Текст книги "Истинная для мужа - предателя (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 13 страниц)

Глава 6. Дракон

Я тогда молчал, пытаясь справиться со своим горем.

«Запомни, сынок. Самая большая глупость в мире – любить человека. Люди – это ресурс, – почти мягко сказал отец. – Незаменимых людей нет. Поэтому не цепляйся за сломанную вещь. Лучше выбрось ее и купи новую!»

Собственно, он так и поступил с моей матерью. Она была его второй женой. И, в отличие от первой, сумела подарить ему наследника. Только из-за этого он смотрел на ее похождения сквозь пальцы со снисхождением божества.

Я не плакал на похоронах мамы. Ни один мускул не дрогнул на моем лице, хотя сердце расшибалось в груди.

«Считай, что ничего не изменилось. Словно она уехала на очередной бал! Люди – это ресурс!» – повторял я себе, глядя, как отец спокойно смотрит на то, как маму уносят в фамильный склеп.

Не привязываться к людям. Никогда.

Вот главное правило рода Остервальд. Люди – это всего лишь ресурс. Ресурс для дракона.

Я вспомнил лицо жены. Бледное, с впавшими глазами. И в них застыла мольба. При мысли о её бледном лице у меня сжалось горло – будто я снова стою у кровати Марты, беспомощный, как ребёнок.

Я чувствовал обиду, чувствовал бессилие, чувствовал, как сердце покрылось непробиваемой коркой льда. Она пахла лекарствами, лавандой и пеплом. Как будто её душа уже горела, а тело ещё не знало об этом.

Марта умирала неделю. А Мирабель почти месяц. И каждый её кашель был для меня напоминанием: я снова ничего не могу сделать.

«Так будет лучше для рода Остервальд!» – повторял я, но эти слова не приносили облегчения.

Я хотел привязаться. Я хотел кого-то любить. И для этого мне нужен был наследник. Маленький дракон, которому я отдал всё, что навсегда закрыто для людей. Я бы любил его больше жизни. Но она так и не смогла подарить мне его. Быть может, Леонора сможет?

«Я прошу тебя, умри, пока меня нет дома… Умри тихо… И больше не мучайся…» – едва слышно прошептал я.

Видят боги, я пытался. Я собрал всех лекарей, всех магов, которых смог достать. Лучших из лучших. Я нарушил правило семьи Остервальд. Я бросил все силы на ее спасение. Но всё оказалось тщетно.

– Судьба, – прошептал я. – Если ты есть и слышишь… Сделай что-нибудь…

Глава 7

Я держала конец своей нити и пыталась соединить его с тем, что уходил вверх, в пустоту.

Мои пальцы дрожали, а расстояние между обрывками не позволяло связать их снова. Это казалось издёвкой: всего миллиметр!

Но этот проклятый миллиметр был непреодолимым, как пропасть между жизнью и тем, что приходит после неё.

И вдруг пространство вокруг меня изменилось – не резко, не с треском, а так, будто реальность просто перестала цепляться за привычные очертания надоевшей комнаты.

Я оказалась в каком-то старом разрушенном храме, сохранившем остатки пожарища, словно его выжигали пламенем. На полу виднелись борозды от огромных когтей. Словно здесь была яростная битва.

Но чем она закончилась, я не знала. Но было как-то не по себе… Такое чувство, что здесь словно дракон бушевал.

Я стояла среди нитей, протянутых в невидимом воздухе. Некоторые из них были довольно толстыми, как вязальные нитки, яркими, почти золотыми, другие – тусклыми, истончёнными до прозрачности, а третьи уже болтались свободными концами, забытые или оборванные слишком рано.

Мой взгляд упал на нить в моей руке, которая почти померкла. Лишь слабое свечение давало мне надежду.

– А я еще смеялась, когда говорили: «Твоя судьба в твоих руках!» – выдохнула я, глядя на свою разорванную нить.

Выходит, это все нити судеб? И те, оборванные, это… те, кто умер?

От этой мысли мне стало страшно. Я сильнее потянула за оба конца нити, словно цепляясь за жизнь из последних сил.

– Да что ты будешь делать! – в сердцах воскликнула я, едва не плача.

Посреди этого странного места возвышался каменный алтарь, на котором лежали золотые ножницы.

Я сразу почувствовала, что это не украшение, не символ, а именно инструмент, холодный и точный, предназначенный для одного: отрезать чужую нить.

