Текст книги "Разоблачение"
Автор книги: Кортни Милан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 15 (всего у книги 20 страниц)
Эш деликатно промолчал. Затем подошел к окну и напряженно вгляделся в даль.
– Вы не задумывались о том, что я хочу жениться на вас не из-за коммерческих расчетов?
Маргарет посмотрела на него с волнением:
– Даже вы, Эш, не можете быть таким безжалостным. Нет. Я не верю, что вы на такое способны.
Он подошел и открыл ящик комода.
– Я могу быть беспощадным, Маргарет. – Эш перевел дыхание. – Я знаю такую свою черту, даже если вы не до конца это осознали. Ваш брат попытается окончательно разрушить вашу веру. Будет убеждать, что я лжец. Поэтому я хочу, чтобы вы верили мне настолько, чтобы даже Ричард не смог вас разубедить.
– Я верю, – сказала Маргарет, хотя все еще сомневалась. Уверенность появилась вчера вечером, но после этого произошло достаточно событий, способных поколебать даже самую стойкую уверенность.
Эш молчал. Порывшись в ящике комода, он наконец извлек из него жилет и протянул Маргарет.
– Посмотрите в правом кармане.
Она осторожно протянула руку. Ткань была плотной и грубой. Пальцы нащупали клочок бумаги. Развернув ее, Маргарет на мгновение решила, что сама разучилась читать, но вскоре поняла, что держит листок обратной стороной, пытаясь разобрать отдельные знаки в тех местах, где чернила насквозь пропитали бумагу. Она перевернула лист и стала внимательно изучать написанное. Но и сейчас постижение смысла давалось ей с трудом. Мозг напрочь отказывался работать, слова казались иностранными, отличными от тех, которыми она привыкла оперировать.
– Что это? Почему тут написано Маргарет Лоуэлл?
– По этой причине я ездил на прошлой неделе в Лондон. Потому я был в таком нервном состоянии все последние дни, ожидая прибытия письма. Это пришло из канцелярии архиепископа Кентерберийского в ассоциации юристов по гражданским правам, куда я обращался за специальным разрешением на венчание без оглашения имен лиц, предполагающих вступить в брак, в неустановленное время или в неустановленном месте.
– Оно девятидневной давности.
– Знаю. Это именно то, что поможет мне убедить вас, что брат ошибается, а я говорю правду. Единственное, что я выигрываю от этого брака, – получаю вас в жены. Я же говорил, для меня не имеет значения, кем были ваши родители. Я не лгу вам, Маргарет. Я хочу быть рядом. Прочее для меня не важно.
– Эш. – Голос звучал слабо. Она с трудом проглотила стоящий в горле ком, сдерживая подступавшие слезы. – Вы разрываете мне сердце.
Раньше это выражение всегда существовало для нее лишь в качестве метафоры. Однако сейчас внутри все разрывалось на две части. Заняться любовью с Эшем было для нее определенным вызовом – возможностью доказать, что собственное тело принадлежит только ей, что она сама может распоряжаться своей добродетелью, как и всей жизнью. Она сама хозяйка своей судьбы, и никто не сможет забрать у нее это право.
Однако он не требовал дальнейшего сопротивления. Напротив, он ждал от нее покорности. В одном Ричард, несомненно, прав: если она выйдет за него замуж, это будет настоящим предательством. Не противостоянием общественным устоям, а предательством братьев, матери. В случае брака Маргарет с Эшем Тернером братья окончательно потеряют возможность быть признанными наследниками, навсегда останутся изгоями в обществе и получат лишь малую часть имущества.
Маргарет обещала себе оставаться благородным человеком даже после того, как лишилась всех благородных титулов. Эш просил ее быть эгоистичной, заботиться только о своем благополучии. Если она так поступит, то будет ничем не лучше отца.
Эш требовал от нее больше, чем она могла дать.
– Теперь я понимаю, – сказал он, – почему потребовалось столько времени для выдачи разрешения. Архиепископ не мог подписать его, не будучи уверенным, что вам можно вступать в брак, а в приходе не было записи о мисс Маргарет Лоуэлл.
