Текст книги "Хозяин багряных болот (СИ)"

Автор книги: Кристина Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 12 страниц)

Глава 3

В ту ночь Есислава так и не смогла рассказать маменьке, что произошло. Да в том и не было надобности. На следующий день весть о потопленном венке разлетелась по деревне.

Утром Никитка кружил под ее окнами, звал. Но Еся не смогла найти в себе сил выйти к нему. Было отчего-то стыдно. Будто это она виновата в том, что плот утонул, что у Ивана длинный язык, что все теперь судачили о грядущем несчастье, которое обязательно свалиться на головы молодоженам.

Из избы Есислава нос высунула только дня через два. И то остерегалась каждой тени. Не хотела она ни подруг видеть, ни тем более языкатых баб.

Еся взяла Святогора и пошла подальше от деревни пасти коз. До самых сумерек веселилась она с братцем в поле. Позабылись ей всякие невзгоды да тревоги. А как солнце начало садиться, повела Есислава Святогора да домашнюю скотину обратно к избе.

Она отворила ворота и запустила сначала брата, а затем стала считать коз. Один, два, три, четыре…

Есислава заглянула во двор. Неужели одного пропустила? Где же пятый?

– Еся! – появился из-за угла Никитка.

Есислава вздрогнула от неожиданности и схватилась за сердце.

– Напугал, – на выдохе обронила она.

– Ты чего это удумала меня избегать? Из-за венка? – два шага, и он уже стоял рядом.

Во дворе блеяли козы, Святогор подкармливал их листочками.

– Я не избегаю, – Есислава опустила глаза. Сколько себя помнила, а врать у нее никогда не выходило как следует.

– Еся, – Никитка схватил ее за плечи и встряхнул. Ей пришлось поднять голову. – Не лги. Лучше сразу скажи, если не хочешь за меня замуж.

Есислава несколько мгновений обдумывала то, что сказал Никита. Мысли, цепляясь одна за одну, складывались в неприятную цепочку. Почему он вдруг решил, что она за него замуж не хочет? Из-за того, что денечек дома посидела? Так о ней вся округа судачила! Из-за чего он вдруг в ней усомнился? Был ведь так уверен. Даже в церковь сказал, что пойдет… Не Иван ли его науськал?

– Ты, что ли, Ивану веришь? – Есислава нахмурилась. Злость кипела в ней, как вода в котле, и обжигала пуще огня. Она за эти несколько дней успела возненавидеть Ваню. А Никита взял да и поверил своему глупому, языкатому брату?

Она смахнула руки Никиты со своих плеч и отступила на шаг.

– Думаешь, я его люблю? Да? Может, это ты жениться не хочешь на ославленной на всю деревню девке?! – она разозлилась и в порыве чувств даже толкнула Никиту в грудь. Тот так был удивлен, что даже и слова сказать не мог. Только беспомощно моргал, глядя на рассвирепевшую Есю. – Чего молчишь? Уходи, раз не веришь, что от всего сердца я хотела быть тебе женой! Уходи!

Она снова толкнула его в грудь. Как ее всё это злило! Несмолкающие сплетни, потопленный венок, Иван-дурак, Алёнка с Васей, которые ни разу не пришли проверить ее, маменька с расспросами, коза сбежавшая. Всё злило ее. Всё.

В третий раз толкнуть себя Никита не дал. Перехватил он ее ладошки и потянул на себя. Есислава свалилась в его объятия.

– Пусти! – пискнула Еся, старая отодвинуться. Чего это он обниматься лезет, раз решил, что любит она Ивана?

– Ещё чего! – с усмешкой ответил НИкита, перехватывая оба ее запястья одной рукой, а другой касаясь подбородка. Он приподнял ее лицо и заставил смотреть в глаза. – Украл бы тебя прямо сейчас!

Никитка вдруг наклонился, стал так близко, что его дыхание обожгло губы. Еся замерла. Неужели то самое?

Есислава была невинной, не целованной. Но об утехах слышала. Да что там… Даже бегала со всеми подсматривать… Всё-то она знала, но никогда… ни с кем…

Никита коснулся ее губ своими. И еще раз. И еще.

