Текст книги "Истинная для мужа - предателя (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 13 страниц)

Глава 22

– Получается, да, – пожала я плечами, не придавая никакого значения датам.

– И вы меня на четыре часа старше! – умилился Джордан, а я чуть не подавилась чаем.

Руки все еще подрагивали, слегка позвякивая чашкой.

– Я так испугался за господина, – заметил Джордан, глядя на камин.

– Почему?

Я не ожидала такого. Думала, он за себя испугался! За родственников!

– Господин очень тяжело переживает уход тех, кто ему дорог. Марта, его нянька, его матушка… Теперь вы. И тут чуть не случился мой уход. А так как меня хозяин любит больше всех, мой уход его добил бы! – усмехнулся Джордан, доливая мне чая в пустую кружку, где плавали чаинки.

Я рассмеялась. Конечно, шутка. Драконы не любят. Так говорят все. Но тогда почему его глаза горели, когда он видел мой знак? Почему он стоял под дверью, пока я орала, как раненый зверь? Нет… Не думаю. Просто я теперь полезна. Вот и всё.

– Смотрите, что я нашел! – произнес Джордан, доставая из внутреннего кармана небольшую темную книгу. – Смотрите!

Я смотрела на страницу, видя нити, храм, женщину в золотом плаще с капюшоном с ножницами в руках. Храм был похож на тот, который я видела. Только этот был целый, а тот – в руинах.

– В вашем роду были жрицы Судьбы! – заметил дворецкий. – Мне мама в детстве рассказывала о них. Вот как она решит, так судьба и ляжет… У нас в деревне женщины бросали пряжу в колодцы, чтобы продлить жизнь родным…

– В колодцы? – спросила я, удивляясь. – Зачем?

– Они думали, что пряхи возьмут нитки и, если надо, укрепят нити жизни их родных, – пожал плечами Джордан. – Но я однажды, набирая воду, достал размокшую пряжу! Видимо, жрицы подношения не приняли!

Он усмехнулся.

– Может быть, – заметила я, глядя на храм. – Только я там была…

Я знала, что могла довериться Джордану.

– Вы видели храм? – удивился дворецкий, вопреки этикету присел рядом с креслом. Его глаза загорелись, как у ребенка, которому рассказывают легенду.

– Да. И он пуст. Он в руинах, – заметила я, задумываясь. Значит, это было на самом деле. – Там никого нет…

– Быть такого не может, – заметил Джордан.

Я пожала плечами, словно давая понять, что больше ничего сказать не могу.

Я с позволения взяла книгу, листая и читая. Я видела картинку. Женщина лежит на кровати, и от нее тянется нить. Она хватает ее.

Получается, это была не смерть? Мои пальцы задрожали на странице. Значит, меня не убивала болезнь… Меня испытывала Судьба. А если я провалю следующее испытание? Если в следующий раз нить порвётся – и я не успею?

– Вы – золото, – прошептал дворецкий. – Поверьте мне. Вы – золото. Вы – настоящее сокровище. Такие, как вы, рождаются раз в тысячу лет…

– Всё, всё, – сморщилась я. – Хватит… Толку мне с этого дара? Ну, кроме проблем с мужем.

– Как толку? Вы спасли жизнь старому дворецкому! – улыбнулся Джордан. – Хотя какой я старый! Я, можно сказать, новорожденный! Ну что, мадам! С днем рождения нас!

Я рассмеялась, беря пирожное.

– И вас с днем рождения, – прошептала я, радуясь, что вижу его живым. – Только я хочу поспать. Я так устала…

– Конечно-конечно! – заметил Джордан. – Я прикажу подготовить вашу комнату.

И тут мое настроение испортилось. Я вспомнила эту дрянную мозаику, новый комод.

– Принесите мне подушку. Я посплю здесь. Я не хочу туда, – прошептала я, но тут же вспомнила, что у меня нет ключа от этих дверей.

– Я буду спать у себя, – сказала я, хотя каждая клетка тела кричала: «Не ходи туда!».

Но, может, он уже всё убрал? Может, Леонора больше не хозяйка?.. Нет. Глупости. Он же не стал бы менять решение ради меня.

Я не знала, что меня пугало больше. Та самая кровать, на которой я умирала. Или мысль о мозаике, место для которой расчистила новая владелица поместья.

Глава 23

Но в моей комнате был неоспоримый плюс. Там хотя бы дверь закрывалась изнутри на замочек.