– Да. Не было.
– Что ж, я опять подам прошение.
После того как Эш узнал правду, все должно было быть иначе. Все должно было быть проще. Этой новости следовало убить его желание. Тогда ей не пришлось бы выбирать между совместной жизнью с Эшем и счастьем братьев. Как же она может бросить их?
Маргарет привыкла сносить бесконечные оскорбления отца. Но именно мягкость ее и погубила. В ее лексиконе не было слова, способного выразить всю степень этой мягкости.
Она покачала головой:
– Нет, Эш. Я не знаю. Я… я не знаю.
Он тяжело вздохнул и прижал ее к себе. Маргарет обняла его и прошептала:
– Простите.
Когда-то она мечтала услышать его извинения. Хотела наказать его, вырвать сердце и растоптать, чтобы он понял, какие чувства испытывает человек, потерявший в жизни все.
Как она ошибалась. И это ее убивало. Эш поступал так не ради себя самого, а ради нее. Его великодушие лишило ее той холодной ненависти, что подпитывала ее силы все это время. На одно мгновение Маргарет даже уверилась, что они могут быть вместе. Обнимавшие ее руки были таким теплыми и реальными, ее окружала та действительность, которую она ждала всю жизнь. А сейчас она казалось эфемерной, словно сладкий сон.
Глава 17
Эшу было стыдно, что пришлось встретиться утром с Ричардом Далримплом полуголым, стоящим в объятиях его сестры, но еще ужаснее было то, что он появился за завтраком. Далримпл задержался у входа и огляделся. Из столовой была видна половина его лица. От выражения отвращения на нем немного отвлекал краснеющий синяк под глазом.
– Вижу, – заявил Ричард с нескрываемым раздражением такой силы, что у Эша появилось желание ударить его снова, – народу собралось немало. – Он скривился, посмотрев на Эша, затем перевел взгляд на Марка.
– И даже больше ожидаемого, – парировал Эш. – Ваша сестра – самая приятная компания из нас всех – отсутствует, отправилась проведать отца. – Он взял нож для масла.
Далримпл вздрогнул и побледнел.
– Боже милостивый. Что вы полагаете, я могу с вами им сделать? Выпотрошить, как рыбу? Смотрите. Он тупой. – Эш покачал головой, поддел кусочек масла и принялся намазывать на хлеб. – Можете тоже поесть, Далримпл. Вам понадобится сила, я бы сказал, геркулесова сила, если вы намерены склонить парламент на свою сторону.
Марк бросил быстрый взгляд на брата и тут же прикусил губу, словно заставляя себя замолчать.
По лицу Эша промелькнула тень – воспоминание о некогда высказанном Марком предположении.
– Кстати, Марк, ты ведь знал, что Маргарет и есть Маргарет Далримпл?
– Ах, значит, она призналась.
Эш забарабанил пальцами по столу, погрузившись на несколько секунд в свои мысли.
– Так ты знал, – повернулся он к брату.
– У меня были подозрения. – Марк вздохнул. – Потом приехал Смайт и подтвердил их. Он видел ее несколько лет назад.
Далримпл сверкнул глазами, но промолчал и медленно вдоль стены направился к буфету. Эш не обратил на него никакого внимания.
– Вы оба знали, и не сказали мне.
Марк приподнял брови и пожал плечами:
– Она сама обещала признаться, Эш. Я не думал, что тот незначительный отрезок времени между моим открытием и ее признанием будет иметь значение. Она ведь почти влюблена в вас, а вас я хорошо знаю.
Эш чувствовал, как внутри закипает злость.
– Вы со Смайтом не думали, что это может причинить боль ей?
– Вы бы ее не обидели, Эш. – Марк еще раз вздохнул. – Возможно, ваши способы добиться ее внимания далеко не те… что мне бы хотелось, но вы бы не смогли обидеть женщину. Давайте не будем, Эш. Я знаю, что вы не такой плохой человек. Откровенно говоря, даже несколько необычно видеть, что вы ошиблись.