Есислава зажмурилась и сама потянулась ему навстречу. Мягкие губы сплелись в самом настоящем поцелуе. Еся приоткрыла рот, чтобы вдохнуть. Но вместе с воздухом в ее рот проник язык. На мгновение она растерялась, но мягкие осторожные движения Никиты заставляли Есиславу таять. Увлеченная новыми чувствами в теле, охмелевшая от ласк, она совсем позабыла, что злилась на Никитку.

Он отстранился, казалось, через целую вечность. Грудь Есиславы быстро поднималась и опускалась из-за частого, сбивчивого дыхания. Она словно из другой деревне бежала.

– Сваты придут в твой дом. Тебе не отвертеться. Будешь моей женой, – со сладкой мечтательной улыбкой говорил он.

– Буду, – как завороженная отвечала Есислава, покусывая губы. Она совершенно точно хотела еще испить его поцелуев.

– Больше не убегай от меня, хорошо?

Она кивнула. Поняла, с чем согласилась и собиралась воспротивиться, сказать, что никуда она не убегала, как сбоку услышала блеяние.

Есислава обернулась. Потерянная козочка глядела на нее своими круглыми глазами.

– Вот она! – радостно воскликнула Еся. – Никитка, посторожи Святогора. Я поймаю козу и приду. В саван меня оборачивать придется, если матушка вечером голов недосчитает.

Никита, рассмеявшись, выпустил ее из своих крепких объятий.

– Я пригляжу за Святогором. Скорее лови ее, пока не сбежала.

Есислава улыбнулась, мгновение помялась в сомнениях, а потом привстала на носочки и клюнула Никитку в щеку. Он весь аж расцвел. Но удерживать не стал, наоборот, подтолкнул в сторону козы.

Еся подошла поближе. Когда до козы было рукой подать, она замедлила шаг и стала тихо красться.

– Иди сюда, ясная моя, – приговаривала она, подзывая скотину.

Козочка смотрела в сторону леса. Еще шаг, и поймает. Но коза вдруг сорвалась с места и понеслась в самую чащу.

Есислава выругалась, да, что было мочи, пустилась за животиной вслед. А та хоть бы передохнуть останавливалась! Коза прыгала по колдобинам, перескакивала кусты. Еся даже несколько раз теряла ее из виду. Запыхалась, бедная, лицо оцарапала да платье о сук торчащий порвала. Но козу догнала!

Ну догнала, то громко сказано. Остановилась коза. У реки остановилась.

– Не-е-ет… – протянула Есислава настороженно. – Не ходи, милая, туда… Не ходи…

Острое ухо дернулось. Раз, другой… Гукнула птица, треснула ветка, ветер заиграл листьями. Спрыгнула коза с камушка в страшный лес, к которому меньше седьмицы назад тянуло Есиславу.

Еся сглотнула. Не пойдет. В Хозяева владения не пойдет. Из-за кустов послышалось блеяние. Громко звала козочка. У Еси сердце разрывалось. А что если беда с той окаянной там случилась?

Она зажмурилась и собралась возвращаться. Что в тот лес вошло, там и остается.

Есислава сделала шаг. Блеяние стало громче. Не выдержало чуткое сердце Еси. Любила она животных. Ой, как сильно любила.

– Да помогут мне Боги, – прошептала Еся и со всех ног кинулась в темный лес, закрыв лицо руками.

Густые ветви сначала царапали кожу, а потом будто расступились. Есислава отняла от лица руки и осмотрелась.

Лес был обычным. Таким же, какой и на другой стороне. И она, к своему собственному удивлению, ничего не чувствовала и не видела.

Вдали заблеяла козочка. Еся вертела головой в поисках места, откуда доносился звук. Коза стояла на колдобине. Как только Есислава сделала шаг в ее сторону, окаянная прыгнула и поскакала глубже.

– На шкуру пущу, только поймаю, – в сердцах прошипела Еся и кинулась за ней дальше.

Лес то становился гуще, то редел. Есислава остановилась отдышаться и поняла, что не слышит ни единого звука. Не шумел ветер в ветвях деревьев, не пели птицы, только коза блеяла вдалеке.

Еся насторожилась. Обернулась. Она помнила дорогу. Точно сможет вернуться. Всё будет хорошо.

