Текст книги "Хозяин багряных болот (СИ)"

Автор книги: Кристина Ванг

сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 12 страниц)

Кристина Ванг
Хозяин багряных болот

Пролог

Жар от печи пробирался под овечью шкуру, затем под одеяло, а там уже и, поубавив мощи, под льняную рубаху. Тепло касалось нежно и осторожно. Кусачий мороз зимнего дня забывался.

– Маменька, – тихо позвал тоненький детский голосок. Но ответа с другого конца печи не было. И тогда девочка повторила: – Маменька…

– Ну чего не спиться тебе, окаянная? – маменька завертелась. Повернулась к ребенку и подоткнула одеяло под бок.

– Кикимору боюся, маменька, – жалобно протянула девочка.

– Еся, кикиморы только плохим хозяйкам житья не дают. А мы то с тобой вон какие молодцы: и пирогов напекли, и скотинку-то покормили, и избу прибрали.

Еся затихла. И правда. Станет ли маменька врать? Не будет кикимора их обижать.

Но всё равно не спалось. Не шел сон, хоть ты чего делай. И, может быть, кикимора тут была и ни при чем.

– Маменька, а ты кикимору-то видала? – снова заладила Еся.

– Да Господь с тобой, дитятко! Но… – маменька придвинулась и подоткнула одеяло уже с другого бока. – Слыхать-то слыхала, откуда они у нас берутся.

– А чего слыхала, маменька?

Еся повернулась набок и прижалась к матушке. Рядом с ней и кикимора не казалась такой уж страшной. У маменьки-то вон метла какая здоровенная! Она медведя ею прогнать может, а уж кикимору так и подавно. Та медведю не чета: тонкая, вредная, недоедает, как пить дать!

– Есислава, я коли тебе расскажу, так ты ж и до зари спать не будешь, – запричитала она.

– Буду, маменька, буду! Ты только расскажи! – Еся пододвинулась ещё ближе и уткнулась матушке носом в грудь. Знакомый уютный запах нагонял сон.

– А ты очи сомкни, я и расскажу.

Еся закрыла глаз, как и велела матушка. Теплый тихий голос полился потоком, унося ее в край грез.

И снилась Есиславе байка, которую на ночь рассказывала маменька.

В лесу, далеко-далеко от их села, есть старые болота. Никому туда ходить нельзя. А кто пойдет – так и не воротится. Есть у тех болот Хозяин – болотник. Старик с водорослями вместо бороды, лик у него бледен и худ, а очи-то какие… Зеленые, тине под стать. Но красивые те глаза. Ой, какие красивые. Как у доброго молодца: ясные, чистые, лиха в них не видать.

И как сядет солнце, выходит Хозяин болот искать девицу. Жениться ему охота. Стар он уже, а всё один. Жену ему подавай. Да не абы какую. Невинная девица ему нужна. Красивая. Коса у нее должна быть толстой, длинной. И сердце у нее должно быть чистое, доброе. Оттого ли что привлекает нечисть свет, как мотылька пламя, или оттого, что никакая другая уродца старого не пожалеет, не приголубит…

И ежели учует красу молодую близь владений своих, так и станет подзывать ее голосом ласковым. Звать по имени будет. Обязательно по имени. Откуда знает он его – неясно. Может, ветер-предатель приносит ему, а может, помощники его снуют по деревне да подслушивают.

А как подойдет девица к болоту, так и схватит он ее. Зачарует Хозяин несчастную очами дивными, затащит в свое болото, да и потопит. Превратиться она в кикимору-болотную и будет бродить по хозяйским хоромам, покуда не сжалится над ней Болотник и отпустит обратно во село ее.

Да только не было ещё такой девицы, чтобы от Хозяина-то воротилась. Только и слышно близь болот, как босы ноги утопленниц шлепают.

Есть только одно спасение – не смотреть в глаза. Старик-то он немощный, сил у него не больше, чем у дитяти. И если девица не очаруется зелеными добрыми глазами, если на голос его ласковый не отзовется, то не потопит ее Болотник. Не сможет. А как не смотреть, когда страшно? Как не ответить, если зовет жених?

