Текст книги "Хозяин багряных болот (СИ)"

Автор книги: Кристина Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 12 страниц)

Хозяйство в виде двух коров, коз и курятника пряталось на берегу. Есислава диву давалась, как это его никто не нашел? А Казимир только улыбался. Говорил, что отваживает Хозяин всех, чтобы никто не нашел его владений. Мол, нечего деревенским тут бродить. А ведь и правда, в лес никто и носа не совал. Но даже если и совал, плутал в темной чаще, покуда с голоду не помирал. Все об этом знали, а потому старались не лезть. Только Есиславу окаянную понесло в тот проклятый лес.

Казимир ладно отвечал на все вопросы. Всё про духов добрых и злых рассказывал. О некоторых Еся ничего никогда не слышала, а другие были вовсе не теми, за кого их примнимали люди. Кряхтел, правда не в меру, но так старик ведь. Однако, стоило Есе завести разговор о Владимире, как домой отмахивался. Мол, у него и спрашивай, он дух подневольный – знать не знает, что говорить, и в дела Хозяевы не лезет. Вот про дом… То да. Про избу-то он всё знал: где что лежит, и какая половица, где скрипит.

Еся и Казимир на пару подоили скотину, навели порядок, накормили всех, кого надо было, да почтили всяк нелюдь: травы развесели, молока в мисках оставили… Отобедали хлебом, сидя на пеньках у коровника.

Есислава нарадоваться не могла: и при деле и зрячая. Она жадно выхватывала образы: пятнышки на бочках у коровок, едва колыхающиеся кроны могучих деревьев, и даже расплывчатые силуэты нечисти, что так и норовила подкрасться поближе да поглазеть, но пугалась грозных взглядов Казимира и прятала носы.

Так они провозились до самых сумерек. И когда небо только начало сереть, Казимир посмотрел вдаль и нахмурился.

– Ты это… Платок повяжи. Хозяин воротился, – домовой перевел на нее смурной взгляд. Есислава принялась быстро завязывать глаза.

– Казимир, баньку затопи! – раздалось издалека. Еся обернулась на голос, но уже ничего не видела. Только догадывалась, что Владимир стоит на одном из мостиков или на крыльце. – Есислава, воротись в дом. Гостинец есть!

– Иди, внученька, – ласково произнес домовой. Еся улыбнулась его обращению.

Как ни посмотри, а приятным был этот Казимир. Добрым, заботливым, но по-старчески ворчливым. И всё ж таки веяло от него домашним теплом.

– Иду, дедушка, – ответила Есислава, улыбнувшись. Нельзя было не ответить на его ласковый тон.

Она повернулась и пошла вперед, выставив перед собой руки. Через несколько шагов Владимир взял ее за запястье и положил ладонь на сгиб своего локтя.

– Весело тебе было сегодня? – спросил он.

– Очень, – Есислава не смогла сдержать улыбки. День и впрямь выдался хорошим. Она совсем не думала о доме, семье, друзьях и Никитке. Хлопотала себе по хозяйству и не знала беды. – Но нечисть на меня страху нагнала.

– Не боись, – Владимир звучно усмехнулся. – Не пойдут они в дом. Казимир не пустит. Да и я тоже.

– Кстати, а вы мне о домовом ничего не говори, – Еся добавила в голос неприкрытого осуждения. – Я утром как порося визжала. Думала, дух испущу. Он с меня ка-а-ак потянул платок.

Она рассмеялась, а Владимир притих.

– Не серчай, – сдавленно произнес он. – Запамятовал, что ты не знаешь о нем.

– Ничего, – Есислава обернулась туда, где, как ей казалось, должен был стоять дедушка-домовой. – Он хороший. Спасибо, что разрешили выйти. И снять платок. Каждый луч солнца был мне сегодня мил.

– Быстро же ты к болотам стала привыкать.

– Это не к добру? – Владимир остановился. Скрипнула дверь.

– Тут порог. Будь осторожна, – он придержал ее за плечо, пропуская в избу. – Не знаю, к добру ли, али к худу. Но коли тебе тут не в тягость, уже есть причины для радости.

