Текст книги "Шрамы и песни (ЛП)"

Автор книги: Кристина Золендз

сообщить о нарушении

Текущая страница: 15 (всего у книги 29 страниц)

Глава 16 (первоапрельская, забавный бонус от любимых переводчиков)

Когда я проснулся, в окно пробивалось яркое утреннее солнце. Я до сих пор находился в палате Грейс, судя по всему, я вырубился прямо в той позе, в которой и сидел. Три ночи без сна давали о себе знать. Все мое тело затекло. Я огляделся и увидел Леа. Она спала на коленках у симпатичной молодой медсестры. Кажется, ее звали Бетси. На ее плечо и вполне миленькую голубую форму стекали ручьем слюни Леа. О да, у этой девчонки было мало хороших манер.

Надо было что-то делать, а  времени оставалось все меньше. Габриель помогать мне не собирался. А я не носил розовых очков и прекрасно понимал, что этот засранец без боя Грейс мне не отдаст. Придется как-то связаться с Михалычем. Мишка всегда был реальным мужиком, ну, в данном случае ангелом. У него всегда можно было одолжить деньжат. Короче, за ним не заржавеет.

Я спустился опять в больничную часовню, поставил свечку за здравие и стал ждать. А ждать долго и не пришлось.

– Шамсиил, сынок, здорово. Чем обязан? Давно не виделись, – послышался голос Михалыча из-за спины.

Я чуть в штаны от испуга не наделал.

– Михалыч, ну что за привычка подкрадываться сзади? Я, конечно, не осуждаю, но черт, я же не Рафаил.

Михалыч на мои подколы только слегка улыбнулся. Про этих двоих давно уже слушок ходит.

– Зря, зря…. У тебя милая мордашка. Ну да ладно, что ты хотел, Шамсиил? – спросил он.

– Видишь ли, кто-то явно вешает мне лапшу на уши. Может, ты помнишь Селу, дочурку Еноха, длинные черные волосы, серебристые глаза, ноги от ушей, упругая попка, отличный бюст?

– Я решил слегка освежить образ Грейс в памяти Михалыча.

– Припоминаю такую, ты с ней путался еще. Так, Шейн, она уже давным-давно на небесах. —

Он явно не понимал, зачем я его позвал.

– В том то и дело, что нет, ее душу заграбастал Габриэль, а ее милая тушка лежит на койке на два этажа выше нас. И мне бы ну очень хотелось это исправить, но как ты уже заметил, мне подрезали крылышки, – пояснил я.

– Зачем тебе она, Шамсиил? Ты бы лучше пригляделся к Коннеру, чувак точно к тебе не равнодушен.

У меня отвисла челюсть. Коннер и я? Я даже никогда не думал в таком ключе, да у меня были связи с парнями, точнее, они были у Шейна, но у меня всегда это вызывало отвращение. А сейчас после слов Михалыча я стал задумываться. Коннер всегда был рядом, я всегда мог на него положиться. И он всегда собственнически на меня смотрел, но я не придавал этому значения. И у него такие сильные руки… Мне надо выкинуть это из головы. Я люблю Грейс.

– Я люблю ее, Михалыч, – наконец-то ответил я и слегка покраснел.

– Ну как знаешь сынок, но имей в виду, я тебя предупреждал. Ладно, я знаю, где он может ее держать. Залезай ко мне на спину, я мигом доставлю тебя туда.

– Только залетим ко мне домой, мне надо отметиться у парней, а то они будут беспокоиться.

Я залез на спину к Михалычу, обхватил его ногами и вцепился мертвой хваткой ему в шею. Я очень боюсь высоты. Мы летели над Нью-Йорком, ветер раздувал мои волосы, и я крепче вцепился в Михалыча. Внизу по своим делами спешили люди, кто-то шел на работу, кто-то гулял с собакой, молодые парочки сидели на травке в Центральном Парке и целовались. А тем временем мои мысли невольно опять возвращались к Коннеру.

Мы влетели в окно моей спальни. Прям как гребанные Малыш и Карлсон. Я попросил Михалыча остаться там, а сам вышел в зал, все сидели на диване и смотрели «Глухаря». Черт, я бы и сам сейчас сел и посмотрел свой любимый сериал, но времени не было, а может, все-таки Михалыч и Грейс подождут минут сорок. НЕТ, НАДО БЫЛО СПЕШИТЬ. Я ощутил на себе взгляд зеленых глаз, таких родных, что на душе заскребли кошки.

