Текст книги "Истинная для мужа - предателя (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 13 страниц)

Глава 30

– Пусть приезжают, – произнес Дион. Он все еще смотрел на меня. Безотрывно, и я чувствовала его взгляд. – Званый ужин никто не отменял. А по какому поводу – это уже совершенно не важно.

– Да, но они привезут подарки, как положено на помолвку! – заметил Джордан.

– Мы отпразднуем воскрешение моей жены. Почти как день рождения. И пусть подарки дарят ей, – произнес Дион. – Пусть это будет праздник в ее честь.

– О, – заметил Джордан. – Я представляю, что будет! В книжечках вежливости не написаны слова, посвященные внезапному воскрешению!

Я не разделяла его восторгов. Все эти балы, званые вечера были для меня настоящим испытанием. Хоть по состоянию здоровья их в моей жизни было очень мало.

Я быстро усвоила простую истину. Один неверный шаг – и над репутацией можно петь панихиду. Может быть, когда-нибудь, лет через двадцать, когда анекдот про то, как ты случайно уронила бокал или присела на корточки посреди зала, чтобы поднять упавшую брошку, уже всем поднадоест, ты сможешь появиться на людях. Но до этого ты вынуждена терпеть насмешки и шепотки за спиной.

Для меня это была странная игра, напоминающая хождение по минному полю. Встала слишком близко к кому-то? О! Скандал! Поздоровалась не с тем? Скандалище! Улыбнулась не так – сплетни! Посадила пятно на платье – похорони себя на полгода минимум, ведь общество не прощает неидеальных.

– Тогда мадам понадобится новое платье, – заметил Джордан. – Вам нужно будет ехать в Столицу за платьем!

Что? Два часа в карете с мужем? О нет! Я лучше пойду в рваной тряпке, чем соглашусь на эту поездку. К тому же у меня в шкафу были платья.

– У меня есть, кажется, – произнесла я, вспоминая красивый гардероб.

Джордан прокашлялся в кулак, слегка смутившись.

– Боюсь вас разочаровать, мадам, – произнес он, а я видела, что дворецкому неловко. – Ваши наряды… Их…

Он с мольбой посмотрел на хозяина. Я бросила украдкой, одними глазами взгляд на Диона.

– Их… эм… съела моль! – тут же закончил дворецкий. – Они безнадежно испорчены!

Я помнила то синее платье – первое, что он подарил мне после свадьбы. Шёлк, как вода. А теперь – пыль в подвале или тряпки для пола?

Они не просто выбросили вещи. Они стёрли меня. Как будто я никогда не существовала.

– Скажите проще, Джордан, – произнесла я, глядя на мужа, но обращаясь к Джордану. – Их выбросили! Как выбросили все, что было со мной связано! И не надо пытаться скрасить правду или кого-то выгородить. Все, что касалось меня в этом доме, было выброшено или разошлось по подвалам и чердакам!

Я направилась по лестнице, упорно делая вид, что не замечаю мужа.

Остановившись за углом, я услышала голос Диона.

– Джордж, после того как ты принесешь ей поесть, проконтролируй, чтобы они все вернули на место, – произнес Дион. – И портрет моей жены тоже. Его в первую очередь.

Глава 31

Я по голосу чувствовала, как он злится.

Потому что это он велел снять портрет. Это он позволил Леоноре выбрать обои. Это он стоял у кровати и считал дни, как должник.

Я усмехнулась. Он сейчас пытается все вернуть, как было. А как было уже не будет. Мне совершенно плевать, что он там придумал. Ничто не проймет мое сердце. Перед моими глазами навсегда застыло его предательство.

Пусть вешает портрет. Пусть возвращает платья. Пусть дарит бриллианты.

Но то, что было между нами, уже не склеишь, как разбитый фарфор.

Я – не кукла, которую можно порадовать новой ленточкой.

Я – осколок, который режет того, кто пытается взять меня голыми руками.

Зайдя в свою комнату, я оставила дверь открытой, чтобы мне принесли мой первый в этой жизни завтрак.

Мой аппетит, который столько времени дремал, сейчас проснулся. И я хотела есть. Так, что съела бы целую корову!

Я выглянула из комнаты, услышав странный шум. В приоткрытую дверь я увидела, как слуги тащат мой портрет. Двое лакеев держат лестницу, а один из них пытается надеть мой портрет на гвоздь, словно пытаясь таким образом вернуть все на круги своя.

