Текст книги "Шрамы и песни (ЛП)"

Автор книги: Кристина Золендз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 29 страниц)

Глава 38

Я крепче хватаюсь за руль, пока под нами вибрирует и рычит мотор Харли Дэвидсона. Грейс сидит сзади, крепко обхватывая мои бедра, руки ее обнимают меня за пояс, она прижимается ко мне теснее. Солнце греет нам в спины – наступили первые теплые весенние деньки. Мы мчимся по Пятой Авеню, нас двоих интересует, как, черт возьми, мы перенеслись сюда из гостиной, где шли разборки с Габриэлем? Но я, похоже, догадался как, и уже понял, что вот-вот произойдет нечто плохое. Очень плохое.

А дальше какое-то темное пятно врезалось в нас. И не было даже визга шин. Никаких звуков, кроме громкого скрежета металла и отдающегося в ушах сердцебиения. Меня подбросило в воздух, я перелетел через стальной руль и с тошнотворным звуком упал на землю, прокатившись по ней. Меня протащило по асфальту, кожаная куртка разорвалась и протерлась, пока меня метало по земле.

Сперва я ничего не почувствовал, а потом каждая клеточка тела с удвоенной силой отозвалась мучительной болью. У меня безумно затряслись конечности, в легких не хватало воздуха. Я дико заозирался в поисках Грейс, пытаясь поднять голову, но шлем казался таким тяжелым, что я не мог пошевелиться под его тяжестью. Когда я взглянул вверх, небо и здания, возвышающиеся надо мной, начали вращаться и расплываться, образуя таинственные фигуры. Что-то теплое и густое потекло на асфальт подо мной, впитываясь в мою одежду.

До меня доносились крики и вой сирен, словно из приглушенного телевизора. А потом надо мной навис Михаил. Присев рядом с моим плечом, он приложил свои ладони к моему лицу и повернул мою голову набок. Его прикосновение как лекарство успокоило бушующий огонь боли. Густая кровь с металлическим привкусом ручьем потекла с моих губ, помогая очистить дыхательные пути и облегчить дыхание. С наклоненной на бок головой мне стало видно, что на небольшом расстоянии Рафаил бережно держит безвольную и еле живую Грейс; как подъезжает скорая, и вокруг нас собирается толпа. Повсюду шумели голоса, но у меня в ушах громко отбивал пульс, заглушая их.

– Грейс, – попытался позвать я. Но прозвучало невнятно из-за крови во рту. – Грейс, даже смерти не разлучить нас, – сдавленно выдавил я, и мир мой поглотила темнота.

Приятным в этой темноте было то, что, когда она опустилась, поглощая и забирая меня, также она забрала и боль. Я ничего не чувствовал. Я просто блуждал по темноте, ожидая, когда смогу снова увидеть Грейс. Там не было никаких звуков, никаких ощущений, не чувствовалось время. Ничего, даже ни единой связной мысли; единственное, что вертелось в голове, – просто дождаться Грейс.

А потом темнота начала отступать, и время от времени до меня доносились какие-то звуки, я почувствовал легкий рывок и ощущение, что меня куда-то потащили. Спустя какое-то время звуки и ощущения стали более интенсивными, пока мое тело не вырвалось из своего укрытия, и я не открыл глаза.

Люди в халатах подскочили ко мне, их голоса звучали монотонно и едва различимо. Позади них, позади моря халатов и спертого больничного воздуха лежала Грейс. Ее глаза были закрыты, вся кожа в ушибах и синяках; спутавшиеся темные волосы рассыпались волнами по белым подушкам. У меня внутри все завертелось, и из горла хлынула темная, кислая и едкая рвота. К ней было прикреплено так много проклятых трубок, они оплетали и обвивали ее тело, от увиденной картины к горлу подступила новая обжигающая волна желчи. Трубки были повсюду: в горле – помогающая дышать, в покрытых синяками перебинтованных руках – предотвращающие обезвоживание, трубки в носу и переплетения еще дюжин других скрывало одеяло. И каждая поддерживала в ней жизнь.

Приподнявшись, я крепко вцепился в боковые ограждения своей больничной койки и попытался подтянуться вверх. Медсестры пришли в бешенство, утихомиривая и укладывая меня назад, но единственное, чего мне хотелось, – это дотронуться до Грейс. Я снова попытался вырваться из лап медсестер. Мне просто хотелось прикоснуться к Грейс, потому что мне необходимо было понять, все ли с ней хорошо и в порядке ли она. Грудь вздымалась от моих усиленных попыток подняться, и с губ моих сорвался тихий стон. Одна из медсестер мягко погладила меня по волосам и вздохнула.

