Текст книги "Истинная для мужа - предателя (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 13 страниц)

Глава 59

Он сел в кресло, а я чувствовала, как под кожей ползёт тревога – не страх, нет. Скорее, ожидание. Ожидание чего-то, что давно забыла: доверия.

– Как рана? – спросила я, глядя на плечо. Ткань аккуратно зашили, повязка чистая, но мне всё равно хотелось размотать её, убедиться, что под ней не тлеет магия, не гниёт плоть.

Он взял мою руку. Не как слуга. Не как страж. Просто – взял. И легонько похлопал по ладони: «Не беспокойся».

Но я беспокоилась. Не о ране. О нём. О том, кто он. О том, почему его молчание не давит, а греет.

Нить разговора оборвалась, и я чувствовала себя неловко. Мне очень хотелось поговорить. Хотелось узнать о нем больше. Но как это сделать, если он не может говорить?

Тишина легла между нами, как паутина. И я, глупая, захотела ее порвать.

– Может, чаю? – прошептала я, будто это могло спасти нас от всего, что накопилось в этой комнате.

Он не ответил. Вместо этого его указательный палец коснулся моей ладони. Лег, как перо на бумагу. И начал писать. Буква за буквой. Медленно. Точно. Осторожно. Как будто боялся обжечь.

Т…ы… н…е…р…в…

– Ты нервничаешь? – догадалась я, и в груди что-то растаяло. – Да… немного.

Он снова взял мою руку, а я чувствовала каждую букву, которую выводит его рука.

Он снова писал. Каждая черта – как удар сердца.

Н…е… б…о…й…с…я… Я… с… т…о…б…о…й…

Слёзы накатились сами. Не от страха. От того, что кто-то наконец сказал мне это вслух – даже если «вслух» было начертано на коже.

– Спасибо, – прошептала я, пряча лицо. – Я… я не боюсь. Правда…

Пауза. Его палец замер. Я чувствовала, как под маской он смотрит на меня – не глазами, а всей своей сутью.

– А как тебя зовут? – спросила я, зная, что это запретный вопрос.

Его палец завис над моей ладонью. Долго. Слишком долго.

Потом плавное движение пальца. Я чувствовала, как сердце начинает биться быстрее. Это было так приятно, когда его палец скользит по моей ладони.

Н… е… м… о… г… у… с… к… а… з… а… т… ь…

– Понимаю, – кивнула я. – Это твоя тайна. И я не стану её вырывать.

Он написал снова – короче, почти резко:

Т… ы… р… а… с… т… р… о… е… н… а… ?

Я засмеялась – горько, безрадостно.

– А что? Сильно заметно?

Он кивнул. Маска не казалась мне воплощением зла. Даже ее жуткий оскал не казался мне страшным, как при первой встрече.

– Я не знаю… Могу ли я тебе это рассказать или нет… – смутилась я, чувствуя, как душа просит выговорится. – Тем более, что это очень неприятная история… И да. Быть может, я даже буду плакать…

Его палец снова коснулся кожи. Одно слово:

М…о…ж…е…ш…ь…

И я разрыдалась.

Глава 60

Рассказывала шёпотом, пряча лицо в ладонях, стыдясь каждой слезы, каждого дрожащего слова. О том, как считала дни до своей смерти. Как слышала, как выбирают свадебное платье для другой. Как мечтала хотя бы об одном прикосновении – и получила вместо него лилии в гробу.

А он слушал.

Не перебивал. Он сжимал мои пальцы в тот момент, когда я чувствовала, что от боли вот-вот у меня разорвется сердце. И я понимала, что я не одна. Не одна наедине с этой болью.

Когда я закончила, чувствуя, как мне становится и стыдно, и страшно, я посмотрела на него полными слез глазами. Рука бережно-бережно стирала мои слезы. Она лежала у меня на щеке, а я чувствовала ее тепло, чувствовала, как она едва заметно гладит меня пальцами.

Вторая рука держала мою дрожащую руку и легонько сжимала ее.

