Текст книги "Истинная для мужа - предателя (СИ)"

Автор книги: Кристина Юраш

сообщить о нарушении

Текущая страница: 12 (всего у книги 13 страниц)

Глава 77

– Нет, Чарльз! Умоляю... Успокойся,– прошептала испуганным голосом его жена, но он оттолкнул ее на ковёр.

Я распахнула глаза от ужаса. Такого я не ожидала.

– Я не могу её держать бесконечно! – вырвалось у меня, и голос предал – хриплый, дрожащий, будто нить, готовая лопнуть. – Но и отрезать чью-то жизнь… Я не могу!

– Мне плевать, – произнёс отец Виолетты. – Можете вы это или нет! Но моя дочь должна жить! Жить! Даже если вам придётся держать эти нити вечно! Мне плевать!

– Вы должны понять… – прошептала я, чувствуя, как в висках стучит пульс, как язык пересох до трещин. – Я не богиня. Я не всесильная!

– А я – отец! – рявкнул он, и в его руке вспыхнуло заклинание – не шар, не луч, а клубок искажённого света, полный боли и обиды. – И если ты не спасёшь её… Я убью тебя. Поняла? Она – всё, что у меня осталось!

Я выдохнула, пытаясь снова стянуть эти нити вместе.

Но они снова расходились, стоило их отпустить. И тогда я попробовала попасть в храм через её нить.

Я потянула её, чувствуя, как проваливаюсь в темноту. В храме было так же пусто, а я держала эту нить, думая, что получится её связать с чьей-то нитью. Может, кто-то из родственников? Кто тут есть поблизости?

Я попыталась пристроить нить на нить, которая рядом, но внезапно нить Виолетты в моих руках потускнела и стала рассыпаться. Как пепел…

– Нет… – выдохнула я, и это «нет» было адресовано судьбе. Миру. Себе.

Я вернулась в комнату – и упала на колени. Виолетта лежала без движения. Глаза – закрыты. Губы – синие. Нить жизни – оборвана.

– Она умерла… – прохрипел отец, прижимая к себе тело дочери. – Это всё ты! Это всё потому что ты её упустила! Потому что чудо для других! Не для меня! Чудеса только для других!

– Я не обещала чуда! – закричала я, и в этом крике была вся моя боль, вся моя усталость. – Я сказала: «Я сделаю всё возможное»! А вы... Вы хотите, чтобы я стала убийцей?

Он поднял на меня взгляд – и вдруг я увидела себя. Не в чертах лица, нет. В этом безумии. В этой готовности сжечь мир, лишь бы вернуть того, кого любишь. Я ведь тоже так смотрела на своё отражение в гробу – с ненавистью к тем, кто не спас.

– Нет, ты обещала! – упрямо произнёс отец Виолетты, отпуская её тело с такой бережность, что у меня что-то в груди надорвалось. – И теперь она умерла! Значит, для кого-то мы и ниточку отрезать можем, и к другой пришить… Или я не знаю, как у вас это называется! А для моей дочери нет?!

– Кто вам сказал такую чушь! Я никогда не лишала кого-то жизни ради другого! – спорила я, чувствуя, как всё тело дрожит не то от озноба, не то от лихорадки, погубившей Виолетту.

– Врешь! Ты спасла мальчишку на балу. И в этот момент умер старый барон! Или это совпадение? – спросил отец Виолетты, надвигаясь на меня.

– Да! Это совпадение! – спорила я.

– Ты – грязная обманщица! – закричал он. Его трясло.

Он меня не слышал. Сквозь пелену своей боли и обиды на судьбу он меня просто не слышал.

– Давайте успокоимся и поговорим, – произнесла я. – Мне очень жаль, что так вышло.

– Поговорим? Да? Виолетта – мой последний ребёнок! Последний! – закричал безумец, пряча лицо в руках. – И теперь я лишился даже её!

Он не видел ничего, кроме собственной боли. Он кричал, размахивался руками, а я в ужасе смотрела на него, как вдруг увидела в нём… себя. Моё собственное отражение.

– Я знаю, что я сделаю, – произнёс отец Виолетты, глядя на меня обезумевшим от боли взглядом. – Я знаю, кто точит на тебя зуб! Знаю! Я недавно с ними разговаривал! И речь шла о тебе!

