Текст книги "Хозяин багряных болот (СИ)"

Автор книги: Кристина Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 5 (всего у книги 12 страниц)

Дверь тихо отворилась. Она не скрипела, но всё же издавала что-то похожее на тяжелый шорох. Обычно Еся не прислушивалась и не слышала, но теперь все звуки приобретали особое значение.

Есислава села на кровати и стала нервно теребить прядь волос.

– Почему так долго? – недовольно спросил Болотник.

– Я… – Есислава вжала голову в плечи. Уговаривала она себя ловко, но на деле, как только Хозяин чуть переменился, сразу струсила. – Просто расчесывалась…

– Вижу, – Владимир точно будто усмехнулся. – Может быть, тебе помощь нужна?

Еся покачала головой. Вдруг рассердится из-за ее глупой неловкости. Не стоит оно того. Как-нибудь разберется.

Болотник шумно выдохнул. Застучали шаги. Кровать рядом прогнулась, и Еся попыталась отпрянуть. Она не думала сбегать, просто само собой вышло: он к ней – она от него.

Хозяин схватил ее за руку.

– Да не трясись ты, – ладонь исчезла с запястья. Пальцы коснулись плеча, а потом он аккуратно потянул ее волосы. Стал медленно отделять пряди. – Лихо же ты гребень запутала.

– Я… Я просто торопилась, – Есислава чувствовала необходимость оправдаться.

– Послушная ты, – и снова эта звонкая усмешка. Такая человеческая и простая. Что же он за нечисть? – Это хорошо. Комната пришлась тебе по нраву?

– Очень красивая, – честно ответила Еся, ни секунды не раздумывая. – А где. Где стоит изба?

– На болоте, – просто ответил Владимир. Гребень заскользил по волосам. Он что, еще и расчесывать ее принялся?

Может, болотник вовсе не Владимир? Может, он только выдает себя за Хозяина, а настоящая нечисть бродит где-то поблизости?

– В прошлый раз, когда оказалась на болотах, я не видела избы… – больше для себя подметила Еся, но Владимир всё равно решил ответить.

– Потому что тогда ты еще не была моей невестой. Вот и не видела. Зато я хорошо тебя разглядел.

– Как это? – Есислава по привычке повернулась, чтобы удивленно посмотреть на Владимира. Но перед глазами была только темнота. Еся на миг расстроилась, что не может видеть, однако решила упрямо притворяться, что никакой повязки нет. Она представила очертания мужчины и зеленые глаза. Проще было говорить с кем-то, кто хоть отдаленно имел лик.

Хозяин чуть надавил на ее плечи и, заставив развернуться спиной, вновь принялся расчесывать волосы.

– Мой дом стоит между миром живых и миром мертвых. А потому доступен он только особому глазу. Простым людям не видать его. Ты стала невестою Болотника, оттого он тебе и показался. – Владимир на мгновение умолк, а затем мрачно добавил. – Не только он.

– А кто еще? – Еся непонимающе нахмурилась и ощутила давление повязки на глазах. Как же всё-таки было неудобно… И что ей так до конца жизни ходить? Хотя чего горевать по этому поводу, жизнь-то может оказаться совсем недолгой.

– Нечисть всякую ты теперь тоже сможешь увидеть. Всё, что люди только слышат или чувствуют, доступно твоему глазу.

Волосы за спиной кончиками щекотали поясницу. Пряди странно скользили. Есислава не сразу смогла разобрать, что происходит – Владимир заплетал ей косу.

– Лучше б уж я могла видеть мир, как прежде, а не нечисть, – горько обронила она и тут же напряглась всем телом, сообразив, что сказала. Еся поспешила извиниться: – Я не то имела в виду. Простите.

– За дурака-то меня не держи, – он горько усмехнулся. – Знаю я, что ты имела в виду. На-ка вот, подержи. Я найду ленту.