– С мисс Тейлор все будет хорошо, мистер Макстон, но вам двоим следует прекратить попытки покалечить себя, вскакивая с коек в жажде оказаться рядом друг с другом. – Я посмотрел в золотисто-карие глаза медсестры. Кожа у нее была истончившейся и прорезанной глубокими морщинками, но взгляд был мягким и добрым, так что я прекратил попытки подняться, доверившись ей. Но тогда эта старая корова вогнала шприц в мою руку, меня снова поглотил мрак. Ненавижу больницы. А мне просто хотелось прошептать Грейс на ухо, как сильно я люблю ее. Тупая старая медсестра.

Благодаря падению с мотоцикла у меня были ободраны все ноги и сломана почти каждая косточка правой половины тела. Ребра раздробило, и их осколки пробили внутренние органы. В дополнение ко всему этому мою челюсть нужно было зафиксировать, пока я периодически то приходил в себя, то снова терял сознание.

Летели дни. Прошли недели, и когда наши тела избавили от трубок и аппаратов, наши поврежденные кости продолжали болеть. Но нас это не волновало. Едва их вытащили, а у Грейс в руке остался только внутривенный катетер, она сразу же перелезла из своей постели в мою. Все дни мы проводили в объятиях друг друга, залечивая раны, а наши друзья все это время навещали нас и забрасывали букетиками, раздражающими своим ароматом наши ноздри.

Понятия не имею, сколько времени прошло, когда однажды я проснулся утром, а Грейс молча смотрела в ближайшее окно, и одинокая слезинка катились по ее прекрасному лицу.

– Привет, красавица, – прошептал я, поглаживая перебинтованной рукой ее руку. – О чем задумалась?

Она осторожно передвинулась и посмотрела на меня, улыбаясь и проводя пальцами по моим волосам.

– Просто я все думаю обо всем сказанном и о том, как я счастлива, что лежу на этой ужасной больничной постельке вместе с тобой. Мне интересно, что нас ждет. Я хочу сказать, сейчас наши жизни как распахнутые чистые книги, и теперь, когда мы выйдем, мы можем делать что угодно, это просто...

У меня сдавило горло, и я с трудом сглотнул. Я так сильно любил эту девушку, что было трудно дышать, находясь рядом с ней. Я протянул руку к ее лицу и нежно провел большим пальцем вдоль нижней губы.

– Я знаю, что нас ждет, – тихо шепнул я ей.

Ее глаза сузились, и она прикусила мой большой палец:

– Клянусь, если ты скажешь «Бузер», я сразу же переломаю тебе то, что каким-то чудом уцелело. – Больничная постель затряслась от нашего хохота, который причинял просто адскую боль, но как и все остальное, касающееся Грейс, эта боль того стоила.

Я наклонился и нежно поцеловал ее в губы, затем прислонился своим лбом к ее.

– Каждый оставшийся день я хочу просыпаться, ощущая тепло твоих губ, слушать, как ты поешь рядом со мной, чувствовать прикосновения твоих пальцев и прислушиваться к музыке наших сердец. Как насчет того, чтобы стать моей женой?

Даже одного удара сердца не успело пройти, как она ответила мне с придыханием:

– О, черт, да! – А затем ее губы прижались к моим, а мои ладони пробрались под одеяло, чтобы почувствовать тепло ее кожи. Пробежав кончиками пальцев вверх по внутренней поверхности ее бедер, я подцепил пальцем ее трусики и потянул их вниз. Мне было наплевать, где мы находились. Я не был внутри ее несколько недель, и мой член начал планировать акцию протеста, лишь бы снова очутиться в своем любимом местечке. Она даже приподняла свою маленькую круглую попку, помогая мне их стянуть. Это продолжалось ровно до тех пор, пока мы не услышали чьи-то покашливания. Вся моя чертова семейка стояла перед нами, скрестив руки на груди и посмеиваясь.

Это никогда не прекратится. Однако через несколько дней после того, как сделал ей предложение, нас выписали из больницы, и мы наконец-то смогли провести время вместе. Все еще в синяках и шрамах, мы заперлись в ее спальне с нашими гитарами и не выходили оттуда в течение нескольких дней. Нам надо было нагнать все упущенное за века и, черт побери, нам это удалось.

Обручальное кольцо она нашла на струнах своей гитары и заплакала, осознав, что я купил его еще до нападения Габриэля. Я ощущал себя придурком, не способным сделать ей предложение самым грандиозно великолепно романтическим способом, но Грейс было все равно. Для нее имело значение только то, что остаток жизни мы проведем вместе. Как я и говорил раньше – она идеальна.