– Знаешь, что самое обидное? – прошептала я. – Он меня не понимает. Он думает, что все хорошо. И ведет себя так, словно я пообижаюсь, и у нас все будет хорошо. Но нет. Не будет… Я даже не знаю, спал ли он с Леонорой или нет. Хотя какая разница! Я хотела поговорить об этом с дворецким. Он мой друг, но он начнет защищать хозяина. Это его долг. И я понимаю, что он хочет все наладить… Вернуть, как было… А я… Я не… Не готова!

Я чувствовала, как молча держал меня за руку. И в этом молчании было больше слов, чем в некоторых разговорах.

– Спасибо, что выслушал, – прошептала я. Я чувствовала стыд. Потому что когда-то с усмешкой относилась к тем людям, которые вываливают парикмахеру или маникюрщице все подробности личной жизни.

Но сейчас я чувствовала, что мне стало легче. Словно я поделилась с кем-то и уже не так болит.

Я легла в кровать, чувствуя, что меня защищают.

Телохранитель сидел в кресле, широко расставив ноги. Его руки в перчатках покоились на подлокотниках. Я не знала, смотрел он на меня или нет. Открыты были его глаза или нет. Но одна мысль о том, что меня нежно гладила рука, которая до этого убила столько человек, ни разу не дрогнув, вызывала в душе какое-то странное волнительное чувство.

Мой муж даже не почесался, когда меня пытались убить. Он, как обычно, все делегировал кому-то. Как той сиделке Эллис.

Я думала. Думала о разводе.

Если бы не эта проклятая Истинность, я бы уже получила бумаги, откупные и ушла – хоть босиком по снегу, хоть в лохмотьях, лишь бы не видеть его лицо. Не слышать этот голос, что звучит то как приговор, то как мольба.

Я лежала на спине, глядя в потолок, где тени от свечей плясали, будто насмехались. В груди – тепло. Не боль, не страх, а именно тепло. Оно пульсировало под кожей, как живое. Я провела ладонью по ключице к горлу и вдруг замерла.

Там, из самого сердца, выступала нить.

Золотая. Плотная. Сияющая так, будто внутри неё горел маленький кусочек солнца. Она шла вверх, сквозь потолок, сквозь крышу, сквозь облака – и терялась где-то там, где живёт Судьба.

Я подняла руку. Сжала её пальцами.

И потянула.

Ой!

Глава 61

Мир перевернулся. Пол ушёл из-под ног, воздух стал густым, как дым, и я провалилась – не вниз, а внутрь. Вглубь чего-то древнего, разрушенного, но всё ещё дышащего.

Стены храма возникли вокруг меня, как воспоминание, вырванное из чужой памяти. Обугленные колонны. Выжженный пол. Борозды от когтей – огромных, яростных, отчаянных. В центре – алтарь. На нём – золотые ножницы. Холодные, точные, готовые.

А передо мной – две нити.

Моя – тонкая, но яркая. И вторая – толстая, золотистая, плотная, как корень дерева, ушедшего в самую землю. Они были сплетены. Не просто рядом. Не случайно. А намертво. Узлом, который не развязать даже во сне.

Получается… я могу менять судьбы? Если мне удалось сплести свою нить с чужой, то это значит, что я могу поменять судьбу?

Интересно.

Я протянула руку. Коснулась сплетения.

И вспышка.

Картинки – резкие, обрывочные, как листы, вырванные из чужого дневника: знакомое поместье с высокими окнами и флюгером в виде дракона; женщина в шубе – той самой, что я носила в Столице, – стоит у зеркала, поправляя прическу; мужчина, похожий на Диона, но моложе, с мягкими чертами и драконьими глазами. В его руках серая книга; Джордан – совсем юный, в новой униформе, застенчиво кланяющийся у двери.

Я отдернула руку, будто обожглась.

Сердце заколотилось. Горло сжало так, что я не могла вдохнуть.

…Это нить моего мужа?