Еся притихла. В тягость ли ей? Может быть, совсем чуть-чуть. Не обижают ведь ее. Да только… Ни тебе друзей, ни родни… Одни только духи кругом да тьма.

– Мне не в тягость, – Есислава улыбнулась. Но сама поняла, что тоскливой вышла ее улыбка.

– И всё ж ты печальна, – светлая грусть не укрылась от Владимира.

– Мне есть по кому горевать, – Еся свободной рукой трогала всё, что они мельком проходили: дверной косяк, теплая печь, стол.

– Присядь-ка. – Есислава опустилась на лавку. – Если… Если ты хочешь о ком-то узнать, я могу рассказать. Вестей не передам, но чтобы тебе стало спокойнее…

Большие руки взяли ее ладошки и осторожно сжали.

Ну как он мог быть нечистым духом, сгубившим столько девок? Всё это неправильно! День ото дня верить в его вину становилось всё сложнее.

– Как маменька? – губы Есиславы задрожали. Она старалась не думать, гнать мысли прочь, но мимолетно возвращалась в тот день. На краткие мгновения, и всё-таки…

– С ней всё хорошо. Она горюет по тебе. Но ее не смеют обижать.

– А тятенька? Братик? Их тогда заперли. И жрец грозился извести… – она шмыгнула носом. Руки Владимира сильнее сжали ее ладошки.

– С ними тоже всё хорошо. Их отпустили с рассветом.

– А Никита?

Владимир молчал. Его горячие ладони вдруг исчезли.

– Не забывается тебе жених твой первый, да? – едко бросил Болотник.

Еся от неожиданности даже икнула. А это тут при чем?

– Я только о его здравии справиться хотела… – растерянно пробормотала она.

– И с ним всё хорошо… К сожалению.

– Да чего вам Никитка-то сделал?! – возмутилась Еся, вскочив с лавки. Да только не рассчитала и ударилась ногой об угол стола. – Ай-ай-ай! Больно-то как!

Она опустилась обратно и принялась тереть ушибленное место.

– Говорил же быть осторожнее, – горячие ладони очутились на ее колене. – Дай погляжу, что там у тебя.

Подол платья пополз вверх, щекоча ноги.

Глава 9

Продолжалось так несколько дней. Есислава ворочалась, просыпалась в холодном поту, падала с кровати, а наутро мучилась страшной головной болью. Но о том, что ей снилось, не рассказывала. Казалось, что до этого никому нет дела, чего тогда плакаться?

Днем Еся помогала Казимиру. Через седмицу он даже позволил ей притронуться к стряпне. С завязанными глазами готовка, давалась непросто, но Еся старалась.

Затем в ночных муках прошла еще седмица. Владимир справлялся о ее здоровье, спрашивал всё ли в порядке, и Еся каждый раз врала, что с ней всё хорошо. А меж тем сны становились только ужасней.

Ей снилась смерть. Сама разная. Умирала она, ее родители, брат, друзья, даже Владимир в тех снах находил свой покой.

Из-за бесконечной тьмы, в которой существовала, Еся всегда находилась где-то у самой границы сна. Она пропускала слова мимо ушей, спотыкалась, начала путать предметы.

Казимир забеспокоился, но Еся снова и снова повторяла, что с ней всё хорошо, просто не выспалась, нездоровится, не заметила, задумалась. Она храбрилась, старалась делать вид, что ничего не происходит, и, казалось, домовой и болотник ей подыгрывали. Есислава очень хотела, чтобы так и оставалось. Она боялась стать в тягость. И ещё больше из-за боялась, что из-за этого Владимир утопит ее. Ведь она именно для этого тут – чтобы утонуть. Ведь так?

Еся, подметая внизу, задумалась. А для чего топить-то ее? Какой от этого прок? Не выглядел Владимир, как нечисть, которая играючи изводит людей просто забавы ради. Наоборот, он казался очень серьезным.

