Текст книги "Дегустация"

Автор книги: Ксения Буржская

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 14 страниц)

Однажды он пристает к ней с вопросом:

– Ты когда-нибудь думала, что могла бы жить совсем другую жизнь?

Линда слизывает бегущую по бокалу каплю бордо (Глеб дергается всем телом – этот жест и в прошлом сводил его с ума) и улыбается:

– Иногда думаю, конечно. Ты пишешь на эту тему, что ли?

Глеб вяло усмехается, пряча болезненную тоску, и продолжает:

– А если бы у тебя вдруг появился шанс попробовать другой вариант своей жизни – ты бы решилась?

– Нет, – твердо говорит Линда, и Глеба поражает категоричность, почти такая же, как в тот момент, когда она сказала, что замуж за него не собирается. – Мне нравится моя жизнь. Хотя и заманчиво.

Глеб уясняет, что в другой реальности между двумя близкими когда-то людьми не обязательно должна возникнуть какая-то связь. Он вспоминает, что Геля в какой-то момент увлеклась эзотерикой – высчитывала их совместимость по числам, раскладывала Таро и даже говорила что-то про связи «по карме» и «по судьбе». Должно быть, Геля – кармическое и переменное. А Линда в любой его жизни оставалась хоть как-то, но рядом – стоит ли считать, что это вот «по судьбе»? Не у кого спросить.

В этот же вечер он встречает у бара мужика в идиотской шляпе, который признается, что случайно подслушал их с Линдой разговор.

– Поверьте, один вариант ничем не лучше другого, – заявляет мужик загадочно. – Я не раз бывал на вашем месте.

Глеб хочет расспросить его поподробнее, но застывает как парализованный. А мужик просто выходит из бара, бросив на стойку мятую бумажку в десять евро, и был таков. Глеб отыскивает Линду и спрашивает у нее, что это за мужик, она ведь точно знает всех, он даже подробно описывает его эту дурацкую шляпу. И в тот момент, когда Линда догадывается и отвечает, Глеб уже понимает сам – вспомнил его по своему собственному фотопортрету.

– Ты про Гарина? – спрашивает она.

Да, точно, про него.

Всю ночь он пьет и пытается узнать, как найти этого Гарина. Но никто, кроме Линды, его не знает. А Линда не знает, где он живет. И предлагает Глебу закусывать.

Тогда, наутро после бессонной ночи, Глеб ставит себе задачу – фиксировать все повторы (в детстве так было со вкладышами от жвачки: повторками менялись, теперь он их коллекционировал как особенно ценные): прачечную, адреса, одинаковые песни в наушниках, повторяющиеся числа в билетах и чеках, людей – Линда, Миша.

Самое сильное переживание, которое накрывает Глеба в этой реальности, – череда сообщений оттуда. Он все чаще получает вести от дочери – явно вырванные из какого-то диалога. Глеб не знает, что происходит с ними там: они не доходят? Значатся неотправленными? Или просто дублируются? Ему интересно, что отвечает ее отец – то есть он, но в другой реальности. Но на всякий случай не вмешивается. Просто заботливо сохраняет скрины, чтобы доказать самому себе, что ему не привиделось. Ему нравится думать, что, даже если у него не получится оказаться с ней в одной реальности сейчас, однажды он сможет все ей объяснить.

Иногда в тревожных предутренних снах ему кажется, что они с Гелей просыпаются вдвоем и слышат, как в коридоре хлопает дверь и дочь зовет его как будто сквозь толщу стекла: Папа! – и он просыпается в холодном поту. Один. И снова даже не тот день, в который приходит помощница.

Тогда Глеб и решает вновь отправиться к Левину. Интересно, что у него и у Линды реальность изменилась, а Левин по-прежнему ученый и профессор. Есть неизменные величины. Сам не зная почему, Глеб очень этому рад.

Левин встречает его и как будто не удивляется:

– Вы тот сценарист, да?

– Какой «тот»? – на всякий случай уточняет Глеб.

– Ну который пишет всякое говно.

Глеб хохотнул:

– Я называю это хуйней.

– Я так и сказал. Хотите выпить?

Глеб кивает.

