Текст книги "Непобежденные (СИ)"

Автор книги: Ксения Мелова

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 18 страниц)

– Я рассматривала его тысячи раз, но ничего не нашла, – сказала Абени. Эна поняла, что та пристально за ней наблюдает.

– Это изображение, оно пугает.

Ее соседки хмыкнули, но сама Абени не разделила их веселья.

– Согласна с тобой, оно привлекает внимание. Я не знаю, кто автор, нигде нет об этом информации.

– Я попробую еще.

Абени пожала плечами и вернулась к своей работе.

Эна закрыла глаза, пытаясь отвлечься от посторонних звуков, скрипов перьев, шелеста перелистываемых страниц, чужого дыхания. Постепенно все ушло, осталась лишь она одна. Не открывая глаза, она положила правую ладонь на иллюстрацию и представила себе изображенное. За это время она смогла выучить этот образ наизусть: единая крона, ветви-корни переплелись в замысловатых узорах. Ей кажется, что фигурки людей шевелятся в такт какому-то напеву, тонкий дымок костра развевает терпкий аромат, от которого голова становится легкой, а мысли – ясными и понятными. Она – одна из них, теплый плащ укрывает ее фигуру с головы до пят, она медленно раскачивается, шепча непонятные слова. Вот она открывает глаза и смотрит перед собой, а корни ньягродхи движутся, пока, наконец, не останавливаются. И теперь она видит. Это не просто растение, оно поистине священно!

Девушка удивленно ахает и открывает глаза. Теперь она в комнате Абени, но до сих пор ощущает тот странный аромат.

– Что? – спрашивает Абени, – что ты увидела?

Эна судорожно хватает чистый пергамент и вырисовывает увиденное, руна за руной.

– Это же «райдо». Зачем ты рисуешь руны? – спрашивает Гула, но Абени тут же цокает на нее, и девушка замолкает. Все они в тишине ждут, пока Эна не изобразит последнее увиденное.

– Итак, райдо, кано, гебо, – подводит итог Абени, – удивительно, как ты смогла их рассмотреть в этих корнях! Если бы ты не нарисовала их, мы бы никогда не заметили их.

Эну немного трясет от волнения. Она сама не очень понимает, как именно смогла проделать это. На миг ей показалось, будто бы она находится среди тех людей, поклоняющихся священной ньягродхе.

– Что мы имеем? – прерывает ее мысли Гула, – райдо – путь, кано – свет, факел и гебо – дар. Это значит, что тот, кто обладает факелом, способен провести по пути к дару?

– Ха! – голос Абени становится неестественно веселым и каким-то пренебрежительным, – тоже скажешь! Руны можно толковать миллионами разных способов, иначе мы бы знали о своих способностях все в мельчайших деталях, так нет, мы тратим годы, на то, чтобы разобраться с путем. А ты так легко толкуешь!

Эна поняла, что все сказанное именно для нее. Ей еще не доверяли и не хотели посвящать в свои тайны. Однако, она услышала самое важное, и возникшая догадка плотно засела в ее голове.

– Наверное, на сегодня хватит, – сказала Абени, и Эна почувствовала облегчение.

– Ты права. Глаза ужасно болят. Рада была знакомству.

Эна отметила и то, что остальные пока не расходятся, значит, выпроваживали только ее.

Что ж, пусть так. Главное, что теперь она знает, чем именно занимается Абени.

Глава 8

Дан ждал ее, несмотря на то, что время было уже позднее.

– Тебе попадет, – вместо приветствия сказала Эна и бросила сумку на кровать, сама же устало опустилась в мягкое кресло.

– Ничего. Я бы все равно не уснул. Рассказывай, что ты узнала?

Эна потерла виски и принялась рассказывать.

– На самом деле, не очень много. Абени и еще две девушки, которые, кстати говоря, тоже в нашем списке действительно изучают растения. Я мельком видела исписанные свитки, которые, и правда, напоминают каталоги растений Балии. Тут не придерешься.

– Но?

Девушка улыбнулась.

– Но, – она резко встала и, заложив руки за спину, принялась ходить по комнате, – но мне лично кажется, что сами по себе растения им не так уж интересны, куда более заманчиво звучат их тайные свойства.

– Поясни, пожалуйста.