В ту же секунду в голове мелькнула мысль: «Возьми и отрежь у кого-нибудь кусочек. Тебе нужен всего лишь кусочек! Никто не узнает. Кто-то умрёт чуть раньше срока – ну и что? Ты же тоже должна была умереть молодой!».

«Нет!» – дёрнулось что-то внутри, словно протестуя. «Никогда!»

Я сразу представила, как дети плачут над гробом матери, как муж оплакивает жену, как жена – мужа, как сын – отца… И всё потому, что одна девушка очень хотела жить!

Отрезать немного нити означало лишить кого-то дорогого человека. И на такое я не могла пойти. Даже ради собственной жизни.

«Что же делать?!» – всхлипнула я, все еще упрямо стягивая концы своей нити.

Именно в эту минуту до меня донёсся голос мужа – хриплый, с надломом, будто он проглотил стекло перед тем, как заговорить:

«Она была для меня светом… Я не знаю, как мое сердце смирится с этой потерей…»

Глава 8

Я почти рассмеялась, если бы смех не застрял где-то между горлом и рёбрами. Конечно, все поверят: благородный вдовец, разбитое сердце, трогательная речь…

Гости будут кивать, вытирать глаза, шептать: «Какой он благородный! Как сильно любил!»

А потом пойдут на помолвку с Леонорой и выпьют за новое начало – из тех же бокалов, которые ещё хранят память о поминках.

И никто не назовёт это предательством – назовут практичностью, заботой о роде, долгом. Как будто любовь можно измерить потомством, а верность – сроком траура.

Но пока я стояла, оглушённая лицемерием даже в этом месте между мирами, взгляд мой упал на нить, которая шла рядом с моей, но не пересекалась. Толстая. Золотистая. Сильная.

Она шла из глубины храма, будто вела к самому сердцу мира.

Я не знала, чья она. На ней не было написано. Она не тянулась ко мне. Просто существовала рядом, параллельно, плотная, золотистая, с сильным внутренним сиянием.

Я вспомнила, как в прошлом мире, когда заканчивалась пряжа, я не обрезала её, а обводила вокруг пальца, переплетала с новой, делая узел не как заплатку, а как продолжение.

Моя нить уже почти померкла. Лишь слабенькое сияние шептало моим пальцам о том, что еще чуть-чуть и дороги обратно уже не будет.

Я решилась!

– Извините, – прошептала я, понимая, что так делать нельзя. – Я не знаю, кто вы… Но вы мне немного поможете… Я всё понимаю, но… Очень вам благодарна. Считайте, что вы спасли мою жизнь.

Чужая нить была тёплой. Как камень, что долго лежал у костра.

Я взяла оба конца – свой и чужой – и начала плести, не думая, не надеясь, а просто действуя, как действует человек, которому уже нечего терять.

И тогда произошло то, чего я не ждала: нити не просто соприкоснулись – они начали переплетаться сами, как будто давно ждали этого момента, и тепло, которое разлилось по груди, было не болью и не магией, а чем-то древним и простым – жизнью.

Моя нить засветилась, спутанная с чужой, а я почувствовала, как в моей груди что-то ударилось, да так больно!

– Ай! – дёрнулась я. – Ай! Ая-я-яй!

И тут я поняла. Это бьётся сердце. Моё сердце. Не слабо, как во время болезни. А уверенно, чётко и… Немного больно.

Я положила руку на грудь, как вдруг всё поглотила темнота.

Глава 9

Боль разорвала грудь, когда я сделала вздох в темноте. И мне показалось, что это не воздух, а огонь.

Горло першило, как будто его натёрли наждачной бумагой, а лёгкие расправлялись с хрустом, будто их годами держали сжатыми в кулаке.

Я зашлась в приступе удушающего кашля, словно тело протестовало: «Я уже мёртвое! Я почти смирилось! Зачем ты возвращаешься?»

Дышу!

Слово пронеслось внутри, как молния. Я снова вдохнула. Мне не верилось, что это происходит. Казалось, простое движение, которому мы не предаем значения, а сколько в нем всего! Я снова втянула воздух наслаждаясь самим процессом. И даже закрыла глаза. Не верится.

Я дышу!

Вокруг – запах лилий. Сладкий, густой, удушающий. Тот самый, что выбирала Леонора.

Я снова дышу!

Неужели такое возможно?

Я дёрнула рукой, как вдруг ударилась локтем о что-то каменное. Пальцы нащупали что-то шелестящее – лепестки. Цветы! Меня обложили ими, как клумбу!