– Ко мне часто приходят ваши, – бросает Левин, наливая в тяжелые пыльные стаканы коньяк, и Глеб напрягается, думая, что речь идет о таких же, как он, – заблудившихся между мирами. – Киношники. Снимают научную фантастику, не понимая, почему бутерброд падает маслом вниз.

– И почему?

– Из вредности.

Глеб смеется и пробует налитое.

– Я из этих, но по другому вопросу, – начинает Глеб. – Однажды вы рассказали мне про многомировую интерпретацию квантовой механики.

– Возможно. – Левин пожимает плечами.

– Вы сказали, что пересекаться вселенные не должны…

– Так и есть.

– Но они пересекаются. Понимаю, что это звучит как бред, но я… как бы это сказать. Я был уже в двух измерениях. Это третье.

Левин смотрит на Глеба с любопытством.

– Вы что-то употребляете? – спрашивает он после паузы.

– Нет. Я был у вас месяц назад. Вы меня не помните?

– Не помню, но вы и не могли быть у меня месяц назад. Я только вчера вернулся из Женевы, работал там по контракту.

– Вот. Но я был здесь. Просто это было не здесь.

– Это было бы любопытно, если бы не было бредом.

– В другом измерении вы не так категоричны!

Левин смеется:

– Слушайте, как вас там? Глеб? Вы, конечно, очень занятный персонаж. Но понимаете, физика – это точная наука…

– Ничего менее точного я не видел. Как может быть точной наука, которая подразумевает, что все относительно?

Левин смотрит на Глеба с нарастающим любопытством:

– Продолжайте.

– Неужели вам не интересно доказать, что есть много разных вселенных?

– И как же я, по-вашему, это докажу? Покажу вас в качестве неопровержимого доказательства?

Левин одним махом допивает коньяк и наливает себе еще.

– Вот поэтому я и пришел. Мне нужна помощь. Рассчитать вероятность того, что когда-нибудь я вернусь в исходную реальность. Понять, почему каждый переход влияет на мою память.

– С каждым разом вы помните больше или меньше? – перебивает его Левин.

– Больше.

– Если бы я был фантастом, я сказал бы, что новые циклы создают новые слабые места. Но я не фантаст.

– Вы можете просто на секунду поверить, что я говорю правду?

Левин разводит руками.

– Помогите мне придумать, как я могу доказать вам это, – и я докажу, как только попаду в следующее измерение. Фотографии, заметки, вещи, по всей видимости, перенести нельзя. Единственное, что остается неизменным, – текст, который я пишу. Роман.

– Так зашейте подсказки в роман.

– Но как это докажет вам, что я говорю правду? Роман – самое неправдивое сообщение.

– Да и автор – всегда ненадежный рассказчик, – соглашается Левин. – Предположим, все так, как вы говорите, и переходы разрушают все следы, кроме текста. И если я не буду ничего помнить… значит, мне нельзя доверять в качестве хранителя таких доказательств. А в своей памяти вы тем более не уверены. Получается, надо работать с текстом.

– Как? – спрашивает Глеб с жадным интересом.

– Напишите об этом. Как можно более подробно. Про все, что с вами происходит. Документируйте.

Глеб хмурит лоб.

– Ну вы же писатель! – смеется Левин. – Вам виднее, как это сделать. Как говорил один мой знакомый, «Вселенная – это общественный черновик». Больше вариантов нет: я не останусь прежним, вы не сможете вернуться туда, где были вчера. В некотором смысле этот текст – ваш маяк.

Глеб задумывается, потом говорит тихо:

– Но текст не поможет мне вернуться обратно…

– Значит, маяк не он сам. Вы, конечно, спросите меня, что тогда может быть маяком?

Глеб с надеждой кивает.

– Увы, я не знаю. Но вы можете приходить сюда каждый раз, в каждой новой реальности, и, возможно, однажды я поумнею и отвечу на ваш вопрос.

Глеб кивает расстроенно.

– Ну что вы, – бодро говорит ему Левин. – Пишите текст, – наверняка он подскажет вам путь быстрее меня.

Звучит безумно. (Безумно пафосно, безумно оптимистично.)

Глеб соглашается. А что ему еще делать?

– Вы, главное, никому об этом больше не рассказывайте, – улыбается Левин и оформляет им еще по стакану.

