Текст книги "Хозяин багряных болот (СИ)"

Автор книги: Кристина Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 12 страниц)

– Пойдем, невеста Хозяина Багряных Болот. Надо готовиться к встрече с женихом. Заждался поди.

Старуха развернулась и пошла вперед, не глядя следует ли за ней Еся.

Есислава обернула напоследок. Не вырывалась больше маменька, тряпицей безвольно висела на руках у мужчин. Только плечи ее сотрясались. Она будто почуяла взгляд дочери и подняла голову.

Еся утерла щеки от слез и улыбнулась. Хотела подбодрить маменьку. Но та только пуще разрыдалась и снова принялась вырываться.

– Не ходи! Не ходи! Есислава! Еся!

Есислава отвернулась и пошагала за старухой, едва наступая на левую ногу, которая ныла после того, как она споткнулась.

Шли они на самый конец деревни. Еся успела успокоиться. Более не роняла слез. Только шла послушно да гадала, как же звать старуху-то? Она ведь знала ее. Видела. Но имя вспомнить не могла.

Старая изба, мрачная и нелюдимая, стояла особняком. Будто намеренно отделенная от всей деревни.

Пусто было во дворе. Ни курочки. Ни цветочка. Ничего.

Отварила старуха калитку и остановилась. Старым посохом указала Есе на вход. Она проковыляла во двор.

– В избу иди. Платье у тебя новое. Сойдет. Причешем тебя, умоем да пойдем.

– Куда пойдем? – спросила Еся, поднимаясь на крыльцо.

– Куда-куда, к лесу пойдем. Провожать тебя, Хозяева Невеста, всей деревней будем. Эва, какая пышная свадьба.

Старуха отварила скрипучую дверь и чуть подтолкнула Есю в избу.

– Меня Есислава зовут, – недовольно буркнула она в ответ. Ежели так с ней решили обойтись, то пущай хоть по имени кличут.

– Нет, девонька. Отныне нет имени у тебя. Ты Хозяева Невеста. Так тебя и запомнят. Сотрется твой лик из памяти, имя забудется. Для всех ты будешь Хозяевой Невестой. Покуда мир не сгорит в огне Перуна.

Старуха зажгла огарок и прошла дальше. Она отодвинула табурет, смахнула с него пыль и поставила свечу на стол.

– Садись.

Есислава проковыляла к столу и опустилась на сиденье. Старуха принялась копаться за ее спиной.

– Где же… Где же… Где же… – бурчала она себе под нос. – Ах, вот он…

Стуча посохом, старуха подошла к Есе, положила свою деревяшку на стол, принялась распускать девичью косу и расчесывать ее.

Есислава смотрела строго в стол, опустив голову. На нем собрался приличный слой пыли. Будто с десяток лет за ним никто не трапезничал. Вообще вся изба казалась заброшенной: табурет скрипел, ставни окна хлипко качались, запах сырости и плесени пробирался в нос.

Старуха закончила чесать волосы и снова принялась выхаживать по избе, стуча посохом.

– Где же… Где же… Где… Вот, нашла, – она оказалась за спиной Еси и что-то положила ей на голову.

Есислава осторожно коснулась своей макушки. Пальцы наткнули на нежные цветочные лепестки. Венок… Старуха положила на ее голову венок.

– Пойдем, дитятко. Жених ждет.

Есислава встала с табурета и поковыляла к выходу. К своему собственному удивлению, она совсем не боялась. Просто усталость навалилась на нее, а вместе с тем и принятие. Что она может? Ничего. Так пусть хотя бы отец, матушка да брат будут целы и здоровы.

Старуха вывела Есиславу на крыльцо. Жрец уже был тут как тут. И не один. Вся деревня собралась проводить ее.

Еся искала знакомые лица в толпе.

Алёнка стояла в самой гуще. Жалась к Захару, обняв того за руку.

Василиса стояла чуть поодаль. По ее лицу было непонятно, о чем она думает.

Иван терся подле жреца, что-то ему нашептывая.

В свете факелов жители деревни выглядели зловеще. Может, всё это время стоило бояться людей, что живут рядом, а не далекого болотника, которого никто и никогда, кажется, не видывал.

– Ну чего встала? – старуха подтолкнула Есиславу посохом в спину.

