Текст книги "Непобежденные (СИ)"

Автор книги: Ксения Мелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 18 страниц)

Глава 8

Аггуль работала допоздна, надеясь завтра провести побольше времени с детьми. Ей нравились их разговоры, трескотня малышек, рассуждения Эрры. Ей было с ними легко, потому что мысли этих ребят не были покрыты чернотой, не изъедены завистью и ненавистью. В такие моменты Аггуль больше всего поражал Энки. Она видела его боль, не могла не ощущать ее, настолько велика она была. Возможно, именно поэтому этот мальчик привлек внимание старейшины там, в доме госпожи Бахти…

Иногда Аггуль удивлялась, почему остальные люди не ощущают мысли так остро. Едва оказавшись в комнате, где юноши готовились к занятиям, Аггуль сама едва не закричала от боли, а он сидел, читая книгу с совершенно невозмутимым видом. Внешне спокоен и рассудителен, но внутри… Боги, что она там увидела. Нищета, голод, поседевший в 30 лет отец, скорее напоминавший семидесятилетнего старика, мать, повредившаяся умом, старшие братья, умершие от голода, необходимость прятаться, сидеть тихо и не шуметь, чтобы не дай Боги не помешать проезжающим благородным. И это лишь малая часть. Аггуль видела его прошлое своими глазами. Мать, отдающая ребенку засохший черный хлеб, который она отобрала у собаки. Мальчик видит ее искусанные руки, запекшуюся кровь, видит и понимает, как достался этот хлеб. Он уже многое понимал, но ничего не мог сделать. Не сделал и в ту ночь. Ужас сковал шестилетнего ребенка. Крики родителей, крики благородных – все тогда смешалось. Но страх был сильнее. Энки не хотел умирать. Хотел жить, даже такой жизнью, жизнью отверженного. Возможно, именно это и спасло ему жизнь. Те люди вряд ли бы пощадили и его.

Тогда, слушая госпожу Бахти, Аггуль смотрела жизнь мальчика, на первый взгляд такого безмятежного. Старейшина видела его сердце, все до мельчайших подробностей. В тот момент, когда он увидел мертвых родителей, в его душе впервые зародилась ненависть. Впервые! Как такое могло быть? Этот ребенок никогда никого не презирал. Даже когда у них не было еды, даже во время болезни матери. Видя горе родителей, хоронивших детей, он и тогда не испытывал ненависть. Боль, одна боль… Но вид мертвых, неподвижных людей, единственных близких Энки, заставил испытать горечь этого чувства.

Аггуль видела, что натура мальчика борется с всепожирающим ощущением, сам по себе Энки очень добрый и понимающий юноша. Но частые кошмары, в которых родители то протягивали к нему руки, то укоризненно смотрели на него, словно обвиняя в трусости не давали ему покоя, не позволяли жить свободным. Аггуль знала, что еще мешает ему. В ту ночь маленький Энки дрожащими маленькими руками вытащил из тела отца кинжал, на рукоятке которого был изображен орел, взмывающий ввысь. Старейшина ко Арджит знала, кому принадлежит этот кинжал. Знала она и то, что Энки согласился войти в ее семью лишь с одной надеждой, пусть затаенной, едва различимой, но все же надеждой мести. И, тем не менее, ненависть, месть не были всепоглощающими. Аггуль сумела разглядеть в его душе самое важное. Энки всегда мечтал о большой семье и уютном доме, хороших друзьях, мечтал, чтобы его дети ночью не вскакивали с криком от ужаса. Заглянув еще глубже, Аггуль не столько увидела, сколько ощутила едва уловимое стремление помогать другим людям, знакомым и незнакомым. Однако эти мысли были спрятаны Энки так глубоко, что возможно разглядеть их могла только старейшина ко Арджит, обладающая древними знаниями.

Устало откинувшись на спинку кресла, Аггуль отложила последнюю изученную бумагу. Спина и руки ныли, старейшина чувствовала усталость, от которой нельзя было избавиться. Аггуль ко Арджит предвидела неминуемый конец. Ее тело не выносило нагрузки и сопротивлялось работе по 16 часов в сутки. Телу хотелось отдыха, но дух не позволял. Возможно, если бы Аггуль взяла передышку, она почувствовала бы облегчение. Но старейшина не могла себе этого позволить. Слишком много ей предстояло сделать.

«Мне нужен всего лишь год. Один год», – думала она.