Далримпл положил на тарелку несколько кусочков копченой рыбы. Движения его были неловкими, поскольку он так и стоял вжавшись в стену, словно хотел держаться сколь возможно далеко от братьев. Такое поведение придавало ему совершенно нелепый вид.
Как в семье, производящей на свет таких малодушных негодяев, могла появиться Маргарет?
– Я не ошибся, – сказал Эш.
– Она не лгала вам, Эш. К счастью, у нее много прекрасных качеств.
Внезапно Эш понял, сколько раз он до сего времени обидел Маргарет. В тот день, когда они познакомились, она была чрезвычайно грустной. Даже сегодня утром он был слишком потрясен всеми событиями, чтобы до конца осознать, что значит для нее происхождение. Но сейчас, когда у него было время все обдумать, да и полный желудок способствовал осмыслению, Эш постепенно начал все понимать. Теперь становилось ясно, почему она бросила в него ком земли в оранжерее. Больше всего в той ситуации ей подошел бы случайно попавшийся под руку кинжал.
– Я ворвался в ее жизнь, разрушил брак ее родителей, из-за меня ее объявили незаконнорожденной. И вы думаете, когда она, подавленная, оказалась в моих объятиях, должна была немедленно выложить всю правду? Единственное, что она знала наверняка, – что я готов украсть то немногое, что у нее осталось. Я был для нее чудовищем. Просто тогда я этого не понимал.
Вжатый в стену Далримпл вытянул вверх палец и произнес с некоторым колебанием в голосе:
– Между прочим, вы поступили так же и со мной, но я до сих пор не услышал извинений.
– Ох, замолчите, – выпалил Эш. – Здесь совсем другое. Вы это заслужили. И заслуживаете большего.
Ричард захлопнул рот.
Марк стрельнул острым быстрым взглядом.
– О да. Вы все еще настроены на реванш, верно? После всего, что случилось? Не жалеете о том, что, когда я просил несколько раз подумать, прежде чем предпринимать действия против Далримплов, вы не стали меня слушать? Я же говорил, не стоит этого делать. Я говорил, что вы совершаете ошибку. Разумеется, великий Эш Тернер не должен обращаться к логике. Или нравственности.
– О боже, – простонал Далримпл из дальнего угла комнаты. – Нравственность. В десять часов утра. И вы еще удивляетесь, почему в Итоне над вами постоянно издевались?
Марк и Эш одновременно повернулись в его сторону.
– Он защищает вас, тупица, – сказал Эш.
– Я вообще не имею никакого отношения к тому, что с вами произошло, – добавил Марк. – Но если вам интересно, почему Смайт так отделал вас в Оксфорде, могу предложить объяснение. Потому что вы идиот. Или потому, что забываете о приличиях перед завтраком.
Далримпл вспыхнул от негодования.
– И хочу заявить, – Эш повернулся спиной к Марку, – я не жалею ни о чем, что сделал Далримплам. Старый осел все заслужил. И, несмотря на то что я чрезвычайно ранил этим Маргарет, уверен, что после нашей свадьбы все успокоится.
Далримпл осмелился выйти вперед:
– Вы никогда на ней не женитесь.
– Можно подумать, у вас есть право голоса по этому поводу. Она вполне взрослая. И выбрала меня сама. – Он на мгновение смутился. – Или выберет в самое ближайшее время.
– Она никогда не выберет вас, поступившись волей собственных братьев, дикарь. Стоит только распространиться слухам о том, что вы обесчестили леди…
Эш сам не понял, как оказался так быстро в другом конце столовой. Но через секунду он уже схватил Далримпла за грудки и вжал в стену. Второй раз за одно утро. Яичница и куски рыбы с его тарелки разлетелись в стороны.
– Как эти слухи, интересно, распространятся? – прорычал Эш.
Ричард вытянулся и закрыл глаза.