Есислава побежала дальше на звук. На кромке леса показался луч света. Именно в него прыгнула окаянная и затихла. Еся подошла к краю, отодвинула ветку и шагнула вперед. Она оказалась на большой поляне. Так Есислава подумала сперва, а потом сообразила. Это болото. То самое огромное болото. А ее коза стояла на поваленной березе и едва не тонула.

Есислава бросилась к ней. Нога хлюпнула и чуть провалилась. Вязкая трясина тут же принялась засасывать Есю. Она рухнула на сушу и потащила ногу. Сердце заколотилось как сумасшедшее. Не иначе ее сейчас кикимора болотная схватила. Недовольна, что к жениху ее какая-то девица пришла. Еся от испуга перекрестилась, как отец научил. Он-то уже в Христа уверовал.

Козочка снова призывно заблеяла. Точно манила Есиславу, окаянная. И чего ей приспичило деру дать? Дома, что ли, плохо? Не кормят ее? Не лелеют? А Еся? Вот дуреха! Чего в эти болота полезла? Совсем, что ли, ум да разум потеряла!

Есислава сделала вдох и попыталась успокоиться. Она осмотрелась, встала на бревно, расставила руки и стала ставить одну ногу перед другой. Поваленная березка была тонкой, но Есю с козой держала над болотной гладью хорошо.

– Иди сюда, егоза… Давай, – Есислава продолжала звать животину, но она не двигалась с места. А Еся пробиралась все дальше и дальше.

Она встала на четвереньки и стала прощупывать ствол руками. По обе стороны от нее было болото, а берег остался позади. Сам Бог хранил ее, не иначе. А то как, в противном случае, она до сих пор не свалилась с березы и не утонула?

Еся подкралась к козе совсем близко. Протянула одну руку, пытаясь схватить ту за веревочку, болтающуюся на шее, но вдруг вторая ладошка соскользнула. Острая боль полоснула запястье. Рука провалилась в болото.

Есислава быстро вынула ладонь и осмотрела ее. Вот ведь! О сук порезалась! От запястья текла тонкая красная струйка, смешивающаяся с грязью. Еся недовольно шикнула. Но уже через миг ее недовольство сменилось ужасом. Обычное болото становилось багряным. Словно это ее кровь меняла его цвет. Пятно разрасталось от нее по всей глади, и когда достигло берега, лес наполнился звуками: высокими криками, злым смехом, пением, воем… Какофония нелюдских, нечистых звуков била по ушам.

Еся завизжала не то от боли, не то от страха. Она зажимала руками уши, но высокий крик пробирался в голову. Есислава с трудом заставила себя убрать руки и попытаться схватить козу. Та к счастью так и стояла, не шевелясь. Она словно не слышала ничего из того, что убивало Есю.

Есислава схватила козу и потащила ее за собой прочь от багряного болота. Болота цвета ее крови.

Она неслась как ошалелая, тащила за собой несчастную козу и молилась всем богам, которых знала. Только бы ничего не случилось. Только бы не накликать беду.

Взмыленная она добежала до избы. Никитка во дворе играл со Святогором. Матушка развешивала сырую одежу. Батюшки нигде видно не было.

Первым ее заметил Святогор. Он побежал к забору, размахивая палкой, которая, судя по всему, служила ему мечом. Есислава отворила ворота, затолкала козу во двор и вошла сама.

– Еле поймала, – она перекинула растрепавшуюся косу себе за спину.

Никитка хмуро посмотрел на нее. Взглядом скользнул от лица до самых пят.

– На тебя напал кто в деревне? Откуда кровь? – он подошел и взял ее руку. От ладони до запястья тянулась свежая рана.

Есислава одернула руку и спрятала ее за спиной.

– Упала я. За корень дерева зацепилась ногой.

Никитка огляделся, убедился, что маменька в избу вошла, и наклонился к Есе.

– Сильно болит? – его шепот пощекотал ухо. Есислава шумно выдохнула.

– Нет, – она покачала головой.

– Промой рану да травы приложи. Когда сваты явятся, надобно быть при параде и без царапин, – всё также тихо говорил Никита. От его низкого манящего голоса в животе становилось щекотно.