– Сегодня, к примеру, я нашла одну интересную иллюстрацию ньягродхи. Ты ведь помнишь это дерево?

Дан согласно кивнул, и девушка продолжила.

– Я четко увидела в переплетении корней изображения рун, именно тех, которые мы видели на своем пути. В частности, райдо, кано и гебо, – девушка подняла вверх указательный палец, – да и сама иллюстрация показывает, что люди поклонялись прежде этому растению, считали его священным. Почему?

Дан только пожал плечами.

– А не потому ли, что именно ньягродха – один из компонентов, способствующий пробуждению силы?

– То есть, ты имеешь в виду, что…

– Что Абени и остальные пытаются узнать секрет настоя старейшины.

Дан замолчал, переваривая услышанное.

– Это… возможно?

– Понятия не имею, но новый старейшина должен знать. Отправь ему сообщение.

Юноша снова кивнул.

– Это многое проясняет.

– О чем ты? – спросила Эна, расстегивая заколку.

– Я тоже не бездельничал. Помнишь тот блокнот из комнаты Лин?

– М-м, который я нашла? Ну да, он был совершенно пустым.

– Так-то оно так, – усмехнулся Дан и взял знакомую Эне книжицу со стола, – я тут немного поэкспериментировал с ним.

– Да, говори же! Не томи!

– В общем, получилось все совершенно случайно. На последних занятиях, которые ты пропустила, ректор рассказывал нам о тайных переписках во время войны, как кланы старались защитить свои письма, используя разные ключи, будь то кровь или нужные слова, известные лишь определенному кругу людей. В общем, я попробовал свою кровь и сработало.

Эна молчала, ожидая, что дальше скажет брат.

– Смотри! – он протянул ей блокнот, и девушка открыла первую страницу.

Эксперимент неудачен. Продолжать нельзя, иначе возможны человеческие жертвы. Ректор все знает, возможны сложности. Ташр, тебе нужно бросить все и уходить. Времени нет.

– Это точно писала Лин! – воскликнул Дан, потирая руки.

– Может быть…

– Может быть?

– Дан, мы не должны идти на поводу своего воображения. Эта информация важна, но мы пока мало, что знаем. Не стоит обольщаться. Об этом, кстати, ты тоже должен написать Амриту.

– Хорошо, – буркнул парень, – я думал, ты обрадуешься.

– Меня сейчас волнует другое.

– Что же?

– Я не помню, чтобы в наших книгах была где-то упомянута подобная тема. Я имею в виду, тайные переписки и прочее. С чего это вдруг ректор решил рассказать об этом?

Дан рассеянно хмыкнул.

– Ну, он же ректор. Ему не обязательно следовать каким-то программам.

– Наверное, ты прав… – Эна задумалась, теребя волосы.

– Ладно, я пойду. Наконец-то, мы сдвинулись с мертвой точки. Хоть какие-то новости.

– Не забудь спросить о девочках.

– Хорошо, – мягко пообещал Дан и, склонившись, нежно поцеловал Эну в лоб, – а ты, отдохни хоть немного.

Эна закрыла за ним дверь и села в то же самое кресло. Спать не хотелось, хотя она очень устала. Но… Девушка взяла блокнот, прочитала послание Лин еще раз и захлопнула его. Она зря спорила с Даном, уж она-то точно знала, что писала Лин. Больше некому. Но слова брата о ректоре взволновали ее. Ректор ничего бы не сделал просто так. Он помог им, хотя еще при первой встрече говорил, что от него ждать помощи не стоит. Теперь оставалось узнать, что именно он потребует в ответ на эту услугу.

* * *

– Отправил?

– Да, еще ночью.

Они шли по коридору, стараясь не говорить лишних слов. Мало ли кто мог оказаться рядом в самый неподходящий момент.

Первое занятие было посвящено медитации, как обычно, поэтому Эна рассчитывала немного отдохнуть. Уснуть прошлой ночью так и не вышло. Однако, все оказалось совсем не так, как она планировала.

Стоило им открыть дверь кабинета, как их встретил не кто иной, как сам ректор, да еще и в сопровождении двух новых преподавателей.

– Наконец-то! – с издевкой протянул мужчина, оглядывая вошедших.