Ну конечно. Он считает Глеба идиотом.

Основное блюдо

Егор, запертый в теле Елены (неплохом в принципе, Егору нравилось: он часто поглаживал себя и находил это прекрасным), постоянно кружил на эмоциональных каруселях – возможность нового опыта увлекала его, но между тем он утратил все: прежнюю уверенность, привычные жестикуляцию и голос, да и саму свою историю – никто не видел в Елене повара с большим опытом, человека, вообще-то, с золотыми по локоть руками. Теперь в его руках оказалась женская невзрачная судьба: неудачные связи, дурацкие свидания, разочарования, утраченные иллюзии, усталость от неприкаянности в новой стране, etc. В прошлом, помнил Егор, Елена была искусствоведом. Работала в музее, тщательно разбирала искусство на ингредиенты, могла рассказать о каждом и найти тот секретный, превращающий всякую работу в настоящий шедевр.

(Что-то схожее с работой повара, да?)

Егор решил, что это его и ее – их общая – отправная точка.

С таким вот резюме Елена отправилась на собеседование в ресторан этим утром.

В полуподвальном помещении пахло сыростью. Пока его вели длинными коридорами в кухню, Егор был уверен, что тут есть крысы и тараканы, что в длинных проходах прямо сейчас разрастается плесень, которой он дышит, что на плитах толстым слоем лежит жир, а в бакпосеве наверняка обнаружится не одна кишечная палочка.

Управляющий – суховатый мужчина с острым носом – мельком пролистал резюме.

– Извините, – он говорил медленно и громко, как с глухим, и выражение его лица было сладко-сочувственным, – нам нужен опыт. Мы бы взяли вас на кухню, но нам нужен работник с бэкграундом сушефа, понимаете. Руководить бригадой, творить. А у вас, к сожалению, только прачечная.

Егору хотелось кричать, что ровно этот опыт у него и есть, вы не поверите, а с другой стороны, он и сам не хотел здесь оставаться. Обидно – и только.

Сидя в своей угрюмой квартирке на окраине чужого города, Егор скроллил и скроллил ленту вакансий до боли в глазах, сам не знал, что хотел отыскать; стемнело, а он все еще был никем.

Он вышел прогуляться, прошвырнулся до реки и сел у воды. Мрачная, мрачная пропасть – вода звала его нырнуть, но он увернулся, спугнули огни проплывающего катера. Когда кажется, что все пропало, твоя задача – просто смотреть по сторонам. И по возможности замечать – спасение, катер, рекламу.

Реклама. Егор увидел ее не сразу. У Елены, как выяснилось, не слишком хорошее зрение. Это Егора, конечно, бесило отдельно – чужие физические характеристики сохранялись, что значило (и Егор этого боялся), что какие-то вещи он уже не сделает так хорошо, как раньше, просто потому, что у занятого им тела этих характеристик может и не быть.

Так вот, реклама. Светящийся столб. Внутри столба – картинки с разнообразными вычурными блюдами; отчаянно заныло в желудке – он вспомнил, что не ел с утра. Сначала решил, что это реклама ресторана, потом вчитался – а это призыв участвовать в кулинарном шоу, самом большом в стране, – так и написано, и он на удивление это понял. Нет, он не перестанет удивляться, что теперь владеет французским языком. Что его руки не такие сильные, как прежде. Что ему приходится каждое утро застегивать на себе лифчик. Что однажды какой-то мужчина… Хотя нет. Возможно, он решит вопрос как-то иначе. Но сначала, сначала – нужно доказать всем, что он хороший повар. Большой талант. Что это его работы достойны быть под стеклом светящейся тумбы.

Егор достал телефон, сфотографировал постер и уверенной походкой отправился домой.

Записаться на шоу оказалось довольно легко: Егор с удовольствием и растущим возбуждением заполнил длинную анкету, старался изо всех сил, кропотливо расписывал свои гастрономические откровения, что любит готовить дома, с какими кухнями знаком. Он уже почти не удивлялся тому, как легко ему стали даваться длинные сочинения, но до недавнего времени он и пописать мог стоя за деревом, а теперь нет, так что просто не нужно и сравнивать.