– Коннер, мы можем поговорить? – спросил я.

У Коннера заблестели глаза от радости. И как я сам раньше этого не замечал.

– Конечно, Шейн, все что угодно, – ответил он.

– Наедине, – уточнил я.

И пошел в  туалет. Коннер подскочил и вприпрыжку поскакал за мной. Из-за маленького пространства туалета мы стояли так близко, что почти касались друг друга.

– Коннер, я лечу спасать Грейс, – сказал я. Его лицо сразу помрачнело.

– Летишь??? Как супермен? – Он был очень удивлен. Черт, ошибочка вышла, ляпнул, не подумав.

– Ну, ты понял, Коннер, это я так, для пантов сказал. Я не об этом хотел с тобой поговорить. – Его глаза снова наполнились надеждой.

– Это очень опасно, и я могу не вернуться. Если я вдруг я не вернусь, объясни все парням. И еще, Коннер, я хочу, чтобы место фронтмена в группе занял ты.

– Хорошо, я все сделаю, Шейн. Только ты береги себя, ты такой хороший, и, чувак, Грейс тебя не заслуживает. – И на этих словах он меня крепко обнял. По моему телу растеклось приятное тепло, и я резко отстранился.

– Прости, чувак, – смущенно сказал Коннер.

– Мне пора, – сказал я.

И мы вышли. На нас смотрели три пары удивленных глаз. Когда я уходил, я услышал, как Алекс спросил:

– Коннер, что он тебе сказал?

– Да хрен его знает, нес какую-то чушь, мол, полетел спасать Грейс. Мне кажется, он опять подсел. Сказал, что ему пора, а сам зачем-то пошел в спальню. Я начинаю переживать за него.

– Мда, у Шейна явно поехала крыша. Он даже «Глухаря» не стал с нами смотреть, а это вообще на него не похоже. Надо будет позже проверить его в спальне, – сказал Итан.

Но я знал, они меня там не найдут. Я уже улечу спасать Грейс.

Михалыч скинул меня около какого-то барака и сказал, что Грейс внутри, но дальше он со мной пойти не мог. Я зашел в это убогое здание, под ногами валялись бутылки от пива, окурки, да еще какой-то хлам. На стенах висели революционные плакаты. Я увидел в конце коридора дверь. На ее ручке висел красный носок с вышивкой на боку «Devil». Какого черта на двери висит носок? И что я увижу за этой дверью? У меня затряслись коленки. И не зря. Я пинком раскрыл дверь. Дальше все происходило как в замедленной съемке. Я увидел Грейс и Габриэля, они оба лежали на кровати, наполовину раздетые. Видать, носок на ручку двери повесили совсем недавно. Грейси мило наглаживала крылышки Габриеля. Они оба уставились на меня, Грейс с удивлением, а этот ублюдок явно злорадствовал. Меня начало тошнить. Я увидел достаточно, а теперь я ухожу. Каким же я был идиотом. А ведь Михалыч меня предупреждал. Я просто не мог в это поверить.

– Шамси, Шамси, постой я все могу объяснить, –  кричала мне вслед Грейс.

Шамси??? Серьезно?? Это что еще за черт? 

– Грейс, я увидел достаточно, – прокричал я.

– Он просто попросил почистить ему перышки, – оправдывалась она.

Она еще что-то кричала мне в след, но я уже не слушал ее. Мое сердце было разбито, и слезы текли у меня по щекам. Я ныл как ребенок. КАК ОНА МОГЛА?? Только один этот вопрос не давал мне покоя. Прошло всего-то ДВЕ ТЫСЯЧИ лет. Что могло измениться за столь КОРОТКОЕ время?

Боже, и почему я только не послушался Михалыча и не остался дома с Коннером смотреть «Глухаря». Черт, а сразу после него начиналось «Пусть говорят». Я должен все исправить. У меня получится вновь завоевать доверие Коннера, он долго меня дожидался, пока я нагуляюсь, сможет и сейчас подождать. Надо только найти нужные слова, чтобы он понял всю глубину моих чувств к нему. Но сначала мне надо решить одну проблему – Леа. На моем пути к «И жили они долго и счастливо» стоит слюнтяйка Леа. И я должен ее устранить.