– Мы не опоздали ведь, – сказал Дан, но Эна мягко взяла брата за рукав и коротко поклонилась.

– Простите, господин ректор, такого больше не повторится.

Аудитория была заполнена и, действительно, ожидали только их, хотя до начала занятия еще оставалось время.

– Занимайте свои места, – уже мягче сказал ректор и отвернулся.

Эна и Дан сели рядом.

– Мы с коллегами приняли решение, что стоит немного ускорить события. Вы все уже ощутили, пусть и слабо, но отголоски своих способностей. Что ж, пора более четко обозначить их, что будет полезно, в первую очередь, вам. Поэтому сейчас мои коллеги, – ректор указал на двух незнакомых преподавателей, – помогут мне побороть ваше сопротивление и указать вам на то, что скрывается в ваших собственных головах.

– Разве это не то, что делала старейшина? – спросил кто-то с задних рядов.

– О, не стоит мне льстить и сравнивать с уважаемой Аггуль, – ректор даже не улыбнулся, – то, что делала она одна, неподвластно пока никому. Она открыла ваш дар, позволила ему пустить ростки, бережно присматривала за всходами, но теперь пришел ваш черед. Садовник больше не с вами, теперь вы, именно вы в ответе за свои способности. Довольно болтовни! Начинаем! – ректор кивнул наставникам.

Эна заметила, что Дан волнуется, и взяла его за руку, тут же ощутив мелкую дрожь.

– Не бойся, – прошептала она, но не успела расслышать, что ответил ей брат. Все разом поглотила темнота. Мгновение. Еще одно. И вот она уже видит перед собой знакомую обстановку: облезшие, оббитые темным от времени деревом, стены, редкие свечи и капающий прямо на пол воск, скрипящие половицы и завывающий за окнами ветер. Ее первый настоящий дом. Дом госпожи Бахти.

Она знала здесь каждый уголок, хоть, кажется, и была здесь последний раз много лет назад. Вот, если прошмыгнуть в эту темную дверь, то можно оказаться в кладовке, а там всегда можно найти несколько сухарей, а вон та дверь справа ведёт наверх, к крыше, там можно подумать о своем. Почему-то ученики редко поднимались по этой винтовой лестнице.

– Здравствуй!

Эна вздрогнула. Госпожа Бахти появилась перед ней совершенно неожиданно. Девушка могла поклясться, что секунду назад тут никого не было.

– Здравствуйте, госпожа.

– Как ты? Даже не навестила нас.

– Простите, – Эна тут же ощутила вину, – я… виновата.

– Ты совсем не изменилась, – Бахти ласково улыбнулась и потрепала девушку по волосам.

– Обрезала косы.

– Так было нужно.

– Жаль, но они отрастут. Это не то, что нельзя исправить.

Эна кивнула.

– Пойдем, я кое-что тебе покажу.

Девушка понимала, что перед ней, наверняка, не сама Бахти, а иллюзия, навеянная ректором и другими наставниками, но всё казалось удивительно точным и таким живым.

Бахти привела её в старую комнату. Эна помнила здесь всё, до мельчайших деталей.

– Узнаешь?

– Конечно!

Проведя рукой по истрепанным корешкам книг, Эна села на единственный стул в комнате.

– Что именно вы хотели мне показать?

– Человек не может двигаться вперед, если в его душе все еще лежит сомнение из прошлого. Оно не должно отравлять тебе жизнь, но пусть послужит толчком для твоих действий.

– Я немного не понимаю.

– Я хочу показать тебе, кем была твоя мать и почему она погибла. Ты готова к этому?

Девушка сжала руки в кулаки.

– Я уже ведь кое-что знаю. Вы что-то скрывали от меня?

– Может быть… – Бахти, явно, ждала ответа Эны, и та, наконец, кивнула. Женщина в ответ протянула ей запечатанный свиток. – Это оставила твоя мать, тебе и открыть его.

Девушка взяла письмо дрожащими руками и, едва коснулась печати, как та тут же рассыпалась в её руках. Она развернула свиток, перед ней – лишь чистый лист. Девушка сощурилась, пытаясь найти хотя бы мельчайшие буквы, но их не было. Она хотела уже спросить Бахти, что это за шутки, но самой наставницы уже не было, да и вокруг – больше не ее прежний дом. Нет, это место ей совсем незнакомо. Вскочив с мягкого, обитого бархатом стула, Эна недоуменно осмотрелась. Да, где же она теперь?