Он бросился к двери: «Немедленно сообщите Блейкерам! Герцогиня здесь! Пусть приезжают!».

Услышав фамилию Блейкер, я испугалась. Внутри всё словно сжалось на мгновенье, а пальцы похолодели.

Я попыталась встать, но в этот миг с пальцев Чарльза сорвалось заклинание. Не смертельное. Оно ударило мне в грудь – не болью, а тьмой.

И я провалилась в неё. Без звука. Без крика. Только тьма. И где-то вдалеке, словно призрак, послышался смех Леоноры.

Глава 78

Тьма.

Сердце колотилось где-то в горле, будто пыталось вырваться.

Я прижала ладонь к груди, чувствуя, как под кожей пульсирует знак – золотой, живой, предательски тёплый.

Он помнил.

Он всё ещё помнил ту ночь в склепе, когда я впервые переплела свои судьбы с чужой. Только тогда я не знала, чья это нить. Теперь знала.

Я попыталась открыть глаза.

Голова раскалывалась, будто внутри били в колокол. Я приподнялась на локтях, и комната закачалась – книги на полках поплыли, как корабли в тумане.

В горле стоял привкус железа.

Я вспомнила заклинание, которое врезалось мне в грудь. Пальцы нащупали висок – там пульсировало, но крови не было. Видимо, я все-таки ударилась головой. Вокруг только холод. Холод чужого дома, чужой власти.

Здесь пахло смесью полыни, гниющей древесины и чего-то сладковато-приторного, будто в подвале давно забыли закопать труп. Даже свет здесь был другим – тусклый, желтоватый. Я почувствовала, как по коже пробежали мурашки. Это не дом. Это ловушка.

– Отец, – послышался надменный голос Леоноры. – Она очнулась! Ну что, дорогуша? А ведь предупреждала, что у нашей семьи сильная магия и обширные знакомства! Как видишь, знакомства пригодились!

Она усмехнулась, а я попыталась встать со старого потертого ковра, глядя на платье Леоноры. Она стояла возле камина и смотрела на меня сверху вниз, как на служанку, которая чистит ее обувь.

В кресле сидел старик в черном. Высокий, с лицом, иссечённым морщинами, будто каждый год жизни выцарапывал на нем новую морщинку. Его взгляд смотрел на меня с любопытством.

– Значит, это и есть та самая… жрица судьбы! Дамочка, обманувшая смерть и разрушившая все мои планы, – заметил он, всматриваясь в меня, как в диковинку.

Я не ответила. Просто поднялась с пола, медленно, чтобы не показать, как дрожат колени. Мои пальцы впились в ладони, ногти впились в плоть. Боль помогала держаться на плаву.

Комната была обставлена шкафами, которые ломились от книг. Я видела магические символы на переплетах, но в то же время от меня не укрылась потертая позолота на креслах. Было видно, что эта семья переживает далеко не самые лучшие времена.

– Итак, – заметил старик почти ласково. – Очень приятно познакомиться. Моя дочь о тебе многое рассказывала. А сейчас перейдем ближе к сути. Ты находишь в нашем поместье. Мой старый друг, граф Чарльз Ворринфельд, сдал тебя нам. Он сейчас занимается похоронами своей дочери, которую ты не смогла спасти. К сожалению. За что ему огромная благодарность.

– Что вам от меня нужно? – произнесла я, вдыхая запах старых книг и женских духов.

– Самую малость. Раз ты повелеваешь судьбами, то будь так любезна кое-что поменять, – улыбнулся старик. – И на дверь не смотри. Ты под надежной охраной. Сбежать не получится.

– Что именно я должна поменять? – нервно прошептала я, пытаясь скрыть волнение в голосе.

– Судьбу моей дочери. Леоноры. Она должна стать женой герцога Остервальда, – заметил старик, раскрыв сухие узловатые пальцы руки, словно держит чашу, а потом сложил обратно на подлокотник. – В противном случае ты умрешь. Но если все будет так, как я сказал, ты спокойно покинешь это поместье! Справедливость восторжествует!

У меня в горле пересохло от такой "справедливости".

– О какой справедливости может идти речь? – спросила я. Получилось довольно дерзко.

– О банальной справедливости. Моя дочь опозорена. Жених бросил ее. И теперь есть только один путь – чтобы герцог женился на ней. Так что будь так любезна, исправь судьбу.