– Ваш завтрак! – послышался радостный голос Джордана. – Мадам, вы уже заждались? Не так ли?

Я проглотила слюну, глядя на это пиршество.

– Мадам, я понимаю, вы не хотите ехать, но… вы герцогиня, – заметил Джордан. – Я хочу, чтобы все видели, что у дома снова есть хозяйка! И это вы!

– Не уговаривай, – произнесла я, слыша, как дверь стыдливо приоткрывается.

– Одну минутку, мадам, приятного аппетита, – произнес Джордан, направляясь к двери. Он вышел, а потом вошел с роскошным букетом и коробочкой.

– Вам подарок от вашего супруга, – произнес дворецкий.

Он думает, что может купить моё прощение? Как будто я – лошадь, которую можно укротить яблоком?

– Дай сюда, – улыбнулась я, беря охапку цветов и направляясь в коридор. Я дернула ленту, которая связывала жесткие и упругие стебли, а всю охапку выбросила в коридор. Потом взяла из рук дворецкого коробочку и со всей силы бросила ее об стену. Оттуда выпало что-то сверкающее. Не то цепочка, не то браслет.

Глава 32

– А вот мое спасибо, – заметила я, возвращаясь к еде.

– Госпожа, – выдохнул Джордан. – Я понимаю ваши чувства… Но и господина тоже можно понять…

Моя бровь вопросительно поднялась.

– Я не про редкий дар и продолжение рода, – произнес он, словно заранее пытаясь оправдаться. – Когда я только-только поступил на службу, лет шестьдесят тому назад…

Сколько? Я чуть не поперхнулась.

– Ты сказал шестьдесят? – спросила я, глядя на Джордана. Он выглядел не старше шестидесяти. Так, уставшие пятьдесят девять.

– О, мадам. Мне повезло. В моем роду затесался какой-то великий чародей, – заметил Джордан. – И поэтому мы все долгожители. Мне почти сто!

– Сто? – подавилась я, глядя на него.

– Ну, мой отец прожил до ста пятидесяти, – смутился Джордан. – Так вот, когда я поступил на службу к Остервальдам, Дион был совсем мальчишкой. Ему было… лет десять. И у него была няня Марта. Семья, надо сказать, у него была препаршивая. Ой, неужели я это сказал вслух?! Простите мою бестактность! Мать герцога – копия Леоноры. У нее на уме одни балы. Сыну она время не уделяла вообще. Отец! Ну, отец Диона – это отдельный образчик искусства. Сноб, циник. Совершенно бессердечный. И единственным близким человеком для Диона была няня Марта. И вот однажды она занемогла. И я помню, как он плакал. Он так рыдал над ее постелью, что его отец лично отругал его за слезы…

– Нет, это, конечно, все интересно, – произнесла я, пытаясь представить герцога рыдающим. О, кстати, если я буду называть его не по имени, а «герцогом». Может, ему так будет еще больнее? – Но какое отношение это имеет ко мне?

– И вы думаете, что он прекратил? О, нет. Юный герцог стал пробираться к ней ночью, пока весь дом спит. Он просто молча сидел и держал ее за руку. Но на лице ни единой слезинки, – заметил Джордан. – Так вот, он приходил к вам. Ночью. Почти каждую ночь. Думал, что никто не видит, но дворецкий на то и дворецкий, чтобы знать, что происходит в доме.

Приходил? Значит, это был не сон?

– Да, но утром он вместе со своей любовницей обсуждал свадьбу, – резко произнесла я, словно почувствовав в душе легкую тень сомнения.

Я сказала это себе, а не ему. Мне нужно было произнести это вслух, чтобы перебить мысли.

– Послушайте, – произнес Джордан. – Вам хотя бы надо о чем-то договориться. В приличных семьях так делают. Вы же сами понимаете, браки не всегда бывают по любви. И люди договариваются. Чтобы хоть как-то сосуществовать вместе…

– Это он вас отправил ко мне в качестве переговорщика? – спросила я.

Глава 33

– Вы тоже заметили, что я весьма стар для почтового голубя? – заметил Джордан. – Ладно, признаюсь. Господин весьма обеспокоен.

– Пусть беспокоится дальше, – заметила я. – Я просила развод. Он не дал. Пусть терпит. Он для меня умер, как я умерла для него.