Стук в дверь отвлек ее, и, крикнув «Войдите!», Аггуль приняла соответствующее положение, чтобы даже слуги не догадались, как ей плохо.

В комнату вошел Магур. Поклонившись, он сказал:

– Извините, что помешал вам.

– Не стоит, Магур. Как дети?

– Госпожа Айа и госпожа Хина уже спят.

– Хорошо. Как их успехи?

– Все учителя хвалят их за трудолюбие. И, позвольте, госпожа, отметить необычайный дар госпожи Айи.

– Ты присматриваешь за ними, Магур, хотя прямого приказа не получал. Я тебе очень благодарна, – сказала Аггуль, – дар Айи я увидела сразу, – продолжала старейшина, – девочка очень талантлива. А как же Хи? Ничего не заметил?

– Пока не могу сказать ничего определенного, госпожа.

– Ну что же, подождем. Им не обязательно всем иметь дар. Я выбрала их не поэтому.

Аггуль тяжело вздохнула, вспоминая свои недавние мысли, и чувство острой вины снова подтачивало ее сердце.

– Как остальные? – спросила Аггуль, стараясь не обращать внимание на ноющую боль в левой руке.

– Госпожа Эрра еще в библиотеке. Естественно, в первой секции.

Аггуль ухмыльнулась в ответ. Она помнила тот момент, когда показывала детям библиотеку. Как и ожидалось, наибольшее впечатление она произвела на Эрру. Девочка бросилась рассматривать корешки книг, постоянно восклицая что-то. И Аггуль потребовалось немало сил, чтобы вытащить Эрру из здания. Аггуль представила лицо Эрры, если бы она узнала, что таких секций в доме ко Арджит на самом деле десять, причем первая самая маленькая.

– А Энки? – задала вопрос Аггуль, уже зная ответ.

– Он в своей комнате. После прогулки он навестил своих младших сестер. По-моему, молодой господин что-то купил им в городе. Затем он ушел в свою комнату и не выходил. Возможно, уже спит…

– Нет, он не спит… – прошептала Аггуль, но внимательный слуга ее услышал. Его эманации Аггуль ощущала лучше всего. Возможно, потому что думала о нем больше, чем о других.

– Хорошо, что они начинают дружить. Не смотря на разницу в возрасте, мне бы хотелось, чтобы они были вместе. Это им пригодится. Узнай, что он им подарил, – Аггуль посмотрела на слугу и тот, поняв, что разговор окончен, поклонился и вышел.

«Надо же, Энки впервые принял деньги…».

Как только дети появились в доме, Аггуль отдала приказ еженедельно выделять им определенную сумму на личные расходы. Так как Айа и Хи часто выходили в город, то сначала сдались они, поначалу удивляясь, зачем им столько денег. Однако их траты рассмешили Аггуль. Вездесущий Магур доложил, что девочки долго стояли возле витрины с платьями, но отдали всю свою недельную долю нищим возле городского храма. И вот теперь Энки…

«Ну, что же, это только первый шаг…».

Глава 9

– Итак, в преддверии первого бала, я бы хотела ввести вас в курс дел, происходящих в нашей семье, – так начала Аггуль очередной урок со своими детьми, – сегодня я расскажу вам о возникновении нашей семьи, причем абсолютно беспристрастно, освещу все минусы и все немногочисленные плюсы.

Все четверо детей сидели напротив пожилой женщины и внимательно слушали ее. И, хотя Айа и Хина не должны были присутствовать на балу в силу их возраста, девочкам также была интересна эта тема, и они старались не мешать старшим.

– Ко Арджит – одна из наиболее влиятельных семей в нашей стране. Арджит значит «непобедимый». Такого титула был удостоен наш предок за особые заслуги перед императорским домом. Так говорят книги и летописи. И это полная чушь, – спокойно сказала Аггуль.

Эрра подняла удивленный взгляд и переглянулась с Энки. Айа и Хина затаили дыхание. Все дети понимали, что сейчас они начинают познавать тайны семьи, и тайны отнюдь не приятные. Благородство может иметь и обратную сторону.

– Считается, что члены императорской семьи – потомки Богов. Они очень сильны, это правда.

– Чем же они сильны? – не удержалась Эрра.