И тогда до меня дошло.

Меня уже похоронили.

Сердце заколотилось, как птица в клетке. Я подняла руку – и упёрлась в плиту.

Тяжёлую. Бесчувственную. Намертво запечатанную.

– Ну хоть не зарыли! – прошептала я, сдерживая истерику, которая уже царапала горло изнутри. – И на том спасибо, Судьба. Ты сегодня в хорошем настроении?

Я попыталась успокоиться. Глубокий вдох. Выдох.

Но грудь дрожала, как будто в ней сидел испуганный ребёнок, готовый в любой момент разрыдаться до истерики.

Ладно. Если руками не сдвинуть – попробую ногами.

Я согнула колени, запутавшись в шелках похоронного платья. Оно было тяжёлое, расшитое жемчугом – каждая бусина, как насмешка.

– Проклятые лилии! – простонала я, чувствуя, как цветы подо мной шуршат, как сухие кости.

Меня не просто похоронили. Меня украсили. Как вазу. Как трофей.

Я упёрлась ступнями в плиту, согнулась в три погибели и напряглась.

– Раз… два… Ых!

Плита дрогнула. На миллиметр. Не больше.

Но появился воздух. Свежий, холодный, с примесью пыли и воска.

Я жадно втянула его, чувствуя, какой же он сладкий. Никогда не думала, что воздух бывает сладким. А он бывает!

– Ещё! – прохрипела я. – Давай, Мирабель, ты не умрёшь второй раз!

Глава 10

– Раз… два… Ыыы!

Тело дрожало. Пот катился по вискам. Руки скользили по камню, когда я снова и снова пыталась ногами приподнять плиту и хоть немного сдвинуть ее.

Это выматывало!

Но я не сдавалась.

Я не позволю им похоронить меня дважды.

Через полчаса силы кончились. Я лежала, задыхаясь, и думала: «Вот и всё. Умру в гробу, как кошка в колодце. А завтра Леонора будет примерять мои кольца!».

Злость заставила меня предпринять еще одну попытку, но я снова выдохлась. Нет, ну обидно! Я выжила, чтобы умереть в каменном саркофаге!

Через полчаса, когда я потеряла надежду, я вдруг услышала шаги. Гулкие, одиночные, они отдавались прямо в камне. Потом скрип открываемой двери и шелест. Сердце встепенулось.

– Еще цветы для покойной госпожи, – послышался голос дворецкого. Его голос был грустен, зато я обрадовалась.

– Джордан! – закричала я что есть мочи, пытаясь снова поднять ногами крышку. – Джордан! Я тут! Помоги мне сдвинуть крышку!

Послышался глухой удар и тишина. Видимо, дворецкий упал в обморок от неожиданности!

– Джордан, – позвала я, стуча рукой по каменной крышке. – Джордан, ты живой?

«Додумалась еще! Орать из могилы! Тебя же только недавно похоронили! Ты понимаешь, что тут у любого сердечный приступ может начаться?!» – распекала я себя.

Да, я как-то об этом не подумала.

А что? Просто говорить? Не кричать? Или шептать? Есть еще какие-нибудь варианты? Нет!

Я лежала и прислушивалась. Не пришел ли в себя бедный дворецкий.

И вдруг – лёгкий шорох. Осторожный. Испуганный.

Я тут же произнесла: «Джордан!»

И тут я услышала звуки бегства. Быстрые, спотыкающиеся шаги. Скрип двери. Не думала, что в старом дворецком столько прыти.

Но мой нервный смех быстро оборвался.

Потому что в эту секунду я поняла: если он убежал – значит, никто не придёт.

А я всё ещё под камнем. Всё ещё в лилиях. Всё ещё живая – и никому не нужная.

И тут я снова услышала шаги и голоса.

– Я клянусь вам! Она говорила! – послышался дрожащий голос Джордана. – Клянусь, господин! Ваша покойная супруга говорила со мной! Я не сошел с ума! Клянусь! Я слышал ее голос!

Глава 11

– Откройте! – закричала я, изо всех сил упираясь ногами в плиту. Голос сорвался, стал хриплым, почти звериным. – Откройте, чёрт возьми!

– Вот! Я же говорил! – закричал Джордан, и в его голосе – не просто радость, а облегчение, граничащее с плачем. – Она жива! Жива!

«Сейчас он прикажет заколотить меня обратно в гроб», – мелькнуло в голове, когда я подумала о муже.