Есислава часто закивала. Никитка одобрительно улыбнулся, поцеловал ее в щеку и, распрощавшись, ушел, напоследок потрепав Святогора по светлым волосам.

Вечер дома проходил спокойно. Матушка пряла, Еся брату колыбельные пела. А когда тот уснул, она накрыла его одеялом и села рядом с маменькой на пол.

Не могла Есислава перестать думать о болотах. По приданию должны они быть багряного цвета, но пока крови не испили, были совсем обычными.

Не было у Еси от маменьки секретов. И о том, что приключилось с ней, она собиралась поведать во всей красе. Может, матушка оберег какой сделает.

– Маменька, – тихо позвала Есислава и притихла. На печи заворочался Святогор. Она подождала пока шорохи стихнут, и снова заговорила: – Я на болотах была сегодня.

Пряжа замерла в натруженных руках.

– Куда ты ходила? – голос маменьки стал холоднее зимней вьюги.

– Н-на болота, к-козу ловить, – заикнулась Есислава.

– Какого цвета были болота? – маменька пустыми очами посмотрела на Есю. А у той всё внутри сжалось от страха. Не поймал ведь ее Хозяин. Не видела она ни глаз его, ни даже тени. Ничего ведь страшного…

– Болота как болота, – она неловко пожала плечами. – А потом я поцарапалась.

Есислава вытянула руку, показывая матушке ранку.

Маменька схватила ее за запястье и подтащила к свече. Она мгновения всматривалась в руку, затем отшвырнула ее и наотмашь ударила Есиславу по лицу.

– Что ты наделала? Что наделала?! – закричала она, как разъяренный медведь.

Есислава так испугалась, что даже толком расплакаться не могла, только за щеку держалась.

– Посмотри на руку на свою! Отметина на тебе! Поймал тебя Болотник! Позвал, а ты, глупая девка, и пошла! Вот! Смотри! Смотри! – она взяла свечу со стола, поднесла ее к глазам Еси, схватила за руку и потянула вверх. Запястье оказалось аккурат перед очами Есиславы. Красная аккуратная ранка позеленела и разрослась, ветками дерева поползла в стороны.

Что это такое? Разве еще днем не была эта ранка обычной, пусть и глубокой, царапиной?

– Э-это… Это зараза… Какая-то зараза, маменька… – зашептала Еся испуганно.

– Не зараза, Еся, – всхлипнув, ответила матушка, поставила свечу и рухнула на пол рядом с дочкой. Она крепко обняла ее и расплакалась. – Никому не говори… Ни слова не говори.

– М-может жрец…

– Нет! – резко ответила маменька, отстранившись. Она заглянула Есе в глаза, хмуря брови. – Даже отцу ни слова!

– П-почему? – Есислава сжимала запястье, на котором распускалось колдовское дерево. – Разве не подскажет жрец, как укрыться, как схорониться?

– Нет, Еся, он отдаст тебя Хозяину! – шепотом закричала маменька.

Есислава ощутила на своих губах соленые слезы. Она совсем ничего не понимала. Разве не Болотник заманивает девушек? Разве всё не так?

– Послушай, – матушка понизила голос так, что даже до Еси едва долетали слова. – Доченька моя, слушай внимательно. Та байка про Хозяина… Не всё там правда. Манит он девиц молодых. Зовет к себе. Топит. А как насытится, так и засыпает. Тридцать семь лет Хозяин спал. Никого ему не надобно было. А теперь вот, проснулся. И тебя искать будет. А знаешь как?

Есислава мотнула головой.

– Всех девок изведет, всю нечисть натравит. Всех нас погубит, покуда свою невесту не найдет. Если кто узнает, что меченая ты, так сразу на болота утащат. К Хозяину. Только чтобы ублажить его, чтобы никого более не тронул. Знаешь, скольких красавиц до тебя так погубили? Никого не пожалели! Уводили на болота, привязывали и оставляли. Только так Хозяина отвадить от деревни можно. Отдадут тебя ему! Ой, отдадут! Молчи, Есислава! Никому не говори, что испробовал Болотник твоей крови. Ой, дитятко мое горемычное. За что ж тебе это?