Хозяин перекинул Есе через плечо косу и встал с постели. Послышались шаги, шорохи, скрип. Кровать снова прогнулась. Из рук выскользнула коса. Через несколько мгновений она снова легла на плечо. Только теперь завязанная.

– Как твоя нога?

– У-уже лучше, – Есислава от неожиданности заикнулась. Она, наверное, никогда не привыкнет к тому, как легко Владимир от горечи переходил к заботе.

– Это хорошо. К обеду я приду снова. Повязку не снимать.

Еся кивнула. Дверь хлопнула. Она снова осталась одна в полной темноте.

Сначала Есислава пыталась успокоить быстро бьющееся сердце.

Ушел… Волосы ей заплел, про ногу спросил и ушел… Не утопил… Просто ушел. Да что это такое?!

Нет, не то чтобы она рвалась умирать… Но ведь ожидание кончины было ничуть не лучше самой смерти…

Как только страх чуть поутих, Еся встала с постели и дотронулась до затылка. Вот бы снять эту повязку… А вдруг узнает? Что тогда будет? Она резко отдернула руки и стала вытирать о платье потные ладошки.

Есислава сделала тяжелый вздох и принялась мерить шагами комнату. Делать-то было больше нечего. Она снова и снова щупала всё вокруг. Таза с использованной водой не нашла. Зато одна из шкатулок была открытой. Еся бережно ее закрыла. Затем на ощупь попыталась прибрать постель. Слишком долго было это и муторно. Ей бы глаза открыть…

Еще через какое-то время она горько пожалела, что заправила кровать слишком быстро.

Невыносимо скучно… Невыносимо! Темно. Тихо. Делать нечего. Не спится. Не сидится. Не поется. Если ей ждать смерти так, то лучше прямо сейчас снять повязку, да и помереть.

Есислава вновь коснулась окаянного платка. Что б ему пусто было! Чтобы всем пусто было! Хозяину этому, жрецу деревенскому и козе той!

Еся то умирала от скуки, то от ярости, то от отчаяния, но снимать платок не решалась.

В конце концов, она залезла на постель и положила голову на подоконник.

Отчего же здесь не пели птицы? Обязательно спросит об этом у Владимира. Обязательно.

Еся поводила пальцами по гладкому дереву, а потом вдруг взяла и залезла на подоконник да свесила ноги. Теплый ветерок пощекотал ее босые ступни.

Ветер есть, а птиц нет…

А высоко ли? Что будет, если спрыгнет? Под ногами трава окажется или болото? Останутся ли ноги целыми?

Сколько так сидела, Есислава не могла понять. Она просто болтала ногами, вспоминая то маменьку, то тятеньку, то брата. Никитку вспоминала: его теплые объятия, неровное дыхание и мягкие губы. Алёнкин задорный смех воскрешала в голове и заставляла его звенеть в ушах. И Василису, которая недовольно морщилась при виде Ивана, вспоминала. И Ивана вспоминала. А потом начинала так злиться, что представляла, как в болото вместо нее, тянуть его. И топят, топят, топят. Он барахтается и визжит как свинья на убиении. Поделом ему!

За мыслями своими кровожадными она-то и не услыхала, как дверь за спиной тихо отворилась.

– Есислава! – встревоженно окликнул ее болотник. Сильные руки крепко сжали плечи и потянули назад.

Глава 7

Есислава завизжала что есть мочи и плюхнулась на кровать. От испуга в животе всё заболело. А если бы она свалилась?

Эта мысль мигом нагнала ей гнева. Она напрочь забыла, кто стащил ее с окна, и принялась бранить Хозяина.

– Ты что творишь, окаянный?! А если бы я свалилась?! – она подскочила на постели и стала беспокойно озираться в поисках того самого окаянного. Спустя только несколько мгновений поняла, что всё равно его не увидит.

– Это я спрашивать должен! Что, если бы ты свалилась? Зачем на окно полезла? – ничуть не уступал ей в гневе Владимир.

– От скуки я туда полезла! Делать в твоих хоромах нечего! Хоть вешайся! Да и тебе-то что?! Какая разница, как я убьюсь?! Всё равно смерть ждет!