Я поднялась по ступеням, чувствуя, что после спасения дворцового силы совершенно покинули меня. В коридоре, на центральной стене, как ее называли здесь, где должны были висеть портреты хозяев, на месте моего портрета была пустота.

Только гвоздик.

Гвоздик торчал, как вопрос. Кто я теперь? Жена? Призрак? Проклятие? Или просто ошибка, которую не успели спрятать обратно в гроб?

– Прошу, – произнес Джордан, открывая передо мной дверь моих покоев. Он и сам взволнованно посмотрел на место портрета, стараясь всеми силами, чтобы я не обратила внимание.

Первое, что я увидела, – это застеленную кровать. На ней покоился букет лилий.

Подойдя к кровати, я схватила эти лилии и бросила в камин.

– Сейчас вам расстелят кровать! Одну минутку! – послышался голос Джордана, пока я свирепо смотрела на схему мозаики на стене. Я села на диванчик, глядя на свадебный каталог с закладками.

В комнату вошла та самая служанка, которая кормила меня кипятком и наслаждалась моими мучениями. Она бросилась расстилать кровать, снимая с нее тяжелое покрывало. На секунду она замерла, глядя мне в глаза.

– И ты еще смеешь смотреть мне в глаза? – произнесла я, чувствуя, как боль и гнев смешиваются внутри.

Я помнила ее улыбочку, помнила обжигающий кипяток, помнила небрежность, с которой она вытерла мне лицо.

– После того, как вливала мне в рот кипяток! И улыбалась! – произнесла я, видя, с каким ужасом она смотрит на меня. – Или ты думаешь, я забыла? Забыла, как ты измывалась надо мной, пока я не могла даже поднять руку!

– Госпожа, – ахнула она, когда я подошла ко мне. – Я… я… Мне очень жаль… Я не хотела…

– Хотела. Если бы не хотела, не делала. Ты уволена, – произнесла я, видя, как она задыхается. Ей обидно и страшно не потому, что она это делала. А потому что ее поймали.

– Мадам, проявите милосердие! – тут же произнесла она, сложив руки, как в молитве. – Не пишите мне плохие рекомендации! Я вас прошу… Я исправлюсь. Я обещаю! Только будьте милосердны!

– Милосердие? Ты дарила его мне, когда я лежала без сил? Нет. Значит, и я не обязана! – произнесла я, вглядываясь в ее зеленоватые глаза. – Ты проявила милосердие? Нет! У меня все губы обожжены! У меня язык обожжен! Каждый раз, когда я говорю, язык отзывается жжением – напоминанием о твоей «заботе»! Ты глумилась над той, которая не может тебе ответить! Ты вытирала ей лицо так, словно перед тобой не живой человек, а… я даже не знаю! Словно я лошадь! И при этом улыбалась!

– Мадам, но я же не нарочно, – запинаясь, произнесла служанка, а я даже не знала ее имя. – Умоляю вас. Напишите хорошие рекомендации… Я исправлюсь!

– Хорошие рекомендации? Такой сиделке, как ты? Для чего? Чтобы ты поступила в дом к больному старику? К больному ребенку? К умирающему человеку? Чтобы тебя взяли по моим рекомендациям, а ты… ты бы так же глумилась бы над больным стариком, над больным ребенком! Я напишу правду! О том, какая ты тварь, – резко произнесла я. – И ты не исправишься! Никогда!

– Мадам! – заревела служанка, падая передо мной на колени.

– Что за шум?! – послышался голос мужа, а он появился в дверях комнаты.

Глава 24

– Я в ужасе, – прошептал Джордан. – Эллис, сиделка мадам, которую вы наняли… Она… Она вливала в нее кипяток. Нарочно! У мадам обожжены губы и… и язык… Она издевалась над мадам, пока она не могла пошевелиться…

Глаза Диона вспыхнули. Его шея покрылась чешуей. Он медленно склонил голову на бок, словно рассматривая Эллис пристальным взглядом змеи.

– Мадам хочет ее выгнать! – произнес Джордан. И тут же его голос стал строгим и разочарованным. – Эллис! Я был о вас лучшего мнения! Пойдемте, я дам вам расчет. Боюсь, что после такого вы больше не сможете оставаться в этом доме! Надо же! Издеваться над бедной мадам, пока она не могла даже пошевелиться... Боюсь, что приличным дворецким такое говорить недозволено, но вы – последняя тварь.

Эллис опустила голову и поплелась на выход. Я видела ее сжатые кулаки. Видела, что виноватой она себя не чувствует. И единственное, что ее огорчало, так это то, что она лишится "хлебного" места.