«Живая – неудобно. Мёртвая – выгодно».

Но плита вдруг поднялась сама – или кто-то рванул её с такой силой, что камень скрипнул, будто кости.

Я вдохнула – пыльный, спёртый воздух склепа ударил в лёгкие. Я тут же зашлась в кашле, будто лёгкие отказывались принимать этот мир обратно.

Руки сбросили с себя цветы, как шелуху.

– Госпожа… – прошептал Джордан и замер.

Он смотрел на меня – нет, не на лицо. А почему-то на мою шею.

– Что? – выдохнула я, чувствуя, как его взгляд по коже ползёт мурашками. Что там такое? Следы разложения? Червяк? ЧТО?!!

Старик побледнел. Его глаза были круглыми от ужаса… или благоговения.

– У вас… там… – дрожащим пальцем он указал на мою шею. – Золотой знак… Проступил… Как живой…

Я прижала ладонь к горлу.

Там пульсировало тепло – не боль, не огонь, а что-то древнее, что проснулось вместе со мной.

– Особый дар, – произнёс Дион.

Голос – низкий, хриплый, будто он не дышал всё это время.

Он смотрел на меня не глазами, а всей своей душой – жадно, ошарашенно, как человек, который только что нашёл то, что потерял навеки. В уголке его рта дрожала мышца – будто он боролся с желанием упасть на колени и прижать мои руки к своим губам.

– Неужели судьба надо мной сжалилась… Наконец-то…

Но мне было противно.

Я смотрела на него холодно, чувствуя, как внутри дрожит струна обиды.

Я попыталась выбраться из гроба – и тут же упала. Платье, это проклятое, расшитое слезами-жемчугами, обвило ноги, как цепи.

– Ай! – ударила локтем о камень. Боль взорвалась, но я даже не моргнула.

Дион бросился ко мне. Схватил за руки, за плечи, пытаясь поднять, обнять, присвоить.

Я вырвалась – резко, грубо, с такой силой, что по каменным плитам пола застучали жемчужины, слетающие с платья.

– Убери свои руки! – вырвалось у меня – не крик, а клокочущая ярость, будто из глубины груди выполз зверь, которого годами держали в клетке. – Не смей прикасаться ко мне! Понял?! Никогда больше!

Я сжала кулаки так, что ногти впились в ладони.

По щекам катились слёзы – не тихие, не благородные, а горячие, грязные, полные бешенства.

Он держал меня, пытаясь обнять, а я еле вырвалась. Сил почти не было.

– Что? – спросила я голосом, полным яда и обиды. – Что? Теперь я ценная, да? Теперь я с магией! С особым даром! Теперь меня можно обнимать?

Голос дрогнул. Но я не дала ему сломаться.

– А когда я умирала, – прошептала я, и слёзы уже не сдерживались, – когда мне было холодно, как в могиле, и страшно, как ребёнку в темноте… ты даже не подал руки. Ты стоял у моей кровати и считал дни, как должник – срок кредита. А мне… мне хватило бы одного прикосновения. Одного слова: «Я рядом». Чтобы уходить было не так одиноко и страшно.

Я захлебнулась слезами.

– Но у тебя не нашлось для меня даже этого! – закричала я, ударяя его грудь кулаками. – Отпусти! Я не хочу! Ты не смеешь ко мне прикасаться! Никогда в жизни!

Я вырвалась и отшатнулась, будто его прикосновение – яд.

– Не смей. Никогда. Ты потерял это право, когда выбрал помолвку вместо моей руки! Я требую развода! Немедленно!

Глава 12

Джордан бросился ко мне, схватил за локти, будто боялся, что я снова исчезну.

– Госпожа, успокойтесь… – прошептал он, и его пальцы дрожали.

Он потянул меня к двери, но я упёрлась.

– Пойдёмте в дом… Здесь холодно, а вы… – он запнулся, глядя на мои голые ноги на холодном камне. – Вы можете простудиться.

Потом повернулся к мужу, и в его голосе – не просьба, а приказ слуги, который больше не может молчать:

– Господин, я прошу вас… Пока не трогайте её. Вы же видите – она в шоке.

И только потом, уже для меня, тихо, почти ласково:

– Чай сделаю. Горячий. С мятой. Как вы любите…

“Простудиться на своих похоронах – это что-то новенькое!” – пронеслась в голове мысль.