Так Есислава крепко накрепко и запомнила, что в лес к болотам ходить нельзя. Ни при свете дня, ни уж тем более коли месяц да звезды на небе сияют. И в глаза Болотнику смотреть нельзя.

Глава 1

Вода то и дело норовила утащить своим течением рубахи. Есислава, крепко накрепко запомнив наказ маменьки, ничего не потерять, очень осторожно полоскала батюшкину одежку.

Летний теплый ветерок щекотал щеки, птичьи трели ласкали слух, и солнышко пригревало. Словом, день был чудный. Есю переполняла радость. И оттого она даже стала напевать песенку.

– Есислава! – окликнули за спиной. Да так неожиданно, что от мимолетного испуга она, обернувшись, выпустила из рук рубаху батюшки.

– Василиса! – ахнула Еся. Подруга шла к реке с плетеной корзинкой доверху заполненной одежкой.

– Еся! Одежу лови! Лови! Река уносит! Маменька душу вытрясет!

– Ой!

Еся спохватилась, подскочила и кинулась вдоль берега за белым пятном на поверхности водной глади. Она бежала по берегу что было мочи, прыгала по острым камням, как горный козел. Только бы успеть! Острые грани больно кололи ступни. Есислава только и успевала охать да ахать. Но как бы там больно ни было, а рубаху не отловит, так и не сносит головы. А это побольнее будет.

Наконец, она обогнала течение, наклонилась к водице и схватила ворот одежи.

– Поймала! – Еся радостно улыбнулась. С головою своею сегодня не расстанется. Чем не очередной повод для радости?

Есислава отжала рубаху, выпрямилась и осмотрелась. Сердце на мгновение замерло от ужаса.

Граница темного леса предстала перед очами. Шаг – и вот они владения нечистых сил. А там, в глубине страшной чащи, куда ни луча солнечного, ни отблеска звездного не попадает, были Багряные болота. Хозяин их, безобразный старик Болотник, как девицу почует, так и утащит. А как далеко он чует, одному Богу известно? Вот ее сейчас почуял ли?

Еся прижала к себе мокрую холодную рубаху и дала деру. Это ж надо, как Бог уберег! Еще чуть-чуть и забралась бы в эту чащу да не воротилась бы.

Василиса на берегу уже была не одна. Алёнка, кузнеца дочь, тоже пришла одежу полоскать. Так они втроем и занялись стиркой. А когда закончили, позавязывали сарафаны на коленях и залезли в студеную водицу. В жаркий летний день грех было не помочить ноги. А греха на душу никто брать не хотел. Вот они и резвились что было сил.

Еся утомилась первой. Вышла из воды и села на берегу рядом со своей корзинкой.

– Еся, а ты с кем завтра прыгать через костер будешь? – вдруг спросила Алёнка, напрыгавшись. Ничего удивительного в ее вопросе не было: завтра купальская ночь, вот все о венках да кострах только и говорили.

– Сама буду. Не с кем мне прыгать, – Есислава сорвала длинную травинку и сунула ее в рот, стараясь выглядеть как можно более безразличной. Не так ведь и важно будет у нее пара в эту ночь или нет.

– А я с Захаром буду, – мечтательно произнесла Алёна, усевшись рядом. Все в деревне знали, что она полюбила сына охотника. А Захар знай то и дело хвастался: вот какая девка глаз из-за него по ночам не смыкает!

Алёнка и правда красавицей была. Румяная, коса русая до пят, круглая во всех девичьих местах. Уродилась так уродилась.

Захар же был обычным. Рыжий, с веснушками. Руки крепкие, и нос картошкой. Но Алёнка всегда смеялась рядом с ним. Захар и свататься ходил. Обещали отдать ему кузнеца дочь осенью.

– Василиса, а ты? – спросила Еся.

– Что я? – она отжала край сарафана и смахнула с плеч косы. – Я сама буду. Прыгну через костер и ка-а-ак возмужаю! К следующему лету будет у меня силушка богатырская.

– И пойдешь ты на Змея Горыныча, да? – рассмеялась Алёнка.