Еся стала спускаться. Ступала медленно и осторожно. Нога всё еще болела. Только она босой ступней почувствовала сухую траву, как жрец подхватил ее под руку и потащил за собой.

В полном молчании шли они прочь от деревни, к темной чаще. Есислава погрузилась в мысли. Что будет дальше? Доведут ее до болот, а дальше? Привяжут к колдобине и выбросят в болото, чтобы она захлебнулась? Или оставят на берегу дожидаться Хозяина? Как он будет ее топить? Больно ли это? Насколько ужасен его лик?

За спиной раздался знакомый плач. Еся всего на миг обернулась и запнулась на ровном месте. Под руки вели и ее маменьку.

– П-почему? – только и смогла она выдавить, поглядев на жреца. Раньше его амулеты, посох и волчья шкура на плечах выглядели величественно, а сегодня вот казались страшными, пугали.

– Если удрать надумаешь, маменька тебя на путь праведный наставит, – ухмыльнулся он, совершенно верно истолковав незаконченный вопрос.

Вода в реке тихо плескалась. Луна светила ярко. Ни облачка не было на небе. Есислава подняла голову, чтобы напоследок полюбоваться звездами.

Жаль Святогора ей в последний раз не обнять.

Они остановились у кромки леса. Жрец рывком развернул Есиславу лицом к людям.

– Хороша невеста? – громко спросил он.

– Хороша! – стройно ответили жители деревни.

– Хозяин! – жрец развернулся к лесу и возвел руки к небу. – Вот твоя невеста! Выкуп за нее хотим! Плодородными пусть будут земли! Скот не болеет! Колодцы не иссыхают!

– Нелюди! НЕЛЮДИ! – истошно завопила маменька.

Есислава прикрыла глаза и сглотнула. Она уговаривала себя не плакать, но губы начинали дрожать.

– Душегубы! Не спать вам спокойно по ночам!

– А ты не проклинай нас, ведьма! – ответил женский голос. – Это твоя девка с нечистыми водится! Вот пусть к нечистому и идет!

– Не боишься ты богов! Она же в дом твой входила! Ты же знаешь, что она просто дитя! – голос матушки сорвался на плач и потонул в выкриках и спорах.

Есиславе велели греть постель Хозяину, не злить мужа, чтобы он не иссушил колодцы, хорошо кормить, чтобы не извел он скот. В конце концов, голоса слились в гул. Было не разобрать, чего еще ей желают.

Еся перестала сдерживать слезы. Они одна за одной катились по щекам. Всё не так должно было быть. Не за Хозяина ее должны были выдавать замуж, не в испачканной рубахе, не с расплетенными волосами да непонятным венком на голове. И свадьба ее не должна была закончиться тем, что она утонет в болоте и обратится кикиморой.

Жрец схватил ее за руки и сделала надрезы поочередно на каждом запястье. Есислава зашипела от боли. На траву закапала кровь.

– Иди, – велел жрец, подтолкнув ее к кромке леса. Еся сделал нерешительный шаг.

– Есислава! – она обернулась на зов.

Никита бежал, расталкивая толпу.

– Есислава! Не ходи! Не ходи! – мужики втроем перехватили Никитку. Отбивался он так браво, что едва они могли удержать его. Повалили на землю и навалились все разом.

Он протянул к ней руку, и Еся почти кинулась к нему. Хотелось распихать всех этих людей, освободить Никитку и бежать с ним куда глаза глядят.

Никита продолжал кряхтеть и звать ее, пытаясь освободиться.

– Никитка, – прохрипела она, делая шаг. Костлявая рука сжалась на локте. Еся обернулась. Сморщенная старуха крепко держала ее.

– Не к тому жениху бежишь, Есислава, – строго прошелестела она. Вмиг шум стих. Возгласы будто исчезли, не слышно было голоса Никитки. Только старуха. Только ее слова: – Он заберет их всех: и маменьку твою, и отца, и брата, и даже Никитку. Никого не пощадит. Если не хочешь, чтобы пришел за ними Хозяин, беги, Есислава. Беги к нему.

Она испуганно обернулась. Никита кричал. Но голоса не было слышно. Губы людей шевелились, но слова с них не слетали. Мертвая тишина повисла. Словно лишилась Еся слуха. А потом раздался ласковый голос из самой чащи. Только ей он был доступен, только до ее ушей доносился.