Еся ходила из одной комнатки в другу. Казимира было сегодня не видать, а без его разговоров спать хотелось только больше, но, с другой стороны, в тишине думалось лучше.

Владимир ничего не рассказывал. Говорил вообще мало. Они завтракали вместе, обедали. Иногда он брал ее с собой, когда шел прочь из избы в лес. Там он собирал ягоды да травы, а Еся только слушала тишину да вглядывалась в темноту.

Так зачем ему, такому спокойному, топить девок?

Еся открыла очередную дверь и стала мести новую комнату.

А ещё Владимир говорил, что не все были так покладисты… И смотреть на него нельзя… Точно ли он нечисть? Точно ли тот самый болотник, которого стоит бояться? Может, где-то бродит настоящий злой дух, а он только… Только… Только, что?

Есислава никак не могла ухватиться за эту мысль. Но она совершенно точно не хотела верить в то, Владимир мог по своей воле губить людей. Да и как такое мог позволить дедушка Казимир?

Еся мела, мела, мела, а потом вдруг голова закружилась, и она стала падать. Ударилась боком и полетела вниз. Ещё ниже.

Есислава даже толком испугаться не успела. Только над головой что-то булькнуло и воздуха не стало. Надо было барахтаться, спасаться, звать на помощь, но сил не было совсем.

Что же с ней произошло? Как так вышло?

Вокруг ее запястья сомкнулась рука, а уже через мгновение получилось вздохнуть.

– Еся! Есислава! – Владимр, – она точно по голосу узнала, – тряс ее за плечи. – Есислава! Дыши! Дыши!

И Еся послушно делала вдохи, совсем не понимая, что происходит. Может, она ещё спит? Может, это просто очередной сон?

Есислава тяжелой рукой потянулась к повязке на глазах, чувствуя жжение в груди и откашливаясь.

Если она во сне увидит его лицо, ничего ведь страшного?

– Нет! – Владимир перехватил ее руку. – Чего удумала? Сгинуть захотела? Не позволю!

– Так… – Есю одолел новый приступ кашля. – Так это не сон…

– Какой еще сон? Белены объелась, дурная девка?! – он, судя по всему, не на шутку разозлился. Но Есислава всё еще не понимала, как оказалась… А где она, собственно, оказалась? Должна была ведь мести избу…

– Что случилось?

– Что? – он, наконец, перестал ее трясти. Подул ветер и пробрал до костей. Еся обхватила себя руками. – Это я знать хочу. Жизнь не мила? Решила сама в болоте утопиться?

– Н-нет, – зубы застучали. Поволока дремоты спала, и Есислава, наконец, начала понимать, что с ней случилось. Одежа липла к телу, горло горело огнем, а во рту чувствовался вкус тины. Да она в болото упала! В болото!

– Что нет? Нет, не мила? – голос Владимира стал дальше, как будто он вскочил и отошел. А затем снова оказался близко. – Я тебе помереть не дам! Поняла? Запру тебя! Запру, слышишь? – он схватил ее за плечи и поднял на ноги. – Немедля запру.

– Не виновата я! – Есислава, испугавшись, стала вырываться.

Он так сжал руки, что стало больно. Но она ведь не виновата. Ни в чем не виновата. За что ее запирать? Она ничего не делала, только хотела быть полезной.. Так старалась. В темноте, в неизвестности, в непрекращающейся тревоге. Еся не задавала вопросов, не жаловалась. Владимир всё отнял у нее, а она всё равно хотела верить в то, что он хороший человек. Что он ЧЕЛОВЕК.

– Ничего я не делала! Пусти! Пусти! Нелюдь! Душегуб проклятый! – бессонные ночи и беспокойства взяли свое. Еся разрыдалась. Билась в его руках из последних сил, захлебываясь слезами и крича. Она то обвиняла его, то бранила, то просто истошно вопила, рыдая. – Это ты виноват! Виноват! Не я! Я жить хочу! Замуж хочу! К маменьке хочу! Я видеть хочу! А ты всё забрал! Чего еще тебе надобно? Запри меня! Запри, я есть перестану! Сгину всё равно! Пусти! Пусти! Или утопи! Утопи же! Ты же Болотник! Так топи! Нет сил больше! Я больше не могу! Сделай уже со мной что-нибудь! Нет больше сил гадать!