Я смотрела на будущую мозаику, вспоминая каждое слово, что я слышала, пока лежала на кровати. Словно призраки, перед глазами всплывали силуэты, а голоса словно раздавались издалека.

Мотнув головой, я прогнала этих призраков и направилась в кровать. Я легла сама, без горничных. И на секунду мне стало страшно. Страшно, что я снова лежу на этой кровати, снова не могу пошевелиться, снова чувствую свое бессилие.

Но сон уже был на подходе. Он закрывал мои глаза, словно шепча: «Тебе просто нужно отдохнуть!»

И я уснула, вдыхая знакомый запах лаванды и лекарств. Меня затошнило, словно все повторяется снова. «Простыня была прохладной, как тогда, в последние дни. Я зажмурилась, боясь, что открою глаза – и снова не смогу пошевелиться.

«Все хорошо. Я больше не болею!» – шептала я, пытаясь успокоить себя. Я сжала кулаки под одеялом, чтобы не закричать. Потому что тело помнило: здесь оно перестало верить в завтра.

Проснулась я посреди ночи от истошного, страшного женского крика.

Он был такой пронзительный, что заставил меня подскочить и прислушаться.

Мне показалось или нет?

– Что случилось? – пробормотала я, пока сердце заходилось от страха. Я встала и подошла к двери.

Глава 25. Дракон

Брачная клятва больше не действует. Она умерла. По факту Мира больше не моя жена. Но она об этом никогда не узнает.

Я чувствовал, как невидимый нож разрезает мою душу. «Она не простит. Никогда!» – шептал голос внутри.

Я провел рукой по креслу. Она хотела, чтобы я обнял. Взял за руку. Я должен был это сделать, но я не смог.

«Ты хочешь уйти… Ты хочешь вырваться из своего тела…» – вспомнил я свои мысли. И боялся потревожить ее покой. Словно мое прикосновение все решит. Но оно ничего не решит.

«Марта, не уходи… Я буду хорошо себя вести… Я не буду шалить… Я буду слушать тебя и папу! Только не уходи…» – шептал мой детский голос среди свечей.

Маленький герцог на коленях возле постели служанки. И даже мои детские обещания и клятвы не вернули ее.

Я подошел к вазе и столкнул ее на пол. Мой взгляд остановился на осколках. Я посмотрел на свою дверь.

– Закрыта, – прошептал я, выбирая глазами осколок.

Вот этот. Я взял его и сжал руку.

Чешуя проступила не только на костяшках. Она расползалась по предплечью, как раскалённая чугунная плеть. Когти прорезали кожу, прежде чем я успел сжать кулак. Я слышал, как хрустнули кости – не от боли, а от того, что плоть пыталась перестроиться под зверя. Но даже это было ничто по сравнению с тем, что происходило внутри: сердце билось не в груди, а в горле – там, где должно было быть её имя.

Он хотел ее. Хотел больше жизни. Словно ничего, кроме нее, в этом мире не имело значения. Только она. Центр вселенной. Центр его мира.

«Защитить, спасти… Взять ее…» – слышал я его рокочущий рёв, чувствуя впервые, как дикое желание смешивается с болью.

В ушах еще звенели ее слова. Звенели ее слезы. Каждое слово, как пощечина.

Заслужил. Я заслужил.

Рука задрожала от напряжения. Я видел, как на ней проступила чешуя. Хруст стекла в руке, и я снова смотрел на следы, которые тут же зарастали.

Мой взгляд скользил по осколкам под ногами.

И мне казалось, что сломалось что-то хрупкое. Не ваза. Другое. Сломалось что-то между нами. Навсегда. И любое мое слово – это ее крик, скандал, слезы.

Пусть кричит, пусть скандалит, пусть плачет. Это лучше, чем равнодушие и холод. Вот их дракон внутри не переживет.

– Мадам! – послышался визг. Я бросил осколок на пол, направляясь к двери.

Дверь в комнату Миры была открыта. В дверях стоял дворецкий, а перед Мирой на коленях стояла служанка.

– Что за шум?! – резко произнес я, глядя на Джордана. Тот повернулся ко мне и произнес:

– Я в ужасе, – прошептал Джордан, сглотнув. – Эллис, сиделка мадам, которую вы наняли… Она… Она вливала в нее кипяток. Нарочно! У мадам обожжены губы и… и язык… Она издевалась над мадам, пока она не могла пошевелиться…

Все. Этих слов оказалось достаточно, чтобы дракон внутри взревел так, что у меня кровь закипела в венах: «Как ты посмела, тварь?!»