– А вот и пойду! – Василиса вынула из корзины чистую сырую рубаху и кинула в подругу. – Поглядим ещё, кто громче смеяться будет! Обо мне былины сложат, а ты только и будешь что Захару щи варить и детей рожать.

– Что в щах плохого? – Алёнка положила рубаху обратно в корзину. Ее иногда обижало Василисино пренебрежение. – Я ж люблю его. Еся, а ты замуж хочешь?

– Хочу, наверное, – Есислава пожала плечами. Она была молода и толком понять не успела, хочет или нет.

Вася только водохнула, чтобы спросить о чем-то, как выше по реке на мосту раздался смех.

– Да говорю вам, братцы! Был там волос золотой! О, Алёнка! Вася! – юноша помахал девушкам рукой. Его братцы обернулись и увидели их. – Вот давайте у них спросим! Девоньки, красавицы!

– Ох уж этот Иван, – забурчала Вася, поднимая с травы корзину. – Пойду я. Как болтуна этого послушаю, так потом сил ни на что нет.

– Погоди, Василиса, – Еся подскочила и хотела пойти вместе с подругой, но Алёнка придержала ее за руку.

– Не бросай меня! – прошептала она. Еся улыбнулась. Тут уж если и захотела, не успела бы. Молодцы уже спешили.

– А Вася-то куда делась? – удивился Иван.

– Говорит, маменька дома ждет, – не моргнув и глазом соврала Алёнка.

– Да ты уж правду говори, – рассмеялся Никитка. Он был Ивану старшим братом.

– Василиса как Ваню видит, так сбегает сразу, – поддержал старшего Яромир. Он в семье рыбаков третьим сыном родился.

– Ничего не сбегает она, – возмутился Иван, снимая с плеч сеть. Он посмотрел вслед Васе и, опустив глаза, встретился со взглядом Есиславы. Сделался он тут же удивленным. – Еся! А я тебя сразу-то и не приметил. Так и не подросла, что ли?

Она вмиг покраснела.

Еся была маленькой. Не уродилась ростом. И тонкой была. Точно не кормили. А ее ведь кормили! И причитали всегда, мол больная девка. Обидно было. Потому Есислава старалась есть больше. Но толку не было. Ни росту ей не было отмеряно, ни фигуры. Матушка боялась отпускать ее стирать одежу в реке. Вдруг не рубахи унесет, а Есю.

Вот и Иван ее не замечал. А она-то Ивана ещё как видела! Смотрела на него весьма охотно. Он-то был высок, крепок, красив. И смешным был, и умелым… Только вот дразнился иногда совсем уж обидно. Но это ведь не потому что злым был, просто Еся красавицей не уродилась.

Есислава хоть и неохотно, но признавала, что сердце у нее при виде молодца бьется быстрее. Да только вот Иван на нее не смотрел. На Васю вот смотрел, а на нее нет.

– А ты дальше носа своего вообще ничего не видишь, Вань, – Никитка дал брату затрещину. Иван поморщился и стал чесать затылок. – И Есиславу потому и не заметил. Не слушай его, Еся. Будь тут хоть сам Кощей, он бы его не увидел.

– Ничего, – тихо ответила она и попыталась улыбнуться. Повисло неприятное зябкое молчание.

– Много рыбы-то поймали? – Алёнка кивнула на ведра.

– Да как обычно, – Яромир пожал плечами.

– Ничего не как обычно, – тут же нахохлился Иван. Младший брат недовольно закатил глаза. – Улов сегодня богатый, Алёнка. А знаешь почему?

Алёнка точно собиралась сказать, что знать не хочет, но не успела.

– Потому что я рыбу с золотым волосом поймал, – гордо заявил он.

Никитка, выходя вперед, толкнул Ваню плечом.

– Еся, давай помогу донести, – он наклонился и поднял с земли ее корзину до верху заполненную сырыми рубахами.

– Да я сама… – она потянула руки к плетеному краю, но тот ускользнул. Никитка поднял корзинку над головой. Еся нахмурилась. Да она в прыжке не коснется и веточки! Пришлось сдаться. – Ладно.