– Об этом вы узнаете, когда достигнете совершеннолетия. К сожалению, сейчас я не могу ничего вам сказать точно, – ответила Аггуль, – всего существует 8 благородных семей. Их основная задача – поддерживать власть императора и всячески помогать его дому, выполнять приказы и поручения. Даже незначительная прихоть воспринимается нами как огромная честь. И такую честь нам однажды оказали, – грустно проговорила старейшина, – юный, некогда, император, властный и жестокий, захотел одну из благородных девушек. Эта девушка была воистину прекрасна, но вместе с красотой в ней сочетались мудрость и скромность. Она не захотела стать очередной наложницей, не поддалась на уговоры и лестные посулы. Стоит отметить, что ее семья полностью ее поддерживала и была готова к последствиям. Император, разгневанный ее отношением, призвал своего ближайшего слугу и приказал унизить, очернить дом, противившийся ему. И слуга выполнил его приказ. Ведь это была большая честь, – горько усмехнулась Аггуль, – слуга долго и тщательно обдумывал свой план и в итоге нашел решение. Медленно, в течение многих месяцев он воплощал его. И, когда семья девушки успокоилась, ошибочно подумав, что угроза миновала, произошел взрыв… За эти месяцы случилось следующее: те, у кого не было своего дома, те, кто по каким-либо причинам остался один, без родственников, преступники, бездомные потеряли право носить имя. Стали отверженными, мусором. За короткий срок были приняты соответствующие указы, и убийство подобных людей стало восприниматься обществом благородных как необходимая мера для поддержания стабильности. Уж слишком много средств тратилось на сирот…

Дети заметили, как нахмурилась Аггуль. Казалось, она постарела на несколько лет. То, что она говорила им, требовало больших усилий.

– И, когда люди свыклись с положением, произошло главное. Семью девушки обвинили в том, что они укрывают безымянных, а саму девушку назвали одной из отверженных, не дочерью главной ветви, а лишь отщепенкой, принятой из щедрости. Доказательства тоже нашли. Точнее, умело создали. В те времена считалось, что отверженные приносят неудачи и болезни, что тоже был подстроено хитрым слугой императора. Потом появились и доказательства нечистоплотности семьи, будто бы те обкрадывали самого императора. Семью несчастной девушки судили открыто, и все судьи, представляющие благородные семьи обвинили их и приговорили к казни глав семьи и ближайших родственников. Сама же семья прекратила существование, так как всех остальных отправили на рудники в горы. Девушка, не смогла перенести этого. Чувство вины, позор, обрушившийся на нее, все это привело к тому, что она покончила с собой…

– Но неужели люди не боролись? Почему они так быстро свыклись с новым порядком вещей? – нарушила возникшую тишину Эрра.

– Дело в том, что люди не могли противостоять мощи благородных семей. Мы всегда были выше остальных. И дело не в крови или богатстве. Благородные семьи обладали и до сих пор обладают тайным знанием, которое передается в семье из поколения в поколение, в день совершеннолетия очередной член семьи узнает то, что должен передать следующему. Простые люди ничего не могли противопоставить этой силе.

– Причем здесь наша семья? – спросил Энки.

Мысленно отметив про себя это слово «наша», Аггуль печально улыбнулась: – Этим слугой быв дел первый ко Арджит. И титул этот пожалован ему именно за это «благородное» деяние.

Поток острых неприязненных чувств всколыхнул Аггуль. Энки, Эрра, Айа, Хи – все они чувствовали негодование, разочарование, грусть…

– Как же так?! – запинаясь, вскричала Эрра, – несправедливо!

– А ты думала, в этой жизни все справедливо, девочка? Очнись! Справедливо, что вы росли без родителей? Справедливо, что пока вас не нашли, вы считались мусором. Несправедливость на каждом шагу. Это и есть жизнь. Жизнь в нашей семье. Я лишь хочу, чтобы вы знали правду. И поняли правильно.

Отметив, что дети успокоились, Аггуль продолжила:

– И еще, возможно, вы не до конца поняли… Своим положением вы обязаны именно семье ко Арджит. Благодаря первому из нас у вас не было ничего. Как и у тысяч отверженных по всей стране. Мы виноваты в создании отверженных. Теперь я жду, хотите ли вы знать больше?

Потрясенные дети замолчали. Они понимали, что Аггуль рассказала лишь незначительную часть.

Грязь.

Отвратительно.

Чистые души детей не могли этого принять. Но старейшина с удовольствием отметила, что они не испытывают ненависти лично к ней. И это было уже хорошо.