Словом, работа была проделана и оставалось только ждать. Егор не сомневался, что он пройдет хотя бы как человек интересной судьбы – жаль, не мог рассказать в анкете о своих перевоплощениях, но и без этого он казался себе весьма неплохим кандидатом.

И действительно, через несколько дней (пустых, не заполненных ничем, кроме ожидания и рилсов) ему позвонили. Коротко поздравили с прохождением отборочного тура, поинтересовались его доступностью в день проведения съемок и направили на электронную почту памятку о том, что взять с собой и куда приехать.

Егор сначала долго смотрел на присланный файл и не мог поверить, в такие вещи не веришь сразу, даже если с самого начала был уверен, что так оно и случится.

Съемки через три дня. Егор записал дату себе на ладонь (то есть на ладонь Елены) и долго ее гипнотизировал, пока она не начала расплываться перед глазами. Егор перевернул ладонь и понял, что пора сделать маникюр, – как обрезать такой длины ногти, он не знал, к тому же готовить нужно красивыми руками – наверняка там будут крупные планы.

О господи, блядь, подумал Егор, а где тут вообще делают маникюр и сколько это может стоить?

На маникюр их с Еленой взяла молодая тайка на улице Сен-Дени, которая, даже на непросвещенный Егоров взгляд, делала что-то не так. Обрабатывая машинкой, она то и дело обжигала и ранила тонкие Еленины пальцы (а какие еще должны были быть пальцы у искусствоведа?). Елена тихонько повизгивала.

Когда тайка стала ковырять тонкую кожу Елены острой лопаткой, Егор вскочил и сказал, что, пожалуй, достаточно. Он живо представил, как его руки – руки Елены – будут в кадре в кровавых ранах и заусенцах, и написал в сообщество «Русские в Париже»: «Девочки, посоветуйте маникюршу». Намеренно слащавое «девочки» выглядело само по себе как мем, который привел Егора в смущение, так наигранно и нелепо это звучало.

Под его сообщением зазвенели смайлики, кто-то отругал его за слово «маникюрша», дескать, правильно «мастер по маникюру», а потом прислали все-таки контакт какой-то Танюшки-1998. Танюшка-1998 принимала на дому. Жила она в маленькой каморке, очень похожей на жилье Елены, и вообще, как уже успел заметить Егор, все здесь жили примерно так. Каморка располагалась на низком цокольном этаже, из-за чего складывалось полное ощущение, что Елена и мастер по маникюру Танюшка сидят прямо на оживленной улице.

Танюшка-1998 оказалась очень болтливой, Егор волей-неволей узнал многое: где принимает хороший русскоговорящий гинеколог, в какие дни цикла лучше сдавать мазки; какой вопиющий случай был у стоматолога намедни – он вскрыл зуб и положил в него мышьяк, кто так делает вообще, технологии давно уже другие, он бы еще «Новичка» подкинул; а одна девочка вчера видела Земфиру и Ренату, они шли по улице той, знаешь, где еще дом с колоннами; а в армянский магазин завезли пельмени «Под водочку», и в них, конечно, мясо так себе, скорее всего куриное.

На информации про пельмени Егор взбодрился и прикинул, что в самом деле было бы здорово приготовить на конкурсе пельмени, потому что, если так подумать, это блюдо корнями уходит во многие кухни и те их адаптировали под себя. И внутрь теста можно положить ведь что угодно – и мясо, и рыбу, и сладкие начинки, и с соусами тоже можно играть до бесконечности, как и с самим, собственно, тестом, и с формой тоже – она может быть такая, что все офигеют. Егор перебирал: бывает «цветочек», «сатурн», «ракушка», «шестигранник» и «гребешок» – да чего только не бывает на свете.

Танюшка-1998 прервала его размышления окриком веселой птицы:

– Закончили, Ленк. С тебя двадцать еуро.

Ленк, а Ленк. Двадцать еуро, кстати, были почти что последними.

Егор вышел на оживленную улицу. Ногти на Ленкиных руках были ярко-красными, как азербайджанский томат в разрезе. Пусть так, подумал Егор. Привлекает внимание.