– Мадам, вам нужно поехать за платьями. У вас совершенно ничего не осталось… – заметил Джордан. – Ради меня, а?

И он заглянул мне в глаза, а я вздохнула.

– Вот зачем ты давишь? – спросила я, чувствуя, что меня просто вынуждают.

– Затем, что я хочу увидеть, как эти гнусные лица гостей, которые фальшиво оплакивали вас на похоронах, вытянутся от удивления! – улыбнулся Джордан. – Поверьте, это будет событие года! Ради меня, пожалуйста… Они вели себя как последние свиньи, а мне приходилось за ними убирать и терпеть их выходки. А теперь настал час мести!

– Хорошо, – кивнула я. – Только ради тебя.

Я доела, а довольный Джордан унес поднос.

Платьев у меня и правда не осталось. Пришлось искать по старым шкафам, и вот Джордан вынес мне платье, похожее на платье принцессы.

– Это платье матушки господина! Кажется, оно вам подойдет! И вот ее шубка! – заметил он, доставая роскошную шубу. – Туфли ваши я нашел на чердаке. Их припрятал кто-то из горничных. Выясню кто, сначала накажу, а потом скажу спасибо.

Меня искупали и стали готовить к поездке.

Ехать совершенно не хотелось. Но я пообещала старику.

Накинув шубу на плечи, я спустилась в карету, в которой уже сидел Дион. Я демонстративно уселась напротив него и тут же отвернулась к окну.

Карета тронулась и поехала. Я чувствовала, как сердце наполняется какой-то маленькой радостью. Я сто лет уже никуда не ездила. А теперь еду. В столицу. Мой голодный взгляд ловил каждую деталь. Деревья, облепленные снегом, белка на ветке, сугробы, дома, мост над замерзшей рекой.

Я вдыхала, впитывала всё, словно голодная до маленьких чудес.

В карете было тихо. Изредка я бросала взгляд на мужа.

Он молчал. Но тишина была обманчивой.

Я чувствовала, как воздух в карете стал плотнее – будто мы ехали не по дороге, а сквозь смолу. Каждый раз, когда я случайно касалась подушки, его пальцы слегка подрагивали. А однажды, когда я наклонилась к окну, чтобы рассмотреть белку, он резко втянул носом воздух – и чешуя на его горле вспыхнула алым, как угли под пеплом. Он не смотрел на меня. Он жрал меня глазами, как голодный зверь, боящийся спугнуть добычу. И в этом взгляде не было раскаяния. Была одержимость.

И вот мы въехали в предместья столицы, как вдруг я увидела мальчишку на снегу, кровь вокруг… И женщину, которая кричала, собирая возле себя прохожих. На мгновенье я увидела нить. Золотая нить мальчика лопнула.

– Останови! – заорала я, распахивая дверь. Кучер стал тормозить, а я почувствовала, как сзади меня схватили за шубу: «СТОЙ!!!»

Глава 34

Это был не голос. Это был рык.

Я вылетела из шубы, потом из кареты, проваливаясь в сугроб. За спиной хрустнул снег – резкий, как трещина во льду.

Дион стоял в двух шагах, сжав челюсти так, что жилы на шее напряглись, как канаты. Его глаза – не янтарные, а раскалённые, будто в них горел пожар.

– Доктора! – голос женщины напоминал хрип, я бросилась к ним. – Кто-нибудь, доктора! Моего сына сбила карета! Кто-нибудь, сбегайте за доктором! Умоляю!

В этом крике было столько боли, столько отчаяния, что он резанул, как нож по сердцу. Какой-то мужчина мчался через всю улицу. Он подбежал и коснулся магией груди мальчика и замер.

– Мадам… – произнес он, убирая руку с груди мальчика. – Ваш сын. Он… он мертв…

Мать замерла. Застыла на мгновенье, словно позировала для портрета ужаса. Ее обезумевший взгляд обвел присутствующих. И она завыла. Как волчица над волчонком.

Я бросилась к ребенку, видя кровь, вытекающую из его рта прямо на снег.

– К сожалению, мадам, – слышала я голос доктора. Он пытался подобрать слова. Утешить. Но разве тут утешишь…

– Отойдите! – прошептала я, падая на колени перед ребенком.