– Я вовсе не желаю тебе смерти, – мрачно ответил Хозяин. Еся тяжело выдохнула. Его слова будто холодной водой окатили. Гнев вперемешку с испугом утих, и Есислава почувствовала, как стремительно краснеет. – Если бы хотел, чтобы ты умерла, не велел бы носить платок…

Есислава неловко села на постели и стала мять пальцы. Ее пробрал жгучий стыд. Страшно-то оно страшно… Но разве с ней плохо обходились? С чего она раскричалась?

– Извините, – промямлила Еся. – Я того… Этого… Испугалась просто. Умирать-то я не собиралась. Скучно стало, вот на окно и полезла. Просто на ветерочке посидеть. Я больше так не буду.

Болотник долго молчал, а потом, тяжело вздохнув, спросил:

– Проголодалась?

Есислава неуверенно кивнула. Она толком ничего и не делала, чтобы успеть проголодаться, но отказываться не хотелось. Когда еще сможет увидеться с ним и поговорить? К ужину? Или вообще утром? Так от тоски и помереть недолго.

– Пойдем за стол.

Он взял ее за руку и чуть потянул. Еся поднялась на ноги и пошла следом за Хозяином. Дверь тихонько скрипнула. Есислава замерла.

– Мне можно выйти из комнаты?

– Только сегодня, – ответил Владимир и снова потянул ее.

Еся переступила порог и ощутила необычный, странный трепет предвкушения. Ей было любопытно, что за изба у Болотника. Пусть она не увидит, но ведь потрогать может… Если уж ее комната была такой красивой и богатой, то каков же остальной дом?

Владимир положил ее ладошку на сгиб своего локтя и сказал:

– Ступай медленно. Не торопись.

– Угу.

Есислава свободной рукой старалась нащупать стену, чтобы опереться. Идти было совсем непривычно, ее немного шатало. Слово не по полу передвигалась, а по воздуху. Хотя Хозяин придерживал ее и шагал очень медленно, Еся все равно норовила споткнуться. Ноги не слушались. И как слепые всю свою жизнь проживают в темноте?

– Тут ступеньки. Давай по одной, – велел Хозяин. Есислава крепко вцепилась в его локоть одной рукой, а второй нащупала перила.

Прежде чем спуститься, она пальцами ног трогала каждую ступеньку, стараясь убедиться, что наступает, точно куда надо.

– Жильё* тут одно? Или есть еще? – дрожащим голосом спросила Еся, желая отвлечься от нервного спуска.

– Одно. Внизу три комнаты и вверху четыре. А жилье одно.

– Велика изба, – протянула Еся, опасливо ступая на следующую ступень. – И вы один за ней смотрите?

– Можно и так сказать, – Есислава собиралась предложить свою помощь, но вдруг оступилась. Вместо слов, изо рта вырвался писк. Владимир придержал ее за локоть и не дал свалиться. – Осторожнее. Не поранилась? Твоя нога еще не до конца зажила.

– Всё хорошо, – тяжело дыша и цепляясь обеими руками за плечи Болотника, ответила она. – Просто испугалась.

– Никак не пойму, ты пугливая или нет, – он звучно усмехнулся. – Кричать и колотить нечисть не боишься, в окно вылазишь без страха, а ерунды всякой пугаешься.

– Так я вас потому и колотила, что у страха глаза велики, – выпалила Есислава. Она сама не поняла, что хотела: объяснить, что трусиха, или оправдаться за свои поступки.

Ответом ей был тихий бархатистый смех.

Владимир помог ей стать ровно и снова повел за собой. Кончиками пальцев Еся зацепила дверной проем и поняла, что они зашли в какую-то новую комнату. Хозяин помог ей усесться на лавку.

Подул теплый ветерок. Есислава подумала, что, наверное, они сидят у окна. Она подняла руку и стала медленно трогать все вокруг, пока не нащупала подоконник.