Я сама связала наши судьбы. Там, в этом же храме, когда думала, что краду чужую жизнь. Когда просила прощения у неведомого. Когда плела узел, не зная, кому он принадлежит.

Вот почему он не отпускает. Вот почему смотрит на меня, как на последний свет в мире. Не потому, что я стала ценной. А потому, что нити наших судеб связаны.

И теперь… мы обречены.

Обречены не на любовь. Не на счастье. А друг на друга.

Я шагнула ближе. Присела на корточки. Пальцы дрожали, когда я попыталась осторожно вытащить свою нить из его нити. Хоть чуть-чуть. Хоть на миллиметр. Пусть у каждого будет своя дорога. Своя боль. Своя свобода.

Но едва я потянула – его нить шевельнулась.

Не просто дёрнулась. Ответила.

Она обвила мою, как змея, как хищная лиана, как цепь. Сжала. Прижала. И чем сильнее я пыталась вырваться – тем сильнее его нить сжимала мою.

– Да что ты будешь делать! – вырвалось у меня, и голос дрогнул от волнения и бессилия.

Я поднялась. Подошла к алтарю. Взяла ножницы. Нити, словно почувствовав ножницы, тут же стали прятаться. Я поднесла ножницы к одной из нитей, чтобы проверить свою догадку. Ниточка уклонилась от них, словно не хотела, чтобы ее обрезали. Она прижалась к другой нити, а та на секунду ухватила ее, притягивая к себе.

Я тут же убрала ножницы.

– Так вот, значит, как вы работаете! – усмехнулась я, поглядывая на блеск старинного золота. – Интересно!

Я поднесла их к сплетению наших нитей. Сердце на мгновенье дрогнуло.

Острый кончик коснулся его нити. Ну, давай, отползай в сторону, дорогой.

Но нить мужа не дрогнула. Она не стала шарахаться, как другие.

– Ну ты и упрямый! – сглотнула я, коснувшись ее кончиком ножниц еще раз. Нет. Не отпускает. Я даже раскрыла ножницы и клацнула ими в воздухе. Не дрогнул. Держит, зараза!

В какой-то момент я вдруг подумала, а что будет, если перерезать его нить? Что если он не отпустит, а я просто перережу его нить и всё…

Потому что поняла: если я перережу её – он умрёт.

А я… я стану убийцей.

Глава 62

Хочу ли я его смерти? Этот вопрос бился в сердце, как пульс. Нет… Не хочу… Я не хочу его смерти… Что-то внутри противится даже этой мысли, словно он еще что-то для меня значит.

А ведь у нас толком-то ничего и не было. Обморок сразу после свадьбы. Потом следующий через несколько дней. А потом всё хуже и хуже…

Я сжала ножницы. Щёлкнула ими в воздухе – один раз, два. Попыталась поддеть край своей нити, подковырнуть, вытянуть, освободить.

Не получилось.

Они не хотели расставаться.

И мало того, толстая нить мужа прятала мою нить от ножниц, словно пытаясь уберечь ее. И это было невыносимо.

Я всхлипнула!

Не потому, что были склеены. А потому, что хотели быть вместе. Но я-то не хочу! Я не хочу быть с ним! Не хочу!

Я опустила руки, чувствуя, как на глазах выступили слезы от бессилия. «Я не знаю, чего я хочу на самом деле!» – пронеслось в голове.

Вот что он должен сделать, чтобы я смогла его простить? Что? Я не знала. И от

этой мысли мне стало совсем невыносимо.

Осторожно, словно это святыня, я положила ножницы обратно на алтарь.

Они тихо звякнули, как будто вздохнули с облегчением.

– Ну и что теперь? – прошептала я, глядя на сплетение. – Что мне с тобой делать?

Ветер прошёл сквозь руины, шевельнул пепел у моих ног.

Никто не ответил.

Только нить пульсировала в моей ладони – тёплая, живая, предательски родная. Я дёрнула их. Изо всех сил. Но они были прочными. Ну же! Давай! Отпусти меня! Я тебе не нужна, слышишь? Не нужна!