Леонора прошуршала платьем. Она смотрела на меня с презрением, а я пыталась взять себя в руки, не паниковать.

Внутри всё сжалось – не от страха, нет. От ярости. Они думают, что я кукла? Что можно взять мои руки, которыми я плела нити жизни и смерти, и заставить их штопать чужие судьбы, как дырявые чулки?

Но язык прирос к нёбу. Я не могла сказать «нет». Не сейчас. Пока я одна. Пока они держат меня за горло.

Значит, мне нужно выиграть время.

– Я не знаю, – произнесла я. – Получится ли у меня?

– А ты сделай так, чтобы получилось, – вежливо улыбнулся старик. И усмехнулся.

В мыслях промелькнуло: «А если сделать вид, что я что-то сплетаю, и сказать, что я все сделала?». И тут же я отмела эту мысль. А вдруг сразу после этого меня и убьют?

– А чтобы тебе хорошо думалось, сейчас тебя проводят в одно уютное место, где ты сможешь все хорошенько обдумать и сделать так, как нужно мне. Эй! Проводите нашу гостью в ее новые покои! И проследите, чтобы она из них не выбралась! – приказал он.

Леонора хихикнула, отвернувшись.

Несколько мужчин ворвались в комнату и грубо потащили меня в коридор, потом куда-то вниз. По каменным ступеням.

Я пыталась запомнить путь, как вдруг одна дверь открылась, и меня бросили в кромешную темноту. Когда на стенах вспыхнули факелы, я с ужасом поняла, что это... склеп.

– Открывай! – послышался грубый голос.

Несколько рук сдвинули тяжелую каменную плиту. Нет, нет, только не это!

И снова в памяти прозвучал смешок Леоноры. Она знала, куда меня потащат.

Меня бросили в пустой саркофаг, а плита тут же встала на место, отрезая последние нити света.

– Хорошо, – прошептала я, стараясь не поддаваться панике. Я выдохнула, пытаясь рассмотреть свою нить. – Вы еще не поняли, с кем связались.

Глава 79

Стоило мне потянуть нить, как воздух стал дымом. Храм встал вокруг меня – обугленный, разрушенный, но всё ещё дышащий чем-то древним, забытым. Алтарь. Золотые ножницы на алтаре. И нити. Тысячи нитей, протянутых в невидимом пространстве. Одна – моя. Тонкая, но яркая. Другая – его. Толстая, золотистая, пульсирующая, как сердце зверя. И эти нити переплелись так туго, словно сплавились вместе.

Где-то рядом должна быть нить Леоноры. Осталось только ее найти...

Может, попробовать поискать через него?

Я протянула руку к нити Диона. Коснулась.

И внезапно – картинка. Словно вспышка в темноте.

Мальчик. Десяти лет. Его глаза полные слёз. Он не плачет. Он просто стоит. За спиной – голос отца: «Люди – ресурс». Мальчик не отвечает. Он просто повторяет слова.

Потом тот же мальчик стоит на коленях возле кровати и шепчет: “Марта, милая, не умирай!”. Молодой Джордан стоит над ним и вздыхает, словно не зная, что сказать.

“...сейчас маги набегут за твоими слезами!”, – слышу я голос мужчины. Он похож на Диона. Стоит в дверном проёме и смотрит на мальчика презрительным взглядом.

“Люди – это ресурс!”, – слышу я слова.

Потом отчаянный детский всхлип: “Мама!”.

Потом – другая сцена. Темнота. Кровать. Я лежу без движения, с полузакрытыми глазами. А над ней – силуэт. Он сидит на краю, держит мою руку. Плечи напряжены. Дыхание – тихое, прерывистое. Иногда глубокий вздох. Он не говорит. Он просто есть. В этой тишине – вся его боль. Всё его бессилие. Всё, что он не мог сказать днём.

“Как она?”, – слышу я его голос.

Джордан стоит в дверях и грустно качает головой.

“Можешь идти!”, – слышу я даже не приказ. Скорее, просьбу.

Дверь закрывается. Дион встаёт и проворачивает ключ в замке.

А потом я увидела разбитую вазу. Осколок, который его рука поднимает с пола. И сжимает его так, что кровь начинает течь по руке прямо на пол.