Осторожно выглянув из комнаты, она приметила суетящихся слуг, но её, кажется, никто не замечал, будто бы её тут и не было.

Эна вышла из комнаты и устремилась за слугами. В любом случае, подумала она, надо пройти и этот путь.

Слуги несли на подносах блюда и напитки, очевидно, что в этом богатом дворце устраивают пир. Даже в доме Аггуль девушка никогда не видела такой богатой посуды и такого количества разнообразной снеди.

Наконец, по склоненным слугам и радостным голосам, Эна поняла, что она достигла цели. Перед ней распахнули широкие створки дверей, и Эна прошла вперед вслед за десятками прислужников, не смеющих поднять взгляда. Огромная комната и широкие столы, а во главе – мужчина, довольно молодой, можно даже сказать, красивый, если бы не эти стальные, неживые глаза. Светлые волосы падали аккуратными прядями на плечи, а пальцы, усеянные перстнями, лениво катали виноградинку. Он осматривал всех пришедших и, кажется, знал о них всё, так как его взгляд не выражали ничего, кроме скуки и пресыщенности жизнью.

Но тут всё изменилось. Створки распахнулись вновь, и в зал вошла женщина. Ее единственным украшением были темные густые и длинные волосы, изящно уложенные и завитые, одеяние же было совсем простым – темно-синее сати[1]1
  На санскрите «сати» означает «полоска ткани», одеяние, похожее на современное сари (инд.)


[Закрыть] и больше ничего. Тем не менее, лицо восседающего во главе мужчины изменилось. Он улыбнулся, причём, Эна могла точно сказать, что это искренняя улыбка, даже его глаза будто изменились.

Женщина лишь слегка склонила голову, видимо, её статус был очень высок и медленно направилась вперед. Все гости завороженно наблюдали за ней, следя за каждым её шагом.

– Верховная жрица Нияти, – пробасил прислужник, и все гости поклонились ей.

Эна зажала рот руками, чтобы не крикнуть во всю мочь – Мама!

Мужчина встал ей навстречу и протянул руку. Эна, хоть и не могла оторвать взгляда от матери, которую она никогда не видела при жизни, но и она не могла не заметить, как некоторые гости переглянулись, кто-то зашептал, кто-то подмигнул. Зависть наполнила собой богатый зал.

– Ваше императорское величество, приветствую вас.

Сам император! Так вот он какой!

Эна уже внимательнее присмотрелась к мужчине. Пожалуй, именно так она и представляла себе убийцу своей матери. Но сейчас в его глазах не было ненависти. Отнюдь, он с восхищением и обожанием провожал каждое движение Нияти.

Император посадил её рядом с собой по правую руку, вызвав очередную порцию шепота.

Пир продолжался, гости поднимали бокалы на золотых ножках, пили за здоровье императора и жрицы, благословляли империю на дальнейшие завоевания. У Эны кружилась голова от криков, бесконечных разговоров и незнакомой ей музыки. Но она продолжала стоять рядом, всматриваясь в черты матери, находя и общее с собой.

Вдруг всё поменялось, закружился роскошный зал, перемешались лица аристократов и прислуги, золотая и серебряная посуда взмыла в воздух, осталась лишь каменная темница. Жрица Нияти сидела на полу, всматриваясь в крохотное окошко и напевая какой-то мотив. Она выглядела спокойной, словно продолжала сидеть по правую руку императора и слушать очередную лесть придворных. Эна почувствовала уважение и, в то же время, тоску.

Двери открылись, и в темницу проскользнул человек в темном плаще с ног до головы. Он остановился у камеры Нияти, схватившись за решетку.

– Я пришел за тобой.

Женщина улыбнулась, но так и не встала с пола.

– Я не могу.

– Нияти!

– Ты… пока тебе сложно понять, но скоро ты со всем разберешься. Запомни мои слова. Я ни о чем не жалею, если бы круговорот жизни вновь совершил оборот, я бы поступила также. Я люблю тебя, и это ничто не изменит.

– Пожалуйста, – голос мужчины прозвучал глухо, – прошу тебя, пойдем со мной. Я могу тебя спасти.