Следующие два дня прошли словно в тумане, Егор как заведенный смотрел разные кулинарные шоу, ставил на паузу и обдумывал каждый шаг: а сделал бы он так же или иначе? Он боялся подойти к плите, чтобы не сбить настрой, поэтому ел готовую еду из супермаркетных лотков и старался не пачкать посуду, чтобы не сбить лак.

В ночь перед шоу Егор не мог заснуть. Вертелся в кровати до рассвета, пока адреналин стучал в голову, а потом стал бояться проспать, поэтому встал и уставился в окно. Там занимался рассвет – бледный и совершенно пустой. Нужно было прогнать эту внезапную тоску, укол одиночества и потерянность. Ему нужна была страсть, энергия, волна. Он испугался, что не сможет себя проявить даже не потому, что не спал, а просто – не было настроения.

До телестудии добирался на метро с пересадками. Плутал в перекрученной паутине, думал о том, способен ли нормальный человек это запомнить. Дважды ходил кругами по переходам и чертыхался, боялся, что одежда окажется неподходящей, – в шкафу у Елены он нашел более-менее нейтральные джинсы и спокойный синий кардиган на белую рубашку. Джинсы немного давили в талии, но он надеялся, что на съемках дадут что-то более подходящее, – так и случилось.

В жаркой студии на него надели белые брюки, китель и фиолетовые кроксы, а гример даже нарисовал на Еленином лице какую-то красивую женщину. Егор подумал, что такой он Елену еще не видел, точнее – не видел таким себя.

Продюсер – дерзкая девчонка с ультракороткой стрижкой и серьгой в носу – в очень торопливом темпе рассказала участникам о том, что их ждет, Егор уловил не все, только главное – все выходят в кадр вместе, всего три тура, в каждом туре – свое сражение: закуска (по заданию), горячее (на выбор участника) и десерт (тут, кажется, нужно выбрать из заказов жюри). Участников – шестеро. Егор осмотрел конкурентов: трое мужчин, две женщины – паритет. Жюри – такие-то такие-то известные: шеф, критик, преподаватель. На каждое блюдо – час или чуть больше, конечно же, потом нарежут, это же не прямой эфир, вы понимаете, только самые яркие моменты. Потом в программу попадет только сорок минут из всего – а съемки будут длиться пять часов. Пять часов! Егор прикинул, сможет ли он выдержать пять часов после бессонной ночи, и адреналин шарахнул его. Еще мы снимем с вами интервью после каждого тура, с теми, кто вылетит после первого, – раньше, с остальными позже. Егор напрягся при слове «вылетит» – ему бы не хотелось. Да нет, он просто не должен. Нужно дойти до конца.

Динамичная череда кадров – резкие взмахи ножей, цветные брызги соусов, копошащиеся руки в муке, улыбки, всплески аплодисментов. Логотип шоу скользит по экрану.

Диктор (господин ведущий, голос за кадром): «Добрый вечер, дамы и господа! Вас приветствует третий сезон самого острого шоу Франции – Le Duel des Saveurs[3]3
  Дуэль вкусов (фр.).


[Закрыть]! Сегодня – кулинарный батл с шестью участниками: три дамы, три кавалера и три тура, каждый со своей темой и неожиданными поворотами. Кто же станет новым главным шефом Франции? Давайте смотреть!»

Первый тур. Тема: «Полезные овощи». В студии оживленно. Камеры ловят яркие резные стойки, медный блеск посуды, таймер: «01:15:00», истерично-оранжевый свет. На поварских столах приготовлены сезонные овощи: артишоки, молодая спаржа, редис, белая репа, а в центре – гигантская миска с зеленым горошком и свежими травами.

Замир (ведущий, с микрофоном, нечеловечески бодрый): «Друзья, ваша задача – создать закуску, от которой жюри откроет рот, но не сможет сказать ни слова! Время пошло!»

А мы пока познакомимся с участниками: Анри – молодой повар с Лазурного Берега, знаменитый своими зелеными соусами; Мари – в прошлом преподаватель, теперь – кулинар-любитель, интересуется сыроедением; Клер – профессионал, мечтает о собственной кондитерской, а пока работает в школьной столовой; Пьер – веселый кулинар-энтузиаст из Марселя, специализируется на сложных блюдах из морепродуктов; Жюль – скромный пекарь из Бордо; Елена – искусствовед из Москвы (Россия), никогда не работала на кухне профессионально, но всегда считала, что еда – это искусство.