– Не знаю, – пропищал он тоненьким голосом.
– Если вы считаете, что можете пожертвовать репутацией сестры ради собственного благополучия, лучше несколько раз подумайте. В этом случае я не только лишу вас титула и наследства, я сровняю с землей все банки, в которых у вас счета. Я подкуплю служанок, и они будут подкладывать крапиву в вашу постель. Я найму трубача, который будет стоять под вашими окнами ночи напролет, выдувая раз в несколько минут по ноте. У вас больше никогда не будет счастливого спокойного сна.
– Вы сумасшедший. – Ричард нервно облизал губы.
– Возможно. Но я предполагаемый глава рода и смогу объявить вас недееспособным и поместить в приют, если попробуете даже сказать что-то оскорбительное о Маргарет.
– Я не собираюсь причинять вред собственной сестре.
– Эш, – раздался за спиной голос Марка. – Прекратите. Вам ничего такого не придется делать.
Неясно, была ли это угроза или желание примирить двух недругов. В любом случае Маргарет бы тоже не одобрила такое поведение Эша. Он ослабил хватку, и каблуки Ричарда наконец коснулись пола.
Подавив вздох, Эш с укоризной посмотрел на брата:
– Я вас обоих отправлю в приют.
Далримпл закусил губу и опасливо сделал шаг в сторону. Однако Марк знал его лучше, поэтому, невинно захлопав ресницами, произнес:
– Выберите для меня тихое местечко. Наконец закончу работу.
Раньше Эш никогда не бывал в северном крыле замка. Комнаты в той части дома всегда были закрыты. Он догадался, что раньше они принадлежали отпрыскам герцога; до недавнего времени он не знал, что один из них находится в доме.
Теперь Маргарет переехала в свои покои. Провожавшая его горничная осталась присутствовать при разговоре, поскольку они своевременно не подумали о компаньонке.
Маргарет сидела у стола в гостиной и писала. На ней было платье очень темного шелка – не черное, скорее напоминающее цвет грозового облака. Рукава были отделаны кружевом, спадавшим волнами чуть ниже локтя. Волосы не были убраны в тугой узел. Вместо этого на голове была сложная прическа из уложенных волнами, скрученных и переплетенных прядей.
Шею украшала та же золотая подвеска. Эш вновь подумал о медальоне.
Он тихо кашлянул, и Маргарет подняла на него глаза. Взгляд стал тревожным. Она отложила перо.
Сейчас она была совершенно другой — опрятной, ухоженной, аккуратной. Однако глаза оставались прежними.
– Бог мой, Маргарет! – воскликнул Эш.
– Немного непривычно, верно? – Голос звучал ровно. Ему понадобилось время, чтобы понять, что таким образом она старается скрыть свои эмоции. – Вы впервые видите меня в образе леди Анны Маргарет. Что ж. – Она пожала плечами и вытянула руки. Тонкой работы шаль, прикрывавшая плечи, скользнула вниз. – Вот и я.
Платье леди Анны Маргарет, безусловно, шло ей больше, чем бесформенное одеяние сиделки Маргарет. Накинутая шаль прикрывала формы, которыми он восхищался утром.
– У меня накопилось так много вопросов, – сказал Эш.
– Полагаю, вам хотелось бы узнать о причинах, побудивших меня ко лжи.
Эш стоял и смотрел на нее. Теперь, когда он знал, кто она, вечная грусть в ее глазах была вполне объяснима. Она рассказала о причине своей ненависти к нему. Маргарет никогда не лгала ему. Он сам не хотел слышать правду.
– Полагаю, – начала Маргарет, – после того, что между нами произошло, вы имеете право знать обо всем, что мы планировали и начали воплощать в жизнь несколько недель назад, когда…
– Не надо ни о чем рассказывать, Маргарет. Меня это не интересует. Единственное, что важно, – она была вашей матерью. Не герцогиней, не хозяйкой. И она умерла. Во всем произошедшем вы обвиняете меня. И по праву.