– Почему здесь не поют птицы? Я не слышала ни одной трели, – спросила Еся, наугад повернув голову. Она всё продолжала воображать, что может почуять, где стоит Владимир.

– Потому что их нет в этом в лесу. Тут повсюду нечисть, а звери ее бояться пуще людей.

Хозяин взял Есю за запястье и положил куру на закрытый горшочек. Второй рукой она сама нащупала ложку. Есислава открыла горшочек, и в нос ей ударил запах тушеного мяса.

Аромат был такой аппетитный, что у нее, совершенно не голодной, потекли слюнки.

– Мне кажется, – опустив ложку в горшок, начала Еся. – Я видела в лесу кого-то… Ну в тот день… Это была женщина-дерево… Только на спине ничего… Ну, знаете, внутренности видно…

Есислава вздрогнула. Постаралась отмахнуться от воспоминаний и принялась за обед.

– Мавка. Они бывают, к слову, разными. Ты вот видела дух девочки, которую растерзали звери в детском возрасте, – он на мгновение замолчал, а затем, жуя, продолжил: – Злые духи опасны даже для тебя. Хорошо, что ты смогла удрать от нее. Я бы вовремя не подоспел.

Услышав его слова, Есислава подавилась. Ей тут же в руку сунули чарку с водой.

– Стах-то какой, – кашляя, произнесла она.

– Да не боись ты. Я в обиду тебя не дам. Жену Хозяина Болот и сам Водяной тронуть не посмеет, – с некоторой гордостью попытался подбодрить ее Владимир.

– Жену? – удивилась Еся. – Я думала, невестою тут хожу…

– Коли в дом вошла, так жена, – уверенно подтвердил Болотник.

– Много ли у вас таких жен было? – Есислава грустно усмехнулась.

___________________

Прим. автора: жильё – этаж. Этаж – французское слово. До его появления использовалось слово "жилье". В данном тексте Хозяин сообщает, что у его избы два этажа, на первом три спальные комнаты, на втором – четыре. Хвастается хоромами своими, в общем. :D

Повисла щипающая тишина. Есислава прекрасно понимала, что спросила. Она догадывалась, как прозвучал ее вопрос и что можно было подумать, услышав его. Но страшно хотелось понять, чего ожидать от Хозяина.

И всё-таки какой бы решительной ни была в тот миг, а живот всё равно стянуло неприятным щекочущим страхом.

Владимир мог бы прогневаться и сделать с ней что-нибудь. Еся ведь в его полной власти. Никто с него не спросит и не пойдет ее искать. Для всех Есислава мертва.

Но всё равно… Всё равно, она должна была спросить. Должна была понять, с кем делит еду: с чудовищем, Хозяином багряных болот, или просто Владимиром.

Ей хотелось верить в последнее. Ведь так было бы намного проще.

– Скажу так: не всех везло найти в лесу без сознания. И не все были достаточно послушными и умными, чтобы не снимать платок, – в его голосе не было ни капли раздражительности или разочарования. Ни капли горечи. Он просто ответил на ее вопрос. Как если бы Еся интересовалась, какая погода нынче за окном.

– Что будет, если я посмотрю на вас?

– Утоплю.

– Нет, – Еся покачала головой. Это-то она понимала. – Но почему? Что я такого могу увидеть? Вы же на ощупь точно человек…

– Узнаешь, как платок снимешь, – он усмехнулся. Но горько. Совсем невесело.

– Тогда я умру… – Есислава недоверчиво нахмурилась. И хотя под повязкой было не видать, какая рожи строит, она не могла отделать от старой привычки.

– Вот и решай, чего хочешь больше: жить или узнать мой секрет.

– Жить, – твердо ответила Еся и отпила из чарки немного воды.

Она совершенно точно, без всяких «если» и «но», хотела просто протянуть как можно дольше. Ещё немного подышать лесным воздухом и хоть раз, даже напоследок, услышать, как поют птицы.