Я вышла, чувствуя, как холод зимы пронзил меня насквозь. Я задрожала, глядя на окна поместья и на фонари со снежными шапками.

– Вот! – послышался голос Диона, а на мои плечи лёг камзол мужа, пахнущий его духами. Ночная фиалка и миндаль.

Я скинула камзол так резко, будто он жёг кожу. Как будто его запах – фиалка и миндаль – был маской, под которой скрывался тот, кто считал мои последние дни.

Муж не двинулся, только чешуя на скуле вспыхнула серебром – первый признак, что дракон внутри него ревёт.

– Обойдусь! – произнесла я, закрывая глаза.

О, боже! Как же это чудесно – чувствовать свежий воздух, ветер, снежинки… Всё такое красивое, искрится…

Я была уверена, что никогда больше этого не увижу, поэтому я заплакала.

Но упрямый камзол снова лёг мне на плечи.

Я с раздражением скинула его в снег и даже пнула босой ногой. Мои туфли остались там, в гробу.

– Хватит! – сквозь слёзы, сквозь стиснутые зубы процедила я.

Но в этот момент я почувствовала грубый рывок. Камзол упал на мои плечи, а я почувствовала, как меня пеленают и берут на руки.

Я кричала, брыкалась, задыхалась от злости, но Дион не обращал внимания. Он нёс меня в сторону поместья.

Дворецкий открыл перед нами дверь.

Когда мы вошли в холл, кожа на шее пульсировала, как будто под ней бился пульс.

Почти каждое движение давалось мне с трудом – не от слабости, а от того, что кровь в моих венах теперь текла иначе. И я чувствовала это.

Я прижала ладонь к горлу – тепло было таким сильным, что холодные пальцы онемели.

Служанка, которая спускалась по лестнице, подняла глаза.

Поднос с чашками выпал из её рук. Она сама села на ступени, пытаясь удержаться рукой за перила.

– Она жива! – тут же объявил дворецкий. – Госпожа жива! В ней проснулась магия! Это была не болезнь!

Глава 13

На крики прибежали слуги. Та самая служанка, новенькая, которая кормила меня горячим бульоном, застыла, прижав руки к лицу. Мне показалось, что ее тошнит от нервов.

– Сюда, сюда, госпожа, – послышался заботливый голос Джордана. – Чай госпоже! Она замёрзла! Быстро!

Муж донёс меня до гостиной и усадил в кресло. Дворецкий тут же принялся подбрасывать дрова в камин, шелестя в ней кочергой. Сноп искр поднялся в воздух, а я вдохнула запах сосновых дров, потрогала лакированную ручку кресла.

– Я сейчас вернусь, – взволнованно прошептал Джордан, погладив меня по плечу. В глазах старика было столько радости, что я положила свою руку поверх его перчатки.

Я молчала, но он знал, что это значит. Я сжала его пальцы, словно пытаясь передать всё тепло своего сердца. Тепло за то, что во всём доме он единственный, кто имел уважение к моей боли, к моему бессилию, к моей смерти.

Он вышел за дверь, а я чувствовала усталость. Тепло камина согревало, а я немного сползла вниз, млея от того, что случилось чудо! Настоящее! И оно случилось со мной! Не с кем-нибудь, а со мной!

Я закрыла глаза, наслаждаясь тем, что дышу. Что у меня снова бьётся сердце, что мне снова тепло, что комната наполнена уютом и приятными запахами. Это всё было настолько чудесно, что я заплакала. От счастья.

Внезапно меня накрыло пледом.

– Спасибо, Джордан, – прошептала я, не открывая глаз.

А в ответ тишина. Никакого привычного: «Не за что, мадам!». Я открыла глаза, видя перед собой мужа.

– Я же сказала, Дион! – произнесла я, сжимая плед в кулаках, словно цепляясь за момент хрупкого спокойствия. – Мне не нужна твоя забота! Иди к своей Леоноре и дальше обсуждайте вашу свадьбу! А я требую развод!

– Никакого развода не будет! – припечатал муж, глядя на меня.

– Что значит «никакого развода»? – произнесла я, изумлённо глядя на него.

– Ты – моя жена! – произнёс он.

– Нет, я больше не твоя жена! И никогда ей не стану! – задохнулась я. Всё внутри дрожало от обиды и ярости. – Если бы я была женой, то ты бы сидел рядом, держал бы меня за руку, когда я умирала. Ты бы обнял меня. Неужели объятия – это было так много? Чего тебе стоило просто обнять?!