– Есислава, свет очей моих…

Еся обернулась и посмотрела на лес. Он звал ее. Ждал.

Вдруг тишина оборвалась. Громкие выкрики едва не оглушили.

– Беги, Есислава, – повторила старуха.

Еся спиной сделала шаг назад. Ближе к лесу.

Она еще раз посмотрела на рыдающую матушку, на Никитку, прижатого уже пятью мужиками к земле, Алёнку, которая плакала взахлеб, Ивана, гнусно улыбающегося…

Еще один шаг.

– Беги, – повторила старуха, пристально глядя на нее своими блеклыми глазами. Как же ее звали? Как звали эту старую женщину? Была ли у нее семья? Почему же Еся никак не могла вспомнить.

– Есислава! Ты же обещала! Обещала не отпускать руку! Есислава! – Никита так и продолжал тянуть к ней свою ладонь.

Еся зажмурилась и отвернулась. Она сделала глубокий вдох и приготовилась бежать. Пусть живут. Пусть все они живут. Живут счастливо. И неважно, что ценой этому будет ее собственная жизнь.

– И помни: не смотри в глаза Хозяину Багряных Болот. Не смотри… – тихо добавила старуха, но Еся услышала.

Она, превозмогая боль, побежала. Не быстро, но всё же. Есислава нырнула в чашу, и голоса резко стихли. Будто оборвались. В лесу царила давящая тишина. Ни звука: не трещали ветки, не гукали ночные птица, казалось, даже ветерок не дул.

Есислава точно поняла: она вошла в дом своего жениха. Она во владениях Хозяина. Он ждет ее.

Глава 5

Есислава старалась бежать как можно быстрее. Она хотела достигнуть болота и умереть. Как можно скорее, чтобы только не мучится долго. Но нога предательски ныла с каждым шагом всё сильнее, а в спину ее подгонял совершенно дикий и зловещий смех кикимор.

В темноте ни зги не было видно. Еся пробиралась на ощупь. Ветки хлестали по лицу, сухая колючая трава впивалась в ступни. Но она всё равно не останавливалась.

Что, если ее догонит нечисть? Что, если поймают? Что с ней тогда будет?

Есислава вдруг остановилась. Дыхание стало таким частым, что в груди заболело. Она села у дерева и облокотилась на него спиной.

Отчего бежит и к чему? От кикимор удерет, так Хозяин потопит. От Хозяина сбежит, так кикиморы поймают, а если не они, так в деревне ее убьют, чтобы беду отвести. Так куда она бежит? Зачем бежит? Не проще ли просто остановиться и принять какую угодно судьбу?

Есислава закрыла глаза. Лицо от слез и царапин горело огнем. Она больше не хотела бежать. Всё. Устала. Пусть Хозяин сам к ней идет, раз так ему нужна невеста. А не придет… Так пусть кикиморы забирают ее жизнь.

Тишина леса больше не пугала. Наоборот, укачивала. Хотелось спать. Наконец-то ее не мучили кошмары и нежный голос.

Еся выдохнула и всё-таки открыла глаза. Он ведь и в самом деле ее больше не зовет.

Она снова вытерла глаза от слез и откинула голову. Еще немного передохнет и пойдет дальше. Обязательно пойдет. Если не встретятся они с Хозяином, откуда он узнает, что невеста пришла? Вдруг обрушит свой гнев на ее деревню… Да к бесам ту деревню! Главное, чтобы маменька, тятенька да братик были здоровы.

В мертвой тишине вдруг послышался отчетливый скрип. Есислава опасливо подняла голову и увидела два огонька на верхушке толстого ствола. Она прищурилась и в ужасе взвизгнула. Дерево смотрело на нее девичьим лицом. Вполоборота смотрело. В свете, исходящем из глаз, Еся разглядела, к чему прислонялась всё это время. Чуть выше того места, где только что была ее голова, у дерева с ликом девицы не было ничего. Есислава видела шевелящиеся внутренности. Они то становились больше, то меньше, а сердце… Еся видела, как оно бьется.