Глава 16 (настоящая)

Меня разбудил шелест шагов у подножия кровати, в носу по-прежнему щипало от больничной вони; а от сигналов аппаратов все так же звенело в ушах. Поднял затуманенную голову с койки Грейс, на которой кое-как заснул, обнимая, несмотря на все торчащие из нее трубки и провода, все так же сидя на долбанном больничном стуле. Я заглянул ей в лицо в надежде увидеть улыбку, но ее там не было. Сердце мое сжалось; она совсем не шевелилась.

Кто-то, стоящий у меня за спиной, прочистил горло. Мне было плевать, пусть хоть задохнется; я не отойду от Грейс.

– Шейн? Шейн Макстон? – Голос медленно переключил мое внимание от закрытых век Грейс.

– Да? – Я отодвинулся и нормально сел на стуле, который придвинул к кровати Грейс и уснул. Спина горела от неудобной позы во время сна, так что я поерзал, пытаясь найти менее болезненное положение. Но не помогло.

– Вставайте, – жестко потребовал голос.

Что? Я обернулся к уроду, решившему, что может мне приказывать. У края кровати грозно стояли двое полицейских в форме. Руки обоих застыли над распахнутыми кобурами; оружие готово к действию. Готовы стрелять на поражение?

– А в чем дело? – спокойно спросил я. Я задумался, а какую музыку они слушают. Фанаты «Безумного мира»? Нее, скорее парочка фанатиков диско-хаус-музыки – размахивающих кулаками ханженских людишек.

– Вам приказали встать! ВСТАТЬ!

Я засмеялся. Да уж, это заставило их пойти на меня.

– Полегче, офицеры! – сказал я, улыбаясь. Подняв руки над головой, ладонями вверх, чтобы никто не прожег во мне отверстия, я встал.

Один из офицеров попытался схватить меня за руку, пока другой доставал блестящие серебряные наручники. Я почувствовал, что окаменел и взбесился. Я не мог контролировать напряжение в кулаках. Ни за что и никому не позволю себя заковать. Я рванулся вперед, несясь на офицеров, вынуждая их отскочить и рухнуть на задницы. Слишком трудно было не захохотать, поэтому я даже и не пытался сдержаться. Офицеры закричали мне в спину остановиться. Смеясь, я подбежал к двери и влетел в мощное тело Итана. Взгляд, которым меня одарил лучший друг, говорил, что я попал.

– Клянусь тебе, Шейн, надеюсь, что все чертовски ошибаются на твой счет и это был не ты. Но в то же время, пока этого точно не известно... – Вот в этот момент его кулак полетел мне в лицо, и мир вокруг потемнел.

***

Я почувствовал легкие как перышко касания всей кожей. Каждым дюймом, словно бы лежал обнаженным посреди пляжа, ощущая  нежные прикосновения первых лучей солнца. Заставлявших волоски встать дыбом и поднимавших из глубин души нужду давно позабытой потребности. Меня окутало теплом и светом, а потом поглотило несусветной любовью так, что стало трудно дышать. Я распахнул глаза. Чем, черт возьми, меня шарахнул Итан? Наверное, у него стальной кулак. Надо будет его как-нибудь уговорить врезать так Такеру. За такое я готов даже заплатить.

Вокруг витали тысячи таких знакомых ароматов и звуков; ангельские песнопения и чистота, непорочность. Мое давно мертвое сердце затрепетало, стоило увидеть небеса и призрачных путников, бредущих домой.

– Шамсиил? Шамсиил. Шейн! – воззвал ко мне тот, чей голос я мечтал услышать столетиями – Архангел Михаил.

Мои глаза встретились с глазами Михаила. Его привычные мужественные черты исказила свирепость. Яркие голубые глаза источали чистый свет, в то время как крылья его окутывали мое тело. Прикосновения ангельских перьев болезненно напомнили о том, что у меня забрали. Рядом стоял высокий мужчина, человек с такими знакомыми чертами лица. Оглядев обоих существ, я скрестил руки на груди и прищурился.

– О, как интересно. Кто-нибудь посвятит меня в розыгрыш? Это «Подстава»[27]27
  Подстава (англ. Punk'd) – американское телевизионное шоу Эштона Катчера, представляющее собой розыгрыш звёзд с помощью скрытой камеры.


[Закрыть]?

– Шамсиил. – Лицо Михаила смягчилось, и я ощутил исходящие от него волны сочувствия. Интересно, если учесть, что он не сделал ничего, чтобы уберечь меня от Ада.