Глава 39

Я – мужчина, и поэтому никогда не задумывался о свадьбах и прочей подобной фигне. Меня больше волновали мысли о браке, чем о самой свадебной церемонии, но, думаю, наша свадьба была-таки чертовски великолепной. Мы решили подождать до осени, потому что Грейс отказалась хромать по пути к алтарю. Мы арендовали небольшой отель типа «постель и завтрак»[53]53
  Bed and breakfast, B&B (Кровать и завтрак  (англ.)) – вид мини-гостиницы, существующий в разных странах, в которой из услуг для посетителей предлагаются ночлег и завтрак.


[Закрыть] в маленьком городке Нью-Хоуп, штат Пенсильвания. На дворе стояло 18 октября, и листья на деревьях пылали ярко-красными и оранжевыми цветами, а воздух был свежим и прохладным.

Я стоял в черном фраке вместе со своими шаферами – Коннером, Итаном и Алексом (кого-то одного я выбрать не смог), посреди старинного каменного дворика, в окружении красочных оттенков осени и Делавэрского ущелья.[54]54
  Делавэрское ущелье – национальная зона отдыха («Делавэрское ущелье» – заповедник дикой природы в штатах Нью-Джерси и Пенсильвания, на берегах р. Делавэр).


[Закрыть] Такер, мерзкое отродье, сидел в первом ряду, сложив руки на груди и глядя на свои ботинки. Неудачник. Итан пихнул локтем в ребра и указал в сторону Така:

– Ты разбиваешь его бедное сердечко, – усмехнулся он.

Я улыбнулся, хохотнув в ответ:

– Да, похоже на то. Я ведь женюсь на девушке, которая, как предполагалось, должна была стать его первой женой, так?

Коннер чуть не подавился собственным хохотом, а Алекс одарил меня серьезной гримасой.

– Уверен, что готов к этому?

С чувством легкости в груди я подмигнул Алексу:

– Еще никогда в жизни я не был настолько готов к чему-то столь важному в своей жизни.

Алекс покачал головой.

– Знаешь, чувак, еще есть время сбежать, уноси ноги. Лучше не откладывать. Тик-Так, – прошептал он с улыбкой на лице. Мы все взорвались от хохота, понимая, насколько нелепо его предложение, потому что я ни за что на свете не убегу от нее. Даже священник, приглашенный обвенчать нас, засмеялся и покачал головой.

Потом заиграла музыка, у меня вспотели ладони, и я почувствовал себя маленьким мальчиком, попавшим в самый большой в мире магазин игрушек. Молли и Леа медленно шли к алтарю и, улыбнувшись мне, встали по другую сторону от священника. Постепенно музыка перетекла в песню, и в моих дурацких глазах защипали слезы, так что мне пришлось задержать дыхание, не давая им пролиться. Грейс захотела идти к алтарю под песню Руфуса Уэйнрайта «Аллилуйя», песню, которую я играл ей, пока она болела. И я понял почему, ведь она была моей Аллилуйей, после всего, и с каждым новым вздохом она исцеляла мою душу. Она – мое грехопадение и единственное спасение.

Затем Грейс ступила на белый ковер, усыпанный красными и лиловыми лепестками роз. Мое сердцебиение ускорилось, дико отбивая в грудной клетке, и мне пришлось сильно прикусить нижнюю губу. Она была совершенна, изумительна, прекрасна... она просто... захватывала дух. Михаил подал ей свою руку, и они плавно пошли ко мне. Весь мой мир растворился, и осталась только Грейс. Мой взгляд медленно прошелся по ее безупречному телу, облаченному в элегантное кружевное платье, а потом наши глаза встретились, и я не смог сдержать покатившихся слез. Да мне и не хотелось, так что да, я взял и разрыдался во время собственной свадьбы – да нуу все, она же моя Аллилуйя.

Потом с огромной улыбкой Михаил поцеловал ее в макушку, и Грейс отступила от него. А дальше она просто удивила меня, когда буквально побежала к алтарю и ко мне. Запыхавшаяся и улыбающаяся, так же как и я со слезами на глазах, она бежала ко мне.

А затем я на ней женился.

Эпилог

Два Года Спустя

Я понять не мог, как эта двоица сумела так идеально все спланировать. Они все отрицали, типа ничего там не планировали, не подстраивали, да и вообще интриг не строили в пользу ситуации, в которую мы угодили. Но стоило нам с Коннером забежать в двери отделения неотложной помощи, как наши женушки коварно переглянулись. Да как такое вообще возможно?