– Мой ответ – тот же, надеюсь, когда ты увидишь её, ты простишь меня.

Мужчина схватился руками за голову и упал на колени. Сама же бывшая жрица не пошевелилась, даже не взглянула в его сторону.

– Ты понимаешь, что погибнешь? Он не пожалеет тебя, несмотря ни на что!

– Я знаю, – Нияти улыбнулась и посмотрела на одинокую луну, виднеющуюся даже сквозь такое маленькое окошко, – я знаю, я всё знаю.

Мужчина сел на пол, спиной к жрице. Его лицо было невозможно рассмотреть из-за длинного темного плаща с капюшоном.

– Я знаю и то, что сейчас ты ненавидишь меня, – продолжила жрица, – но ты не знаешь всего.

– Так расскажи! – мужчина сжал кулаки, пытаясь сдержаться.

– Не могу, я дала слово.

– Ему?

– Да.

– В обмен на что?! Почему ты молчишь? Что он пообещал тебе за это?

Женщина ласково улыбнулась, но он этого не заметил. Эна видела, что его пальцы посинели, до того он стиснул их.

– Уходи теперь, мне достаточно того, что я тебя услышала.

– Нияти…

– Это мой выбор. Мы знали, на что шли, знали, что это не может длиться вечно. Верховная жрица служит лишь императору, в её жизни нет других людей, она – посредник между высшими силами и самим повелителем. Наивно было думать, что наше счастье будет долгим.

– Я могу спасти тебя, – повторил мужчина и сдернул с головы капюшон.

Эна громко ахнула, но тут её никто не мог услышать. Это было лишь воспоминание, прошлое, которое уже никогда не вернется, никогда не изменится.

Перед решеткой стоял ректор академии Балии, совсем молодой, но с таким безумным взглядом, с такой тоской в глазах. Сейчас он был невозмутимым и холодным, тогда же, много лет назад, он изо всех сил боролся с собой, чтобы не вызволить Нияти из темницы.

– Уходи…

– Не могу!

Жрица устало выдохнула и встала с холодного каменного пола. Босая, она подошла к нему, и, взявшись за решетку, потянулась к мужчине. Нияти что-то прошептала ему на ухо, и мужчина замер.

– Теперь ты понимаешь?

Он молчал, но Эна видела: то, что сказала Нияти, стало для него ударом.

– Она всё изменит. Я это видела. Всё, что происходит, было предначертано. Надеюсь, ты не забыл, что я – жрица?

Ректор дёрнулся и выскочил из темницы. А сама Нияти рухнула на пол и глухо завыла, однако, через секунду взяла себя в руки и высоко подняла голову.

Эна видела, как лунный свет падал на женщину, освещая её прекрасные черты, пусть и наполненные усталостью и муками перед грядущим. Она так хотела хотя бы прикоснуться к своей матери, ощутить хоть немного того настоящего тепла, о котором всегда мечтала. Но что-то мешало ей сдвинуться с места, сдавило её конечности стальными обручами, и этот страшный момент Нияти переживала одна, запертая в темнице, ожидающая своей смерти.

Видение померкло, и перед Эной площадь. Много людей, а впереди – там, на троне – фигура императора. Эна не видела его лица, и не знала, счастлив он или расстроен, но она прекрасно видела лицо своей матери, бывшей некогда жрицей Нияти, верховной, могущественной, единственной виной которой была любовь к другому мужчине.

Когда палач опустил огромный топор, Эна отвернулась, но воображение все дорисовало само. Девушка забилась и закричала так, что, казалось бы, даже те люди из прошлого услышали её.

– Эна! Эй, да очнись же! Помогите кто-нибудь!

Голос Дана? Значит, она вернулась?

Девушка с трудом открыла глаза, словно до сих пор боялась очутиться там, на площади. Но перед ней было лишь взволнованное лицо брата.

– Ты как?

Эна выдохнула и посмотрела за спину брата. Ректор академии Балии устало смотрел на неё. Знал ли он, что увидела она? Или только догадывался?

– Всё хорошо, я просто… перенервничала.

– Что ты увидела? – спросил Дан, и от Эны не укрылось, как дернулся ректор.