Елена (крупным планом, явно нервничает): «Я хочу удивить вас, но не использовать клише: ни щей, ни оливье! Сегодня – что-то принципиально другое!»

Кадры процесса приготовления: Анри ловко чистит спаржу, делает эмульсию из гороха с мятой. Пьер, напевая, натирает редис, обжаривает репу в сливочном масле. Клер вот что задумала: паштет из зеленого горошка с зернами граната. Мари мастерит тартар из моркови и огурца.

Камера наплывает, ведущий подстегивает участников: «Осталось пятьдесят минут!»

У Елены сложная задумка, ну-ка, посмотрим. Она говорит: «Сначала томим редис в масле с чесноком, затем взбиваем легкий мусс из спаржи, добавим пюре из груши, микрозелень сверху…»

Время от времени нервно кидает взгляд на часы.

Пальцы у Елены не дрожат, они быстрые, уверенные, еще этот красный маникюр, о-ля-ля. Вдруг уронила что-то, рассыпалась зелень, Елена спешит собрать, в голосе слышен акцент: «Боже, все летит из рук! Ничего, справлюсь. У меня всегда так: если криво началось – к концу выйдет идеально». Довольно здорово звучит, как вам кажется?

Кадр: время на исходе. Посуда звенит. Участники заняты презентацией: яркие пятна пюре на фарфоре, капли зеленого масла, мелкие лепестки съедобных цветов.

Жюри (давайте познакомимся): уважаемый шеф Ле Валь (седой, резкий подбородок); ресторанный критик Линда (очень красивая, в очках с острыми углами); смешливый Себастиан (преподаватель школы высокой кухни). И, конечно, Замир, господин ведущий турецкого происхождения (волосы уложены бриолином, улыбается во весь рот, ловко комментирует происходящее).

Закуски поданы.

Комментарии:

Линда (пробует закуску Мари): «Эффектно, но немного скучно, какой-то тартар на фестивале ЗОЖа».

Зал хохочет. О боже, там же еще и зрители (но с ними мы знакомиться, пожалуй, не будем).

Ле Валь (пробует блюдо Елены): «Хм-м… удивительно свежо и одновременно сытно, чудный баланс, и эта игра температур!»

Жюри заинтриговано.

Замир (обращаясь к Елене): «Ну что, Елена, если победите – весь следующий год я буду есть только селедку в пальто!»

Зал хохочет.

Обсуждение закусок длится несколько минут. Виртуозный монтаж: лица жюри – то сосредоточенные, то довольные.

Объявление результатов.

Ле Валь (встает, громко): «Победа в первом туре… достается Пьеру! За сочетание смелости и уважения к продукту. Это очень французский подход, я бы сказал, классический французский, который мы теряем!»

Аплодисменты.

Реакция других участников: Анри пожимает плечами, Мари хлопает, Пьер кричит в камеру: «Я действительно всегда отношусь к кухне с уважением! Даже с любовью. А она отвечает мне взаимностью».

Камера на сосредоточенном лице Елены. «Я очень старалась, но недотянула. Ничего. Впереди еще два тура!»

Очень здравый подход.

Кстати, про второй тур.

Линда (самое сложное всегда достается женщинам) говорит: «К сожалению, на этом этапе шоу покидает Мари».

Мари со слезами на глазах: «Наверное, я выбрала неверную тактику».

Что ж, очень может быть. Теперь участников – пятеро.

Нарезка: участники комментируют первый тур. Клер: «Вроде справилась, но я спешила, в следующий раз нужно внимательнее работать».

Второй тур: «Горячее на выбор участника». Любое горячее, но за час.

Видна столешница Елены – на ней стерлядь, картофель, хлеб, свекла и яблоки. И еще что-то черное в бутылке.

«Kvas», – поясняет диктор.

Что ж это будет? «Привет из Поволжья, где смешиваются реки, сады и традиции», – говорит Елена, которая решила переосмыслить сочетание «рыба, картошка да хлеб» в формате высокой кухни, создав сложную композицию с яркой русской идентичностью и актуальной гастрономической подачей.