– Вы доктор? – прошептала женщина, а ее голос дрогнул от отчаяния и надежды.

– Да, почти, – пробормотала я, успев ухватиться за нить, которая ускользала. Судорожными движениями я пыталась собрать нити воедино, не обращая внимания на голоса: «Что она делает?», «Это заклинание?», «Мне кажется, она сумасшедшая! Она что-то ловит руками!», «А что случилось?», «Карета! Из-за угла! Прямо на ребенка! С лебедем на гербе! И даже не остановилась!».

Но я не обращала внимания на их слова и стягивала нить. Я почувствовала удар. Словно все тело загудело, а потом боль в голове. Дикую, почти безумную боль, от которой все расплывается перед глазами… И тут живот сжался. У меня изо рта пошла кровь. Она капала на чистенькую одежду мальчика, на руку матери.

– Что она делает?! – вырвалось у какой-то женщины в толпе, прижимавшей к груди ребёнка. – Она же не врач! Она… она сумасшедшая!

– Сумасшедшая? – переспросил кто-то другой, отступая. – Нет, хуже! Она играет с мёртвым! Это осквернение!

– Как вы можете так играть на горе матери?! – вдруг прозвучало над толпой. Голос был резкий, почти обвиняющий. Доктор шагнул вперёд, лицо его исказилось от боли и гнева. – Мальчик мёртв! Вы что, не видите?! Это не милосердие – это издевательство! Вы… вы некромантка!

Это слово пронеслось по толпе, вызывая крики возмущения.

Толпа зашевелилась. Кто-то закрыл глаза ребёнку ладонью, будто боясь, что тот увидит нечто запретное. Другой мужчина схватил женщину за плечо и потянул прочь:

– Уходи отсюда!

Глава 35

Я превозмогала боль, крепко прижимая друг к другу концы нитей.

– Она сделает хуже! – прошипела старуха, пряча лицо в платок. – Такие, как она, раскапывают могилы! Фу!

– Мальчик мертв! Не рвите сердце матери! – кричал мужской бас.

Одна только мать смотрела на меня с надеждой. Кажется, она готова была поверить в любое чудо.

Я пошатнулась, всё ещё держа концы нити в пальцах. Кровь капала с подбородка, смешиваясь со снегом. В ушах звенело. Не от боли – от одиночества. От того, что я только что вытащила душу из лап Судьбы, а мир вместо благодарности швыряет в меня презрение.

– Эй! Оставь беднягу в покое! – послышался голос, а мне на плечо легла рука, чтобы дернуть меня назад. – Прекрати свои кощунства!

– Нет, нет, – задыхалась мать. – Пусть… пусть…

Но прежде чем меня оттащили, воздух над площадью стал плотным. Горячим. Как перед грозой.

Из последних сил я обернулась.

Дион встал между мной и толпой.

Он не кричал. Не рычал. Просто развернулся – медленно, как будто каждый его жест был высечен из камня, – и посмотрел на них всех. На доктора. На старуху. На тех, кто шептал «сумасшедшая» и «осквернение».

Чешуя уже не скрывалась. Она ползла по его шее, по скулам, по тыльной стороне рук – алым, раскалённым узором. Глаза горели янтарём, но в них не было ярости. Было нечто страшнее: абсолютная, ледяная решимость.

– Ещё один звук, – произнёс он, и голос его зазвенел, как клинок, вынутый из ножен, – и вы на коленях, крича от боли, попытаетесь объяснить мне, почему ваше горе важнее её жизни.

Он сделал шаг вперёд. Вся толпа отпрянула.

– Вы называете её сумасшедшей? Некроманткой? – Его губы дрогнули, но не в усмешке – в боли. – А вы – живые. И всё же вы позволили мальчику умереть. Вы стояли. Смотрели. Ждали, пока он умрёт. Никто не попытался остановить кровь. Отнести его к доктору! А теперь осуждаете ту, которая пытается вернуть его к жизни?

Он обернулся. Взгляд его упал на меня – и в нём не было ни маски, ни правил, ни герцога. Только дракон. Только мужчина, который впервые за всю свою жизнь выбрал не долг, не род, не выгоду. Я удивлённо смотрела на него.

– Она не сумасшедшая, – сказал он тихо, но так, что услышали все. – Она – моя жена. И если вы ещё раз посмеете поднять на неё голос… вы узнаете, что такое настоящее осквернение.