Она прижала Есиславу к себе и разрыдалась. А Еся не могла и шевельнуться. Не могла вздохнуть. Не знала, скольких девушек отдали нечистому. Ничего не знала. Но маменька рыдала так горько, что Есе показалось, будто она уже умерла.

Всю деревню Болотник изведет, ежели невесту ему не отдадут…

Она вспомнила, куда уплыл венок. Вспомнила потонувший плот. Сердце от ужаса застучало так гулко, что стало больно в груди.

Заберет ее… Явится за ней… А если спрячется, так он будет истязать всю деревню. Что же будет?.. Что с ней будет?.. Что с ней сделают?..

Маменька уложила Есиславу в постель, поцеловала в лоб да подоткнула одеяло.

Еся сначала долго не могла уснуть. А потом мучил ее кошмар. В непроглядной темноте слышала она ласковый голос, который нежно звал ее по имени. И было в том голосе столько трепета и любви, что хотелось отозваться, крикнуть: «Здесь я, свет очей моих! Здесь!»

Проснулась Есислава на рассвете. Холодный пот бежал по спине. Он уже искал ее. Звал… Хозяин явится за ней… Точно явится.

Весь день кусок в горло не лез. Ходила Есислава мрачнее тучи грозовой. Даже со Святогором играть не ходила. Убежал он с другими детьми страшно обиженный.

Никитка заходил. Звал на реку. Еся как услыхала, так и побледнела вся. Нельзя ей к воде. Ой, нельзя.

Есислава собралась с духом и мужественно соврала, что накануне вечером с маменькой страшно рассорилась, и теперь ей велено из дома ни на гой. От Алёнки с Васей так же спряталась. Во всем матушку винила.

Миновало еще два дня затворничества. Чахла Еся на глазах. Спала плохо, крошки в рот не брала. Мучил ее Хозяин. Всё звал и звал, будто житья ему без нее не будет. Она просыпалась по нескольку раз за ночь. Никакой маменькин оберег не помогал.

На четвертый день, поздно вечером, измотанная Есислава вышла на крыльцо да села на ступень. Прислонилась она к столбику тяжелой головой и сладко зевнула. Спать хотелось так, что терпеть сил не было. Но уснуть не могла. Только веки смыкала, как снова слышала голос. Уж собственное имя ей опротивело.

Есислава подняла голову и посмотрела на небо. Полная луна светила ярко и завораживающе. Смотрела Еся на звезды и гадала, перейдет ли ее душа через Смородиную реку, али останется на земле заточенная в обличии кикиморы.

Еся так устала, что ощутила легкое безразличие к своей собственной судьбе. И когда услышала шум вдалеке, увидела огонь факелов, только и смогла, что вяло удивиться. Чего это не спалось деревенским? Неужто она о празднике каком забыла?

За спиной хлопнула дверь. Маменька схватила Есиславу за плечо и потащила на себя.

– Вставай! Вставай же, окаянная! В избу иди! Скорее! – кричала она на Есиславу.

– Что такое? – Еся тяжело поднялась. Лицо матушки плыло перед глазами.

– Святогор растрепал о тебе! Ивану рассказал! Скорее же!

Есислава силилась понять, чего там такого мог рассказать брат какому-то Ивану.

Шум становился всё ближе. Огонь горел ярче.

– Да скорее же ты! Идут за тобой! За тобой идут! – маменька толкала ее в избу.

Есислава остановилась и уперлась руками в дверной косяк.

– Я не понимаю…

– Они знают, что Болотник тебя ищет! Знают, Есислава! Все знают! – матушка упала на колени, схватилась за ткань платья на ее животе и зарыдала. Завыла волком.

Огни подкрались совсем близко, и Еся смогла разглядеть, кто пришел к их порогу. Едва ли не вся деревня собралась. Жрец вел люд за собой. За его спиной маячила хитрая рожа Ивана-дурака.

– Отдай нам дочь, – остановившись у забора, жрец ударил посохом в землю.

Дверь скрипнула, на пороге появился отец. Он хмуро осмотрелся.

– Отдай дочь, Любомир, – повторил жрец.

– Не бывать этому, – отрезал отец. Его голос громом заглушил маменькин плач.

А Есислава стояла истуканом. Глаза сами по себе закрывались. Из людской толпы стали что-то выкрикивать, тятенька отвечал, маменька выла, но среди всего этого Еся отчетливо слышала только голос Хозяина Болот.