Яромир было собирался помочь Алёнке, но та высоко задрала нос, сама неся свою одежу. Еся улыбнулась. Если бы чью помощь Алёнка и приняла так это только Захара.

– Я что сам потащу улов? – возмутился Иван.

– Ты же столько наловил, вот и неси, Ваня, – Никитка усмехнулся, глядя на брата через плечо.

– А что за волос-то? – на свою беду спросила Алёнка. Иван расцвел, будто только этого вопроса и ждал.

– Так Водянихи! Зуб даю! Вокруг плавника намотан был. На солнце сиял!

– Не было там ничего, – чуть наклонившись к Есиславе, заговорщицки сказал Никита. Русая кудряшка упала ему на лоб, и он попытался сдуть ее.

– Не водится у нас Водяних, – поспешила осадить рыбака Алёна.

– Ещё как водятся. Мы почему так много поймали? Нам ее волос удачу принес. Теперь всегда такой улов будет, – он вытянул вперед руку с ведром полным рыбы.

– А я вот верю, Ване, – тихо произнесла Еся. Все замолчали. Она покраснела. Вот кто ее за язык тянул? Чего влезла? Взяла да и устроила неловкость своим неумелым языком.

– С чего ты взяла, Алёнка, что нет Водянихи у нас? – как будто и не говорила ничего Есислава, продолжил Иван.

Они вошли в деревню, и Есислава порадовалась, что может отлепиться от друзей и скрыться дома. После того, как она опозорилась всего одной еле слышной фразой, хотелось запереть ворота и неделю не выходить из избы.

– Я Есю провожу, – Никита кивнул в сторону дороги, ведущей к ее дому.

– А вот с того и взяла.

Алёнка показала Ване язык. Яромир будто единственный услышал брата и кивнул.

– Ты разве не спешишь? Я могу и сама, – она снова потянула руки к корзинке. Никитка, как и раньше, поднял ее над головой.

– Сможешь забрать, тогда не стану провожать, – он широко ей улыбнулся.

– Хватит над моим ростом потешаться, – Еся надулась и топнула ногой. Насмехаться над собой не даст! Никитка не Иван. Перед ним робеть не станет!

– Прости, прости, Еся. Я не потешался. Просто хочу проводить тебя, – Никита опустил корзинку и снова улыбнулся. И совсем уж не насмешливо. Есислава вздохнула и пошла вперед по дороге, давая свое молчаливое согласие. В сущности, ничего против компании Никиты она не имела. Юношей он был добрый и всегда на помощь спешил. Все в деревне о нем хорошо отзывались.

Никитка, в два шага нагнав ее, неожиданно спросил:

– Ты к нашему Ване неравнодушна, да?

Еся чуть на ровном месте не споткнулась.

– Ты что говоришь такое? – зашипела она.

– Да не отпирайся ты. Всё по тебе и так видно, – отмахнулся Никита. – А я тебе совсем не мил?

– Чего? – Есислава подумала, что ослышалась. Уже дважды, видимо, ослышалась.

– При виде Ваньки-дурочка ты краснеешь, как наливное яблочко, говорю. Нравится он тебе. А я? Мил ли я тебе, Есислава?

– Никитка, ты что ль белены объелся? Ежели мне Ваня по душе, то как ты мил быть можешь? Или же я что, обоих того самого, – Еся опасно прищурилась. За кого ее Никита держит? За девку распутную? Коли так, то она его сырыми тряпками и погонит сейчас. И пусть благодарит сердечно, что одежа в корзине чистая.

– Так, а ты, кажется, не согласна, что младший брат сердце украл. Значит, я могу попытать удачу.

Они остановились у деревянного забора Есиной избы. Отдавать корзинку Никита не спешил.

Он смягчился лицом и нежно улыбнулся.

– Запала ты мне в душу, Есислава. Ничего с этим поделать не могу. Даже если сердце твое отдано другому.