– Михаил, просто расскажи, в чем дело, – сказал я, поднимаясь.

Михаил взглянул на стоящего рядом с собой человека.

– Шамсиил, эта душа принадлежала Джейкобу Тейлору, земному брату Грейс. Он явился ко мне, уповая на помощь сестре.

Мой взгляд метнулся к Джейкобу, и я увидел, как он резко выдохнул.

– Ты – это он? Тот ангел, которого пыталась отыскать Грейс.

Я улыбнулся в ответ.

– Я не ангел. Но, да, полагаю, Грейс искала меня. – Я повернулся к Михаилу. – Почему я в Раю? Я был в больничной палате, почти арестован, и получил удар в лицо. Так как же я сюда попал? О, а еще не стоит забывать и про недлительное явление мне твоего брата, Габриэля.

– Я привел тебя сюда, Шамсиил, – выдохнул Михаил. Казалось, в его глазах плескались любовь и отчаяние. – Шамсиил, Габриэль всё взял на себя. Твое наказание. Селы. Всё. Я и не полагал. – Его рука мягко коснулась моего лица. – Брат мой, как я скучал. Тысячи лет...

– Да, Михаил, всего лишь тысячи лет одиночества, вымораживающего сердце, пока то не превратилось в холодный и мертвый орган у меня в груди. Только не притворяйся, что тебе есть до этого дело.

– Тебя не должны были карать подобно другим, а ее собирались пощадить... – прошептал Михаил.

Ярость. Меня охватила слепая человеческая ярость. И я выпустил ее. В конце концов, теперь ведь я был простым человеком.

– Что ж, это БЛА-БЛА-НАХРЕН-БЛА, Михаил! Ты обещал, что ее пощадят. И я попал в АД, а Села... Селу ждал Ад на земле! Уж прости, что я совсем не рад тебя видеть!

– Шамсиил, архангелы...

– Не надо! Прекрати! Хватит с меня всего этого ангельского дерьма! В реальном мире, в моем реальном человеческом мире все совсем иначе! Ты и лучшие из вас настолько отдалились от нас, что и понятия не имеете, как обстоят дела там, внизу! Вы, как предполагалось, должны наблюдать за нами, защищать! Это как застрять в какой-то плохой книге про сверхъестественное, которой нет долбанного конца. Просто скажи мне, как спасти ее!

Михаил стоял передо мной подобно статуе. Брови его сошлись на переносице, и взгляд стал страдальческим.

– Шамсиил, тысячи лет на Небесах велась война. – Челюсть его сжалась, а лицо исказилось от муки. Он сложил ручки и начал вышагивать туда-сюда. – Начало ей породили союзы Григори и человеческих женщин, а также возникновение... Нефилимов...

Запустив руки в волосы, я раздраженно фыркнул. Как этот рассказ мог помочь Грейс? Она умирала на земле, пока мне читал урок истории этот туповатый ангелоид, который даже не помнил, что ВООБЩЕ-ТО Я ЛИЧНО БЫЛ ВСЕМУ ЭТОМУ СВИДЕТЕЛЕМ.

– Ага, Мишенька. Помню. Я. Был. Там. – Мои кулаки сжались от злости. – Ты помнишь? За это меня приговорили к Аду, хоть мы с Селой и не нарушали правил! Был лишь поцелуй... прощальный поцелуй.

Михаил продолжал бормотать и потирать запястья и ладони. Должен признать, прежде не встречал подобного поведения у ангелов. Учитывая, что я был чертовски зол на Михаила, меня забавлял его дискомфорт. Сильно. Да пошло все, то есть ну правда, что мне могло быть уготовано? Ад? Ну, я пробыл там дольше, чем где-либо, так что по-фи-гу.

Джейкоб встал между нами, размахивая руками в воздухе, отвлекая нас.

– Да вы оба издеваетесь! Слушай сюда, ты, Шамсиил-Шейн, как тебя там звать. Мне известно, что ты хочешь спасти Грейс и готов на все, чтобы быть с ней. И, Михаил, мы понимаем, что ты не имеешь никакого отношения к преподнесенному Шейну дерьму на палочке, потому что был поглощен чем-то там очень важным...

Я расхохотался.

– Вот дерьмо. Ты теперь тут главный?