Она вскочила на ноги и кинулась прочь от нечистого дерева. В деревню. Немедля! Сейчас! Не сможет она! Не сможет. Пусть лучше ей горло перережут. Нет ничего ужанее бесконечного, непроходящего страха, сжимающего сердце и грудь так, что дышать невыночимо.

Есислава побежала. Слезы снова текли по щекам. Она хотела вернуться домой, но ни единого огонечка не появлялось впереди, ни звука. Ее по-прежнему окружал темный лес Хозяина.

Наконец, она споткнулась и упала. Нога распухла так, что даже прикоснуться к ней было больно. Еся звучно зарыдала, сворачиваясь на холодной земле калачиком. Как же ей было больно и страшно. А ведь она еще даже Болотника не видела.

Есислава ревела так сильно, что разболелась голова. А потом смех стал стихать, заскрипели деревья, запели птицы. И она начала засыпать. Наверное, нужно было бороться, но Еся так устала. Будь что будет.

Она заснула на холодной земле, крепко обнимая себя за плечи.

Всё тело ныло. И хотя лежать было мягко, Есислава принялась вертеться с бока на бок. Всё ей не лежалось. То нога, то рука, то жарко, то холодно. В конце концов, она совсем проснулась и открыла глаза.

Еся с мгновение просто моргала, не в силах понять, что с ней приключилось. Она пыталась разглядеть, где лежит, но не могла.

Есислава в ужасе подскочила на кровати.

Не видит! Она ничего не видит! Темнота. Полнейшая. Кромешная. Черная. Ни очертаний предметов, ни лучика света. Ничего.

Еся коснулась руками глаз и облегченно выдохнула. Повязка… У нее на глазах повязка. Всего-то… Святогор, наверное, утром проказничал.

Осознание окатило Есю словно холодная вода. Ах, да… Нету же тут никакого Святогора. Не может он быть в лесу. Он остался в деревне с родителями.

Но где же сама Еся? На чем таком мягком сидит?

Она схватилась за край повязки и уже собиралась потянуть вниз, как сбоку донесся знакомый голос:

– Не снимай. Хочешь жить – не снимай повязку, – Еся в страхе застыла. Это был тот самый голос из сна. Только теперь он не звучал нежно. Обычный хриплый мужской голос.

– Кто здесь?! – спросила она, хотя и так всё поняла.

Ответом ей была звучная усмешка.

– Неужто жениха не узнала? – насмешливо произнес Болотник. Есислава сглотнула. Ну вот и конец ее. – Знаешь ведь, что будет, если в глаза мне посмотришь?

Она кивнула. Все тело закаменело. Еся боялась шелохнуться. Он тут. Здесь. Говорит с ней. Сидит где-то рядом и говорит.

– Если не хочешь сгинуть, не снимай платок. Спи в нем, по комнате своей в нем ходи. Только когда будешь умываться, снимай. Но очей не открывай. А не то утоплю тебя в болоте. Не пожалею. Всё поняла, Есислава?

Она снова закивала.

Послышался скрип. Застучали шаги. Что-то заскрежетало по полу. Сердце Есиславы забилось, как ошалелое. Неслось галопом. Казалось, вот-вот выскочит.

Что происходит? Что он делает? Да будь она проклята – эта повязка! Будь всё это проклято! Как же страшно! Страшно не видеть, не знать, не понимать…

Она вжалась спиной не то в спинку кровати, не то в стену… Горячая не то лапа, не то рука – сразу было не понять– сжала ее запястье.

Есислава бесславно завизжала что есть мочи. От усилий аж у самой уши заложило.

Ее вдруг резко потянули. Она оказалась сжата медвежьей хваткой. Хозяин, прижав ее к себе, лапой-рукой закрыл рот. Еся перепугалась пуще прежнего.

Не потопит! Он ее задушит! Вот как пить дать, раздавит своими руками-лапищами.

Есислава принялась вырывать. Брыкалась как строптивая коза. Силы вдруг нашлись, чтобы и колотить Болотника, и ногами махать.

– Дурная баба! Кто ж вас такими-то рожает?! Успокойся! Не сделаю я тебе ничего! Прекрати, а не то хуже будет! На привязь посажу!

А слова-то его лучше не сделали. Еся, как про привязь услыхала, так принялась молотить Болотника сильнее.