Грейс и Леа ковыляли следом, обе точно на сорок первой неделе беременности, со схватками, и обе точно день в день. Все это выглядело крайне любопытно и до безумия странно. Однако, несмотря на всю странность того, как им удалось одновременно оказаться в положении, я все равно был самым счастливым мужчиной на земле. Я вот-вот стану папой.

Ну ладно, от этой мысли у меня слегка скрутило живот и, кажется, все краски уплыли с моего лица. И, наверное, от этой мысли мне пришлось проглотить подступивший ком желчи, потому что я чертовски нервничал, но также я был чертовски счастлив.

Грейс родит мне ребенка.

Сегодня.

Точнее, сейчас. Прямо с секунды на секунду... я стану чьим-то папой. Вау!

Я вцепился в руку Коннера и потянул его скорее в сторону родильного отделения, мы с ним на пару нервно хихикали как парочка тугоумных школьников.

– Эй, тупица Труляля и его брат-идиот Траляля, а вы ничего не забыли? – раздался сзади голос Леа.

Мы с Коннером застыли, а потом медленно обернулись. Девушки шли по коридору, вцепившись друг в дружку от боли. Ой.

Мы побежали обратно к ним и помогли преодолеть остаток пути, а Леа всю дорогу проклинала нас, обещая накормить «щедрым кушаньем из наших собственных пенисов, приправленных перцем, как только вытолкнет из себя этот маленький комочек». И что бы это значило?

Следующее, что я помню, Грейс утащили от меня, одели в сексуальный такой (да, это я так шучу) больничный халат и подключили к раздражающим, безумно пиликающим мониторам. А потом палата наполнилась звуками сердцебиения моего ребенка, медленного и слабого, они исходили из небольшого приборчика для измерения сердечного ритма плода. И в это мгновение разверзся ад.

Подскочили медсестры, а доктор бросился в сторону постели Грейс и начал объяснять, что необходимо провести кесарево сечение, потому что наш еще не родившийся малыш в не очень хорошем состоянии.

Глаза Грейс наполнились слезами, когда она посмотрела на меня: я никогда не видел ее в таком ужасе.

– Делайте все, что необходимо, чтобы помочь моему ребенку.

Потом меня быстро втащили в небольшое помещение и вручили больничный халат.

– Вы отец, верно? Если хотите присутствовать в операционной при рождении малыша, то должны надеть это... – Больше ничего из того, что говорила медсестра, я не услышал. Меня прошиб холодный пот, я только и мог, что моргать как долбанный идиот. В какой-то момент медсестра уставилась на меня, а потом залепила несколько слабых пощечин, после чего я кивнул и быстро оделся.

Схватив за руку, медсестра дернула меня обратно в коридор и протащила в двери стерильной операционной.

– Ничего не трогайте, мистер Макстон. Здесь все стерильно, это для безопасности вашей жены и будущего малыша. – У меня немного закружилась голова. Ну ладно, совсем не немного. Я думал, меня стошнит.

Со свинцовыми ногами и неровно вырывающимся воздухом из легких, я осмотрел помещение, сглатывая желчь. Где моя жена? С моей женой что-то случилось, пока я переодевался? Где она? Где. Моя. Жена?

И тогда я услышал ее красивый нервный смех, ее завезли на каталке.

– А вот и будущий папочка, – прощебетала одна из медсестер. – Тут ваша жена как раз смеялась, она сказала, что вы, скорее всего, где-то по дороге потеряли сознание...

Бросившись к каталке, я наклонился к Грейс и погладил ее по щеке.

– Все будет хорошо, Грей. Я здесь. Ты же знаешь, что я всегда буду рядом.

– Ну ладно, будущий папочка. Пододвиньтесь, нам надо переложить будущую мамочку на стол.

Они помогли Грейс встать, а потом усадили ее на операционный стол. У меня в голове все, казалось, смазалось и начало двигаться в замедленном темпе, а потом переключилось на быструю перемотку с запредельной скоростью. Сестры подошли к Грейс сзади, развязали ее халат, анестезиолог вставил иглу прямо ей в позвоночник, отчего она сжала губы и крепко зажмурилась. Я просто онемел – да я прикончу его за то, что причинил ей боль. Какие-то неразумные мыслишки затопили мой разум.

Они натянули огромную синюю простыню, загораживая нам обзор на нижнюю часть ее тела, и она просто улыбнулась мне. А вдруг что-то пойдет не так? Я не смогу жить без нее. Я не справлюсь без нее. Да чтоб меня. Они что, не заметили, что я повыше их долбанной простыни буду? Хирург надавил и сделал разрез на самом любимом мной участке ее кожи, который я так любил облизывать, и у меня начали подгибаться колени.