И в эту же секунду я вижу, как Дион закрывает глаза. Его напряжённая окровавленная рука трясётся. Он сжимает ещё сильнее, пока на лице не появляется мука. Он бросает осколок и смотрит на свою ладонь, раны на которой затягиваются.

Вот откуда кровь на манжете. Это всё-таки была кровь…

Каждая капля – как слеза, которую он не позволил себе пролить при свете дня.

И вдруг я поняла: он не хотел моей смерти. Он хотел, чтобы я перестала страдать.

А я… я ненавидела его за то, что он не сказал этого вслух.

Но теперь… теперь я видела правду.

И от этого стало больнее, чем от всех его слов.

Я смотрела его жизнь. И чувствовала, как внутри что-то разрывается от боли. Каждый раз, когда он сжимал осколок, я чувствовала, словно он сжимает моё сердце.

Я не знала. Я… я слишком была зла, слишком обижена, чтобы не заметить, как он страдал. И сейчас я вижу всё.

– Прости, – прошептала я, убирая руку с его нити. – Я… я… не знала… Вернее, я не хотела знать…

Я называла его чудовищем. А он… он терзал себя каждую ночь.

Слёзы накатились сами. Не от жалости. От боли. От того, что я не поверила. Что предпочла помнить его улыбку Леоноре, а не его дрожащие пальцы на моей руке.

Мои пальцы погладили его нить, а я направилась к алтарю. Ножницы легли мне в руку.

Я взяла одну нить, которая была рядом с нитью мужа. Джордан. Это он. Я узнала его картинки… Так, а это кто? Это кто-то из слуг.

Я перебирала нити, выискивая нужную.

Кажется, вот она! Да! Это нить Леоноры!

Нить Леоноры была яркой – слишком яркой. Блестящей, как фальшивый жемчуг. Я потянула за неё.

И увидела.

Её детство – в зеркалах, в нарядах, в бесконечных уроках этикета. Её отец – с холодным взглядом, с презрением в голосе: «Ты должна быть идеальной. Иначе – никто не захочет тебя». Её первая помолвка – с виконтом Лексвордом. “Папа! Почему?!”, – слышала я ужас в голосе Леоноры. “Мы разрываем помолвку! Я нашел тебе более выгодную партию!”.

Его тело – в реке. Её слёзы – в подушку. Её страх – каждую ночь. Её отчаяние – когда Дион выбрал меня, а не её. Не из-за любви. А из-за долга. А потом – из-за Истинности.

Она не хотела меня убивать. Она хотела заменить меня. Потому что для неё быть отвергнутой – значит перестать существовать. Ее всю жизнь отвергали. И теперь она ненавидит меня за это.

Я посмотрела дальше. Кажется... Кажется, это она. Да! Я нашла нить её отца. Грубую. Жёсткую. Полную зависти, расчёта, жажды власти. Он не любил дочь. Он любил то, что она могла дать. Мне даже смотреть было тошно, поэтому я держала ее двумя пальцами, как дохлую крысу.

Нет. Я не стану богиней, которая перекраивает судьбы по прихоти тиранов.

Я подняла ножницы.

Они были тёплыми. Живыми. Будто ждали этого момента.

Я поднесла их к нити отца Леоноры. Та дёрнулась. Попыталась уйти. Но я не дрогнула. Я никогда никого не лишала жизни. Но сейчас я была полна решимости. И все же в последний момент я зажмурилась.

Щёлк.

Тонкий звук. Почти неслышный. Но в храме всё замерло. Даже ветер перестал шевелить пепел.

Нить чужой жизни оборвалась в моих руках.

Глава 80. Дракон

Я ворвался в холл, как буря. С огнём в жилах и льдом в груди.

– Где она?! – вырвалось у меня, прежде чем я успел подумать. Голос прозвучал не по-человечески: низкий, хриплый, как драконий рык.

Джордан поднимался по лестнице, сжимая в руках пустой поднос. Дворецкий остановился. Замер. Его плечи опустились, будто он уже знал, что я приду. Что я взорвусь. Что я разнесу этот дом на щепки, если не найду ее рядом.

– Она уехала, – тихо сказал он, не поднимая глаз. – К Ворринфельдам.

– Ты отпустил её? – Я шагнул ближе. Чешуя уже ползла по шее, горячая, как раскалённое железо. – Ты знал, что я запретил! Знал, что она слаба! Что каждый ей тяжело дается этот дар! Что она может умереть!