На мгновение хватка ослабла. Есислава смогла оттолкнуть Владимира, но и сама оступилась. Она отшагнула, потеряла равновесие, развернулась и ударилась животом о деревянную перекладину.

Из груди вырвался крик. Но не от боли. Не так и страшно стукнулась.

Есислава низко наклонилась и закричала. Как раненный зверь, как будто сама стала нечистью. Не было никаких слов. Только крик бессилия. Она кричала на это болото так, будто хотела напугать его. Пусть боится и исчезает. Пусть всё исчезнет. Пусть сгинет всё вокруг.

Владимир потянул ее на себя. Но в этот раз не хватал. Только прижал к себе. Он обнял ее так крепко, что перестало хватать воздуха. Есислава не нашла в себе сил вырваться. Она только продолжала плакать. Рыдала от всей души. Плакала за все те дни, в которые не позволяла себе. Плакала о матери, о брате, об отце. Рыдала по отнятой жизни, по ночам, в которые не могла спать, по солнечному свету, слепящему глаза, который теперь для нее стал таким же редким, как и капля воды во рту в засуху.

– Прости меня, прости… Я не хотел… Не хотел… – сквозь громкий плач до Еси добиралась его слова. Владимир запинался, как будто хотел сказать, но не мог. Словно его язык немел. Но он гладил ее по волосам, прижимая к себе, и, кажется, не злился. Даже наоборот, сожалел.

Есислава прижалась к нему. Он был таким теплым, самым безопасным и настоящим из всего, что окружало ее на болотах.

Владимир всё гладил ее по волосам, и Еся начала успокаиваться. На смену горячей истерике пришел озноб. В мокрой одежде было так холодно, что зубы начали стучать. Кажется, наступала осень, и тепло постепенно покидало края. А она и не заметила… Сколько же времени, Еся уже пробыла на болотах? Может, вовсе не пару седмиц? Может, больше?

– Холодно, – пробурчала она в грудь Владимиру.

Он даже ничего спрашивать не стал, просто подхватил ее на руки и понес в избу. Там Владимир усадил ее на лавку.

– Погоди немного, – тихо, будто боясь спугнуть, сказал он. Шаги стали отдаляться. Владимир куда-то ушел, но вернулся уже через несколько мгновений. На плечи Есе легло теплое одеяло.

От неожиданности она вздрогнула и тут же попыталась скинуть его.

– Н-не надо… Промокнет ведь.

– Ничего, Казимир просушит. Давай-ка передохнешь, а там в баньку. Ты вон вся продрогла. Зуб на зуб не попадает, – он стал растирать ей плечи. – Погоди. Я сейчас вернусь, хорошо?

И Владимир исчез. Его шаги затихли, дыхание попало. Еся снова осталась совсем одна. По коже пробежал холодок. Она сильнее закуталась в одеяло, будто оно могло ее спасти от ночных ужасов, от всего, что с ней успело произойти. Будто оно могло укрыть от темноты, в которой она тонула.

Спустя несколько мгновений по полу снова застучали шаги.

– Еся, я сейчас сниму платок. Ты только глаза не открывай, поняла?

– Что? Зачем? – Есислава отпрянула и врезалась спиной в острый угол стола. От боли она поморщилась.

– Я ничего дурного не хочу. Поменяю только платок, в мокром-то, поди, неудобно.

Есислава кивнула и сильно зажмурилась, чтобы даже ненароком не посмотреть. Владимир осторожно развязал тугой узел на затылке, убрал промокший платок и повязал сухой.

– Есислава, – его голос стал таким серьезным и строгим, что Еся невольно поежилась, как будто ожидала, что ее вот-вот станут бранить. – Как давно ты не спишь?

– Как?.. – только и смогла спросить она. Как Владимир понял? Как сумел догадаться? Она ведь так хорошо всё скрывала. И даже справлялась. До сегодняшнего дня.