– Я хочу знать все, – сказа Энки, – прошу, расскажите нам, мы выдержим.

Тяжело вздохнув Аггуль начала пересказывать им то, что когда-то говорил Эрагаль. Иногда она повторяла его выражения слово в слово, удивляясь, что спустя столько лет еще помнит. Аггуль поведала детям многое из черных страниц благородной семьи.

Рассказывая об очередном предательстве или убийстве, она ощущала их резкие негативные эмоции, их мысли причиняли ей боль, настолько сильны они были. Тем не менее, старейшина не остановилась, так, постепенно, она раскрывала им тайны, однако каждый раз намекая, что в любой момент они могут уйти из этой семьи. Возможно, это была ее последняя попытка снять с себя ответственность.

Дети сидели, не шевелясь, сосредоточившись на словах Аггуль. Айа держала Хи за руку, словно поддерживая. Для них рассказываемое Аггуль было дикостью, чем-то невозможным. Они попали в дом Бахти совсем маленькими, не помнили и не знали ужаса улиц. Да, в этом доме им пришлось много работать, но так как за пределы самого здания и небольшого сада они выходили редко, то не сталкивались, в принципе, с открытой угрозой.

Здесь же, в этом теплом, богатом и уютном доме, таком отличном от дома госпожи Бахти, на них впервые обрушилось осознание того, что есть смерть, боль, страх. Аггуль говорила им, что благородная и известная семья ко Арджит – зло, что они служат злу. Аггуль ощущала недоверие девочек и радовалась, что у них еще есть время, в отличие от старших брата и сестры.

Мысленно обратившись к Эрре, она увидела, что девушка ей верит, абсолютно, без сомнений принимает сказанное ей. Сначала у нее возникла абсурдная мысль свериться с книгами, но тут же Эрра отогнала ее. Вряд ли подобное запечатлено в семейных хрониках.

«Да, Эрра, ты права, история имеет свойство меняться. И чаще всего изменения создаются людьми».

«Энки… Энки, твои мысли так противоречивы, так болезненны».

Он всем сердцем жалел, что оказался здесь. Ему было противно, мальчик даже физически ощущал тошноту. Повествования Аггуль были для него невыносимы. Брезгливость, словно все вокруг и этот прекрасный дом, и замысловатые, казавшиеся невесомыми статуи, удивительные растения, все было из грязи.

«Малыш, как ты прекрасен, если бы ты знал», – так думала Аггуль, потому что помимо увиденных ей чувств, она ощутила и жалость. Этот мальчик, без имени и без прошлого, жалел ее, думал, что она, Аггуль ко Арджит, старуха, несущая непосильный груз ответственности за грязную семью, жалел эту самую семью, неспособную жить достойно, жалел…

Внезапно Аггуль прервала свое повествование, и устало взглянула на детей.

– Нам стоит передохнуть. Сегодня уроков больше не будет. Если хотите, приходите после обеда снова ко мне. Я буду ждать в любом случае. И, – Аггуль взглянула на каждого из них, – пойму, если вы не придете.

Дети молча встали, и отправились в столовую. Они шли, каждый погруженный в свои мысли, не всегда легкие для детских плеч. Аггуль было жаль, что ей пришлось пойти на такое. Но у нее не было выбора. Эти дети нужны ей. Нужны как никогда.

Когда дети покинули сад, старейшина устало откинулась на спинку одной из лавочек. Она смотрела на небо, медленно плывущие облака внушали покой, заставляли забыться… Вдруг резкая боль в сердце охватила Аггуль. Женщина судорожно схватилась за грудь, боль, словно острый кинжал, резала тело. Сердце пылало, находясь в огне. Аггуль чувствовала, что падает, но ничего не могла сделать. Уцепившись за ручку скамьи, Аггуль пыталась удержаться, но, охватившая ее тело мука, разом превратилась в темноту, и Аггуль потеряла сознание.

– Моя госпожа, вы проснулись? Мы так волновались.

Аггуль медленно открыла глаза. Прямо перед ней стоял Магур. С покрасневшими глазами слуга источал неприкрытое волнение и заботу.

– Простите, что я нарушил все правила, госпожа старейшина, но я хотел видеть, что вы проснулись и передать слугам, что с вами все хорошо.