– Да, – ответил он спокойно. Слишком спокойно. – Но если бы я не отпустил… ей стало бы хуже. Не телом. Душой. Вы же знаете, господин… Совесть – самое жестокое оружие. Особенно у таких, как она. Она себе не простит, если по ее вине погибнет ребенок, а она ничего не сделает…

Я сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

– Ты не имел права решать за меня.

– А вы – за неё? – дворецкий наконец поднял взгляд. В его глазах не было страха. Только усталость. И боль. – Вы заперли её, как птицу в клетке. А она… она не может не помогать. Это не выбор. Это её суть. Как у вас – защита. Как у меня – служба. Вы не можете её изменить. Только сломать.

Я замолчал. Потому что знал: он прав.

Но правда – это не оправдание. Это удар ножом в то место, где уже болит.

– Карета, – приказал я. – Сейчас же.

– Господин, вы не можете… – начал Джордан.

– Я могу. И я поеду. Если с ней что-то случится – я убью всех. Даже богов, которые осмелились дать ей такой дар и не дать силы вынести его цену!

Я сжимал кулак, вспоминая, моя рука скользила по ее обнаженному телу. И сейчас я чувствовал, что не должен был спать. Не должен был оставлять дверь открытой… Я должен был держать ее!

– Карета подана, – вздохнул Джордан.

Я застегнул камозол поверх порванной сорочки и бросился на улицу. Снег ударил в лицо, а я тут же запрыгнул в карету.

– К Ворренфельдам! – зарычал я.

“Надо было лететь… Но как тогда везти ее обратно. На улице холодно… Нет, все-таки карета – правильное решение!”, – думал я, глядя в окно.

Карета мчалась сквозь метель, будто сама чувствовала мою ярость. Ветер хлестал по окнам, снег царапал стекло, как когти. Я сидел, сжав челюсти, и смотрел, как мелькают деревья – чёрные, обнажённые, как кости.

Всё внутри горело. Не от гнева. От страха.

Она уехала. Одна. После того, как чуть не умерла, спасая чужого ребёнка. После того, как я… после того, как мы…

Я не хотел думать об этом. О том, как она лежала в моих руках, дрожащая, с мокрыми щеками и разорванной душой. О том, как я вошёл в неё – не как муж, а как зверь, который боится потерять последнее. Она не сказала «прощаю». Но и не ушла. Она прижалась ко мне. И это дало мне надежду. Надежду, что однажды она поднимет глаза, а я не увижу в них боли и обиды. Я увижу в них любовь…

Поместье Ворринфельдов встретило меня мёртвой тишиной. Ни света в окнах. Ни следов жизни. Только ветер, воющий в трубах, да чёрный герб над входом – ворон на фоне полумесяца.

Я ударил в дверь кулаком. Не постучал. Ударил – так, что древесина треснула.

Открыл бледный, дрожащий дворецкий. Его глаза расширились, когда он увидел меня на пороге.

– Герцог Остервальд… – прошептал он, пятясь назад.

– Где моя жена? – спросил я, не повышая голоса. Но в этом шёпоте – угроза.

– Я… я не знаю, – выдавил он. – Она приехала… но потом… исчезла. Мы не видели, куда она делась…

– Где хозяин?

Он опустил глаза. Молчал слишком долго.

– Хозяин… – наконец прошептал он, не поднимая глаз. – не пережил смерть дочери. Заперся в кабинете… и…

Голос его оборвался. Больше ничего не нужно было говорить.

– Хозяйка?

– В беспамятстве. Доктор говорит… она вряд ли очнется сегодня. Горе подкосило ее, – прошептал дворецкий, сжав кулаки. – Чем я еще могу вам помочь?

Я развернулся.

Снег хрустел под сапогами. Ветер бил в лицо, но я не чувствовал холода. Только пустоту. Она приехала сюда – и исчезла. Как в тот раз. Когда её похоронили заживо.

Глава 81. Дракон

Я прошёл мимо слуг, мимо зеркал, мимо собственного отражения – оно было мне чуждо. Не герцог. Не муж. Просто зверь, у которого украли последнее, что он ещё мог назвать своим.

