Текст книги "Истинная для мужа - предателя (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 13 страниц)

Глава 38. Дракон

Какой же я был дурак! А потом все сложилось в одну картинку. Хвалебные оды магии, резкое ухудшение здоровья невесты, неутешительный прогноз врачей. Я действительно подумал тогда, что документы – подделка. Происки ушлых родителей, мечтавших удачно выдать замуж дочку-бесприданницу. Но даже после этого я не стал поднимать скандал. Я почти смирился, глядя на нее.

Она была моим выбором. Пусть даже, как мне казалось, неправильным.

Не знаю, что именно, драконья гордость или что-то другое, заставило меня отказаться от разбирательств, упреков и от возвращения бракованной жены обратно родственникам.

Но архимагистр был прав. Мира – обладательница самого редкого дара из всех, которые бывают. Она – жрица судьбы. Вот ирония! И смерть была ее испытанием. Испытанием дара. И она его прошла. А я не прошел.

А потом до меня дошло. Не только болезнь убивала её.

Ее убивал я.

Каждое моё «ты разочаровала», каждый взгляд сквозь неё, каждый вечер, проведённый с Леонорой у её постели, – всё это было ядом.

Я был уверен, что Мира уже не слышит. Что она где-то там… Далеко. Ее душа не здесь, не рядом. И только в ее теле упрямо теплится немного жизни.

Она не отвечала. Не отвечала ни днем, ни ночью. Просто лежала с полузакрытыми глазами.

Я не знал, что она в сознании, что она все видит и чувствует. Если бы Мира дала хотя какой-то знак. Хоть маленький знак… Хоть движение ресниц, хоть стон… Хоть что-нибудь!

Я ведь просил знак. Просил, сжимая в ночной тишине ее руку.

А она все время была здесь. Ну раз она все видела и слышала, то почему она не помнит о том, как я сидел с ней по ночам. Как я держал ее за руку. Почему она не помнит этого, но помнит все остальное?

Шторка снова открылась, и она снова появилась передо мной. В синем платье, такая бледная, такая нежная, такая прекрасная, такая… моя.

Кто-то из слуг принес огромное зеркало, чтобы Мира могла полюбоваться собой.

Но в ее глазах не было радости. Не было тех счастливых огоньков, которые я видел в глазах Леоноры, как только она что-то примеряла.

В глазах Миры только боль, застывшая, словно нетающий лед. Она не восторгалась платьем, не восторгалась украшениями, не пищала от восторга. Она просто подчинялась приказам, словно ей было плевать, что ей предлагают.

Это моя вина. Моя.

Она… она просто перестала верить, что достойна дышать.

И я… я дал ей умереть. Не руками. Не словами. Молчанием.

Боги, как же я ненавижу себя!

Глава 39. Дракон

– Вы только посмотрите, какая красота! – захлопала в ладоши хозяйка, рассыпаясь в льстивых комплиментах. Она и сама чувствовала себя неуютно, глядя на полный боли взгляд Миры. – Мадам, оно вам так идет! Я просто словами передать не могу!

И я впервые заметил, что Мире это платье нравится. Она впервые задержала на себе взгляд и едва заметно склонила голову набок, рассматривая себя. Я прочитал легкую оттепель в ее глазах. Так, синее. Запомнили. Ей нравятся синие платья. Синее мы берем.

И, кажется, ей понравилось золотое. Его мы тоже возьмем.

Когда штора закрылась, я сжал кулаки так, что чешуя прорезала кожу. Мне не хотелось видеть, как её раздевают.

Мне хотелось разорвать эту ткань зубами, чтобы никто больше не смел касаться того, что принадлежит мне. Но я стоял. Как статуя. Как пёс у двери хозяйки, который знает: если войдёт – будет изгнан. А я уже был изгнан. Из её сердца. Из её доверия. Осталось только тело – и даже оно отвернулось от меня.

Я почувствовал, как штаны напряглись.

За этой тканью – её тело. Почти обнажённое. То самое, что я месяцами видел лишь в агонии. И теперь оно живо. Дышит.

«Слабость – это человеческое. Ты – Остервальд. Ты не просишь. Ты забираешь».

Но я не хотел забирать. Я хотел, чтобы она сама протянула руку. Хотя бы один раз.

