал с возницей. Павел бросил свой мешок в заднюю часть повозки и сразу оказался окружён людьми, которые прощались, благодарили за дороги и просили ещё раз назвать зимник у Чёрного ручья. Для всех остальных он оставался Павлом Ветровым, лесником, отцом советской снайперши Лидии Ветровой.

Так было безопаснее.

– Ну, Лида, – громко сказал Павел, когда подошла Александра. Он обнял её за плечи, прижал к себе и добавил уже с обычной отцовской грубоватостью: – Ты там не лезь куда не надо. Один раз уже полезла, мне хватило.

– Очень полезный совет человеку на войне, – ответила Александра, чувствуя знакомый запах овчины, дыма и леса. Она тоже обняла его, уже не думая, кому именно принадлежит право на этот жест. – Ты сам в тылу не начинай партизанскую войну против санитаров.

Павел усмехнулся и отпустил её. Надя отвернулась, делая вид, что поправляет ремень. Громов наблюдал со стороны. Савельев ничего необычного не заметил или по своему обыкновению решил заметить позже.

Возница уже поднял вожжи, когда Павел неожиданно спрыгнул с полоза обратно на снег. – Мешок забыл завязать, – громко объяснил он, хотя мешок был прекрасно завязан. Старик обошёл сани, наклонился к грузу, сделал вид, будто поправляет ремень, а потом оказался рядом с Александрой так, что остальные были на несколько шагов дальше.

Он посмотрел ей в лицо.

Теперь без Лидии.

– Александра, – тихо произнёс Павел.

Она замерла.

Первый раз он назвал её настоящим именем при свете дня, почти среди людей, пусть так тихо, что никто не услышал. От этого простого обращения всё рассказанное у плетня вдруг стало ещё реальнее.

– Что? – спросила Александра.

Павел задержал ладонь на борту саней. В его глазах оставалось то самое выражение лесника, который нашёл след, но пока не знает, к какому зверю тот принадлежит. Он уже собирался подняться обратно, но перед этим наклонился чуть ближе и задал один последний вопрос, для которого ни у него, ни у неё пока не существовало подходящего ответа.

– А Лидия тебе никогда не снилась?