Я направился прямо в кабинет. Подошёл к шкафу – тому самому, что отец держал на замке. Теперь я знал, почему.

Там была не гордость рода. Там была любовь, вырванная с корнем, боль, которую нельзя было показать миру, и тайна, способная разорвать Истинность, как гнилую нить.

Снег за окном был белым, но внутри меня всё горело чёрным пламенем.

Я вытащил семейную летопись. Пыль поднялась в воздухе, как призрак прошлого. Я пролистывал её быстро, нетерпеливо, пока не нашёл то, что искал.

«Ардан Остервальд, 3-й герцог. Больше не будет Истинности. Никогда. Я не хочу, чтобы мои потомки мучились так же, как и я. Эта беззубая нищенка – посудомойка не может быть истинной герцога! Это позор! У меня уже есть невеста…».

Я пролистал ещё дальше, пока не наткнулся на описание ритуала.

Мои глаза вцепились в ритуал, который он занёс сюда. Мои пальцы скользили по знакам, а я пнул ковёр, чтобы не мешался. Привычным движением я откинул волосы назад, чтобы не мешались, закатал рукава до локтей. На предплечье уже проступала чешуя – алым, как рана, как стыд.

– Джордан! – крикнул я, не выходя из кабинета. – Неси свечи! Мел!

Дворецкий стоял в дверях, глядя на то, как я сдвигаю стол в сторону.

– И не смей задавать вопросов!

Старик, который знал меня с пелёнок, сейчас смотрел на меня так, будто видел впервые.

– Что вы… собираетесь делать? – прошептал он, глядя, как я отодвигаю массивный стол к стене. Кресло полетело следом – с глухим ударом врезалось в угол. В комнате образовалось пространство. Пустое. Готовое.

– Я же просил. Не задавать вопросы!

– Но я же дворецкий! Любопытство у меня в крови! – заметил Джордан.

Я вздохнул, глядя на старика. А потом снова опустил глаза на старинные символы.

– Я собираюсь сделать то, что сделал мой предок, – ответил я, не отрывая взгляда от страницы. – Я навещу храм судьбы. Рано или поздно она будет там. И там я её найду.

– Но, господин… – начал он, и в его голосе дрожала не тревога. Страх.

– Мел! – приказал я, а дворецкий вздохнул и исчез за дверью. Он быстро вернулся с мелом и свечами.

Я взял мел, присел, вспоминая уроки магии, которые мне давал отец. Моя рука чертила печать, а я сверялся с символами. Мел сломался в моих пальцах. Я сжал зубы. Рука дрожала – не от усталости, а от ярости. От желания. От боли, которая рвала грудь изнутри, как когти дракона.

– То есть у Ворренфельдов её нет? – робко спросил Джордан.

– Её там нет, но она там была, – выдохнул я, росчерком выводя символ за символом. – А потом пропала бесследно.

Он молчал. Стоял в дверях и молча смотрел на мои приготовления.

– Давайте я зажгу свечи! – спешно произнёс Джордан. – А то я знаю, как вы их зажигаете. Там от свечки ничего не останется! Только лужица воска!

Он достал магическое огниво и щёлкнул. Свеча загорелась. Потом ещё одна. Они горели по кругу, очерчивая пространство, где я должен был исчезнуть.

Я стоял в центре круга, чувствуя, как гулко бьётся сердце. Если ты там, я найду тебя.

Слова заклинания были написаны на драконьем языке, а я почувствовал, как каждое слово проходит сквозь меня, врезаясь в круг.

Если ты там – я найду тебя. Если ты прячешься – я вырву тебя из тьмы. Если ты ненавидишь – я заставлю тебя любить.

Заклинание на драконьем языке вырвалось из глотки – не словами, а рыком. Каждый звук врезался в пол, в стены, в мою плоть. Круг вспыхнул. Не огнём. Кровью. Алой, пульсирующей, как живая вена.

– Будьте осторожны, господин… – прошептал Джордан, отступая к двери. Его глаза были полны ужаса.

Я выдохнул, чувствуя, как проваливаюсь вниз, в пустоту. И в этой пустоте я почувствовал, как чешуя прорезает кожу, как за спиной вырастают крылья.

Руины. Обгоревшие руины. И тысячи нитей.

Я уже чувствовал её. Где-то в темноте. Где-то среди нитей. Она здесь…