– Дети знают? – спросила Аггуль и не узнала свой голос, который теперь больше соответствовал ее возрасту. Поморщившись, женщина попыталась встать, но голова сразу же закружилась, и она бессильно опустилась на подушки.

– Мы ничего не говорили им, госпожа. Прошу вас, вам нельзя двигаться.

Аггуль с долей раздражения посмотрела на слугу.

– Ничего им не говори. Как все это не вовремя. Это полностью меняет мои планы.

Глава 10

Первый бал неминуемо приближался, и Аггуль все чаще видела признаки растерянности в глазах своих детей. Эрра стала неусидчивой, и, подчас, не понимала элементарные вещи, Энки и вовсе был погружен в себя. Внешне, как обычно, хладнокровный и невозмутимый, внутри весь содрогался от предстоящего испытания. Младшие дети, Хина и Айа, вели себя тише воды, стараясь ничем не нарушить пока еще мирное существование в главной семье ко Арджит.

Детей немало озадачил тот факт, что первый бал и церемония посвящения произойдут в одно и то же время. Энки и Эрра еще не достигли совершеннолетия, но Аггуль этот факт совершенно не тревожил, она приняла решение, сказав, что эти дети станут полноправными членами семьи уже в этом году. Старейшине, как обычно, никто не перечил, но Эрра понимала, что радости новым родственникам это не прибавит.

Вслед за нескончаемой чередой просящих, потянулись повозки с продовольствием, тканями и украшениями, что было первым предвестником наступающего торжества. Вельможи, которых ожидали со дня на день, отправили свои вещи и некоторых слуг вперед, чтобы подготовили покои с максимальным комфортом.

Аггуль неустанно сама встречала вновь прибывших, и сама же распределяла комнаты и покои, уделяя внимание мельчайшим деталям. Госпожа настоятельно попросила, чтобы рядом с ней в такие моменты всегда были Эрра и Энки.

Амрит появлялся время от времени, с тоской осматривал очередные роскошные сундуки с вензелями родовитых родственников и удалялся по своим делам. Аггуль ему не перечила, но ее детям такое не позволялось. Эрра и Энки в эти дни особенно уставали, занятия становились более сложным, а еще добавились дополнительные обязанности, но дети не жаловались. Эрра подозревала, что госпожа Аггуль старается ввести их в курс дела, и, кроме того, позволяет некоторым придворным пораньше познакомиться с новыми членами семьи.

Эрре было ужасно страшно, Энки, хотя этого не показывал ни единым словом или движением, также очень боялся. Дети нервничали и переживали из-за того, что их могут не признать, никогда не причислить к знаменитой семье, но, еще больше их пугала возможность подвести госпожу, оказавшую им огромную услугу, подарившую им шанс стать кем-то большим.

Когда человек пытается отсрочить какое-либо неприятное событие, меньше думать о нем или полагать, что времени всегда будет достаточно, чтобы подготовиться к нему, в такие моменты время обманывает человека и проносится, словно неудержимая молния, словно вспышка, одно мгновение.

И вот, день первого бала настал…

Вереница роскошных гостей казалась бесконечной. Величественные, словно мраморные изваяния, Непобежденные шествовали по дороге к главному дому. Преобладающие цвета среди приглашенных и членов семьи, серебряный и черный, являлись цветами ко Арджит, сегодня же украшали многие туники, платья, рубашки канди и плащи в знак уважения к хозяевам, а также подчеркивая, что все без исключения прибывшие сегодня могут чувствовать себя как дома.

Фермеры, а также кто побогаче: кузнецы, торговцы и ремесленники высыпали на улицы Балии, стараясь занять лучшие места, и громко обсуждали гостей, их золоченые кареты, в которых за тончайшими шелковыми занавесями находились прекрасные аристократки. Такие вольности простого люда допускались только в этом небольшом уголке империи, здесь в Балии, где долгие годы правили ко Арджит. Приглашенные гости, не принадлежащие семье Непобежденных, морщили свои носы и гневно озирали яркую бушующую толпу, выкрикивающую имена прибывающих вельмож. Некоторые же из ко Арджит милостиво озирали своих подданных, дети махали им руками, весело и задорно смеялись.

Словно древний караван, везущий тайные сокровища, поток гостей приближался к дому главной семьи ко Арджит. Представляя собой укрепленный каменный замок, он все же назывался домом, как было определено предками, получившими эту землю. Домом, куда можно возвращаться и домом, который нужно защищать. Массивные, украшенные замысловатой резьбой и рунами, ворота замка сегодня были распахнуты, личная стража госпожи в драпированных черных одеждах с символом клана на груди встречала вновь прибывших, яркие огни освещали парк и площадь перед домом.