– Вид у твоих глаз болезненный. Как если бы ты уже не первую седмицу спала плохо. Так как давно, Есислава? – строгость никуда не уходила. Еся почувствовала себя виноватой в том, что не могла спать хорошо.

– Через пару ночей, после того как вы меня забрали… Но я не знаю, сколько дней… Уже не понимаю… Мне… Мне так страшно, – ее губы снова против воли задрожали.

– Уже хмурень на дворе, Есислава, – мрачно произнес Владимир. – Ты больше месяца страдаешь. Что мешает тебе уснуть?

– Ничего, – Еся отрицательно покачала головой. – Дурные сны, да и только.

– А что тебе сниться? – он опустился на лавку рядом с ней, и Еся по привычке повернула голову.

– Смерть, – немного помедлив, тихо ответила она.

Владимир ничего не отвечал. Только тяжело дышал.

– Это… Это я тебя так пугаю? – натужно спросил он.

Есислава пожала плечами. Она сама толком не понимала, чего боится и отчего ей снятся такие сны.

– Вы ничего плохого не делаете. Но мне… – Еся запнулась, пытаясь подобрать слова. Но стоило только начать, как откровения потекли рекой, словно только и ждали момента, когда она откроет рот. – Я вас не боюсь. Мне кажется… Может, я боюсь незнания? Что со мной будет? Как мне жить? Чего ждать? Водите ли вы меня за нос или такой же невольный человек, как и я? И человек ли? У меня столько вопросов… А я… Ни на один у меня нет ответа. Может, это волнует меня, а оттого и сны такие… Сны, в которых все умирают…

– Прости меня, Есислава. Я зовусь твоим мужем, а уберечь тебя не смог, – с сожалением произнес Владимир.

– Но вы ведь не муж мне, – Еся грустно улыбнулась. И чего грустить? Будто бы она хотела, чтобы он прикасался к ней, будто Владимир мог стать для нее настоящей опорой, а не только тем, из-за кого она оказалась не разбери где. Но всё же… Теперь у нее был только он и дедушка Казимир. Может быть, поэтому ей грустно? Единственный источник тепла, был холодным, отстраненным и скрытным.

– О, вот, значит, как… А ты… ты бы хотела?

Есислава на мгновение даже взбодрилась от неожиданности. Вот уж чего она точно не ожидала, так это такого предложения. Еся покраснела. Щеки вдруг полыхнули так, что впору было студеной водой умываться. Нужно было что-то ответить, но любой ответ в этот момент казался неуместным и не таким. Чтобы она не сказала, всё равно не смогла бы передать своих чувств, ведь что было передавать?

– Гхм, – он неуверенно кашлянул. – Если тебя мучит незнание, что ж… Я отвечу на любой твой вопрос. Расскажу всё, что хочешь знать. Я не могу говорить обо всём, но о том, что могу, поведаю. Только не утаивай больше от меня, что тебе нездоровиться.

– Почему болото становится багряным? – ни мгновения не раздумывая, спросила Еся. Во сне она не раз тонула в багряном болоте. Есислава не была уверена, что пугало ее больше: то, что она тонет, или то, в чем она тонет.

– Что? – недоуменно обронил он.

– Вы сказали, что я могу задавать вам вопросы. Почему болото становится кровавым?

Глава 10

Владимир молчал. Его дыхание было ровным, а потому Еся сделала вывод, что он совсем не волнуется.

– В первый свой визит ты поранилась, – начал он. – Кровь попала в болота. Тогда они и выбрали тебя. Багряный цвет значит, что у болот есть не только Хозяин, но и Хозяйка. Они знают твою кровь. Знают тебя. И не позволят подмены.

– А были те, кто пытался подменить? – вкрадчиво спросила Есислава.

– Были.

– И каков конец их ждал?

– Плачевный…

Раздался хлопок. Еся испуганно вздрогнула, но прозвучавший из дальней комнаты голос тут же отогнал страх.

– Хозяева! – пробасил Казимир. – Банька готова!