Глава 26. Дракон

Я был ослеплен яростью. Я не слышал ничего. Видел лишь лицо служанки, которая спешно покинула комнату в слезах.

– Эллис! Я был о вас лучшего мнения! Пойдемте, я дам вам расчет.

Как только дверь закрылась, я схватил Эллис за плечо и потащил по коридору. Я убью ее. За то, что она сделала, я прикончу ее.

– Господин, – послышался встревоженный голос Джордана. – Вы…

– Приготовь мне бульон. Самый горячий, который только возможно, – процедил я, а ноги Эллис подкосились. Она осела прямо на пол, а я потащил ее в кабинет.

– Господин, прошу вас, – рыдала она, сидя на ковре. – Я больше так не буду! Клянусь! Я могу поклясться всем, чем угодно! Я больше не допущу такого!

– Я нанял тебя, чтобы ты заботилась о ней, – произнес я, а служанка затихла. По ее щекам скатились слезы. – А вместо этого ты что делала?

– Ну я же сказала… Я прошу прощения… Я… – захлебывалась она слезами.

– Бульон, господин, – послышался дрогнувший голос Джордана. Он поставил на столик миску с ложкой, а потом посмотрел на служанку.

«Люди – это ресурс. И если ресурс плохой, избавься от него!» – слышал я в голове голос отца.

– Из-за тебя моя жена считает меня вдвойне извергом! Из-за какой-то мрази, которая осмелилась так себя вести! – произнес я, выбрасывая ложку из миски на пол и беря миску.

– Ты не стоишь даже ее взгляда, – произнес я, видя, как Эллис пятится, глядя на кипяток. – И ты осмелилась измываться над ней?

– Прошу вас, – прошептала служанка, глотая слова. – Не надо… Господин…

Она обняла мои колени.

– Будьте милосердны, – всхлипывала она.

Я взял ее за волосы, резко дёрнул её голову. Когда я схватил ее за волосы, моё дыхание стало таким горячим, что её пряди начали дымиться. Сейчас я уже не человек. Но в груди – лёд. Лёд из того самого дня, когда я стоял у кровати Марты и не смел даже держать её за руку.

– А теперь открой рот! – произнёс я, проливая часть бульона на её лицо. – Живо!

– Горячо? – спросил я, прижимая край миски к её губам. – Ты тоже так говорила ей? «Горячо»? Или просто смеялась, пока она задыхалась?

Горячий бульон полился по её шее.

И она закричала от боли, а я вылил всё ей в глотку, заставляя захлебнуться криком. Мне плевать было, жива она или нет. Дёргается она там на полу или нет.

– Унесите, – приказал я слугам, отвернувшись. – И выбросьте на улицу.

Они взяли тело и понесли в сторону двери.

Я не знал. Я не знал, что сиделка так издевается над ней. А ведь она уверена, что я специально нанял ее. Разрешил. Позволил.

И я чувствовал, как пропасть между нами растёт. Но чем больше росла пропасть, тем сильнее дракон желал ее.

Теперь я понимаю, почему мой предок разрушил храм судеб. Да, я нашел упоминание об этом в семейной летописи.

«Он сошёл с ума. Прямо накануне свадьбы он встретил чумазую нищенку. Безобразная, чумазая, полусумасшедшая… И после этого сжёг храм, чтобы Судьба больше не смела шутить с родом Остервальдов».

Потому что Истинность – это когда ты сходишь с ума по одной женщине. И ты никогда не знаешь, кто это.

Мне не повезло. Это – моя жена.

А я – тот, кого она ненавидит больше всего на свете.

И если бы она знала, что я каждую ночь сидел у её кровати, держа её руку и шепча: «Не уходи…» – она бы всё равно не поверила.

Потому что я не сказал этого вслух.

А слова, сказанные в темноте, – не слова. Они – пепел.

Глава 27

Я приоткрыла дверь, как вдруг увидела, что слуги несут по коридору Эллис.

Завязка от ее передника скользила по полу. Мокрая грудь. Обвисшая ткань. Рука, болтающаяся, как у куклы. И ее нить… Потускневшая, будто задохнувшаяся. Я задержала дыхание. В горле пересохло.

Он убил её. За меня.

И почему-то от этого стало не легче. А страшнее.

Впервые на моей памяти в этом доме он кого-то убил. За что? Потому что она измывалась надо мной? Только за это?