– Есислава… Душа моя… Есислава… – ласково звал он.

Отец затащил околдованную Есю в дом и запер дверь. Той ночью никто не спал.

Наутро оказалось, что все колодцы пересохли, дикие звери разом ополчились на скот и растерзали половину. А уже к обеду раздался стук. Отец выглянул в окно и отпер дверь. В избу вошла старая-престарая женщина. Лицо ее было сморщенным и злым. Она всё время щурилась и стучала посохом при каждом шаге.

Еся не могла разглядеть черты ее лица. Всё вокруг кружилось, покрывалось туманной дымкой, а потом внезапно становилось очень ярким. Звуки сливались, смешивались, давили на голову. Есислава всё время сидела на постели и разве что качалась из стороны в сторону.

Старуха передала матушке отвар. А маменька спешно напоила им особо несопротивляющуюся Есю. Веки сомкнулись, и она упала на подушку.

– Отдай ее. Ни жива ни мертва твоя девка. Только хуже сделаешь, – скрипучий голос старухи был последним, что услышала Есислава перед тем, как крепко уснуть.

Глава 4

Кто-то сильно теребил ее за плечо. Есислава неохотно открыла глаза. Потолок избы вращался по кругу, будто нечистой силой одержимый.

– Вставай! Есислава, не время спать! Немедля поднимайся! – матушка схватила ее за руку и потянула. Еся неохотно села в кровати. Она едва ли могла понять, что происходит. Ей спалось так хорошо, что просыпаться было совсем неохота.

– Маменька… – Есислава потерла сонные глаза. – Что происходит?

– Что? Что? Отволокут тебя на болота! Скорее, дуреха! – маменька открыла сундук и кинула в Есю чистым сарафаном. – Одевайся, окаянная! Отец твой пошел со жрецом говорить. Пока они там собрание свое со старостой да батюшкой из церкви устраивают, бежать тебе надо. Бежать!

– Куда бежать? – растерянно спросила она. – Я же дальше деревни и не была ни разу.

– Куда глаза глядят, беги. Беги, пока силы есть, дитятко, – маменька суетилась. Складывала котомку. Хлеб положила, платок, оберег сунула, завязала узел и бросила его на кровать рядом с Есей. – Чего же ты расселася? Одевайся!

Есислава спохватилась, скинула старое платье да новое надела. Она не знала, куда пойдет. Но ежели останется, то отдадут ее нечисти на растерзание.

Маменька схватила ее за руку, как только Еся натянула платье, и потащила прочь из избы. Открыла дверь и выскочила за порог. Есислава, следующая за матерью, врезалась в ее спину.

– Куда же ты собралась, Убава, – голос жреца был полон насмешкой. Еся выглянула из-за спины маменьки и обомлела. У самой избы стояли мужики деревенские. Бабы за забором остались.

– Не отдам вам Есиславу, – тут же ответила маменька. – Не отдам.

– Любомир тоже противился. И где же муж твой?

– Что вы с ним сделали? – плечи маменьки тут же осунулись. Есислава прижала ко рту ладошку, испугавшись. Неужели с тятенькой ее беда приключилась?

– Где он, спрашиваю?! – закричала матушка что есть мочи.

– Не горячись ты, Убава, – продолжал насмешничать жрец. – С сыном он своим. Заперт. Он у тебя бравый мужик. И семью свою защищать решил. Заперли мы его от греха подальше. Невесту Хозяину отдать надо. Пока он сам искать ее не пришел.

– Не его я невеста! А Никиткина! – не сдержалась Еся и крикнула. Грохнул смех. Хохотали мужики.

– Где ж жених твой? – снова заговорил жрец.

Есислава выглянула из-за спины матушки и осмотрела толпу, что собралась у избы. Не было среди них Никиты. Иван был. Ухмылялся ехидно. А брата его не было.

– Убава, отдай дочь. А не то сажем сарай с мужем твои. И избу твою сожжем. Ты знаешь, ежели помрет невеста Хозяина, не придет он, покуда другую не выберет. Не доводи до лиха. И сына лишишься, и мужа, и дочери, – жрец подступил ближе. – Отдай Есиславу. Негоже жениху в брачную ночь долго ждать свою невесту.