Я – дракон. Я не должен страдать. Но я страдаю. И это страдание унижает меня.

Я с трудом совладал с собой, заставил себя думать не о ее теле, а о том, что будет дальше? «Ничего!» – ее голос все еще звенел в ушах, пока я мысленно пытался повернуть время вспять.

– Мадам отказалась выбирать, – послышался голос хозяйки. Она была весьма встревожена. – Она сказала, что вам оно нужно. Поэтому выбирайте вы.

– Синее платье, золотое, – перечислял я, вспоминая, когда хоть немного оживал ее взгляд. – Голубое…

Я рассчитался, видя, как она снова укуталась в мамину шубу, чтобы выйти на улицу.

«Ей холодно. Она еще так слаба…» – думал я, идя следом за ней, пока слуги носили коробки к карете.

Мне хотелось обнять ее плечи, сжать их и согреть. Хотелось взять ее руки в свои и дышать на них теплом. Хотелось подхватить на руки, чтобы она не делала лишних шагов по миру, который ее не достоин.

Дверца кареты закрылась.

– То есть ты мне развод не дашь? – послышался ее вздох.

Глава 40. Дракон

Я чувствовал, как слово «развод», словно нож, разрезает сердце. «Нет. Никогда!» – дракон внутри ревел так, что у меня звенело в ушах.

– Нет, – произнес я, стараясь держать себя в руках. – Я приходил к тебе. Каждую ночь. Я сидел возле твоей кровати. Я держал тебя за руку. Я не спал, я сжимал твою руку и, как последний дурак, умолял тебя дать мне знак! Знак, что ты еще здесь! Что ты – не пустая оболочка среди подушек! Что ты еще со мной! Неужели ты этого не помнишь?!

Я не ожидал от себя такого порыва. Не ожидал, что повышу голос. Я сжал кулаки, видя, как Мира смотрит на меня. Пока что она молчала.

– Я этого не помню, – наконец произнесла она, но в ее голосе послышалась нотка сомнения. – Зато я прекрасно помню, как вы с Леонорой обсуждали обои.

Карета везла нас домой, а я сжимал в руке ее окровавленный платок. Мира что-то обдумывала, глядя в окно, а потом посмотрела на меня.

– Давай договоримся, – послышался ее голос. Он был задумчивым и полным живой боли. – Разводиться мы не будем. Мы живем с тобой под одной крышей. Но как чужие люди. Никаких семейных ужинов, завтраков и прочего. Разговаривать нам вовсе не обязательно. Но на светских мероприятиях я изображаю любящую жену. Ровно до конца мероприятия. А потом все возвращается на круги своя. В своей спальне я видеть тебя не желаю. Ни под каким предлогом. Даже если я упаду замертво – не смей входить. Пусть Джордан придёт и проверит, дышу ли. Ты же умеешь делегировать заботу, герцог Остервальд?

Я смотрел на нее, понимая, что каждое слово – нож. Каждое слово – боль. Боль, которую я заслужил.

– Хорошо, – выдохнул я.

«Герцог Остервальд!» – скрипнул я зубами. Она меня никогда так не называла. Эти слова напоминали кирпичную стену. Если раньше она называла меня хотя бы по имени, то сейчас по титулу. Официально. Словно мы едва знакомы.

Мы ехали молча. Она смотрела в окно, а я смотрел на нее и только на нее. Если бы я знал тогда. Если бы истинность проснулась раньше…

На мгновенье я закрывал глаза, чтобы представить ее в своих объятиях. И сердце начинало биться гулко, четко, быстро. Ткань на штанах надувалась, а руки чувствовали лишь пустоту. Бархат сидения, ленты коробки и пустоту.

– Приехали! – крикнул кучер.

Я вышел из кареты, чтобы подать ей руку, но она отвергла ее, делая вид, что не видит ее в упор.

– Побереги этот жест для Леоноры. А мне? Мне хватило бы одного слова. Но, видимо, слова – тоже ресурс, который ты экономишь для достойных, – выдохнула она, сжимая кулаки от злости и боли.

Пока слуги разгружали покупки, я понимал, что все кончено. Эта мысль стояла комом в горле. «Все кончено».

Я вспомнил строки из старой книги.

Если судьба даст тебе истинную – ты узнаешь это по боли. Не по радости. По боли, что рвёт душу, когда ты теряешь её. Потому что истинная – это не выбор. Это приговор.