Трапезничать продолжали в тишине. Сам Болотник Есю ни о чём не спрашивал, а она тяжело обдумывала сказанное.

Выходит, кто-то погибал, так и не добравшись до его избы… И отчего же? Оттого ли, что в глаза ему посмотрели или потому что всякие мавки да кикимору в лесу разодрали или защикотали до смерти? А те, кто всё же оказывался в доме, неужто так были храбры, чтобы платок стащить с глаз?

Ну ежели он всех так запирал, как ее, в темноте да одиночестве, немудрено… Она тоже несколько раз порывалась избавить от проклятущего платка.

– Я не хочу сидеть в комнате, – твердо и решительно выпалила Есислава, вспомнив, какая тоска смертная ей светит. С другой стороны стола донесся кашель. – Вы что, подавились? Воды? Ох, где же тут вода?

Еся принялась ощупывать стол, да так от собственной неловкости и перевернула горшок и какой-то кувшин, а потом и вовсе что-то скинула со стола. Раздался треск, и ее запястья перехватили сильные руки.

– Не суетись, – тяжело дыша, произнес Владимир. – Я сам воды себе налью. И приберу тут. Просто сядь.

Есислава послушно села на лавку и смущенно опустила голову. Она-то собиралась настаивать на своей полезности. Но, выходит, от нее не просто пользы не будет, наоборот, один вред.

– Чем тебе твоя комната не угодила? – спросил Владимир. Его голос звучал то дальше, то ближе. Кажется, он быстро ходил чем-то занятый. Наверное, уборкой.

– Скука смертна сидеть в комнате без дела. Не могу я так. Дайте хоть работу какую делать. Я посуду мыть могу и прибираюсь неплохо. Шить умею. Буду делать, что скажете, только в комнате не запирайте, – быстро заговорила Еся, в надежде убедить Болотника дать ей хоть немного свободы.

– Тебе нельзя платок снимать. Как справишься с домашними хлопотами? – он взял ее руку и положил на теплый глиняный горшок, давая понять, что насыпал ее ещё похлебки.

– Я… – Есислава на секунду замешкалась. – Я научусь! Всё потрогаю и запомню. Пожалуйста…

Молчание затянулось. Еся стала неловко мять пальцы. Она не могла видеть лица, и оттого становилось еще тревожнее. Что думает? Хмурится? Злиться? Наконец, Есислава не выдержала и попросила:

– Скажите хоть что-нибудь. Я не могу увидеть вас и догадаться, о чем думаете…

– Хорошо, – вздохнул Хозяин. – Можешь заниматься домашними делами. Только потихоньку. Без суеты. Начни с чего-нибудь простого. Запомни, где какая утварь, пыль смахни…

– Спасибо! – просияла Есислава. Она широко и радостно улыбнулась. – Я все делать буду! Не буду в тягость!

– Доешь сначала, а то сил не будет, – Еся услышала в голосе Болотника улыбку.

Интересно, как он улыбался? Она представляла себе тонкие губы и ямочку на щеке… Хотя у него же борода есть. Тогда ямочки наверняка не видать. Если бы она только могла потрогать… Тогда образ стал бы яснее.

К воодушевившейся Есиславе вернулся аппетит. Она быстро умяла всё, что ей дали, и с нетерпением стала ждать, когда можно будет помочь убрать со стола.

– Давай руку, – сказал Владимир, когда и сам доел. – Я проведу тебя по кухне.

Еся выставила ладошку. Хозяин уже привычно взял ее за запястье. И стал вести за собой.

– Это обеденный стол, – он дал ей прикоснуться к углу. – Здесь ещё одна лавка.

Он потянул за запястье вниз. Есислава нагнулась и потрогала. Гладкое дерево. Так, значит, стол, две лавки по обе стороны…

– Вот тут печь, – они сделали несколько шагов в сторону, и Есина рука легла на теплую печь. – Сама только не топи. А то сожжешь и избу и себя.

– А вас?

– Что?