– Кое-что важное для меня, то, что я никогда не забуду, – сказала Эна и оглянулась, – мы остались одни?

– Да, твое видение затянулось. А я опять не рассмотрел ничего толком, непонятные обрывки, какие-то незнакомые люди. Мало, что понял.

Эна похлопала его по плечу и встала, несмотря на резкий приступ головокружения.

– Как вы себя чувствуете?

Эна обернулась к ректору, и почувствовала, что её губы задрожали. Она прикусила их до боли.

– Всё в порядке. Благодарю вас.

– Хорошо, – мужчина кивнул и вышел вслед за другими преподавателями.

– Так, что ты увидела? – тут же вскочил Дан, – ты так кричала, напугала тут всех.

Вместо ответа Эна крепко обняла брата, уткнувшись лбом в его плечо. Говорить сейчас не хотелось. Она желала лишь стереть тот страшный миг казни из своей памяти, но, в то же время, была и благодарна, что смогла увидеть свою мать.

Глава 9

Только позже, на следующий день она смогла рассказать всё брату. Скрывать от него не хотелось, да и пришла пора выговориться.

– Это ужасно. Император несправедлив.

– Возможно.

– Возможно?! Как ты можешь так говорить?

– Лишь потому что я до сих знаю не всё. Верховная жрица – второе лицо после самого императора, она видит прошлое и будущее, она передает людям повеления Богов, она…

– Не должна иметь иных желаний? – возмущенно спросил Дан, – не верю, что это говоришь ты!

Эна горько усмехнулась.

– Я никогда не видела её лица, и теперь я знаю, как она выглядела, какой была. Мне жаль, что я увидела её казнь, мне жаль, что она пошла на всё это из-за меня.

– Мы этого не знаем, – возразил Дан.

– Знаем, – устало сказала девушка, – она что-то сказала моему… ректору. Он должен знать, но спросить у него… Пока что это выше моих сил, мне нужно время.

Дан кивнул.

– Как думаешь, Амрит знал об этом?

– Не сомневаюсь. Не зря же он отправил нас сюда. Может быть, мы действительно должны раскрыть заговор, но, думаю, в большей степени, мы обязаны разобраться в себе и своих силах.

Дан молча с ней согласился. Вряд ли они могут сейчас помочь Амриту, пока сами толком ничего не умеют. Их задача – учиться.

Занятия проходили по расписанию, ничего странного или необычного. Абени со своей компанией беззаботно болтала с Эной, но о других встречах речи не было. Сама Эна решила не спешить и не настаивать, чтобы не испортить ничего ненароком.

Они как раз стояли у аудитории, ожидая наставника, как по коридору показалась группа учеников в темных одеждах. Дан – в стороне, делал вид, что разговоры Абени ему не интересны, а Эна была полностью увлечена разговором, так что они не сразу заметили, как почтительно расступились остальные, и даже Абени притихла, немного испуганно посматривая на вошедших.

А посмотреть, и правда, было на что: высокие, статные молодые люди, даже без признаков отличий и украшений в одежде, выглядели более чем достойно, типичные для этих мест густые темные волосы и почти черные глаза делали их более похожими на некромантов прошлого, чем на учеников Балийской академии.

Однако, один из них, тем не менее, выделялся. Он шел позади, но широкий пояс с серебристыми рунами и небольшой кинжал, более служащий украшением, чем реальным оружием, бросался в глаза. Особенно, его рукоять.

Дан застыл, словно громом пораженный. Он не сводил взгляда с увиденной рукояти, не веря своим глазам. Он помнил её очень хорошо. Рисунок на ней врезался в его память напрочь, укоренился в его сознании.

Ученики прошли мимо, не удостоив никого взглядом. Даже Абени облегченно вздохнула, стоило им скрыться за поворотом.

– Кто они? – спросила Эна, и Дан вздрогнул, прислушиваясь.

– Лучше тебе не знать.

– Но всё же? Мне показалось, что их боятся…

– Тебе не показалось. Они ужасные люди. Скажем так, побочная ветвь семьи старейшины. Ты ведь знаешь, что у Эрагаля был дальний родственник…

– Говорят, никакой он не дальний, – встряла Оста, – а просто внебрачный…

– Молчи уже!

Оста пристыженно замолчала.