И с этой мыслью я поднимался к себе в кабинет. Ваза разлетелась на осколки, а я снова выбирал самый острый осколок, в надежде, что хоть так смогу унять эту боль в душе.

Я сжал осколок – и кровь потекла, тёплая, живая. Через мгновение рана затянулась. Бесследно. Как и всё в моей жизни: боль проходит, но пустота остаётся.

Я бы отдал тысячу таких ран, лишь бы услышать от неё: «Я верю тебе, почувствовать ее прикосновение, ее дыхание на своих губах».

Глава 41. Дракон

– Господин! – послышался голос Джордана за дверью, а уже затем вежливый стук. – К вам можно?

– Войди, – сглотнул я, пряча осколок стекла в руке. На манжете виднелись капли крови, но я завел руку за спину.

– Опять разбили вазу? – выдохнул дворецкий, глядя на разбросанные цветы и осколки. – Прямо просится «Дракон в посудной лавке»! Дались вам эти вазы! Я уже не знаю, куда ее ставить, чтобы вы ее не зацепили случайно! Вы как ваш отец! У него вечно ломались ножи для конвертов! Видимо, это у вас семейное! Может, просто убрать вазу из кабинета?

– Нет! – произнес я, видя, как дворецкий вздыхает над осколками. – Не убирай.

Я поставил на место старика. Я до сих пор видел его лежащим на полу, сжимающим сердце. «Нет! Джордан! Нет!» – кричало все внутри голосом маленького испуганного мальчика, который рано узнал, что такое боль потери.

Может, люди и ресурс. Но среди ресурса есть и ценные ресурсы. Джордан был ценным и очень дорогим ресурсом. И ему было позволено намного больше, чем обычно хозяин позволяет дворецкому, а именно, лезть туда, куда его не просят.

– Ну что? Ну как? – пристал он с вопросом, понизив голос до шепота, словно за дверью нас подслушивают. – Вам удалось о чем-то договориться?

– Мы живем как чужие люди. Только на светских мероприятиях она изображает мою жену. Это ее единственное условие. Она больше не кричит. Но в каждом ее слове обида и боль, – произнес я, подавляя внутри себя растущую боль.

– Ну, это уже хорошо! – кивнул Джордан, потирая руки в перчатках.

– Что в этом может быть хорошего? – спросил я, глядя на старого дворецкого.

– Понимаете, господин, когда человек злится, кричит, когда он выплескивает свою боль, это значит, что у него в душе есть чувства к вам, – заметил Джордан, поправляя статуэтку на каминной полке и проверяя пыль. – Хуже, когда он молчит. Когда ему все равно. Когда он говорит ровным и спокойным голосом. Тогда чувств нет.

Я задумался.

«Обидел дворецкого? И что? Тебе должно быть плевать на чужие чувства! – вспомнил я голос отца, а он стоял с книгой возле шкафа. – Ты – дракон. С каких пор дракона должны волновать чувства людей? Ты забираешь то, что хочешь, по праву сильного. Заметь, это правило придумали не драконы, а сами люди. Они живут по тем же самым правилам! Им так же плевать на чувства друг друга!»

Я вспомнил, как он закрыл книгу и поставил ее свой шкаф. Этот звук показался мне таким отчетливым, что я обернулся. Шкаф с книгами отца. Я не трогал его после его смерти. И даже не открывал.

– Джордан! Усиль стражу, – произнес я. – Мне не понравились последние слова Леоноры. А также тот факт, что карета Блейкеров мчалась с бешеной скоростью в сторону столицы, сбив ребенка. Они что-то задумали.

– О, боги! – прижал руку к груди Джордан. – Вы правы. Завтра должна быть помолвка. И может случиться все, что угодно. Им был очень выгоден и нужен этот брак, раз они разорвали помолвку с Лексвордами. Бедный виконт Лексворд. Зачем же нужно было лишать себя жизни из-за любви?

Мне было плевать на виконта. Смутная тревога вылилась в чувство реальной опасности. Я слышал про герб, который был на карете, сбившей мальчишку. И прекрасно знал, что аристократам проще было бы насыпать денег его матери за молчание. Обычно так и делали. Но не сегодня.