– Вас сжечь можно? – без задней мысли спросила Есислава. Просто странно как-то он сказал. Избу и себя сожжет. А он как же?

– Если бы можно было, меня еще лет сто назад извели, – просто ответил Владимир и повел дальше.

Он давал потрогать утварь и всё объяснял. А потом просил найти метлу, плошку, чарку, рушник… Когда убедился, что она не беспомощна, сказал помочь с уборкой. Дело шло медленно. Есислава всё подолгу общупывала, но, в конце концов, справилась и даже ничего не разбила.

Она была собой довольна.

Глава 8

Как и было велено, даже перед сном Есислава не снимала платка. Спать было неудобно, еще неудобнее было бы захлебнуться в болотной воде, так что она точно решила во что бы то ни стало не смотреть на Болотника.

Утром Еся убрала постель. В этот раз она уже справилась гораздо быстрее. Стало быть, и в полной темноте она может совладать с простыми делами.

Когда раздался стук в дверь, Есислава была уверена, что это Владимир принес ей воды, но говор был совершенно незнакомым.

– Умойся вот. Студеная, – кряхтящий голос заставил насторожиться. Еся отступила на шаг.

– Вы кто? – опасливо спросила она.

– Стряпню мою ела, а признать не признала, – сетовал незнакомец. Тяжелые шаги зашуршали по полу. Есислава постаралась отступить, но вжалась спиной в стену.

– Не подходи, – прошипела она, тяжело дыша от страха. Где Владимир? Что происходит? Откуда тут взялся еще кто-то?

– Да не боись ты…

Вдруг платок потянули с глаз. Солнечный свет на мгновение ослепил, а потом Еся увидела человека. Старика с длинной бородой.

Не может быть… Посмотрела… Она посмотрела. Увидела. Ее утопят… Утопят…

Есислава так испугалась, что закричала во всё горло и тут же ударилась в рыдания. Горько плакала, закрывая лицо ладошками. Не хотела Еся умирать… Не хотела! Она ведь даже не виновата. Платка не снимала. Сорвали его. Сорвали…

– Не реви ты, девка, – строго произнес старик. – Не Владимир я. Не утоплю тебя. На меня-то глядеть можно. Не реви, кому говорят! Только Хозяина зря тревожишь!

– Н-не б-болотник? – недоверчиво переспросила она, так и не решаясь отнять от лица ладошки.

– Да говорю ж… Казимир я. Домовой, – незнакомец тяжело вздохнул.

– Домовой? – Есислава убрала руки и широкими от удивления глазами посмотрела на старика. Но потом опомнилась и снова закрыла глаза ладошками. – Не губите меня!

– Ой, дуреха… – запричитал Казимир. – Ничего тебе не будет. То ж на Хозяина смотреть нельзя. Я-то что? Я простой домовой. Зла тебе не причиню. Ты этого… Давай умывайся. Хозяин велел всё тебе показать. Он-то сегодня в избе не появится.

– Не появится? – Есислава шмыгнула носом и снова поглядела на старика. Низким он был, с бородой. В рубахе аккуратной. И лицом добрый. Улыбался мягко и приветливо. По-отечески так. – А куда он пошел?

– Так это тебе у него спрашивать надо. Не у меня. Я-то по чём знаю? – старик пожал плечами и принялся осматривать комнату. – А постель-то ты хорошо прибираешь. Чего еще умеешь? Прядешь? А стряпать могешь?

– Могу, – Есислава кивнула.

– Ну и славно. Ты это… Умойся да причешись. И поскорее. Не навсегда ж Хозяин ушел. А дел-то у нас много.

– Хорошо, – Есислава кивнула. Казимир еще раз улыбнулся и оставил ее.

Она умылась, расчесала косу и вышла из комнаты, прихватив с собой на всякий случай платок. Легкое предвкушение подгоняло ее. Это ж, выходит, всё осмотреть можно. Вот прямо всё!

Красивой была изба, богатой: резная лестница, окна занавешены, огарки свечей повсюду. И всё чисто. Ни соринки, ни пылинки.