Гости спешивались, выходили из карет, поднимались по увитым редкими цветами ступеням в основной зал, где их ожидала с милостивой добродушной улыбкой наследница и старейшина семьи. Аггуль ко Арджит была в черном с серебряными вкраплениями платье простого кроя, в ее серебристых волосах ярко сияла тонкая изящная диадема, на руке было кольцо главы, а за спиной, над верховным местом висел меч, принадлежащий многим предшествующим старейшинам.

– Госпожа старейшина, глава клана ко Арджит, – громко объявил верный Магур, когда все приглашенные были в сборе.

Гости неспешно склонились в поклоне перед своей предводительницей. Аггуль же слегка склонила голову в ответ, как и подобало старейшине.

– Приветствую вас в нашем доме, мои братья и сестры, – произнесла ритуальную фразу Аггуль, и с этого момента, прибывшие из разных кланов на бал являлись на отведенный для этого события срок, членами благородной семьи.

– В этот прекрасный день, продолжала старейшина, – я имею честь представить вам новых детей нашей семьи и провести церемонию посвящения…

Массивные двери закрылись, и все гости замерли в ожидании. Многие из благородных привезли на этот бал своих дорогих чад, нетерпеливо ожидающих официального посвящения, некоторые привезли своих воспитанников, ранее заслуживших право именоваться Непобежденными, но таких людей было мало. Неписанный закон предполагал сохранение чистоты крови в аристократической среде, тем более, в одной из наиболее почитаемых семей в империи.

Старейшина отметила много новых лиц, среди которых, очевидно, были соглядатаи и просто лояльные императорской фамилии, желающие вживую наблюдать церемонию и своевременно доложить о произошедшем своим хозяевам. Сама же церемония, несомненно, являясь великолепным праздником и ярким зрелищем, не менялась на протяжении многих столетий. Однако, тот факт, что на данном посвящении будут введены в семью почти отверженные, дети бедняков, которым повезло получить хотя бы одно имя, вызывал неприкрытое раздражение и удивление, но, тем не менее, власть старейшины в данной семье была неприкосновенной и абсолютной, и никто пока не осмеливался воспротивиться этому решению.

Дождавшись пока слуги установят массивные старинные шкатулки и флаконы с тулси на приготовленном заранее постаменте, Аггуль развернула древний фолиант и начала свою речь:

– За тьмой приходит свет, даруя жизнь каждому существу, пусть же свет вечно озаряет этих детей. За болью приходят радость и блаженство, пусть же они не покидают и не ослабляют наших детей. За злобой приходит прощение, пусть же оно станет великой силой и не обойдет наших детей. За смертью приходит воскрешение, пусть же помнят наши дети, что все содеянное вернется им стократно…

Осторожно открыв последнюю страницу фолианта, Аггуль продолжила:

– Пусть выйдет первый, просящий имени!

Из толпы гостей вышел темноволосый юноша, застенчиво теребящий свою рубашку.

– Ранее ты был…

– Асим, сын Ашоки, – с явной дрожью в голосе ответил молодой человек.

– Отныне, ты – Асим ко Арджит. Благословляю тебя, – промолвила Аггуль и, окунув палец во флакон с тулси, провела священным маслом по лбу нареченного именем. Мягко улыбнувшись ему, старейшина кивнула, и мальчик понял, что обряд закончен и ему нужно отойти в сторону.

– Пусть выйдет второй, просящий имени!

Очередной мальчик подходит к старейшине, но этот не боится, а если и дрожит, то от предвкушения того, что произойдет, смело смотрит в глаза, и нетерпение отражается в его мыслях. Не позволив себе даже иронично улыбнуться, Аггуль, уже зная ответ, произносит вновь:

– Ранее ты был…

– Джоти, сын Васанта! – почти выкрикивает мальчик.

Не удержавшись, Аггуль улыбнулась и торжественно сказала:

– Отныне ты – Джоти ко Арджит. Освящай всех своим светом!

Мальчик, дождавшись помазания, торжественно поклонился и отошел в сторону к уже успокоившемуся Асиму.

– Пусть выйдет третий, просящий имени.