Я почувствовала сомнения, но тут же закрыла дверь, словно отрезая себя от происходящего. Замочек щелкнул, а я вернулась в кровать.

“Может, он и правда страдает?” – пронеслось в голове.

А я что? Не страдала? Не мучилась? Моих страданий мало было? Вздохнув, я улеглась поудобней и попыталась уснуть, отгоняя назойливые мысли.

Утро встретило меня звуком подъезжающей кареты. Я всегда просыпалась от этого звука, ведь это мог быть новый доктор. А вдруг он скажет, что лекарство есть?

Я дёрнулась, а потом осознала, что со мной всё в порядке. Почти, не считая лёгкой головной боли.

Выглянув в окно, я увидела карету. С белоснежным лебедем на гербе. Из неё вышла Леонора.

Я вышла в коридор. Босиком. В тонком платье, что всё ещё пахло лилиями из гроба.

«Это что за ужас! Почему сюда ещё не повесили мой портрет?! Долго ещё гвоздик будет пустовать! Вы уже подготовили зал для помолвки?»

Из холла доносился голос – звонкий, довольный, как будто птица щебечет на ветке над свежей могилой.

– Дион! – воскликнула она, и я услышала, как её шёлковые перчатки шуршат по его рукаву. – Я не выдержала! Решила приехать пораньше. Всю ночь не спала – представляла, как ты скажешь всем: «Это моя невеста». О, милый, ты ведь не передумал?

Я впилась в стену. В груди всё сжалось – не от боли. От ярости, холодной и острой, как зимний ветер сквозь трещину в сердце.

Я выглянула, видя привычную картину. Двое любовников.

Внизу Леонора стояла спиной ко мне, обнимая его за талию, прижимаясь щекой к его груди – туда, где у него билось сердце. Сердце, которое, видимо, она считала своим.

– Я уже выбрала кружево для свадебного платья, – продолжала она, не замечая, как его пальцы напряглись на её плечах. – И знаешь, что самое приятное? Теперь я стану хозяйкой этого дома. Наконец-то уберу весь этот старый хлам. Особенно в спальне. Ты видел, в каком состоянии там обои?

И тут я услышала голос Диона.

– Помолвка отменяется.

Голос – низкий, сдержанно-грубый, но… не таким, каким был тогда, у моей кровати. Там он был равнодушным. Здесь – напряжённым. Как будто сдерживал не слова, а зверя.

– Что?! – в голосе Леоноры прозвучало негодование. – Ты что? Решил выждать траур? Как положено?!

Глава 28

– Нет. Моя жена жива! Помолвки не будет! И прекрати визжать. Говори тише. Она спит, – отчеканил голос Диона.

Дион медленно отстранился.

– Леонора, – сказал он тихо. – Мирабель жива.

Она рассмеялась. Коротко. Раздражённо.

– Ну конечно, жива! В смысле – в наших сердцах! Как трогательно! Но, милый, хватит драмы. Пора двигаться дальше.

И тут же выдох.

– Любовь моя, ты что? Пьян? Твою жену вчера похоронили, ты что, не помнишь? Она умерла! А завтра у нас помолвка!

– Моя жена жива, – четко произнес Дион. – Помолвки не будет. Если хочешь, я письменно могу оповестить твоих родственников. Все подарки можешь оставить себе.

– Кто-нибудь! – резкий голос Леоноры разрезал тишину. – Объясните мне! Что здесь происходит!

И тут послышался голос Джордана. Со всей своей деликатностью он произнес.

– Мисс, произошла ошибка. То, что мы приняли за смерть, на самом деле оказалось пробуждением магии. Так что мадам жива, здорова и…

– Вздор! – закричала Леонора. – Вы что, меня разыгрываете? Или все с ума сошли? Доктора сказали – она мертвее мертвого!

Она даже засмеялась в голос, словно моя жизнь – какая-то шутка. Её смех – лёгкий, насмешливый, уверенный, что мир принадлежит ей.

– Она жива! – в голосе Диона послышался нажим.

Он не просто отстранился от Леоноры – он шагнул назад так, будто её прикосновение жгло кожу. Воздух вокруг него стал плотным, почти электрическим. Запах миндаля и фиалки сменился на запах грозы и раскалённого камня.

Часть меня хотела спрятаться. Та самая, что плакала в гробу. Но другая – та, что соединила нить Джордана, – шептала: «Выходи. Пусть она тебя увидит. Живой. Здоровой. Пусть увидит твой знак. Пусть вспомнит каждое свое слово, произнесенное над твоей кроватью, словно ты этого не слышишь. Или слышишь, но ничего не можешь сделать!».