Анри – идет ва-банк, готовит филе дорадо с кольраби, планирует финишировать блюдо трюфельным маслом. Пьер – тушит свиные щечки с молодым картофелем, говорит, что это напоминает ему детство.

«Кто на что учился, – замечает Елена. – В смысле все мы родом из детства, но из разного».

Елена коптит картофель над тлеющими яблочными веточками, потом делает из него мусс и кладет облачной подушкой рядом с нежно подрумяненной на масле рыбой. На вкус должно быть сливочно, насыщенно, как из русской печи. Лицо у нее очень напряженное – камера внимательно фиксирует голосом Замира: «Она переживает, но контролирует процесс!»

Клер (за кадром, на фоне процесса): «Французская кухня – про детали, про нюансы… Стараюсь придумать что-то оригинальное».

Пьер сыплет шутками: «У нас в Марселе курица – только в большом жарком!»

Анри скатывается в овощное ризотто. Жюль тушит ягненка.

Время – на исходе.

Черный хлеб у Елены тем временем уже измельчен в крошку, перемешан с подсолнечным маслом и обжарен до текстуры «грунта». Им она посыпает блюдо вокруг – получилась такая аппетитная метафора русской земли. А вот и свекла замариновалась в сиропе с уксусом, медом и зернами кориандра – это добавит вкусу необходимую кислотность и глубину.

«Не может быть, что у нее нет опыта», – говорит Себастиан на камеру.

«Остался квасной соус-эспума», – говорит Елена туда же.

Замир: «О-ля-ля».

Эспума делается так: домашний квас уваривается со специями, превращается в пену и выдавливается точками по тарелке.

«Это отсылка одновременно и к русской трапезе, и к техникам высокой кухни», – говорит Елена, явно довольная собой.

Ле Валь внимательно рассматривает ее тарелку.

Остается совсем немного времени, но Елена успевает докинуть тончайшие слайсы зеленых яблок, сушеных и карамелизованных, чтобы добавить сладости. А сверху – веточка укропа.

Итого. На темной каменной тарелке лежат: стерлядь под углом, сбоку – картофельный мусс, вокруг «земля» из хлеба, на муссе – маринованная свекла и яблоки, подчеркивающие форму «реки». По периметру – темные точки квасного соуса, штрихи зеленого масла и укроп.

Елена объясняет жюри: «Это блюдо о детстве на Волге, где свежевыловленную рыбу ели с печенным в костре картофелем и хлебом, пили квас и закусывали сушеными яблоками».

Зал аплодирует.

Ле Валь комментирует выбор жюри: «Безусловно, Елена. Блюдо использует современные техники (эспума, муссы), требует внимательной балансировки вкусов, гармонично сочетает копченость, кислинку, сладость и хруст. Отсылка к русской кухне очевидна, а внешний вид и сочетание ингредиентов поднимают его на уровень гастрономии haute cuisine. Как будто готовил искусствовед!»

Зал хохочет.

Анри выбывает.

Елена счастлива: «Важно помнить свои корни, но не копировать. Во всем нужны фантазия и уникальность».

Жюль (за кадром): «Елена – темная лошадка, не знаешь, чего ожидать… Может, это и плюс, так интереснее».

Третий тур. «Десерт по заказу жюри».

Замир оглашает: «У каждого из наших уважаемых членов жюри есть к вам пожелания. Теперь, когда вас четверо… А можно я тоже закажу десерт? А то я только смотрю, как вы едите…»

Смех в зале.

Ле Валь: «Это будет справедливо. Я бы предпочел попробовать что-то с медом и цитрусами».

Линда: «Я люблю выпечку, но мне ее нельзя. Так что, может быть, получится что-то с лимоном, не слишком сладкое?»

Себастиан: «Какая-нибудь вариация фондана».

Замир: «А мне с ягодами что-нибудь. Раз уж мне разрешили. Скажем, с клубникой».

Участники вытягивают из слепой коробки каждый свой конверт. Елене выпадает «десерт с главным акцентом на лимон, не слишком сладко, современно». Она вздыхает: это сложно. К тому же Линда – строгая. И она еще ни разу ее не критиковала.