Джейкоб выставил вперед подбородок и скрестил руки. Задрав голову, он невозмутимо изрек:

– Если так можно заставить вас обоих заткнуть пасти и вернуть к обсуждению плана помощи самому невинному во всей этой истории человеку – то да.

Не удержавшись, я улыбнулся ему и кивнул.

– Как вижу, Грейс научилась упорству у тебя. Ты прав, ради нее я готов на все.

– Нет, Шейн, упорству и стойкости ее научили годы мучений.

Точно.

Рука Михаила обхватила мои плечи, и груз всего мира, как и ненависть, вместе со злостью испарились. Опустив руку к моей груди, он тяжело вздохнул, выражение лица стало замученным.

– Габриэль притязает на девушку. Он возомнил, что их с Грейс... связь... может породить еще одно поколение Нефилимов. Таков его путь к победе в этой войне.

– НЕТ. Ни у кого, кроме МЕНЯ, никакой СВЯЗИ с Грейс не будет! А теперь верни меня обратно, сотвори какой-нибудь ангельский фокус-покус и исцели ее!

Рука Михаила начала давить, и голос его, казалось, утратил свою мощь.

– Не все осталось как прежде, Шейн. Мы можем спасти ее от заточения Габриэля, но исцелится Грейс только в том случае, если сама того захочет. Единственное, что я могу сделать с тем, что ты назвал «ангельским фокус-покусом» – это вернуть тебя домой, к жизни тем, кем и был сотворен.

Сердце словно застыло, а потом заколотилось отбойным молотком по грудной клетке, разгоняя кровь.

– Я могу возвратиться домой? – Мою проклятую кожу начало покалывать. ПОКАЛЫВАТЬ.

Михаил подался вперед, его расширенные зрачки будто затопляли океан небесно-голубых ирисов.

– Да, Шамсиил. Тебя никогда не должны были так сурово карать. Ты можешь поднять оружие и сразиться на моей стороне.

Мышцы моего тела, все мое тело, задрожали, и тепло прошло по всему телу. Домой? Вернуться домой и жить тем, кем был сотворен.

– А Грейс?

Его голова опустилась к груди, и руки безвольно упали по бокам.

– Грейс доживет свою жизнь и в конечном итоге умрет, как и должно быть.

– И мы с ней больше никогда не встретимся, так? Я буду стоять на страже и держаться подальше от жизней людей, но больше никогда не увижу ее, да?

Тихо и хрипло он произнес:

– Да.

Грудь сдавило, в ушах загудело под гнетом.

Сердце заколотилось. Только его стук я слышал.

Тук.

Ударило в груди.

Тук.

Такое ощущение, что скоро выпрыгну из кожи.

ТУК.

Из пор полился пот.

ТУК. ТУК. ТУК. ТУК-ТУК-ТУК.

Тук.

– Ни. За. Что. Существование без Грейс для меня неприемлемо. Я остаюсь человеком. И мы вместе умрем людьми. Больше я не ангел, вы ВСЕ лишили меня этого. И я не буду сражаться на войне, которая больше не является моей. На земле есть вещи поважнее, за которые следует сражаться, а не ваша фигня – сыграем в Бога – никому не дано занять его место.

Михаил поник и отступил.

– Ты говоришь как... человек... верующий, который не разговаривал с ангелами... тысячелетия.

Я сглотнул мучительный комок в горле.

– Потому что я и есть человек. И, возможно, тебе не помешало бы поучиться у людей слепой вере. Ты бы поразился тому, что им помогает преодолеть вера и убеждения.

Михаил глубоко вздохнул, и взгляд его стал пустым.

–А что, если ты не нужен ей, раз больше не ангел? Полюбит ли и примет ли она тебя-Шейна? Оглянись на жизнь Шейна Макстона до тебя, кто полюбит такого? Он недостоин ее, Шамсиил. Ты отказываешься от всего, так сильно рискуя? А вдруг она выйдет из комы и не вспомнит своего прошлого? Что, если не вспомнит тебя?

– Я отказываюсь, Михаил, ради нее... она веками искала меня. Уж лучше я рискну с той, что верила в мою душу с незапамятных времен, чем с теми, что с легкостью поверили, что я способен отвернуться от своих братьев и привести зло в мир, для защиты которого был создан.

– А если Габриэль продолжит изводить ее на земле?

– Полагаю, это моя битва, Михаил. И она стоит этой борьбы.