Маргарет замолчала на полуслове. Она продолжала шевелить губами, но не произнесла ни звука. Затем она потерла виски, собираясь с мыслями, и заговорила:
– В ту ночь, когда я бросила в вас ком земли… Оранжерея была ее любимым местом. Мне было необходимо почувствовать себя ближе к ней. А потом появились вы и все испортили.
– Вы носите по ней траур.
Маргарет рассеянно оглядела темное платье.
– Я была в сером все время нашего знакомства, Эш.
– Я не имею в виду одежду, я говорю о состоянии души.
Она горько вздохнула:
– Эш, вы многое понимаете. Но, простите, что вы можете знать о трауре по матери?
Он чуть повернулся назад, условно хотел удостовериться, что бдительный взгляд горничной не сможет уловить происходящее, если он переместится на диван, где сидела Маргарет. Эш опустился рядом и положил руку ей на колено. Этот жест показался ей не интимным, а скорее дружеским, с целью поддержать ее.
Эш склонился ближе и перешел на шепот:
– Моя мать была сложным человеком, много болела, а в конце жизни совсем помешалась. Но это не мешает мне вспоминать те моменты нежности и любви, когда она оставалась еще в здравом рассудке. Тогда она была моим ангелом-хранителем. Поэтому ее безумие было таким пугающим. Не из-за побоев и болезней. Я помнил ее такой, какая она была раньше, и все ждал, что тот человек вернется. Вместо этого она удалялась все дальше в одной ей понятный мир.
Маргарет не сводила с него удивленных глаз.
– Возможно, – продолжал Эш, – именно это и послужило причиной того, что я так рано занялся делом. Мне казалось, если я достигну большего, она точно будет мной гордиться, начнет ценить меня, если я добуду благосостояние для семьи. Если братья будут учиться в Итоне, она будет знать, что им помог в этом я. Я ждал, когда ее материнские инстинкты возьмут верх.
Маргарет погладила его по ладони.
– Но – увы. Мечтам не суждено было сбыться.
– Я уверена, что когда-нибудь, где-нибудь ваша матушка оценит все, что вы сделали. И пусть она не призналась в этом при жизни, она понимала – понимает, – как многого вы достигли.
– Я так плакал, когда ее не стало. Только не говорите братьям – не хочу признаваться в слабости. Потом понял, что мамы, которую я любил, уже давно нет. Тогда я убедил себя в том, что матушка – моя настоящая матушка – просто спряталась куда-то. Прошли годы, прежде чем я привык к мысли, что она сейчас там, где ей хорошо. Даже сейчас я иногда просыпаюсь среди ночи с ощущением пустоты в душе от невосполнимой потери. У вас еще не было времени прочувствовать все до конца.
– Вы всегда так поступаете, Эш? – резко спросила Маргарет. – Позволяете пользоваться собой и прощаете при этом людям их грехи? Я солгала вам, Эш. Вы обязаны меня презирать.
– Вы, должно быть, не заметили, что я редко поступаю так, как должен. Это мой недостаток, и я надеюсь, вы меня простите. – Он прикоснулся губами к ее щеке. – И еще простите за то, что вам пришлось от меня выслушать. Неужели я действительно назвал вас жалким существом?
Маргарет кивнула.
– Почему же вы пришли ко мне прошлым вечером после всего этого?
Глаза ее стали огромными от ужаса.
– Потому что вы заставили меня поверить, что если я просто исчезну, то буду очень страдать. И потому… потому что мне трудно долго вас не видеть.
– Так вы выйдете за меня замуж? – Эш затаил дыхание.
Маргарет не ответила, не сразу ответила. Но взгляд ее объяснил ему все. Руки непроизвольно сжались в кулаки.
– Брат говорил с доктором. Они приняли решение, что отца можно перевозить, поэтому его необходимо отправить в Лондон к специалисту по апоплексическим болезням. Я еду с отцом.
– Прошу вас, не делайте этого. Останьтесь со мной. Завтра я пошлю прошение.