– У меня есть для вас еще хорошая новость, – вздохнул дворецкий. – Но я тут кое-что нашел. А потом кое-что придумал! Когда я лазил по чердаку, что в моем возрасте уже сродни подвигу, я обнаружил груду старого тряпья. Кажется, плащ с какого-то маскарада… Или с убитого убийцы. Да что там плащ – целый костюм! И даже сапоги! Правда, в одном сапоге поселились мыши, и я не стал их беспокоить. У них там такая милая семья, что у меня рука не поднялась… Но остальное сейчас принесу.

– Зачем? – удивленно спросил я, видя, как Джордан вздыхает.

– Как зачем? Мадам просто нужно время. Знаете, обиды со временем притупляются или появляются новые факты, которые полностью переворачивают историю. Всякое бывает. Я подумал, что у вас будет возможность видеть ее чаще! – заметил Джордан. – Как насчет легенды? Супруг после угроз своей несостоявшейся невесты нанимает жене телохранителя.

– Бред, – категорически отмел я мысль.

– Молчаливого и загадочного, – произнес Джордан, не смотря на мои возражения. – Это забота… Со стороны герцога! А для вас это возможность видеть ее каждый день. Но в маске. Она даже скрывает глаза. Я проверил. Ничего не видно! Все строго конфиденциально.

– Я же сказал, что это … бред! Лучше усилить стражу, – произнес я. – К тому же я не собираюсь спать сегодня. И буду проверять ее комнату. Хочет она этого или нет.

– Я представлю вас как ее телохранителя, напомню о том, что семья Леоноры представляет опасность, и вы сможете быть рядом. Только молча. А то вдруг она узнает ваш голос? Как вам идея? Я знаю, что ваши достопочтенные предки никогда бы не одобрили такой спектакль, но… вы поговорите с ними лет через тысячу, а к тому времени они уже обо всем забудут.

Джордан промолчал, а потом добавил:

– Мне нести костюм? Готовы ли вы переступить через фамильную гордость ради нее?

Я молчал, глядя на портреты предков. У всех были холодные глаза, в которых сплетались одновременно насмешка, презрение и осуждение.

– Господин, вы забыли одну вещь. Гордость – это то, что носят мёртвые.

А живые... живые цепляются за тех, кого любят. Даже если для этого приходится стать тенью.

Это не их жизнь. Не их боль. Свою жизнь они уже прожили. Я сжал кулаки, понимая, что герцог Остервальд никогда бы не опустился до такого. Ни один. Как же фамильная гордость? Как же фамильная честь?

И совсем другой голос в груди, голос дракона спросил: «А как же она?»

Глава 42

Я сидела в окружении коробок, которые понаставили возле трюмо. На столике стоял горячий чай, который я пила маленькими глотками, думая о сложившейся ситуации. И чем больше я о ней думала, тем гаже становилось на душе. Не от страха. От усталости. От того, что каждый шаг вперёд – это шаг назад в ту же ловушку, только теперь с новыми стенами.

А что, если правда он приходил? Что, если по всем признакам я выглядела как труп? Я помню лишь смутный силуэт, который казался сном. Джордан говорит, что Дион приходил. Каждую ночь. И в карете Дион тоже сказал, что приходил…

Мне показалось, что мое сердце немного оттаяло, но тут же я вспомнила противный голос Леоноры про мозаику, про кольцо, про обои и ремонт, как оно обросло новой коркой льда.

Даже пусть так. Он приходил по ночам, сидел, держал за руку. Но это не мешало ему обсуждать платья с Леонорой!

Тук-тук-тук!

– Мадам, к вам можно? – послышался голос Джордана.

Да! Конечно! Я как раз хотела поговорить с ним об одной важной вещи. Мне хотелось знать, спал ли мой муж с Леонорой или нет?

– Да! – радостно воскликнула я.

Старый дворецкий – это единственный человек, которого я хотела видеть в этом доме. Единственный, кто не притворялся, что моя смерть была трагедией, а воскрешение – милостью судьбы. Он просто был рядом. Без условий. Без расчёта.

Дверь скрипнула, и Джордан вошёл. Но не один.

Позади него стояла тень. Высокая, чёрная, безликая. Маска на лице – не украшение, а предупреждение. Жуткий оскал черепа, вырезанный в металле, без намёка на глаза, на рот, на хоть что-то человеческое. Только силуэт. Только угроза, облачённая в кожу и сталь.