Еся хотела спросить, с чего вдруг он решил ей о чувствах поведать, но не осмелилась. Как заговорил он так серьезно о делах сердечных, так ей и не по себе сразу стало. Неопытной Есислава была в чувствах. Но…

Никиту она давно знала. Ещё когда он только учился со снастями обращаться. Она тогда шести лет отроду была. А потом часто они гуляли. Ребятней на санях катались, яблоки у купцов приезжих воровали. Поймали их тогда. Есю маменька выпороть хотела, а Никитка заступился. Сказал, что Есислава ни одного не взяла. Это он всё. Ох, как ему тогда досталось. Его батюшка об него розгу сломал. А Никита и ни пикнул. Зубы сжал, глаза зажмурил, и только слезы горькие текли по его пухлым юношеским щекам.

Потом Никитка возмужал: косая сажень в плечах, ладони здоровенные, борода аккуратная стала расти. Да всё никак не женился он. В деревни завидным женихом был, а носа-то от первых красавиц воротил. А от Еси не воротил. Это ж диво дивное.

– Никому оно не отдано, Никита, – Есислава улыбнулась старому другу.

От Ивана сердце билось быстрее, спору нет. Ярким он был как солнце, а Никитка вот – как гора надежным. Ваня в упор ее не видел. Всё за Васей бегал. А Никита сам пришел.

Еся была доброй и скромной девушкой, но отнюдь не глупой. Она прекрасно понимала, что нечего ловить ей с Иваном-то. Да и родителям он был не по нраву. Никто бы ее за Ваню не отдал. Так зачем толочь воду в ступе? Ну и что, что сердце рядом с ним замирает? Переболит да пройдет.

– Думай обо мне, Есислава, когда венок плести будешь. Пусть в мою сторону плывет, – Никита протянул ей корзинку.

– Хорошо, – она улыбнулась. Жар вдруг прилил к щекам. Еся забрала корзинку и смущенно опустила голову.

– Увидимся завтра на празднике?

– Я буду ждать тебя. Иди с Богом, Никитка.

Никита распрощался, да и повернул в сторону дома. Еся провожала его взглядом до тех пор, пока образ не растаял в летнем зное.

Есислава заскочила в избу, уронила корзинку на пол и прижала руки к груди. Вот уж сердечко из-за Никитки расшалилось! А недавно ведь от Ивана заходилось. Но Иван-то что, далек, как солнце. А Никита рядом. Руки протяни и вот он.

Еся так и растаяла от его признания. Никогда ей молодцы не говорили, что мила она им. А тут ещё и первый жених деревне! Ежели свататься придет, матушка чувств лишится! Такого ей зятя привела дочка.

Следующим днем, рано утром, как хлопотать по дому перестала, Еся подхватила своего брата Святогора и пошла в цветочное поле. Там все молодые девушки собирались сегодня плести венки к ночи Купальской.

Святогору этой зимой четыре исполнилось. Мальчиком он был жизнерадостным и любопытным. Однако непоседой не был. Слушался маменьку с полуслова, а в Есе души не чаял, как и она в нем.

– Святуша! – Вася вскочила с земли и кинулась к мальчишке, только завидела его вдалеке.

Любила она его очень. Василиса всех детей любила. Нравилось ей играть с ними, учить, нянчить. Но младших у Васи не было. И старших тоже. Одна она была у своих родителей.

Есислава отпустила руку братца, и тот кинулся к Васе. Она его принялась кружить, подкидывать, щекотать. А Святогор заливался. Хохот его детский песней разносился над полем.

– Утра доброго тебе, Алёнка, – Еся, придерживая сарафан, села на еще влажную от утренней росы траву.

– И тебе, и тебе, – меж пальцев девицы скользили зелные стебли. – Ты бери цветы вот. Мы с Васей собрали. Иван-да-марья гляди какой яркий. Красиво будет.

– Будет-будет, – согласилась Еся, оглаживая цветы разложенные на рушнике.

Венок на Ивана Купала принято было плести с особой тщательностью. Есислава не могла толком вспомнить, когда научилась этому ремеслу. Впитала его, видать, с молоком матери. Иного объяснения не найти было.