Маргарет подняла глаза:
– Эш, отец сделал своих детей бастардами, потому что всю жизнь эгоизм подталкивал его к исполнению лишь собственных желаний и наслаждениям. Если я выйду за вас – это повлияет на возможность братьев вернуть свои права, – я, в свою очередь, опять сделаю их бастардами. Я не хочу поступать так же, как мой отец.
Эш закрыл глаза и вздохнул. Ему необходимо время. Он сможет убедить ее побороть сомнения и выбрать его.
– Что ж. Могу ли я рассчитывать на должное прощание? – Он покосился на горничную, сидящую в дальнем углу комнаты, притворяясь, что не слышит их разговор. – Наедине.
Маргарет кивнула и понизила голос:
– Вы знаете где, верно? Не в вашем кабинете. За ним следят.
Нет, только не там.
– Я знаю где, – почти шепотом ответил Эш.
Глава 18
Эш знал, что будет ждать Маргарет в оранжерее.
Он постоянно покручивал колесико на лампе, стараясь увеличить фитиль и прибавить света, надеясь разогнать темноту ночи.
Ему это не удалось; желтый свет лишь украсил стены комнаты приземистыми тенями. Маргарет огляделась, стараясь найти его глазами, но единственное, что смогла увидеть, – взмах полы собственного халата, когда она пыталась запахнуть его. Тонкий шелк с затейливой вышивкой казался слишком мягким и элегантным после стольких недель ношения грубого сукна. Не самое подходящее одеяние, но в своде правил этикета не было рекомендаций, что надевать благовоспитанной женщине, собираясь на свидание с мужчиной в полночь.
Эш вышел к ней из темного закутка оранжереи, ступая так тихо, что звук шагов был едва уловим. Маргарет повернулась и посмотрела ему прямо в глаза. Она не знала, что сказать, колебалась, не представляя, с чего начать, и все сильнее чувствовала, что не способна произнести ни слова. Она указала рукой на горшок, в который несколько недель назад высадила ростки.
– Думаю, они приживутся.
Он молча положил руку на деревянный стол и присмотрелся. За прошедшее время мало что изменилось – маленькие ростки бодро зеленели над слоем земли.
– Ждать придется немало. Возможно, на зиму их лучше оставить в теплице. У садовника есть секрет, как сохранить саженцы.
Эш коснулся ее губ кончиком пальца, заставляя прерваться на середине фразы.
– Вы говорите так, словно раздаете указания.
– Этой зимой только один из нас останется в замке. И это буду не я.
Она говорила, и слова щекотали палец Эша, будто шептали о поцелуе.
Он приподнял ее голову.
– Когда я увидел вас впервые, мне сразу бросилась в глаза ваша грусть. Вы изо всех сил старались ее скрыть, вы слишком сильная, чтобы обнажать свои чувства. Ваша матушка покинула этот мир совсем недавно. Миссис Бенедикт как-то упомянула, что герцогиня любила розы.
Рана была слишком свежей, чтобы вновь бередить ее так безжалостно. Маргарет отвернулась.
Однако Эша это не остановило.
– Вашего отца уже больше ничто не волнует. Братья были слишком озабочены спасением собственной шкуры. У вас не было времени ее оплакивать, Маргарет?
Она отошла в сторону и принялась рассматривать стоящие на подоконнике банки.
– Она все еще здесь, – прошептала Маргарет. – Она так любила этот дом. Этот сад. И особенно розы. Мне кажется, я до сих пор слышу шаги за утлом. Вижу, как она одобрительно кивает, когда в доме все спокойно. До тех пор пока…
Она вздрогнула, и слова застряли в горле.
«Выбирайте дом, – как-то посоветовала ей матушка, – а не мужа. Его интерес к вам пройдет, а дом всегда будет вашим – местом обустройства и управления, лучшим подарком будущим сыновьям, со временем он наполнится теплом и уютом. Дом станет вашей главной привязанностью, его любовь всегда будет согревать душу».