Я потянула свою нить – и тут же в груди вспыхнула боль, будто кто-то сжал сердце в кулаке.

Из горла вырвался стон.

– Отпусти! – прошептала я, обращаясь к его нити, как к живому врагу. – Я не хочу тебя!

Но нить обвила мою плотнее.

И в этот момент я словно почувствовала его дыхание на моей шее. Его руки на моих плечах. Его голос в ухе: «Ты не уйдёшь».

Через полчаса я устала и вымоталась. Пальцы и сгибы пальцев горели от того, как сильно я дёргала нити.

– За что? – прошептала я, хныча от бессилия. – Зачем всё так?

Глава 63

Но упрямая нить Диона не пускала мою.

– А если я не хочу с тобой быть? Если не хочу? Что тогда? – сглотнула я, снова пытаясь выдернуть свою нить. – Я же тебе не нужна! Отпусти! Прошу тебя! Это ошибка! Случайность!

Я заплакала. Горько. Пряча лицо в руках. Это больно! Как же это больно. Я злилась и плакала, понимая, что ничего не могу сделать! Он не отпускает. А я хочу уйти! Уйти навсегда! То, что происходит сейчас, причиняет мне страшную боль.

Я вспомнила бал, вспомнила страстный танец. Вспомнила желание, которое сжалось внизу живота, и боль обиды.

Никогда…

Я повторяла это слово, словно молитву.

Никогда….

Я снова схватилась за свою нить, идущую из самой глубины груди – тонкую, пульсирующую, как живая жилка света, – и в тот же миг реальность рванула меня обратно.

Холод простыней. Запах лаванды и угля. Тяжесть век. И чужая рука на моей голове.

Черная перчатка. Жёсткая, но не грубая. Дрожащая. Не от страха – от напряжения, будто он сдерживал внутри бурю. Оскал маски – безглазый, безротый, бездушный – смотрел на меня, но я чувствовала его взгляд. Он был горячим. Пронзительным. Как будто видел не только моё лицо, но и всё, что я скрывала: боль, стыд, страх и эту проклятую надежду, которая не умирала, даже когда я приказывала ей исчезнуть.

– Что случилось? – прошептала я, голос сорвался, как нить, растянутая до предела.

Он не ответил. Не мог. Но его пальцы – те самые, что убивали без звука – медленно развернули мою ладонь и начертали:

«Т…ы… н…е…д…ы…ш…а…л…а».

– А, это просто… магия такая, – выдавила я, и мне стало стыдно. Ужасно стыдно. – Редкая… Всё в порядке. Со мной всё хорошо…

Но «всё хорошо» – ложь. Потому что внутри всё дрожало. От того, что он испугался. За меня. Не за герцогиню. Не за Истинную. За меня – женщину, которая не может спать без кошмаров, которая прячет слёзы в подушку, которая боится, что каждый вздох может стать последним.

Его рука сжала мою – не как страж, не как обязанность. Как мужчина, который только что потерял и вновь нашёл. Пальцы впились в мою плоть, будто проверяя: живая ли? Теплая ли? Настоящая ли?

И от этого прикосновения, от этого молчаливого отчаяния внутри меня что-то завязалось. Не в сердце. Ниже. Глубже. В том месте, где давно не шевелилось ничего, кроме боли. Теперь там – узел. Горячий. Тянущий. Опасный.

– Иди, отдыхай, – мягко прошептала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Ты же… устал.

Глава 64

«Н…е…т…» – написал он, и каждая буква легла на кожу, как поцелуй сквозь ткань. Я чувствовала, как под кожей бьётся его пульс – не спокойный, не ровный, а тревожный, почти болезненный.

Мурашки побежали по руке, потом – по спине, по шее, по животу. Я задержала дыхание. Потому что поняла: я не хочу, чтобы он ушёл.

– Он испугался, – прошептала я себе, и в этом осознании была горечь, и сладость, и страх. – Испугался за меня…

Но его палец снова скользнул по моей коже – медленно, бережно, будто не буквы выводил, а выжигал клятву прямо в плоть:

«Я не дам тебе уйти».