Михаил медленно покачал головой, и его тело, как в старом немом кино, замерцало и стало невзрачным. Небеса поблекли в тусклом сиянии, и очертания вокруг стали неясными, пока мы втроем не оказались перед узкой деревянной дверью.

Мы с Джейкобом замерли на пороге, но, когда он двинулся вперед, я помедлил, сомневаясь, что ноги меня удержат. Знаю только, что громко закричал, что, рыдая, звал ее по имени, что никогда прежде не испытывал такой муки. Перед нами предстала Грейс, вся избитая и измученная.

Джейкоб осторожно потянул цепи, приковывающие ее искалеченное тело к деревянному стулу. Он был опрокинут на залитый кровью жесткий пол, и, зная Грейс, она изо всех сил боролась с тем, кто ее заковал, и пыталась вырваться. Я рухнул на колени перед ней и осторожно убрал с лица спутавшиеся волосы. Я прошептал ее имя. Услышав мой голос, она приоткрыла опухшие от побоев глаза. Она пыталась что-то сказать, ее губы шевелились, но сорвался с них только всхлип. Если Габриэль сделал подобное с ее душой у нее в подсознании, то что же он вытворял с ней на земле на протяжении тысячелетий? Какой ложью завалил? Через какие ужасы она прошла, пока он пытался сломить ее дух?

Горячие слезы потекли из моих глаз, размывая ее образ.

– Тише, малышка, я здесь. Села, это я. Шамсиил. – Я осторожно обнял ее. Легонько поцеловал ее в лоб и провел губами по нежной коже. – Ты не пострадала, все это нереально, ты просто находишься между мирами. Мне так жаль. – Я посмотрел на нее, пытаясь понять, осознала ли она, где находится, что Габриэль закинул ее в лимб, заточил в собственном разуме. Ее тело в безопасности, восстанавливается на больничной койке, в окружении тех, кто ее любит.

Ее глаза говорили больше любых слов, тело дрожало, губы отчаянно пытались двигаться.

– Какой подарок ты мне преподнес? – прошептала она.

Слезы быстрее покатились по моим щекам.

– Тише, малыш, все хорошо... – Проклятье, она сомневается, что я это я. Михаил прав... Буду ли я ей нужен, будет ли она любить меня теперь, когда я больше не ангел?

– Нет... Мне нужно знать, что это ты... что после всего... это действительно ты.

Тень Михаила накрыла нас.

– Шамсиил, ты уверен в своем решении? Габриэль может возвратиться за девушкой. Пора забрать ее.

Я притянул ее ближе и мягко погладил кончиками пальцев ее искалеченное лицо, словно пытаясь забрать ее боль.

– Безусловно, Михаил, она того стоит.

– Да будет так, – прошептал Михаил. Я знал, что ему никогда не понять. Его ангельская душа никогда не испытывала свободы и любви, которую дарит человеческая жизнь.

Прошу, Грейс... Села... не отказывайся от любви ко мне только из-за того, что я теперь обычный человек.

– Независимо ни от чего, знай, что я всегда любил, и буду тебя любить, и буду защищать тебя, всегда.

Ее глаза расширились, а дыхание стало прерывистым.

– Что ты сделал?

Сможет ли она простить, что ради нее я отказался от предложения вернуть крылья? Была ли Села такой же, как и все фанатки Шейна – полюбившей меня лишь за то, кем я был? Человеческое существование приводило к массе сомнений и неуверенности, которые так сокрушали меня.

– Если бы не я, сейчас ты бы находилась там, где тебе и предначертано быть. Так что я дарю тебе возможность начать все с начала. Вот и все, малышка. Твое наказание закончилось.

Осторожно подняв, я передал ее в протянутые руки Михаила.

– Она запомнит это, Михаил? Будет ли она помнить меня?

Как только Михаил принял ее крошечное тельце в свои великие руки, сразу же все раны исчезли, а на щеках заиграл румянец. Будучи в человеческой форме, совершенно никчемным, я позавидовал способности Михаила. На его месте должен был быть я, это я должен был исцелить ее. Но я не мог.

– Да полюбит она тебя как Шейна и только Шейна. За то, какой ТЫ, мой славный и потерянный брат, и коли так, лишь ИМ тебе и быть, пока ты не расскажешь ЕЙ о том, кем был до тех пор, пока я не вмешался. Возможно, она ничего из этого не вспомнит.