Такая жизненная философия не помогла и ее матери, В конце жизни даже дом не принадлежал ей. Как бы ни относилась Маргарет к замку, когда вожжи оказались в руках Эша…
– До тех пор пока что? – тихо спросил он.
– Пока она была здесь. – Маргарет откашлялась. – Пока перемены не пришли в нашу жизнь.
Но теперь все по-другому. В течение последующих нескольких месяцев братьев ждет пересмотр дела в парламенте. Запас сил отца может закончиться в любую минуту. Маргарет понимала, что не сможет остаться в Парфорде и наблюдать, как она теряет то, чем так дорожила матушка. А это значит, настало время прощаться.
Прощаться с домом. Мамой. И с Эшем.
Ричард предельно ясно выразил свое отношение к ее браку с Эшем. Впрочем, она всегда знала, что их связь мимолетна, но была уверена, что не она положит ей конец.
Маргарет подошла и положила руки ему на плечи. Эш поддался и молча опустился на скамью. Маргарет прильнула к нему с намерением поцеловать, но он неожиданно твердо остановил ее.
– Я должен вам кое-что сказать, – вымолвил он.
Она приложила палец к его губам.
– Тихо, Эш. Я пытаюсь запомнить вас.
Даже яркий лунный свет не мог рассеять серые тени, что залегли на лице. Брови надвинулись почти на глаза. Должно быть, он понял ее, поэтому покачал головой:
– А я пытаюсь сделать так, чтобы вы были со мной. Не одну ночь, и не две. Я хочу, чтобы вы были рядом каждый день – моя по праву, всегда, а не пару часов украдкой. Хочу в любое время обнимать вас. Хочу знать, что в разлуке мы скучаем друг по другу. А когда вновь встречаемся, благодаря мне на вашем лице появляется улыбка. – Каждую фразу он закреплял поцелуем, Он прикасался к ее щеке, подбородку, шее. Руки скользили по гладкому шелку, который, казалось, тоже вздрагивал от каждого прикосновения.
– Нет. Я не могу, – ответила Маргарет, однако не оттолкнула его.
– Сможете. – Пальцы сжали грудь, заставив ее задрожать всем телом. Она мечтала провести эту ночь с ним. Куртуазные ухаживания ей не нужны.
– Завтра я уезжаю.
– Вы ставите меня в известность.
– Сейчас у нас последняя возможность поговорить наедине… Ох.
Эш наклонился к ее груди и впился в сосок. Движение было резким, даже несколько грубым. Его язык заставил Маргарет тихо застонать. Внизу живота мгновенно вспыхнул огонь. Эш рывком расстегнул панталоны.
Он медленно гладил ее тело, немного лениво, словно не сомневался в себе, знал, что она уже сдалась. Эш был уверен в этом, как и во всем остальном. В его ласках не было страсти завоевателя, лишь искусство дарителя удовольствия.
Маргарет чувствовала, как одной рукой он освободил свою возбужденную плоть. Она чувствовала бедром его жар. Эш сел на стол и, раздвинув ей ноги, посадил себе на колени.
– Слушайте меня, – прошептал он ей на ухо. – Прошлой ночью я не остановил себя. Тогда у меня не было сил это сделать. Если у вас будет ребенок – а я очень надеюсь, что так оно и будет, – вы выйдете за меня замуж.
Она и сама знала об этом, но не позволяла даже задумываться.
– Я никогда не поступлю с вами так, как поступил отец с вашей матерью. Я всегда буду рядом.
Маргарет знала и это. Преданность была отличительной чертой Эша, так же как и терпение, умение понимать людей и помогать им.
Он положил ладони ей на спину и прижал к себе. Сейчас она не могла думать. Каждая попытка помочь своей семье казалась ей вдвойне бесчестной. Она не могла двигаться вперед. Единственное, что ей оставалось, лишь падать все ниже. Маргарет сильнее сжала коленями его бедра. Да. Это именно то, что ей сейчас нужно. Она хотела только Эша. Хотела чувствовать в себе его плоть снова и снова. Где-то в глубине души она даже желала иметь от него ребенка, что разрешило бы страшную дилемму в ее жизни.