– Так вот, тот с кинжалом – его внук, вроде бы. Несмотря на то, что они не из главной семьи, они никогда не общаются с главной семьей, не присутствуют на собраниях, не решают ничего в совете. Но не потому что не могут, а потому что не хотят. Они отвечают за северный уголок Балии, и, что они там творят – ведомо лишь Богам.

Эна удивленно покачала головой. Об этом она даже не слышала.

Дан же развернулся и ушел, ничего не сказав сестре. Сейчас он плохо что понимал, почти ничего не слышал. Мысли закружились вихрем, доставая из глубин сознания самое страшное, скрытое ото всех. Молодой человек уперся лбом в холодную стену и сжал зубы, но воспоминания не обманешь. Они могут поблекнуть, но они всегда с нами, незримые стражи прошлого.

Темная комната без единой свечи, оглушающий шум грозы за окном, резкие раскаты грома, яркая, слепящая молния. Но еще громче крики людей на улице. Точнее нелюдей, отверженных. Толпа хорошо одетых юношей окружила седого мужчину и женщину, настолько истощенную, что та даже не могла стоять на своих ногах. Мужчина, одетый в простые штаны из мешковины и непонятного цвета рубаху, полностью промок. Длинные нечесаные волосы, некогда темные, теперь больше напоминали белую иссохшую траву. У его ног сидела в грязной луже женщина, ее лицо не выражало ничего: ни отчаянной надежды, ни способности сопротивляться сильным мира сего. Полное равнодушие и принятие своей судьбы. Она рождена, чтобы стать лишней, никому не нужной. Но выражение лица мужчины было совершенно иным. Плотно сжатые губы и сведенные брови, его глаза пылали такой яростью, что оставалось удивляться, как эти благородные юнцы могут безбоязненно смотреть на него.

– Эй, ты, отродье, прими свою участь, – закричал один из молодых людей.

– Да! Нам выпала нелегкая задача очистить город от грязи. Падай на колени перед благородным родом, жалкая тварь! – выпалил другой.

Круг все больше и больше сужался. Бедняк пятился, закрывая собой безразлично смотрящую на события, женщину.

Один из юношей в темном костюме, вышитом серебром, выхватил шпагу и неловко размахивая ей, бросился вперед. Однако нанести удар не успел, его левую руку перехватил отверженный и, что было сил, оттолкнул нападавшего, от чего тот не сумев удержаться, рухнул в грязь.

Вопль негодования подстегнул остальных участников самосуда к решительным действиям. Двое схватили женщину, седой мужчина, полностью потеряв над собой контроль и озверев, бросился к ним, ничего не видя перед собой. Не добежав несколько шагов, он рухнул на мостовую.

Алый ручеек крови смешался с дождевыми потоками. Из спины у пожилого человека торчал витой серебряный кинжал. В глазах женщины мелькнул ужас, стена равнодушия рухнула, и дикий вопль потряс улицу. Но никто не вышел, никто не открыл окна. Только гром и молния стали свидетелями второго зверского убийства.

Отряхнув богатые костюмы, молодые люди, довольные собой, пошли в совершенно другую часть города, планируя хорошо отметить прошедшее событие. Их веселые крики и шутки еще слышались на улице, когда из ветхого домика вышел худенький темноволосый мальчик лет пяти. Он видел ужасную рану отца, казалось, что даже его седые волосы стали красными. Но больше всего его поразила мать. Открытые глаза, в которых читался страх, поглощающий, бесконечный, страх перед благородными семьями, перед мальчишками, которым она годилась в матери. Ее взгляд дрогнул, и к мальчику потянулась окровавленная рука…

Что-то изменится в жизни, но что-то – никогда. Он всегда будет это помнить, всегда будет знать. Это его ноша, от которой не укрыться и не спрятаться.

На рукояти был изображен орел, взмывающий ввысь. Разве это не иронично, что благородная птица является символом убийц его родителей?

– Дан?

Юноша вздрогнул и повернулся к сестре.

– Ты такой бледный! Что случилось?

– Ничего…

– Почему ты обманываешь меня? Я поделилась с тобой самым сокровенным, а ты… не веришь мне?

Дан улыбнулся дрожащими губами, что не укрылось от Эны.

– Пойдем, – девушка потащила его за собой.