– Смотри на меня, Шейн, – прошептала она.

Я оторвал взгляд от кровищи и, взглянув на нее, встретил спокойствие в ее серебристых глазах. Взяв ее за руку, я крепко держал ее обеими руками. Я никогда не отпущу ее: ни сейчас, ни когда-либо. Мы просто смотрели друг на друга, оба находясь в безумном ужасе, пока не раздались волшебные звуки криков нашего малыша.

Со слезами на глазах я взял на руки идеальное крошечное воплощение жизни, плотно завернутое в розовое одеяльце, с самыми яркими серо-голубыми глазами на свете.

– С днем рождения, девочка! – закричали медсестры.

Я держал ее дрожащими руками, поцеловал сморщенный крошечный лобик и осторожно передал ее Грейс на руки.

Я был в полном благоговении.

Я упал на колени. Спасибо тебе, Господи, что подарил мне такую жизнь.

– Привет, маленькая Эмма Грейс. Я твоя мамочка, а твой большой и бестолковый папочка где-то там на полу, – расслышал я нежное воркование своей жены. Все было изумительно, просто изумительно.

Эмму забрали в палату новорожденных, затем закончили зашивать Грейс и отвезли ее в послеоперационную, в то время как медсестра выводила меня в коридор. Она рассказывала мне много всякой фигни, которую я даже не старался слушать, потому что мне хотелось просто выбежать из больницы и рассказать всем о том, что сейчас было. Я оторвался от медсестры и побежал, и я просто подбегал к каждому встречному и рассказывал, что жена только что подарила мне дочку. Здоровую дочку. Когда я последний раз повернул за угол, ноги чуть не отказали мне, мне показалось, что одно знакомое лицо улыбнулось мне и подмигнуло, но этого просто не могло быть. Не могло. Не должно было. Лицо растворилось в заполненном людьми коридоре, но я так и стоял, напряженный и взбешенный.

Двинувшись вперед, я внимательно всматривался в лица людей, входящих в лифт, но того, кого искал, я не увидел. На меня навалилось беспокойство, и я быстро пошел к детскому отделению, где находилась моя дочь. За огромным стеклом, оберегающим новорожденных, медсестры омывали мою дочь и укладывали спать. Я трепетно приложил ладони к прохладному стеклу.

– Слышал, что тебя можно поздравить с прибавлением, Шейн, – проговорил позади меня глубокий голос. Развернувшись, я оказался лицом к лицу с улыбающимся Михаилом.

– Спасибо тебе, Михаил. Посмотри на нее, она безупречна. – Я указал ему на Эмму, спящую в небольшой пластиковой больничной колыбельке с огромным опознавательным знаком: ЭММА МАКСТОН. В соседней колыбельке спала дочь Коннера – ЛИЛИ ХАРТ. До сих пор не верится, что это произошло в один и тот же день.

– Безупречна, – согласился Михаил.

Я обернулся к Михаилу.

– Кажется, я только что видел нашего старого друга, Михаил.

Он прислонился спиной к стене и медленно засунул в карманы свои загорелые руки. Он продолжал смотреть вперед, прямо на мою спящую дочку. После длительной паузы ангел ответил с непроницаемым безразличным взглядом:

– Зло никогда не уходит надолго, Шейн. Оно слишком эгоистично и не терпит, когда о нем долго не вспоминают.

Мы долго стояли перед стеклом отделения для новорожденных, наблюдая за безмятежным сном Эммы и Лили. Мы молча стояли рядом, пока солнце перемещалось по небу, пока приносили все новые свертки, и другие семьи праздновали рождение новой жизни. Мы стояли там, пока не почувствовали, что не можем взглянуть друг на друга, осознавая, что сия история может и не завершиться здесь и сейчас. Что ее, что наша, – их снова может коснуться зло.

– Я никогда не позволю ему навредить моей семье, – сказал я.

Михаил медленно наклонился вперед и оттолкнулся от стены. Из коридора начали доноситься голоса моих друзей, спешащих увидеть малышек. Алекс и Молли первыми выбежали из-за угла, держась за руки и неся около пяти дюжин розовых и белых шариков. Итан, Брейден и Такер вышли следом с огромными улыбками на лицах, и в руках у каждого по два огромных плюшевых медведя.

Михаил похлопал меня по плечу и легко сжал его.

– Может быть, Габриэль больше никогда не покажется. Нам этого не узнать, пока он не сделает следующего шага. – Его ладонь повисла вдоль его тела, и он пошел в сторону таблички «Выход». – А до тех пор люби их безгранично.

Конец

По крайней мере, пока Шейн снова не споет мне...