Тишина легла на площадь, как саван.

– Он дышит! Доктор! Он задышал! – послышался захлебывающийся слезами голос матери. Она сама не верила. – Дышит!!! Мой сын дышит!

– Ма… ма, – глаза мальчика открылись, а мать зарыдала. Доктор тут же бросился к ребенку, а я встала, кашляя кровью. Перед глазами все плыло. И мои ноги подкосились.

Дион бросился ко мне, опустился на одно колено в снегу и подхватил меня на руки – бережно, как святыню, которую только что вырвали из огня.

Он поднял меня на руки, как трофей, вырванный у Смерти.

Его лицо было каменным, но глаза – янтарные, раскалённые, как будто внутри него бушевал пожар.

– Больше никогда, – прохрипел он, и это не был приказ. Это была молитва. Обещание. Проклятие.

Глава 36

Я кашляла кровью, чувствуя, как мир плывёт, но его руки – твёрдые, надёжные – не дрожали. Он вытер мои губы платком, и я увидела: его пальцы в перчатках дрожали. Не от страха. От сдерживаемой ярости.

– Ты зачем бросилась? – спросил он, и в голосе – не гнев, а ужас. – Ты же могла умереть!

– Как будто тебе это важно, – усмехнулась я, но голос предал меня: он дрожал.

Он замер. Посмотрел на меня – не как на жену, не как на Истинную, а как на человека, который только что отдал свою жизнь за чужого ребёнка.

– Ты – не «как будто», – сказал он тихо. – Ты – воздух. И если ты уйдёшь… я задохнусь.

Я хотела ответить ядом. Хотела сказать: «Ты ведь радовался бы». Но не смогла. Потому что в его глазах – не ложь. Не расчёт. Безумие.

Я постепенно приходила в себя, понимая, что лежу в карете. Моя голова покоится на его коленях. И я постепенно чувствую, как боль отступает. Сознание прояснялось. Я чувствовала, как платок бережно скользит по моей шее, по моим губам.

Никогда не используй дар! – произнес Дион.

Ах, вас забыла спросить, герцог, – произнесла я. – Это – мой дар. И я буду использовать его… кхе… как хочу!

Как только мне стало капельку легче, я попыталась сесть, но Дион не дал. Он удержал меня.

– Ты зачем бросилась из кареты на ходу? Ты же могла убиться? – произнес он, сжимая окровавленный платок.

– Как будто ты был бы не рад, – усмехнулась я, понимая, что приступ прошел.

Ну и цена! Хотя оно того стоило. Мальчик будет жить. И, надеюсь, поправится.

Я и забыла, что обещала себе не разговаривать с мужем. Но мне хотелось сказать ему. Чувство боли не покинуло меня. Оно так и осталось в груди, мечтая выплеснуться наружу.

– Я не стану спать с тобой. У нас не будет детей. Тебя разве устраивает то, что мы живем как соседи? – спросила я, выдыхая. На губах все еще был металлический привкус.

– Нет, – ответил муж. – Я бы хотел, чтобы мы с тобой поговорили. Что я должен сделать, чтобы ты простила меня?

– Самое страшное, – выдохнула я, садясь и убирая его руку.

Секунда. Другая. Тишина, нарушаемая стуком колес. Я чувствовала, как сердце разрывается от обиды.

– Ничего, – произнесла я, а в голосе был лед. – Ты ничего не сделаешь. Ни-че-го!

Ты сам мечтал о моей смерти. Торопил ее. Чтобы побыстрее жениться на другой. Вы вместе выбирали платье, обои… Так почему ты отказался от нее?

Он молчал. Только пальцы сжали окровавленный платок – так, что ткань затрещала.

– Ты – не то, что я хотел. Ты – то, без чего я не могу, – произнес Дион. А я видела, что это признание вырвалось вместе с болью.

Он впервые сказал мне что-то, связанное с чувствами.

– Так учись быть без меня. Я же научилась умирать без тебя, – произнесла я, а на глазах выступили слезы. – Теперь твоя очередь научиться жить без меня. Не переживай. Это не сложно… Когда еще надеешься… тебе больно.

Я произносила эти слова, вспоминая свое одиночество, свою боль.

– А потом станет проще. Ты осознаешь, что ты один. Что никто не придет… – прошептала я.

И в карете снова стало тихо.