– Иди, – Владимир положил руку ей на плечо. – Как согреешься, в предбаннике тебя будет ждать чистая одежа. Потом иди спать.

Есислава скупо кивнула и стала на ощупь пробираться к выходу, но самостоятельно успела сделать только несколько шагов. Владимир, придерживая за плечи, помог Есе дойти до выхода. Там ее уже повел Казимир.

– Как же ты так умудрилась, хозяюшка? – запричитал он. – А ежели Хозяин не подоспел бы?

– Сама не заметила, как вышла на улицу. Мела-мела и задремала.

– Всё не спится тебе, да?

– Угу…

– А чего ж ты никому не сказала?

– Так чтобы в тягость не быть.

– Ой, дурья голова… Да как же жена мужу-то в тягость может быть?

Так всю дорогу Казимир и бурчал. Мол, должна была она сказать, поберечь себя, всяко ее бессоннице виной может быть. Чай в опасном месте живет. Еся кивала да соглашалась. А чего с Казимиром спорить? Даже Владимир на такое не решался, а она-то чего?

Банька разморила как следует. Глаза сами закрывались. Есислава наспех вымыла волосы да и отправилась спать. У бани ее дожидался домовой. Он велел завязать глаза, взял под руку и повел за собой по мостикам в избу.

Трапезничать Еся отказалась. Сразу в комнату пошла. А как голова коснулась подушки, так она сразу и уснула.

Сначала спала Еся спокойно. Ни одного сна не видела. Знай себе сопела. Но потом из сумрака стал прорываться силуэт. Смутный, доселе, казалось, незнакомый. Силуэт тот был тонкий, и отчего-то нагонял холод и ужас. Еся пыталась обхватить себя руками, но не могла и пошевелиться. Оттого становилось только страшнее. Она тяжело и часто задышала. Никуда ей не сбежать, никуда не деться. В дымке сна очертания становились всё ярче, но оттого только ужасней. На сей раз ей снились вовсе не люди. К ней из тьмы пришло нечто, что совсем не походило на человека. Одежда вся изодрана, вместо ног козьи копыта, темные волосы пахли болотной тиной, лица видно не было.

Нечто приблизилось к Есиславе. Оно протянуло когтистые изуродованные тощие руки и сжало шею. Из груди Еси вырвался хрип. Она задыхалась. Во сне ее душила нечисть, но дыхания не хватало будто наяву.

Еся пыталась ворочиться, вырваться. В припадке неистового ужаса она пыталась кричать. В ней не было и толики храбрости, но в тот миг, когда чудище сжимало на шее свои руки, Еся могла думать только о том, что не хотела умирать. Она хотела жить. Жить ради себя самой. Ради того, чтобы еще хоть раз увидеть солнечный свет.

Есислава, с трудом овладев руками, которые будто камнем придавило, схватилась за склизкие запястья нечисти. Давила и пыталась заставить чудище отпустить. Хоть на мгновение. Одно мгновение, чтобы вздохнуть и продолжить бороться, пока силы не оставят совсем.

Сердце с болью колотилось в груди. Грудь давило. Когда она уже была готова сдаться, потому что воздуха совсем не осталось, силуэт вдруг исчез. Перед глазами расстелилась привычная тьма. Но сделать вдох Еся по-прежнему не могла.

На грудь, казалось, давила гора.

Она испуганно потащила с век платок, пытаясь отдышаться.

Есислава открыла глаза и в лунном свете, падающем из окна, увидала чудище из своего сна.

Согнутые козьи ноги стояли на груди. Нечисть сидела на ней на корточках. С длинных черных волос капала дурно пахнущая вода. Смрад в комнате стоял невыносимый. Лица было не видать, но руки… Руки, покрытые струпьями и слизью, сжимали горло.

Нечисть, сама, видать, не ожидавшая, что Еся проснется да еще и повязку снимет, на миг, казалось, опешила, но этого мига было достаточно, чтобы перепуганная Есислава успела сделать вдох и что есть мочи закричать. Она визжала так, что у самой уши заложило.