Магур, стоящий рядом с Энки, осторожно подтолкнул его. Они заранее обсудили с Аггуль, что ее дети не будут посвящены в семью первыми, дабы и более того не нагнетать атмосферу, и не оскорбить присутствующих влиятельных членов семьи, которые, наверняка, были бы возмущены, если бы какие-то воспитанники с неизвестным происхождением, получили имя раньше их собственных чистокровных отпрысков.

Вздрогнув, Энки вышел вперед, словно на ватных ногах. Он ощущал всем своим существом, как эти влиятельные, богатые и довольные своей устроенной благополучной жизнью аристократы смотрели на него и отнюдь не с любопытством. Он буквально чувствовал кожей, как злость обволакивает его тело. Возможно, это было просто перенапряжение последних дней или излишняя мнительность, но Энки казалось, что он даже слышит их возмущенный ропот.

Кто он такой?

Как он осмелился?!

Тряхнув головой, отгоняя непрошенные мысли, Энки подумал, что не позволит другим смеяться над собой, поэтому юноша спокойно и уверенно подошел к ожидавшей его Аггуль.

– Ранее ты был… – как и дважды до этого начала старейшина.

– Энки, воспитанник старейшины Аггуль ко Арджит.

Отчетливо слышимая волна возмущения прокатилась по прибывшим гостям, все поняли, что значил такой ответ. Юноша назвал лишь свое имя, но не имя отца, или хотя бы матери, он назвал имя своего покровителя и наставника. Перед благородными и состоятельными людьми стоял ребенок отверженных, тех, кто не имеет права на имя.

Аггуль с грустью посмотрела на Энки, сейчас она ничем не могла ему помочь. Если бы старейшина отвлеклась, позволила бы себе лишнее, церемония была бы признана недействительной, что, без сомнения, порадовало бы многих собравшихся.

– Отныне ты – Энки ко Арджит. Защищай свою семью!

Аггуль окунула палец во флакон с тулси и нежно провела по лбу своего сына.

Энки поклонился старейшине и прошел к стоящим поблизости двум мальчикам.

«Что ж, все прошло не так плохо, как я предполагала», – подумала Аггуль.

Внезапно гости зашумели, и Аггуль краем глаза увидела бледного Магура, отдающего приказания младшим слугам.

Опустив глаза и сосредоточившись, Аггуль постаралась понять, услышать, что же произошло, но еще больше задерживать церемонию она не могла, промедление было бы подобно катастрофе. Рассудив, что уж если Магур не идет к ней и не прерывает посвящение, то и ей волноваться не стоит. Она обязательно разберется с этим после, сейчас же самое главное – Эрра.

– Пусть выйдет четвертый, просящий имени! – громче, чем раньше произнесла старейшина. Толпа сразу же перестала шептаться и приковала все свое внимание на выходящую девушку.

Эрра постаралась на славу, и Аггуль, в который раз, поразилась незамутненной и неиспорченной красоте этой девушки. Ее длинные темные волосы были распущены и роскошными отливающими синевой волнами ложились на хрупкие плечи, довольно простое, но изящное серебристое платье с черными лозами подчеркивало фигуру Эрры, делая ее похожей на статуэтку из драгоценного оникса.

– Ранее ты была…

– Эрра, дочь… произнесла девочка и судорожно сглотнула, – дочь… Нияти, верховной жрицы империи…

Аггуль увидела, как Эрра, сжавшись, хотела стать меньше, чтобы не слышать громкого гула переговаривающихся гостей. Такого в семье ко Арджит еще не было. Аггуль видела и слышала всех. Одни осуждали старейшину, таких было большинство, многие ее ненавидели, их было поменьше, что, несомненно, радовало, но были и такие, кто ее просто-напросто не понимал.

Бывшая верховная жрица Нияти – предательница империи, осуждена и приговорена к смерти. И вот теперь ее дитя – законная дочь Непобежденных? Ропот становился все громче.

Вздохнув, Аггуль, не стараясь перекричать возникший шум, спокойно произнесла:

– Отныне ты – Эрра ко Арджит. Служи своей семье!

Эрра поклонилась и, не поднимая глаз, стала рядом с Энки.

Теперь Аггуль видела неприкрытое волнение гостей и переполох среди прислуги. А затем старейшина отчетливо ощутила запах дыма, но церемония была не закончена, а Аггуль не собиралась сдаваться так легко.