Я тщательно взвесил его слова. Все, что я мог предложить этому прекрасному созданию, – это Шейна и его жалкое эгоистичное существование. И надежду, что однажды настанет тот день, когда мы будем прощены за все наши деяния, и в один прекрасный день вернемся домой на небеса. А пока я побуду просто Шейном. И ни черта не смогу ей рассказать. Я был в отчаянии. Мне оставалось только молиться, чтобы она запомнила все это.

Я развернулся и пошел к ожидающей меня неизвестной смертной человеческой жизни. Но меня остановил вопль Грейс:

– НЕТ! Нет! Все не может закончиться вот так! Ты не можешь оставить меня! – Я повернулся к ней, собираясь подбежать, но было уже слишком поздно. Ее там уже не было. Никого не было. И вновь я остался один, в окружении сплошной темноты.

Что-то медленно вытягивало меня из темноты, проникая в сознание, обжигая огнем рот и нос, проникая в ноздри и оседая в легких. Аммиак, о да, эта жуткая вонь – точно аммиак. Сработал смерти подобный дыхательный рефлекс: ощущение такое, словно кто-то внутри черепушки сжимал мой нос и взорвал мой мозг. Глаза сразу же распахнулись, и я вскочил. Черт, а это довольно крутая штука, вот только почему я не могу пошевелить руками.

И куда я, черт возьми, попал? Белые стены, больничные звуки... все как в бреду, голова кружится, комната вращается, вся голова горит, и в глазах чертовски пульсирует. Прямо передо мной сидел полицейский с небольшой бутылочкой в руках, из которой исходила пробудившая меня вонь. Нашатырь. Ах да, точно, вспомнил, Итан мне врезал, можно даже сказать с любовью. Ну, мой побег, скажем так, сильно провалился, так как кто-то очень любезно надел на меня наручники. Да, я очнулся, чтобы оказаться в полной жопе. И с того момента все становилось лишь хуже.

Когда я смог встать на ноги, двое полицейских протащили меня через небольшую толпу моих друзей. И только Итан мог смотреть мне в глаза, но во взгляде его читалась ненависть. Леа прижималась к Коннеру и рыдала, уткнувшись в его плечо. Они все решили, что я мог так поступить с Грейс?

Полицейские вывели меня из здания и затолкали на заднее сиденье патрульной машины. Они даже не сказали мне «пригнись», когда запихивали, как это бывает в сериалах, и, конечно же, мой лоб врезался в крышу машины. Я молча сидел на заднем сиденье патрульной машины с заливающей лоб и глаза кровью, а эти двое шутили о перепихоне на какой-то вечеринке прошлым вечером. Двадцать минут ушло на поездку до участка, и за это время я четко понял, что о вчерашнем сексе они оба врали. Олени в форме.

Затем они не очень любезно вытащили меня из машины и впихнули в оживленный полицейский участок, провонявший мочой и пережаренной китайской едой. Полицейские в темно-синей форме бродили с бумагами, вылетающими из их рук, и рациями, взрывающимися о преступлениях и поступивших вызовах, криками и швырянием всякой хрени друг в друга. Если бы не наручники, мне, скорее всего, было бы весело пообщаться с ними.

А потом они швырнули, да-да, именно ШВЫРНУЛИ меня в камеру и заперли ее.

Спустя два часа, когда я перезнакомился со всеми местными наркоманами, меня наконец-то вызвали. Одетый в штатское детектив назвал мое имя и открыл камеру. Уходя, я поклонился своим новым нарко-френдам и поблагодарил их за то, что так любезно интересовались моей музыкой, пока писали и какали у меня перед носом. Просто охренительные впечатления.

Детектив – высокий, мускулистый парень с козлиной бородкой, проводил меня в комнату для допросов и, предложив кофе с сэндвичем, сел напротив. На столе лежал небольшой диктофон, записывающий все сказанное мной. Детектив представился Детективом Марроузом, после чего его кулак наткнулся на меня.

– Слушай, Шейн. Я понимаю. Понимаю. – Марроуз провел руками по пушку персикового цвета у себя на голове. – Меня тоже выбешивает девушка. Иногда она просто доводит меня до белого каления, так что я тебя понимаю.

Допрос прям по учебнику: внушите преступнику, что понимаете его, чтобы он сознался в совершенном. Только вот загвоздка в том, что я ни в чем не виновен.

– И что же вы понимаете, детектив? – спросил я, расслабленно откинувшись на холодную спинку металлического стула.