Но ненадолго. Мы остановились возле роскошного магазина, на витрине которого вращалось в магических искрах вращалось роскошное платье. Я смотрела на мужа. Чешуя пробежала по его рукам.

Дракон.

“Он же не человек, – пронеслась в голове мысль. – А ты хочешь от него человеческих чувств, сострадания, милосердия… Может, драконам они вообще чужды? Ну нет у него такой функции, как любовь, милосердие, сострадание. Это тоже самое, что требовать от кота решения тригонометрических уравнений!”.

– О, мы так рады, – улыбнулась хозяйка, глядя на нас. – Вам нужно платье? Одно? На вечер? На выход? В гости или… домашнее! У нас есть новые домашние платья, которые прекрасней вечернего туалета вашей подруги!

Я молчала. Мне это было совершенно не интересно. Ни платья, ни шляпки, ни перчатки – ничего из этого не могло поднять мне настроение.

– Нужен полный гардероб для моей жены, – произнес Дион, а я вздохнула. “Жена! Он все еще верит, что я его жена!”.

Я молча смотрела, как засуетились все в магазине, как отвели и стали меня раздевать. Начались примерки.

– Ну как вам? – спрашивала с тревогой хозяйка, пока я смотрела на свое отражение. – По-моему, изумительно! Оно так изящно подчеркнуло вашу стройность! Просто куколка! Вам нравится?

Глава 37. Дракон

Развод?..

Ты думаешь, можно просто вырезать тебя из моей души, как занозу?..

Ты – не жена. Ты – воздух в моих лёгких. И если ты уйдёшь – я задохнусь.

Даже если буду жить тысячу лет…

Она выходила из примерочной в прекраснейших платьях, сверкала, кружилась по просьбе хозяйки. Я же просто сходил с ума от ее обнаженных плеч, от ее прически, от всего, что связано с ней.

Мне хотелось зарыться лицом в платье, которое она только что сняла, чтобы почувствовать ее запах, чтобы вдохнуть его снова. Я бы задыхался ее платьем, представляя, что это она… Пусть так. Может, хоть так дракон успокоится? Может, так я смогу унять боль в груди, которая раздирает меня?

“У нас никогда не будет детей! Я не стану спать с тобой!”, – звучал в голове ее голос.

Он звенел в голове каждый раз, когда я смотрел на ее губы.

В тот момент она выпрыгнула, карета не успела остановиться. В отличие от моего сердца.

Я вспомнил ту секунду, когда вцепился в ее шубу. “Нет! Нет!”, – кричало что-то внутри. Но она ловко выскользнула из нее.

Бросив шубу, я метнулся за ней к умирающему ребенку.

Зачем?! Зачем она это делает? Она же даже не знает этих людей!

Сердце захлебывалось, надрывалось, когда я видел, как из ее рта потекла кровь. И я всей душой ненавидел этого мальчика. Только за то, что она забрала его боль, пытаясь подарить ему жизнь.

Его жизнь ничего не стоила в моих глазах. Но ее жизнь была бесценна!

Дракон внутри меня завыл. Не рыкнул – завыл, как раненый зверь. Мои когти прорезали перчатки, чешуя расползлась по лицу, но я сдержался, подхватывая ее тело.

Стоило только прижать его к груди, как внутри что-то дёрнулось. “Я не могу тебя отпустить. Не могу!”, – шептал дракон, упиваясь своей добычей.

Он просил выпустить его на волю. И тогда бы он унёс её в горы, запер в пещере, охранял веками. А она… Она бы ненавидела меня ещё сильнее.

Так что я всеми силами пытался оставаться человеком. Хотя каждая клетка моего тела кричала: “Она наша! Наша! Наша! Возьми ее! Забери!”.

Я уже сто раз проклял этот дар, вытирая кровь с ее подбородка. Это не дар, нет. Это – проклятье.

Когда впервые я увидел документы невесты, я сразу заподозрил неладное. Печать Архимагистра выглядела настоящей. “Вы уверены?”, – спросил я у родственников, глядя на отдельно подчеркнутые слова: “невероятный магический потенциал”. Старый Архимагистр обычно был скуп на комплименты, но тут он не скупился. Что было на него крайне не похоже.

И это вызвало у меня подозрения. Я как раз собирался к нему, но мне сообщили, что старик скончался. И спросить, проверить было не у кого.