– Мадам, познакомьтесь, – произнёс Джордан, и в его голосе – не волнение, а странное, почти отцовское упрямство. – Это ваш телохранитель.

– Кто? – спросила я, сжимая чашку так, что пальцы побелели.

– Телохранитель, – повторил он, будто это объясняло всё. – Его нанял ваш супруг. Опасается за вашу жизнь.

Я фыркнула. Коротко. Горько.

– С каких это пор он опасается за мою жизнь? – бросила я, глядя на эту фигуру. Рядом с ней Джордан казался хрупким, как старый пергамент. – В прошлый раз ему хватило терпения дождаться моих похорон, прежде чем завести новую невесту. А теперь вдруг – забота?

– Он кое-что выяснил, – тихо сказал дворецкий. – Боится, что Блейкеры что-то задумали. Вы же помните слова Леоноры? «Надолго ли она жива?»

Я помнила. Но тогда они звучали как злобная шутка. Я даже не придала им значения. Мало ли чего может наговорить отвергнутая невеста, чья семья переживает далеко не лучшие финансовые времена.

Если честно, то я помнила смутно, что она там говорила. К тому же я значения не предала ее словам.

– С чего он решил, что мне угрожает опасность? – спросила я, глядя на зловещую маску, похожую на жуткий оскал черепа.

Глава 43

– Наверное, с того, что слышал о том, что мальчика, которого вы сегодня вытащили с того света, сбила карета Блейкеров. Они настолько спешили, что даже не нашли время выйти и бросить деньги безутешной матери в качестве компенсации, – произнес дворецкий, а я увидела, как телохранитель сжал кулаки в черных перчатках.

– Если честно, я не верю в угрозу, – сказала я, отставляя чашку. – И телохранитель мне не нужен. Особенно такой… внушительный.

– Мадам, – Джордан сделал шаг вперёд, и в его глазах мелькнуло то, чего я не видела даже у самого Диона: страх. Чистый, человеческий. – Я не смогу потерять вас второй раз. Просто не смогу.

Эти слова ударили точнее, чем любой упрёк. Потому что в них не было лести. Только правда. Голая, дрожащая.

Я отвела взгляд. Посмотрела на свои руки – те самые, что соединяли нити, что вытаскивали жизни из пасти Смерти. И всё равно чувствовала себя беспомощной.

– Ладно, – выдохнула я. – Пусть остаётся. Но… он будет здесь? В комнате?

– Больше всего времени – да, – кивнул Джордан. – Он должен быть рядом. Круглосуточно.

– А как же я буду переодеваться? – спросила я, и в голосе прозвучала не столько тревога, сколько вызов.

Дворецкий усмехнулся – чуть, едва заметно.

– Не переживайте. Он профессионал. Видел сотни обнажённых женщин и мужчин. Для него вы – не женщина. Вы – задача. Объект защиты.

Я замерла. Взгляд мой снова упал на телохранителя. Он стоял неподвижно, как статуя, но в его позе чувствовалась напряжённость. Как будто каждое моё слово отзывалось в нём эхом.

– И как это герцог допустил, чтобы в моей комнате жил посторонний мужчина? – спросила я, глядя прямо на маску. – Ведь для него честь – святое.

– Не спрашивайте, – прошептал Джордан, наклоняясь ближе, словно эти слова не предназначались для чужих ушей. – Его до сих пор трясёт от этой мысли. Но ваша жизнь важнее. А этот… – он кивнул на фигуру, – он справится. Даже если придётся стоять у вашей кровати, пока вы спите.

Меня передёрнуло. Не от страха. От странного, непонятного чувства. Согласитесь! Не каждому понравится, когда рядом кто-то дежурит.

– И как вас зовут? – вежливо спросила я, обращаясь к телохранителю.

Он не ответил.

– Он не разговаривает, – пояснил Джордан.

– Он не хочет, ему запрещено… или он немой? – Я не отводила глаз от маски. От пустых прорезей, где должны были быть глаза.

– Не знаю, – пожал плечами дворецкий, поглядывая на фигуру. – Телохранители, насколько я знаю, вообще молчаливые. А я еще думаю, что герцог немного ревнует, поэтому запретил ему говорить. Но это лишь мои догадки. Так что вам придётся потерпеть вынужденное соседство какое-то время.