– Не невеста она ему, – прошипела мать.

– Пусть руку свою покажет. Если нет ничего, так и быть, уйдем, – его губы расплылись в широкой улыбке. Есислава натянула рукав пониже, стараясь скрыть запястье. Отметина болотника стала больше. Никак ее было не скрыть. – Но ты лучше меня знаешь, что меченая она.

– Не отдам…

– Убава, подумай как следует, – продолжал улещивать змий. – Чего тебе девка та? Сына стереги. Его лихо ждет.

Маменька опустила голову. Ее плечи вдруг затряслись. А потом… Потом вдруг кинулись мужики на крыльцо. Потащили мать в одну сторону, а Есиславу в другую.

– Маменька! Матушка! – закричала она в испуге. Сильные руки сжимали ее запястья и тянули. Тянули так сильно, что, казалось, оторвут. Еся тянулась своей ладошкой к матери. Рукав платья задрался, и увидели все в закатных сумерках отметину Хозяина.

Закричали бабы, поднялся шум. Никто более не шептался. Теперь во весь голос говорили:

– Проклятая девка!

– Меченная!

– Хозяева Невеста!

– Тащи нечистую на болота!

– На болоте место лиху! На болоте!

Есислава в ужасе убрала руку. Ее сердце колотилось в груди так сильно, что в груди становилось больно. Слезы покатились из глаз. Будь он проклят этот Хозяин! Почему же она? Почему!

Стопы Еси не касались земли. Два бравых мужика стащили ее с крыльца и бросили к ногам жреца.

– Доченька! Золотце мое! – Есислава обернулась на матушкин голос. Держали ее крепко. А она всё вырывалась и вырывалась. По щекам катились слезы, а котомка, наскоро собранная для побега, валялась на земле. Топтались по ней все, кто ворвался во двор.

– Маменька, – жалобно пропищала Еся и разрыдалась. Жрец схватил ее за руку и потянул наверх. Он ещё раз показал всем клеймо. Кто-то услужливо поднес к запястью факел.

– Вы все свидетели! Смотрите! Хозяева невеста! Овладел ею нечистый дух болт! – громогласно вещал жрец, упиваясь каждым словом.

– На болота ее! На болота! – раздалось из толпы. Множились возгласы, сливаясь в один неразборчивый.

Есислава опустила голову, ощутив жгучий стыд. За спиной рыдала маменька, брата и отца заперли, а она ничего не могла сделать. Даже сбежать не успела. А теперь вот… Все смотрели. На позор ее смотрели, на метку Болотника.

– Тфу на нее! Нечистая! Нечистая! – ничья слюна не долетала. Стали бы они плевать в жреца, но звука было достаточно. Ее срамили и бранили, будто была она виновна в каком-то страшном грехе.

Рука немела и начинала болеть. Есислава хотела одернуть ее и спрятать, но жрец крепко держал.

Еся чувствовала себя голой. Выставили ее на поругание, а потом выставят на болота. И погибнет она во владениях Болотника.

Горькие слезы катились по щекам и душили ее. Плечи сотрясались от рыдания. Она старалась не всхлипывать, но ничего не получалось. Было так зябко и неприятно, что всё внутри сжималось.

Жрец, схватив ее за плечо, снова потянул и заставил встать. Он толкнул Есиславу аккурат к беснующимся бабенкам.

Она запнулась о собственные ноги и повалилась перед ними.

– Приготовьте невесту к свадьбе, – велел жрец. Он наклонился к Есиславе и тихо добавил: – Коли надумаешь бежать, вспомни, что всю твою семью не побоюсь я в жертву Перуну отдать.

Есислава сжала зубы, чтобы сдержать испуганный вопль. Он ведь сказал, что убьет их всех, если не сделает она, как велено… Маменьку, тятеньку и Святогора, который едва ли жизнь свою пожил.

Еся едва сумела встать. Ноги не держали. Она кивнула жрецу и поглядела на женщин. Они расступились. Все как одна отшагнули от нечистой. Никто не желал помогать Хозяевой невесте. Только одна старуха осталась стоять. Не шелохнулась.