Нечисть опомнилась и пуще прежнего стала сжимать горло. Чудище так старалось, что, казалось, становилось тяжелее. Копыта впивались в кожу.

– Есислава? Еся? – раздался голос из-за двери.

Еся, хрипя, потянулась рукой к двери. Конечно, ей было не дотянуться. Но это всё, что она могла. Пусть же войдет. Пусть хоть кто-нибудь войдет и спасет ее.

– Вла… ди… мир… – хрипела она из последних сил, чувствуя, как когти царапают кожу и как жизнь покидает тело. Вот ведь… Еся думала, что утонет. А оказывается, ее задушат… И ведь даже не болотник, а какая-то мокрохвостка с копытами вместо ног.

– Есислава, я слышал твой крик. Ответь мне, – Владимир прождал ещё несколько мгновений и очень решительно произнес: – Закрой глаза, я вхожу.

Еся не колебалась. Она просто закрыла глаза. Потому что, как бы там ни было, верила Владимиру. Он ничего плохого ей не сделал. Ведь даже в эту ловушку ее загнал не он, а люди, которых она знала с детства. Это деревенские обозвали ее ведьмой, Хозяевой невестой и швырнули в страшный лес.

Дверь отворилась, раздался шорох, шум, зажурчала вода, и давление ослабло. Есислава с надрывным хрипом, широко открыв рот, вдохнула полной грудью. Воздух с болью продирался внутрь.

– Еся! Еся, не открывай глаза! Не открывай! – Владимир потянул ее за плечи, заставляя сесть, и прижал к себе. Рукой он закрывал ей глаза. Есислава носом уперлась в грудь Владимира и принялась судорожно дышать. Каждый новый вдох сопровождался кашлем.

Владимир чуть ослабила объятия, но так и продолжил держать ладонь на ее веках.

– Я… не… не… – Еся захлебнулась в очередном приступе кашля. – Не… смотрю…

– Где твой платок? – он чуть потянул ее за собой, сам наклоняясь куда-то. – Я уберу ладонь. Не смотри на меня, поняла?

Еся и не собиралась. Хватит ей гляделок на сегодня.

Владимир повязал ей платок и, наконец, отпустил.

– К… кто?.. – хрипела Еся. Слова с трудом срывались с губ. Что ж это… Не видит ничего, а теперь ещё и говорить не сможет?

– Нечисть… Просто нечисть. Я прогнал ее. Она больше не вернется. Не вернется. Обещаю.

– Ст… Стра…а…ш…но… – она вцепилась в край его штанины, стоило Владимиру подняться. – О… од… на…

– Хорошо, – в его голосе Есиславе мерещилось отчаянное беспокойство. – Я не оставлю тебя тут. Давай-ка, ухватись за меня.

Он взял ее одной рукой под коленями, а другой обнял за плечи. Миг – Еся уже у него на руках.

Она обхватила шею Владимира ладошками и испуганно задышала.

– К… ку…

– В мою комнату. Туда-то никто сунуться не посмеет. Ты погоди. Не говори пока. Помолчи. Дыши только, хорошо? А я-то подлечу тебя. И следа не останется.

– С… сле… да? – удивление было таким сильным, что Еся даже перестала дрожать от страха.

Какого еще следа? Она судорожно коснулась шеи пальцами и чуть не завизжала во второй раз. Правда, горло подвело.

На пальцах у нее осталось что-то липкое и теплое. Еся мигом смекнула, что к чему, вспомнив когтистые руки.

– Ты не переживай. Это царапины только. И глазом моргнуть не успеешь, как ничего не останется… – нервно тараторил Владимир, будто сам не верил в то, что говорил.

Страх смешался со злостью. Еся ужасно хотела, чтобы Владимир мокрого места от этой мокрохвостки не оставил, но сама бы, завидев нечисть ещё раз, визжала бы пуще прежнего, трясясь от ужаса.