– Есислава! – Грозно прорычал он ее имя, и Еся застыла. Всё… Сейчас сам повязку с ее глаз стянет и заставит в свои глаза смотреть. А потом всё – дно болота пристанище ее.

– Не верещи. Я тебя сейчас отпущу. А ты не верещи. Поняла? Я возьму тебя за руку и дам потрогать, что тут есть. Ты же не видишь. Поняла?

Есислава замерла. На животе она точно чувствовала пальцы, а за спиной – обычное человеческое тело.

Еся осторожно коснулась своими пальцами его ладони, закрывающей ей рот. Перстень, сухая кожа, край рукава рубахи. Она подняла руки выше и нащупала лицо. Нос. Глаза. Борода колючая, но, кажется, аккуратная, уши, губы… Человек, вроде…

– Где еще желаешь потрогать? – насмешливый голос раздался у уха. У Еси по спине побежали мурашки. – Не стесняйся, говори. Я, глядишь, помогу найти нужное место.

Есислава возмущенно замычала в его руку и снова принялась вырываться. На утопление она была согласна, а на всякое «не стесняйся» – нет.

– Да угомонись ты! Угомонись! Не серьезно я. Ничего тебе не сделаю. Хватит! Есислава!

Она сдалась и обмякла на руках. Будь что будет. Она ведь в его власти. По крайней мере, Хозяин не чудовище. Лик у него человеческий.

– Вот так бы сразу, – он отпустил ее.

– Что вы со мной сделаете? – спросила Есислава сразу, как почувствовала свободу.

– Ничего. Если повязку не снимешь. Давай-ка, – он коснулся руки. Еся вздрогнула.

Она совсем ничего не видела, не понимала, где находится. Даже, как выглядит Хозяин, не знала. И от этого чувствовала, будто всё вокруг вертится, и пол под ее ногами неустойчивый. Странные ощущения застилали страх. Дикий ужас постепенно унимался.

– Вот, – Хозяин взял ее за запястье и направил руку. – К твоей постели я стол подвинул. А вот тут кровать. Садись. Осторожно, – он помог ей сесть. – А это ложка, – положил ее руку на деревянный предмет. Еся не могла быть уверенной в то, что трогает, судила по смутным ощущениям. – Здесь каша, – он взял ее вторую руку и прислонил к теплому горшку. – Поешь и отдохни.

– Зачем? – ошарашенно спросила Есислава. Она, вообще-то, ожидала, что ее топить будут, убивать, а не… откармливать.

– Что зачем?

– Зачем Хозяину Багряных Болот заботиться обо мне? Разве не должна я просто умереть, чтобы вы оставили деревню в покое? – Еся не собиралась есть. Тут совсем не до еды. Она во влодениях Болотника! Нечистого духа, который погубил столько молодых девушек и держит в страхе ее деревню. Да какая ж тут еда и отдых?

– На этот вопрос я тебе ответить не могу. Знай, что из прихоти убивать тебя я не стану, – его голос стал тихим, далеким и печальным. Таким же, каким он звал ее к себе. – Поешь и отдохни. Тебе нужно залечить раны. Из комнаты не выходи. Иначе запру.

Есислава поджала губы. Она не умрет. Не убьют ее прям тут. Не потопят. Пока.

Со всеми своими невестами Хозяин был так радушен? Но почему же тогда ни одна не выжила? Почему ни одна не вернулась в деревню? Откуда же взялась эта страшная былина? Если не по прихоти, то почему тогда?

– Хорошо, Хозяин, – смиренно ответила Еся, взявшись за ложку. Может быть, у нее получится сбежать. Может быть, если будет послушной, протянет подольше. Может быть, ее отпустят… Может быть всё, что угодно.

– Меня Владимиром звать. По имени кличь. А не то утоплю.

Еся сглотнула вязкую слюну. Страх снова прокрался в сердце. Если бы она только понимала хоть что-то… Но всё было неправильно. Не как в былине. И от этого становилось только страшнее.

– Не серчайте. Не знала. Буду звать, как велено, Владимиром.

Дверь хлопнула. Есислава тяжело вздохнула и взялась за повязку. На мгновение она решила снять ее, раз Хозяин ушел. Но потом вспомнила наставления.

«Не смотри в глаза, Есислава»

Она резко убрала руку от повязки и попыталась нащупать ложку.