– А не может он охранять меня из соседней комнаты? – попыталась я в последний раз.

– Нет, – отрезал Джордан, и тут же его голос стал тихим, словно он пытался предупредить меня об опасности. – Он должен быть рядом. Всегда. Род Леоноры – не шутка. Среди них – маги крови, теневые убийцы, те, кто умеет стирать память одним взглядом. Обычная стража не выдержит и минуты. А он… – дворецкий замолчал, потом добавил тише: – Он выдержит всё.

– Пусть он снимет маску! – потребовала я. – Просто она… она меня немного пугает!

Глава 44

– О, госпожа. Он не может этого сделать! – тут же произнес дворецкий.

Меня действительно пугала эта маска. Зловещий оскал, который смотрел на меня. Такой ночью увидишь – спросонья испугаешься!

– Почему? – спросила я.

– Не знаю, – пожал плечами дворецкий. – Мне о нем почти ничего не рассказывали. Сказали представить вам. Может, это связано с каким-то древним орденом или с клятвой. А может, просто ваш супруг потребовал, чтобы вы не видели его лица. Он, знаете ли, очень вас ревнует!

– Ревнует? – усмехнулась я, в смехе была горечь. – Ну конечно, ревнуют те, кто сами изменяют.

В этот момент я услышала хруст, словно хруст костей. Телохранитель снова сжал кулаки.

Н-да, мрачный тип.

Я смотрела на этого молчаливого исполина и чувствовала, как внутри что-то сжимается. Не страх. Не гнев. Что-то глубже. Я не могла понять, что это за чувство. С одной стороны, я побаивалась этой личности. С другой – была раздражена заботой герцога, но было и третье чувство, словно что-то притягивает в его загадочном образе.

«Подумай сама. Ему тоже неохота сидеть здесь. Вот мне бы было бы неохота! Он – человек подневольный. Ему сказали: надо, значит надо!» – думала я.

Но в то же время всё, что исходило от мужа, вызывало раздражение. Абсолютно всё! Его защита, забота, его попытки поговорить – всё это вызывало внутри взрыв, протест. Как у ребенка, которого заставляют есть манную кашу.

Я не сильно верила в то, что Леонора и ее семейка пойдет на убийство. Но выбора у меня не было.

– Может, сам сделать чай? – спросил Джордан.

– Не надо. Я очень устала, поела, а теперь просто хочу спать, – призналась я.

– Понимаю, – кивнул дворецкий. – Вам позвать служанок, чтобы они помогли раздеться, или… или вы сами, как вы обычно делаете?

– Сама, – кивнула я. Я не хотела чувствовать себя снова немощью, которая не может даже платье с себя снять! Я вспоминала это чувство беспомощности, и меня передергивало.

Теперь мне хотелось как можно больше делать самой. Чтобы почувствовать, что я жива. А то я никак не могу свыкнуться с этой мыслью.

Дворецкий вышел, а я осталась в комнате одна со зловещей тенью, которая тут же по-хозяйски упала в кресло. Он сидел, широко расставив ноги. Черный плащ стелился по полу, а я видела, как натянулись черные штаны на его коленях, как поблескивает пряжка ремня, как вздымается широкая грудь, туго обтянутая черной бархатной тканью.

Руки в перчатках легли на подлокотники, а маска… Маска не выражала никаких эмоций.

Его жест был спокойным и величественным. Он сел на кресло так же по-хозяйски, как садился мой муж. Как хищник, привыкший к власти.

Этот жест меня возмутил. Мне казалось, что он притаится где-нибудь в углу и не будет отсвечивать.

Он сидел молча, но от него исходило тепло – не физическое, а такое, будто он был единственным живым существом в комнате, кроме меня. И это раздражало. Потому что я не хотела чувствовать рядом кого-то живого.

Я хотела пустоту. Холод. Безопасную дистанцию. А он… Он просто дышал. Тихо. Ровно. Как будто знал, что я всё ещё боюсь, что за каждым вдохом последует выдох одиночества.

И от этого мне хотелось плакать. Или ударить. Или спросить: «Ты хоть понимаешь, каково это – быть похороненной заживо?»

– Вы так и будете смотреть, как я раздеваюсь? – спросила я, а в моем голосе был вызов и раздражение.