Раздался грохот. Владимир с силой распахнул тяжелую дверь, и та ударилась о стену. Он осторожно уложил Есю на кровать и тут же прикоснулся к шее. Снова послышалось приятное журчание. Как будто где-то рядом бежал родник чистой живой воды.

Задышалось легче. Горло перестала раздирать сухость, и, казалось, Есислава снова вернула себе голос.

– Скажи что-нибудь, Еся, – тихо попросил Владимир.

– Что это такое было? – шепотом спросила она, всё еще опасаясь того, что говорить может быть больно.

– Нечисть, – он немного помедлил и нехотя добавил: – Они чуют, что мы не… Что первой ночи не было. А значит, ты им не Хозяйка. Вот и беснуются.

Еся села на кровати, чуть отодвинувшись. Владимир не страшил ее. Она была уверена, что он ничего не сделает против ее воли. Ведь если бы хотел, то давно сделал бы, но… Болотник был с ней более чем обходителен. И всё-таки она отодвинулась. От смущения и неловкости. Чего только было смущаться? Они ведь муж да жена, стало быть, супружеские дела им положены. А хотела ли этого Еся? Не сказать, что она была так уж и против. Всё равно никакого другого мужчину ей не видать, а Владимир, кажется, был… Ну, хорошим. Это всё, что она могла сказать, ведь прежде ни разу не видела его. Может, он уродлив?

Она постаралась представить его лицо, но ничего не вышло.

Есислава вздохнула.

Нечисть, значит…

– А, – она прикусила губу, задумавшись. – А не может быть так, что всё это время мне спать мешало то чудище?

– Может быть, – печально ответил Владимир. – Как может быть и то, что в комнату к тебе захаживал не один нечистый дух.

– Не один? – удивленно воскликнула Есислава. – Но вы же говорили, что в вашу избу никто сунуться не посмеет! Обманщик!

– Обманщик? – переспросил Владимир с неприкрытым изумлением в голосе. – Что ж, если это хоть как-то сможет обелить меня в глазах супруги, то я и сам не догадывался, что они так осмелеют…

– Стало быть, на других девушек никто в спаленке не бросался?

Владимир промолчал, и Есислава сразу всё поняла. Врать он не хотел, но и не знать не мог. Может быть, никого прежде ему спасать и не доводилось, однако же, Владимир точно догадывался, что дело тут нечисто.

– А сюда они придут?

– Не посмеют, пока я тут, – постель опустела. Владимир, очевидно, встал. – Побудь тут. Я принесу тебе воды.

– Но вы ведь вернетесь? – Еся повернула голову в ту сторону, где, как ей казалось, стоит Владимир.

– И глазом моргнуть не успеешь, – в его голосе послышалась усмешка.

Он и правда вернулся быстро. Дал Есиславе напиться, убрал стакан и затих.

Еся стала прислушиваться. Она вертела головой, пытаясь понять, где Владимир находится и что делает. Но ни звука не было. Даже, кажется, не дышал никто.

– Владимир? – обеспокоенно позвала она. – Где вы?

– Я тут, – раздался далекий голос. Он, наверное, стоял на другом конце комнаты.

– Вы не уйдете?

– Нет, Еся. Я посторожу твой сон. Спи.

– А вы?

– Что я?

– Где спать будете вы?

– Да тут на табурете покемарю. Ты не беспокойся.

Еся поджала губы. Что значит – на табурете? Неудобно же. Она погладила пустое место рядом с собой.

Может…

А почему нет? Разве есть хоть одна причина, не пускать его в постель? Еся пыталась придумать, почему бы она могла быть против, но ничего не смогла выдумать. Он ведь не противен ей, кажется, добр. И вовсе не чудовище. Вроде бы…

Есислава решилась. Она сдвинула одеяло вбок и сказала:

– Неудобно сидя спать. Ложитесь рядом. Так и надежнее будет. Разве нет?

– Ты уверена? – голос Владимира не сквозил никакими эмоциями. Он был спокоен.

– Да.

Раздался тихий звук шагов, потом кровать рядом прогнулась, одеяло зашевелилось. Еся прикусила губу, сползала ниже и положила голову на подушку.