Почему же он кормил ее? Почему вообще был человеком? Руки на ощупь ну совсем людские. Не должно быть так. Болотник не такой ведь. Должен быть склизким старикашкой, а этот…

Еще и звать Владимиром!

Ну точно мужик обыкновенный!

Есислава неохотно поковыряла кашу и отодвинула горшок. Она осторожно трогала стол, чтобы ненароком не разбить посуду.

Выходит, теперь жить ей незрячей? И доколе сможет терпеть темень, будет жить…

Еся дотронулась до повязки, потом до щек. На коже остались маленькие рыхлые ранки. Затем она тронула и волосы. Чистые. Не была ли она чумазой, когда бежала по лесу, спотыкалась и падала?

Есислава подтянула к себе ногу и прикоснулась к ступне. Перемотана. Неужели болотник и раны ее залечивал, и в порядок приводил?

Она вдруг поймала себя на мысли, что вообще не помнит, как оказалась там, где оказалась. Боги… Да она ведь даже не понимала, что это за место. Дно болота? Тогда, где вода? Изба? Но ничего такого в лесу было не видать.

Есислава легла на постель и стала всё щупать.

Вот мягкая подушка. А вот одеяло. А это что? Стена?

Она медленно поднимала руку. Затем встала на колени. Дерево скользило под пальцами.

Выступ.

Есислава расставила пальцы и обеими руками стала его щупать. Что-то знакомое это было…

Окно. Точно ведь. Окно!

Она быстро отдернула руку и чуть отодвинулась. Так и вывалиться недолго! Не видит же ничего.

Есислава упала головой на подушку и тут же поморщилась. Не почувствовала расстояния до спинки кровати и ударилась.

Если ее Болотник не потопит, так она сама убьется с этой повязкой на глазах.

Глава 6

Спала Есислава как убитая. Может, оттого что вокруг не было ни звука, а может, оттого что просто устала.

Как и было велено, повязку она не снимала. Сначала было неудобно. Еся ворочалась, пытаясь устроиться, но всё никак не могла улечься. То давит, то неудобно. Так сильно хотелось убрать ткань, что руку зудели. Но она всё же смогла уснуть.

Ей ничего не снилось. Ничего не беспокоило. Было тепло и мягко. Словная чары какие навели. Может, так оно и было. Кто знает, на что этот болотник был способен? Кто вообще мог знать, что он такое?

Да еще имя какое – Владимир. Совсем по-человечески. И руки у него человеческие, и голос… Может, это не болотник вовсе? Может быть, его слуга?

Есислава уснула с этими раздумьями и с ними же проснулась.

Открыв глаза, она сначала испугалась. А потом всё вспомнила. Лежала на кровати и думала: как там ее родители, как Никитка? Успокоились ли все в деревне?

Вопросов было так много, что голова пухла и начинала болеть. Хотя, может быть, болела она от повязки, будь та неладна.

Есислава села на кровати, потянулась и повернула голову, желая осмотреться. Ее плечи тут же понуро опустились. Как осмотреться? Она же ничего не видит…

Еся тяжело вздохнула. Что теперь с ней будет? Что было с девушками до нее? Чего ждать?

Она было хотела испугаться, всё ж не ясно, чего ждать, но поняла: нет того смертельного страха, который был накануне. Немного боязно, но и всё. Ее отдали на убой, ей вслед кричали, что она нечистая, желали смерти, была б их воля, односельчане утопили бы ее сами. А теперь вот она спала на мягкой постели, ей раны лечили, кормили, и условие всего одно поставили – повязку не снимать. Не справится, что ли? А всё остальное…

Есислава решила во что бы то ни стало разгадать загадку болотника. Всё у него осторожно выспросит. Не сбежать ему. На болотах они вдвоем.

Ее обухом по голове ударила мысль: а одни ли?

Еся сделала несколько глубоких вдохов и постаралась сосредоточиться на хорошем. Она ведь жива! И Владимир сказал, что ничего не сделает ей. Она справится. Справится. Всё будет хорошо. А глаза мокнут, так этот от волнения. Вовсе не страшно, и не грустно, и не обидно.

Есислава закусила губу. Да будь не ладна эта коза! Надо было дать ей сгинуть на болотах. Не сунулась бы Еся в тот лес, сейчас бы в дом Никиты женою вошла.