Пьер получает шоколад и перец, Клер – много ягод, Жюль – мед и грейпфрут.

Камера подсматривает огромным глазом. Елена разбивает яйца, делает лимонный курд, быстро пробует, морщится – слишком кисло. Добавляет каплю меда, цедру. Основание – тончайшее рассыпчатое сабле, сверху – лимонный воздушный мусс, безе, запеченное на крошке фундучного печенья, декор – букет из мяты.

Параллельно Пьер мастерит фондан.

Клер тщательно выкладывает на тарталетку ягоды, Жюль – мармелад на пюре.

Подходит Ле Валь: «Удивите нас!»

Елена (тихо): «Это напоминает мне что-то: чай с лимоном без сахара…»

Монтаж: участники заканчивают украшать свои десерты в спешке, зал ощущает накал. Время истекает.

Жюри дегустирует.

Жюри дегустирует.

Жюри дегустирует.

А, ну и Замир тоже дегустирует, повезло ему.

Сначала пробуют то, что сделала Клер («слишком просто»), потом очередь Пьера («чересчур сладко»), затем Жюля («интересно, но горчит»), наконец – тарелка Елены. Ярко-желтая, сверкает белоснежными волнами.

Ле Валь берет ложку – морщит нос, затем широко улыбается: «Это триумф лимона, дорогая Линда, кислотность на пике, сладость – все как вы заказывали!»

Линда добавляет (строго): «Спасибо, наконец-то на моих зубах не скрипит сахар, а от выпечки – только намек».

Себастиан, смеясь, восклицает: «Шоколад бы навеки покинул мое сердце, если бы Елена готовила мне лимонные десерты!»

Музыка достигает апогея.

(Рекламная пауза, конечно же, будет здесь – и особенно длинная. Утюги, стиральный порошок, сковородки, скороварки, детское питание, подгузники.)

Шеф Ле Валь выходит вперед к участникам: «Мы голосовали. Было много интересных идей. Но сегодня победитель – тот, кто сочетал элегантность и смелость, кто вывел горячее и десерт на совершенно новый уровень…»

Линда: «А вот с закусками еще стоит поработать!»

Шеф Ле Валь: «Поработает. В моем ресторане. Побеждает – Елена!»

Пауза. У Елены округляются глаза. Остальные аплодируют.

Елена в окружении жюри. «Я хочу сказать спасибо Франции – и России, ведь у вкуса нет границ!»

Ле Валь: «Сегодня Елена напомнила нам, что простой продукт в руках деликатного мастера становится произведением искусства».

Линда: «Вот за такие десерты я люблю свою работу!»

Себастиан: «Еще одно доказательство: кухня соединяет миры».

Замир (под финальный джингл): «Это было шоу Le Duel des Saveurs! До новых встреч и новых вкусов!»

Неделю после триумфа Егор провел сдержанно, как будто боялся лишний раз пошевелиться, чтобы не оказалось, что все это ему приснилось. Но просмотр программы в записи, по телику, точно убедил его в том, что это и правда произошло. Егор смотрел жадно и не верил своим глазам, как будто ему показывают совсем другого человека, – впрочем, другого и показывали. На экране он видел Елену – ловкую, взмыленную, лукаво или растерянно смеющуюся. Он четко видел в ней их обоих – они проступали так, как обычно проступают мать и отец в лице ребенка.

Он видел свое мастерство и ее гибкость, свое упорство и ее деликатность, свою точность и ее умение подмечать детали. Он несколько удивлен тому, что в его голове вдруг возникло это детство на Волге, которого у Егора никогда не было. И никогда он не ел печеную картошку с яблоками и тем более речную рыбу с костра.

Воспоминания все перепутались. Егор пока еще мог различать свои – и наследственные, но с каждой минутой становилось сложнее. Как только он начинал обдумывать чужое, Еленино, воспоминание, он тут же проваливался в него и постепенно начинал ощущать – и запахи, и вкусы, и щемящее чувство, что это прошло.

Он знал, что скоро присвоит их все и перестанет различать, где он, а где она. Этот процесс слияния уже запущен. Ему нужно просто не сопротивляться. И перестать сравнивать. И стать Еленой – по крайней мере пока он занимает ее красивое легкое тело.