Вплетать нужно двенадцать видов цветов. И в конце обязательно по реке пустить его или под подушку положить. Тут уж кто чего хотел. Еся на жениха гадать собиралась. В какую сторону поплывет венок, оттуда и ждать суженого. Внимательно за венком следить надо, чтобы ответ на свое гадание не упустить.

Есислава вплетала в венок иван-да-марью, базилик, тысячелистник, зверобой, веточки березовые и другие растения, чтобы ровно двенадцать разных было.

Стебельки укладывались, сплетались меж собой в прекрасный круг. На поляне рядом женщины затянули песню. Еси мерещился маменькин голос.

Алёнка подхватила слова, а за ней и Василиса с Есиславой. Святогор прилег на колени Еси, устав скакать и гонять жуков да мошек, и уснул под складный запев.

Уж ближе к сумеркам закончили они. И раньше управились бы, да только по девичьи болтали. Да и Святогор спал сладко. Не хотелось будить его.

– Краса? – Алёнка надела свой венок на голову.

– Захар и так души в тебе не чает, а так и вовсе ослепнет от красоты, – звучали слова Васи совсем не так, как хотелось. Дразнила она Алёнку. А та ей взяла и язык показала.

Есислава рассмеялась, и тоже осторожно свой венок на голову надела. Пущай к Никитке плывет. Ведь он ее суженый. А ежели не он? Еси бы расстроиться такому исходу, но она только подумала, что Никите не по себе будет. А ей… Ну, коли не Никитка, так тому и быть. Всё ж не любила она его всем сердцем.

– Ты гляди! Вон, Есе как к лицу! – тут уж Вася восхитилась искренне.

– Как будто первый раз меня в венке видишь, – она состроила безразличный вид. Хотя было, конечно, очень приятно.

– Но в этом году особенно к лицу! Никак есть из-за кого хорошеть! – Есиславе бы ответить чего, но она смолчала. А Васька-то, прозорливая, всё сразу и поняла. – Алёнка, ты погляди! Говори, Еся, кто он? Не уж-то Иван-дурак?

– Ещё чего! – возмутилась Есислава. Да так звонко, будто ни дня не был мил ей Ваня. – Сдался мне твой Иван. Он только и может, что гадости говорить да словами по ветру сорить. Не Иван это.

– Никита, стало быть. Как пить дать, Никита!

Еся зарделась вся, что и никаких слов не надо было. И так ясно всё стало. Вася принялась веселиться так, будто тут целая свадьба с пышным караваем развернулась.

– А я говорила! – она хитро улыбнулась Алёнке.

– Ох уж этот Никита, а я всё думала, чего это он про Есю нашу расспрашивает! А оно вон как! – Алёнка подхватила веселье. И только Есислава краснела всё сильнее и сильнее.

– Святогор, просыпайся! Соколик мой, пора домой идти, – принялась будить брата Есислава, чтобы побыстрее деру дать от дружеских насмешек. То ли стыдно было, то ли просто в новинку… – Маменька пирогов напекла. Ждет тебя.

Пока дитятко глаза свои разлепляло, Алёнка и Вася коршунами вились над Есей да всё выпросить пытались, чего Никитка ей говорил. Еле ноги она от них унесла. Да ненадолго. Как вечереть начнет, свидятся они.

На берегу реки близ деревни будут костры жечь, хороводы водить, гадать да купаться. А как ночь к концу подойдет, росой пойдут умываться.

Еся уж и дождаться не могла. Смотрела на солнце и уговаривала его быстрее садиться. Чтобы скорее по воде венок пустить, через огонь прыгать, да в воде чистой с другими девками плавать. Весело будет! Ой, как весело!

И Никитку хотела она увидеть. Венок ему показать, который с думами о нем старательно плела. И путь не любит его, но так то ведь только сейчас. Будут они ходить вместе, и полюбит. Как Никиту не полюбить? Глаза-то у него ясные и сердце доброе. Вон как от Ивановых насмешек вчера защищал.

Переменчивое сердце Есиславы теперь стучало, стоило только вспомнить улыбку Никитки. И никакой Иван уж и не нужен был.