Сердце больно уколола тоска. Как он там? Что стало с ним? Хоть бы он был в полном здравии. Хоть бы образумился и не учудил чего. Он же был готов в церковь пойти ради нее, мог и на болота броситься, а там…

Есислава мигом представила, как-то дерево с внутренностями наружу разрывает тело Никитки своими здоровенными ветками.

Раздался стук. Еся вздрогнула и повернула голову, но опомнилась и горько усмехнулась. Какой незначительной эта привычка была раньше, и какое огромное значение приобрела теперь. Она ведь оборачивалась, чтобы посмотреть…

– Проснулась? – глухой голос Владимира донесся из-за двери. – Я воды тебе чистой приготовил.

– Доброе утро, – собравшись с силами, ответила Еся.

Как открывалась дверь, она не слышала, зато услышала шаги.

Тук, тук, тук… Шорох, скрежет.

Кажется, он поставил воду, а потом что-то передвинул.

– Я выйду. Сними повязку, умойся. Когда я постучусь, снова надень повязку. Можешь осмотреть комнату. Но недолго. Поняла?

– Поняла, – Еся кивнула.

Снова шаги. Тук, тук, тук. Хлопок.

Есислава чуть помедлила и нерешительно потянулась руками к узлу на затылке. Пальцы немели то ли от предвкушения, то ли от переживаний. А что, если не ушел? Что, если специально так сказал, чтобы она на него посмотрела, и ее можно было того…

Пальцы застыли на миг. А затем она с двойным усердием принялась развязывать узел.

Глупости какие! Хотел бы утопить, еще вчера утопил бы. А если просто позабавиться хочет? Да стал бы он тогда ногу лечить, кормить и воду носить?

Есислава развязала повязку. Она с тихим шорохом соскользнула на одеяло. Яркий солнечный свет из окна сделал тьму светлой.

Еся еще несколько мгновений не решалась разлепить глаза. А потом все же один приоткрыла. Наконец, она собралась с силами и уставилась на мир вокруг.

Есислава несколько раз моргнула. Яркий свет в комнате делал больно. Понадобилось время, чтобы привыкнуть.

Комната оказалась просторной и даже богатой. У кровати стоял стол. В дальнем углу сундук, еще один стол у стены, на нем медное зеркало да маленькие шкатулки. Рядом с дверью – табурет, а на табурете – медный таз, полный воды. Кровать Есиславы была заслана белоснежными простынями, у изголовья весела метелочка из трав. Ставни большого окна были открыты настежь. А там, за окном, – чистое голубое небо и яркий желтый круг солнца. Сколько ж она проспала? Небось полдень уже!

Есислава коснулась стены рукой. Вот что она трогала… Изгибы деревянных бревен, из которых была выложена стена…

Еся откинула одеяло и оглядела себя. Белоснежная сорочка с вышивкой на рукавах и аккуратная белая тряпица на ноге с желтыми разводами. Небось от мази какой.

Она встала с постели и поковыляла к медному тазу. Нога всё еще болела, но уже не так сильно.

Есислава опустила руки в теплую воду и улыбнулась. Мог ведь и холодную принести. Но нет – погрел. Она плеснула себе в лицо несколько раз и принялась осматриваться. Под тазом лежал расшитый рушник. Еся вытерла лицо и аккуратно его сложила. Затем села за стол напротив зеркала и посмотрела на свое отражение. На щеках красовались покрытые красной коркой царапины. Она недовольно поморщилась и осмотрела стол: гребни, ленты, украшения… Ай, какие украшения! Всё сияет, в лучах солнца переливается!

Еся мигом захлопнула шкатулку. Нечего зариться на Хозяево добро! Как там в былинах-то говорилось? Ничего у нечисти не брать!

Чтобы совсем уж не впасть в искушение, она принялась с силой чесать волосы гребнем.

В двери снова постучали.

Есислава от неожиданности гребень в волосах запутала.

– Это я. Надень повязку. Вхожу.

– Постойте! Погодите! – Есислава попыталась распутать волосы, но гребень только сильнее сплетался с ее косами. Еся выругалась и кинулась к постели.

– Завязала? – в голосе Владимира послышалось нетерпение.

– Да! – ответила Еся, завязывая узел на затылке.