– Как же занятия?

– Что-нибудь придумаю, – твердо сказала она. Девушка знала, как ничто, что сейчас должна быть с братом, а наказание за пропуск занятий – не самая страшная вещь в ее жизни.

Она привела его в заброшенный сад на заднем дворе. Здесь мало кто бывал, и тропинки заросли высокой травой так, что даже кое-где нельзя было пройти. Эна усадила брата на обшарпанную лавочку и взяла его за руки. Его дрожь передалась и ей, заставляя нервничать от неизвестности.

– Так, что случилось.

– Я… – Дан откашлялся, – я увидел сегодня тех… людей.

– Ты о старших учениках, которых мы видели в холле?

– Да.

– И? Ты видел их раньше?

– Возможно. У последнего за поясом был кинжал со знакомой мне рукоятью.

– Правда?

Дан повернулся к сестре.

– Готов поклясться, что именно его я вытащил из тела своего отца.

Эна в ужасе замерла. Дан с трудом, но всё же начал рассказывать ей свою историю. Он говорил то отрывочно и сухо, то слова лились потоком, в котором сложно было разобраться, но девушка слушала, не перебивая, просто держала его за руки.

– Ты уверен, что это именно та вещь? – спросила Эна, когда Дан замолчал и откинулся на спинку, обессиленный.

– Да. Я бы так хотел забыть это, но не получается. Понимаешь?

– Да, – прошептала она, – очень хорошо понимаю. О чем ты сейчас думаешь?

– Ты ведь знаешь, – юноша горько усмехнулся, – я не могу оставить все, как есть, не могу убежать от этого. Я должен…

– Что? Отомстить?

– Наверное, да, – Дан опустил голову и зарылся в волосы пальцами.

– Не мне тебе говорить, что это не то, что даст тебе свободу.

– Знаю.

– Но иначе не сможешь.

Дан просто покачал головой.

– Я просто хочу понять, за что? Слышишь, что мы им сделали? Почему они так обошлись с моими родителями?!

– Тихо, Дан…

Девушка прижалась к брату, стараясь передать свое тепло, свою силу, он же тихо рыдал в ее объятьях, не в силах справиться с вернувшимися воспоминаниями.

Они просидели вместе до вечера. Дан немного успокоился и уже мог здраво мыслить. Он поддался на уговоры Эны и решил узнать как можно больше об этих людях, чтобы понимать, с кем именно ему предстоит бороться.

У входа их встретил ректор. Эна испуганно сжалась, но Дан вышел вперед.

– Прошу простить нас, это моя вина.

– Вы пропустили день занятий. Вы можете это объяснить?

– К сожалению, нет, – Дан говорил уверенно, словно и не было тех часов слез.

Ректор покачал головой и сурово посмотрел на Эну.

– Всю неделю будете помогать убирать лаборатории.

– Хорошо, – оба облегченно вздохнули, наказание было пустяковым.

– И больше не пропадайте так, – ректор посмотрел на Эну, словно обращался именно к ней, – о вас есть кому переживать и здесь.

Мужчина улыбнулся, отчего его лицо резко поменялось, и Эна сразу вспомнила его такого молодого.

– Прошу простить нас, господин ректор, – сказала девушка, – такое больше не повторится.

– Очень надеюсь, госпожа Эна.

* * *

Дни мелькали, сливаясь, какие-то события задерживались в памяти, какие-то стирались на следующий же день. Дан и Эна почти все время проводили вместе, обсуждая, что им делать дальше. Эна сблизилась с Абени, и та снова пригласила её к себе. Девушка ликовала. Теперь она сможет узнать что-то еще и написать Амриту. Дан немного успокоился и поддался на уговоры сестры. Его целью стало разузнать как можно больше о тех людях и о самом кинжале. Почему они живут так обособленно? И самое главное, кто именно совершил тогда преступление?

От Амрита новостей не было. Академия жила своей жизнью, не вмешиваясь в политику, поэтому и новости поступали довольно скудные, да и то, лишь от тех, кто уезжал домой по тем или иным причинам.

Эна поймала себя как-то на мысли, что скучает по дому Аггуль, по маленьким сестрам, по Амриту, который теперь старейшина. Как он там? Тяжело ли ему? Поддерживает ли его кто-то?