Я опустила взгляд. В горле застрял ком – не от страха, нет. От чего-то хрупкого, почти забытого. От того, что меня увидели.

Не как жрицу Судьбы. Не как Истинную, чья нить – золотая цепь для дракона. Не как помеху, которую можно убрать, пока она ещё дышит.

А как женщину.

Ту, что дрожит от усталости, плачет в темноте, путает слова от боли и всё равно тянется к чужой нити, даже когда её собственная может порваться в любой момент.

Из-за двери донёсся глухой стук – шаги. Медленные, уверенные.

Слуга?

Я вздрогнула.

Не от звука. От внезапной мысли: а если это он – герцог? Что, если это мой муж?

И в ту же секунду телохранитель встал.

Без слов. Без поворота головы. Просто – встал.

Заслонил меня собой, как щитом. Его плечи напряглись под чёрной тканью, рука метнулась к поясу – туда, где под плащом прятался нож. Он не обернулся. Не стал вслушиваться, взвешивать, решать.

Он просто стал между мной и миром.

Между мной и тем, кто осмелился приблизиться.

Я смотрела на его спину – широкую, напряжённую, готовую принять любой удар – и чувствовала, как где-то внизу живота что-то приятно сжимается. И тут же стыд. Как пощёчина: «Ты же замужем!».

Неужели я готова изменить мужу?

Нет.

Я не такая, как он. Я не стану за его спиной крутить романы. Во мне ещё есть гордость.

Шаги в коридоре стихли, а телохранитель вернулся на место. И я тоже улеглась, не зная, что со мной творится. Щёки горели от мысли, что моё тело хочет его. Хочет… Но я не должна допускать и мысли об этом.

«Об этом никто никогда не узнает!» – поклялась я, решив для себя.

Глава 65

Утро разбудило меня не пением птиц и не солнечным светом, а позвякиванием фарфора и приглушённым кашлем Джордана – таким, будто он боялся нарушить хрупкую тишину, оставшуюся после прошлой ночи.

– Мадам! Доброе утро! – прошептал он, расправляя газету с таким трепетом, будто держал в руках священный свиток. – О вас написали!

Я села, прижимая одеяло к груди. Вчерашний день ещё жил во мне: танцы, взгляды, нить, вырванная из лап смерти, и этот страшный, сладкий привкус удушья, когда я сама почти ушла за ребёнком.

Газета была старомодной, с витиеватым шрифтом, с фотографиями. Но вместо фотографии бала был рисунок.

«Герцогиня Мирабель при помощи уникального дара вернула жизнь наследнику Лочестеров…»

В конце – благодарность. Не формальная. Искренняя. От графа и графини. Слова, которые, казалось, были вырезаны не пером, а сердцем.

– И вот, вам подарок от семьи Лочестер, – улыбнулся Джордан, доставая из-за спины маленькую бархатную шкатулку. Он открыл её, и внутри лежала брошь – не просто украшение, а фамильный шифр: золотой орёл с глазами из чёрного опала, обвитый нитью, выложенной рубинами. – Это – символ вечной связи. Такие дарят только тем, кого считают своими. Не по крови. По духу.

Я провела пальцем по холодному металлу. Он пульсировал – не магией, а памятью. Я чувствовала, как сквозь него проходят поколения, как каждая женщина, носившая эту брошь, молилась за своих детей.

– Передайте им… что я очень благодарна, – прошептала я, сжимая шкатулку. – И… скажите, что я рада, что их сын жив.

Пауза. Сердце забилось быстрее.

– А где мой телохранитель?

– Он отсыпается, – мягко ответил Джордан, и в его глазах мелькнула усталость. – Ещё бы! Всю ночь дежурил. Убил четверых. Рана едва затянулась. Ему тоже нужно отдохнуть…

– Да, – кивнула я, отводя взгляд. В горле ком. Он спас меня. А я даже не знаю, как его зовут.

– Ваш супруг… – начал Джордан, и голос его дрогнул.