Я смотрела на него сквозь слёзы, и его красивое лицо расплывалось.

Его пальцы, лежавшие на спинке кресла, внезапно впились в дерево – так, что лак треснул под ногтями. Чешуя уже не просто мелькала на скуле – она расползалась по шее, как раскалённая паутина, и воздух вокруг него стал горячим.

– Тебе что, за это деньги платить надо? За просто обнять? – заплакала я, не сводя с него взгляда. – Сложно было, да? Не при любовнице! Не при будущей невесте! О да, ей бы это не понравилось. Вот и катись к ней! А меня оставь в покое! Я для тебя… умерла! Всё, нет меня! И все вот эти твои одеяла мне не нужны! Они нужны были тогда, но не сейчас!

Я вскочила, сбросив плед на пол.

– Я требую развода. Сегодня. Сейчас. Или я уйду. Даже если придётся идти босиком по снегу.

Дион сделал шаг ко мне.

– Ты не уйдёшь.

– Посмотрим, – прошептала я и вышла из комнаты, не оглядываясь.

Глава 14. Дракон

– Господин, ваша супруга скончалась! – дрожащим голосом произнёс Джордан. Эта новость застала меня, когда я вернулся в поместье.

Я не обернулся. Просто кивнул.

Как будто ждал этого. Как будто молился об этом.

Как будто наконец-то можно было выдохнуть.

Леонора осталась у своих родственников. Послезавтра – помолвка. Сегодня – последние приготовления к похоронам.

А я вернулся один.

В дом, где пахнет лилиями и лавандой.

В дом, где ещё вчера недавно дышала женщина, которую я называл своей.

Я закрыл дверь на ключ.

Подошёл к столу. Взял хрустальную вазу – похожую на ту самую, что стояла на камине в день похорон матери, и бросил её на пол.

Звук был резкий, чистый, почти освобождающий.

Осколки разлетелись по ковру, как слёзы, которые я так и не пролил.

«Не плачь! Не вздумай жалеть маму! Люди – это ресурс!» – прошептал я вслух, повторяя слова, которые когда-то выучил наизусть, как молитву.

А где-то глубоко внутри, в том месте, куда не достаёт ни гордость, ни драконья чешуя, зашептал другой голос: «Но это же мама…»

Я делал так только один раз в жизни.

В десять лет. После похорон. Я случайно разбил вазу с цветами, стоявшую в маминой комнате. Я зашел туда, словно не веря в то, что случилось. Словно застану ее там, на пуфике возле трюмо, занятую очередной подготовкой к балу.

Когда я поднимал осколки, случайно порезал ладонь.

И вдруг стало легче.

Потому что боль стала понятной. Вот – осколок. Вот – кровь. А не эта пустота в груди, от которой хочется вырвать сердце и выбросить.

Сейчас я сделал то же самое.

Опустился на колени. Поднял самый острый осколок.

Сжал в кулаке.

Кровь потекла по запястью, капля за каплей, на ковёр, на паркет, на память.

Но лицо моё оставалось спокойным.

Глаза – сухими. Только дыхание сбилось.

«Вот он, осколок. Мне больно, потому что я сжимаю осколок. Потому что стекло впивается в мою руку. Только и всего», – сказал я себе, как тогда, в детстве.

Рука дрожала.

Но я не выпускал стекло.

Пусть режет. Пусть напоминает: ты – не человек. Ты – дракон. Люди – ресурс. Драконы не плачут.

Рана на ладони начала затягиваться.

Мгновенно. Бесследно.

Как всегда.

Как должно быть у того, чья кровь – не вода, а пламя.

«А вот если бы я женился на какой-нибудь дамочке без магии, – прошептала память голосом отца, когда я смотрел на исчезающую рану, – ты бы так не мог! Ты бы вырос чахлым, как человечишко!»

Это были его слова. И в них была гордость. Гордость за свой выбор.

Я обернулся – и на мгновение показалось, что его призрак стоит стоит в углу кабинета. В чёрном плаще. С холодными глазами. Как в день похорон мамы.

«Пойдём, сынок! Слуги всё уберут!» – сказал он тогда.

И увёл меня прочь от осколков, от боли, от правды.

Я уже собирался встать, стряхнуть стекло с ладони, снова стать герцогом, а не мальчиком с порезанной рукой…

– Господин! – в дверь ворвался Джордан, задыхаясь. – Пора. Гости уже собираются.

Я замер.

Осколок выпал из пальцев.