– Просто говорю, что понимаю. Если бы я увидел, как моя девушка танцует с каким-то парнем, особенно таким неудачником как Блейк Бевли, мне бы тоже хотелось наказать ее. Их обоих. Не думаю, что при таких обстоятельствах смог бы контролировать свою злость. – Марроуз вперился в меня своими немигающими глазами цвета детской неожиданности, после чего посмотрел немного левее и выше; его губы сжались в тонкую линии, а уголки типа сами собой опустились вниз. Этому придурку не мешало бы потренироваться в придумывании подобной брехни, хреново выходит.

Я одарил его смешком и кивнул.

– Сдается мне, что это тебе надо сидеть за решеткой, потому что наказывать свою девушку, да и любую другую девушку, – мне подобного не понять. И уж точно я никогда бы не поступил так с Грейс, плевать, что там было у нее с Блейком. – Улыбаясь шире, я продолжил: – Но в одном я с вами согласен: Блейк Бевли – неудачник.

Марроуз смотрел на меня из-под сощуренных век и дважды моргнул. Может, кому-то следует пригласить сюда профи для допроса, потому что я уже вроде как начал жалеть этого парня.

– Может, тебе и не понять, Шейн. Но ты наш главный подозреваемый. Уверен, что ты мужик мужиком и не любишь, когда тебе вешают лапшу на уши, поэтому давай начистоту. Ты был весь в крови Грейс Тейлор. Шейн, да и сейчас она на тебе. Парамедики, да и все ваши друзья видели, как ты держал мисс Тейлор и повторял, что «это я виноват». Шейн, медики, прибыв к месту преступления, видели у тебя в руках орудие преступления. Не будь метели, прибывший патруль зафиксировал бы преступление, и тебя бы арестовали на месте еще до того, как забрали жертву. Так что лучше не усложняй все и расскажи правду.

Я устало посмотрел ему в глаза.

– Все это лишь косвенные улики, детектив. Единственное, что я сделал с Грейс – попытался доставить ее в больницу. Спросите ваших парамедиков, кто пронес тело Грейс по сугробам до машины, уж точно не они. И если я правильно заметил, мы находимся в Америке, так ведь? И я невиновен, пока вы не докажете обратное. Удачи в этом деле.

– Может, до тебя не дошла вся тяжесть обвинений против тебя, Макстон. Покушение на убийство второй степени, нападение первой степени, разбрасывание угроз, незаконное хранение оружия второй степени и еще масса всего, чтобы упечь тебя надолго. – Марроуз начал рисовать круги указательным пальцем на металлическом столе. – Я мог бы оказать тебе услугу, снять некоторые обвинения и уменьшить срок, а с тебя лишь чистосердечное признание, и там будет видно, что я смогу сделать.

Я усмехнулся.

Он приблизился ко мне и понизил голос:

– Давай, Шейн, помоги себе. А если нет, то тебе долго придется сидеть, и увидишь ты ее нескоро. Эй, чувак, просто подумай о своей группе. «Безумный мир» останется без солиста, подумай, что ты натворишь, Шейн. Твоя группа сейчас на пике. Разве тебе не хочется как можно скорее вернуться на сцену?

– Думаю, вы хотите получить мой автограф. Или, может, мне спеть для вас? Да пошли вы на хрен, Марроуз. Вам, так же как и мне, прекрасно известно, что не я напал на Грейс. Так почему бы вам не пойти искать настоящего виновного. Да, это я нашел ее. Да, это я взял ее на руки и отнес в машину скорой. Да, на мне оказалась ее кровь. И да, я отдал нож парамедикам, чтобы те отдали его полиции. Снимите с него отпечатки и увидите, что там не только мои пальчики, это я вам гарантирую.

Детектив Марроуз резко поднялся, с грохотом задвинул стул и вылетел из комнаты. Смеясь, я обернулся к двухстороннему зеркалу, покачал головой и спросил:

– И часто у него такие истерики?

А потом мне официально предъявили обвинения: за покушение на убийство и нападение на девушку, которую я любил. Судья, будучи тупым ослом, вынес вердикт отказать мне в залоге и вернуть в камеру, где меня продержат до самого суда, на котором меня будут судить присяжные.

Каждый раз спрашивая о Грейс, что было целым испытанием, получал ответ, что она по-прежнему не приходила в себя.