– Мне не интересно, – отрезала я, хмуря брови. Не из злости. Из усталости. Из того, что каждое упоминание его имени причиняет мучительную боль.

– Хорошо, – согласился он, вздыхая. – Ой, кажется, кто-то стучится… Мадам, я вас пока оставлю! Может, кто-то из гостей что-то забыл вчера?

Я снова взяла газету, но взгляд зацепился за заметку на второй странице:

«Скончался барон Элвин. Причина – внезапная остановка сердца. Похороны завтра».

– Мадам! – в дверь ворвалась женщина, бледная, как восковая кукла. В руках – смятый платок, в глазах – паника, выжженная бессонницей. – Я вас умоляю! Помогите!

Она дрожала. Не от холода. От ужаса. От того, что уже готова поверить в чудо, потому что реальность стала слишком тяжёлой.

– Моя дочь… она… заболела… Никак не можем понять, что с ней, – голос срывался, как старая нить. – Я знаю… вы можете… вы – наша последняя надежда… Она всегда была болезненной… А вчера… вчера… Ей стало плохо… Пока мы были у вас на балу…

Я сжала край одеяла.

Не хочу. Не сейчас. Не после того, как чуть не умерла сама.

Но в её глазах – то же, что было в глазах матери мальчика вчера. Та же молитва без слов.

– Хорошо, – прошептала я. – Я посмотрю.

– Мы можем принести её сюда! – задыхаясь, выпалила женщина. – В карете… муж… горничная… Только… только посмотрите!

Глава 66

– Пусть несут! – кивнул Джордан из коридора, и его голос был твёрдым, как камень.

Через минуту я уже стояла у кровати в домашнем платье, волосы заколоты просто, без пафоса.

Мужчина – молодой, но с лицом, изборождённым тревогой, – бережно положил девочку на постель. Она не спала. Она отключилась. Глаза полузакрыты, дыхание поверхностное, кожа – сероватая, как у восковой куклы.

Я опустилась на колени, мысленно шепча: «Покажи мне нить. Покажи…»

И вот она – тонкая, почти прозрачная, мерцающая, как паутинка под луной.

Не порвана. Не истончена. Просто… чуть померкла.

Я провела ладонью над её грудью. Тепло. Живое. Но…

И тут – вспышка.

Не картинка. Не воспоминание.

Ощущение.

Страх. Тёмный коридор. Шаги. Голос горничной:

«Если расскажешь родителям – за тобой придёт чудовище. Оно тебя съест. Ты меня поняла?»

Ребёнок бежит по поместью, зовёт маму. Спотыкается. Лестница. Удар. Темнота.

Я резко отдернула руку, как будто обожглась.

– Она не больна, – произнесла я, голос дрожал, но был твёрд. – Она упала. С лестницы.

– Не может такого быть! – произнесла мать. – Горничная сказала, что она почувствовала себя плохо и легла спать раньше!

– Её напугала горничная. Нужен доктор. Сейчас. Возможно, сотрясение. Возможно, внутреннее кровотечение. Но жизни ничего не угрожает. Это не болезнь.

Мать зарыдала – не от горя, а от облегчения. Отец обнял её, и в его глазах – не благодарность, а стыд. За то, что не защитил.

– Спасибо… – прошептала женщина. – Наш доктор осматривал её… но ничего не нашёл… Простите за беспокойство…

– Пойдём, – сказал муж, и его голос был тихим, как молитва. – Я же говорил, что пора менять доктора!

Когда они ушли, я осталась одна.

Сердце стучало. Не от страха. От понимания.

Я не просто вижу нити. Иногда я чувствую правду, спрятанную в них.

И это – не дар. Это проклятие, которое заставляет видеть всё, что люди прячут.

Я подошла к окну. За стеклом – сад, покрытый инеем. Красиво. Холодно. Пусто.

А в груди – тепло. От броши. От мысли, что кто-то жив благодаря мне.

От воспоминания о руке в перчатке, которая вытерла мои слёзы, вспомнила танец.