Шла Есислава на запах каши. Пахло так, что даже слюнки текли.

Казимир не трапезничал с ней. Всё хлопотал.

Еся нет-нет да поглядывала на него. Странным он был стариком. Домовой… Что-то не помнила она ни одной былины, в которой сказывалось бы, что домовые стряпают да чарки моют. Но вот Казимир стоял да натирал утварь рушником.

– Наелася? – спросил он, когда Еся отодвинула пустой горшок. Она кивнула.

– Вкусно очень. Давайте помогу порядок навести, – Есислава вскочила с лавки и схватилась за ложку. А куда дальше-то, она и не знала. На ощупь-то оно всё по-другому было.

– Ну помоги, коль рукам покоя нет, – Казимир улыбнулся и указал на маленький проход в стене. – Вон там корыто.

Есислава кивнула и пошла, куда велено, прихватив грязную утварь.

Прибрались они на пару быстро. Казимир всё кряхтел, но, кажется, был весьма доволен нехитрым делом.

– А теперь что?

– А теперь гулять пойдем. Велел Хозяин показать тебе владения. Приглянулась ты ему, Есислава. Так бы не выпустил бы. На-ка, обуй черевички. Не ходи босая. Негоже это Хозяевой жене так расхаживать.

Казимир вынул из-под лавки обувку. Еся так и обомлела. Она такую обувку только на богатых купцах и видывала.

– Да вы что! – она попятилась назад. – Не могу я такую обувку носить. Не по моим ногам она.

– Не дури, а то в избе останешься, – Казимир пригрозил ей пальцем. – Хозяина повеление: без черевичек не ходить.

Желание выйти на улицу победило скромность. Есислава помялась еще немного и всё-таки обулась.

Казимир отворил тяжелую резную дверь и вышел. Еся юркнула за ним и оказалась на крыльце

– Вот диво… – протянула она.

Изба стояла по реди огромного красного болота. В четыре стороны от нее простирались широкие громоздкие мосты, ведущие на берега. А у берегов… У берегов резвились девицы. Волосы длинные, голоса звонкие. За ними в лесу сновали тени. Близко не подходили. Только головы из рощи высовывали и обратно. Чего там только не было. И с рогами, и старухи, и старики, и с перьями…

Есислава, обомлев, повернулась к Казимиру. А тот только широко улыбался.

– Чего диву даешься? На тебя они поглазеть пришли. Как никак Хозяева жена. Это вот болотницы, – он указал на девиц, те, как будто их позвали, обернулись. Издалека все они казались красивыми, только вот бледными, а как улыбнулись, Есю пробрал неприятный холод. Хищно улыбались девицы. – Бабоньки они склочные. Как к ним попадешь, так и защекочуть. А там вот черти всякие, кустицы, подгрибовники, удельницы, и шиш вон, меж деревьями нос вертлявый высунул. Тянет их сюда, как медведей на мед. Вот Владимир вернется – всех разгонит. А удельница? Нет, ты поглаяди! Ее сюда ветром надуло, что ль? Не место ей в лесу…

Объяснения Казимира перешли в ворчания. Еси было вовсе не до них. У нее от страха колени подгибались. Это ж… Это ж… Духи злые! Нечистые! Полный лес! А она тут спала себе спокойно!

Вдруг ветки зашуршали, и из леса вылетали птица. Да таких размеров, что дыхание перехватило! Такая ж коня утащит и не надорвется!

– Э-это… Э-это ч-что? – взмахнула птица крыльями здоровенными, а Еся так и плюхнулась на мягкое свое место.

– Это-то? Птица Сирин. Слыхала про нее? Поет ладно, да только на другую сторону реки Смородинной манят те песни. Но тебе-то ничего от ее голоса не станется. Как наскучит, можешь позвать. К тебе-то явится, как пить дать. А Владимира не сильно жалует, – Казимир скрипуче рассмеялся. – Ну всё, чего расселася? Надобно хозяйством заняться.