И я решила показаться. Честно? Не удержалась, чтобы не увидеть ее миленькое личико в ужасе.

Леонора замерла. Она пыталась понять, куда все смотрят, и медленно повернулась.

И увидела меня.

Её лицо сначала исказилось от недоверия, потом – от ужаса. Глаза расширились, рука потянулась к горлу, будто пытаясь удержать внутри крик, который уже рвался наружу.

– Это… это не ты, – прошептала она. – Ты мертва. Я видела твой гроб!

Глава 29

– Видела, – кивнула я, спускаясь по ступеням. – Но, как оказалось, судьба не любит, когда за неё решают другие.

Остановилась в двух шагах. Посмотрела прямо в её глаза – в эти холодные, расчётливые глаза, что так легко торговали моей жизнью, пока я лежала без движения.

– Привет, Леонора, – сказала я мягко. – Спасибо, что выбрала лилии. Они отлично сочетались с жемчугом. Особенно когда я пыталась ими задохнуться под плитой склепа.

Она сделала шаг назад.

– Это невозможно…

– А вот и возможно, – вмешался Дион. Его голос был твёрдым, почти жестоким. – Помолвки не будет. Никогда.

Леонора побледнела.

– Но… но я… я же… У меня магия! У меня род! Я – достойная жена для дракона! А она – пустышка! Обманщица!

– Она – моя жена, – произнес Дион. – Моя. Жена. А ты – уезжай. Передай отцу, что все издержки, связанные с помолвкой, я возмещу. И заплачу неустойку.

В глазах Леоноры мелькнула злоба, ярость, ненависть. Потому что она уже примерила мою жизнь, как новое платье. А теперь его отобрали.

Она щебечет о зависти Лочестеров, но в глазах – не жажда блеска, а страх. Тот самый, что я видел у торговцев на рынке, когда они пытались продать последнюю лошадь.

Она не выбирает платье. Она цепляется за него, как за спасательную верёвку.

И вдруг я вспоминаю голоса служанок в коридоре: Блейкеры уже давно банкроты. Их герб – фальшивая позолота на гнилом дереве. А она – последний цветок на этом дряхлом трухлявом пне. Никто не простит ей провала.

– Надолго ли она жива? Всё может измениться в любой момент, так что я бы на вашем месте не стала бы снимать мои шторы и отклеивать мою мозаику, – усмехнулась Леонора. – Вы забыли, что моя семья очень могущественная и влиятельная!

В её глазах не было слёз. Было обещание.

«Это не конец», – говорил каждый изгиб её губ. «Это только начало войны».

И я поняла: она не сдастся. Потому что проиграть – значит признать.

Леонора развернулась и гордо направилась к двери, которую тут же открыл для нее Джордан.

На пороге она замерла. На мгновение прижала ладонь к груди – будто там болит. Потом выпрямилась, подняла подбородок и вышла, не оглянувшись.

Но я видела: её глаза были сухими не от гордости. От привычки. Она давно забыла, как плакать – слёзы не входят в образ «идеальной невесты».

– Вы забыли самое важное! Роду Блейкер уже нечего терять! – произнесла она, а в каждом слове была гордость и боль.

Как только дверь за ней закрылась, Джордан отряхнул перчатки, словно вынес мусор.

Более презрительного жеста среди дворецких не существовало.

– Как ты себя чувствуешь? – спросил Дион, а я промолчала. Даже не посмотрела на него.

Воспоминания о том, как они обсуждали помолвку, когда я умирала, воскресли в памяти, как только я услышала голос Леоноры.

«Ну что ж, дорогой мой. Сейчас ты почувствуешь, что значит умереть для кого-то!» – пронеслось в голове.

Он научил меня одному: мёртвые не отвечают. Значит, он станет мёртвым для меня.

И я решила вести себя так, словно его нет. Словно его слова – пустой звук. Словно он уже умер. Как он вёл себя в моей комнате, которую так полюбила Леонора для обсуждения будущей помолвки.

– Джордан, – тепло улыбнулась я. – А можно чаю. И покушать. Я очень голодна.

– Конечно, мадам, – тут же произнёс дворецкий. – Вот только сейчас надо обсудить один момент. Помолвка назначена. Приглашения уже отправлены… И гости приедут… Многие уже в пути… Мы что, будем их разворачивать со словами «извините, но помолвка отменяется»? Мы не успеем отменить приглашения. Так что решение за вами, господин.