– Маргарет, какая же вы жаркая, – раздался шепот Эша.
– Что мне делать дальше?
Эш поддерживал ее руками под ягодицы.
– Все, что доставит удовольствие.
– Но я хочу знать, что приятно вам.
Глаза его сузились.
– Мне приятно все. Верьте мне, Маргарет. Вы совершенство. Настоящее совершенство.
Она приподнялась на коленях и вновь опустилась вниз, чувствуя, как сильнее напряглась его плоть.
– О да, мне это нравится.
Маргарет повторила.
– Поговорите со мной, – прошептал Эш. – Скажите, что чувствуете. Что вы хотите.
– Прикоснитесь ко мне. Проведите рукой по спине.
Его руки легли ей на спину, и Маргарет задвигалась, стараясь уловить ритм.
– Он такой твердый.
– Твердый – это хорошо, – хрипло ответил Эш.
– И большой.
– Это еще лучше.
Маргарет ощущала, как внутри нее разгорается пожар, напряжение нарастает. Она сжала зубы; прохладный ночной воздух уже не освежал, кожа горела. Эш просунул руку между их прижатыми друг к другу телами и потянулся к ее лону. Волна экстаза пробежала по телу, сжигая все на своем пути. Ее возбуждение передавалось Эшу, а затем, превращаясь в огромный огненный смерч, обжигало все, к чему он прикасался.
– Вы похожи на Маргарет, – прошептал он. – А Маргарет лучше всех.
Обессилев от наслаждения, она повисла на нем, но сильные руки поднимали ее снова, заставляя двигаться в прежнем темпе. Ей казалось, что она уже не может больше испытать оргазм, но ошиблась. Он вспыхнул сначала маленькими искрами, а затем охватил всю ее душу и тело. Эш глухо вскрикнул и погрузился вслед за ней в сладостное небытие экстаза.
Они оба молчали довольно долго; лишь Эш обнимал ее, прижимая к себе все крепче. Он был теплый. Напряженный. Большой. Маргарет не хотелось ни о чем думать. Она не могла признать, что ей нечего сказать. Когда выступившие на коже капельки пота стали холодить тело, Эш заговорил:
– Пропади я пропадом, дорогая, если я последний раз держу вас в объятиях.
Эш ошибался. И ошибался дважды. Он никогда не будет обнимать ее так, как сейчас, и они оба уже давно пропали.
Впервые за последние месяцы Маргарет ощутила всю тяжесть потери.
Но она сама взвалила ее на свои плечи.
Маргарет закрыла глаза, но не склонилась к нему, а положила руки ему на плечи и постаралась отстраниться. Нет, она не плакала. Она пыталась вытолкнуть его из своей жизни.
После полудня следующего дня Маргарет покинула родной дом и дорогого ей человека.
Она сидела на диване экипажа напротив брата и слушала поскрипывание колес и топот копыт. Процессия, направлявшаяся в Лондон, состояла из трех карет. Одна для господ, вторая для слуг и багажа, и третья для отца. Они были в пути уже несколько часов, и, судя по неспешному темпу, взятому лошадьми, впереди их ждали несколько долгих дней путешествия. Эти дни могут стать еще длиннее, если они с Ричардом по-прежнему будут ехать в тишине, и бесконечными, если брат решит читать ей нотации.
Однако до сего момента Ричард не произнес ни слова. Он смотрел в окно, любуясь пейзажем и наблюдая, как один холм сменяет другой. Сжав кулаки, Маргарет ждала, когда же наступит развязка.
Она даже могла предположить, что скажет брат. Ничего из того, чем бы она не упрекала себя сама. О том, что самое ценное богатство женщины – ее добродетель, она потеряла ее даже дважды, и второй раз с человеком, который погубил их семью. Наверняка Ричард поинтересуется, может ли он теперь ей доверять. Или письмам, которые она отправляла ему ранее.
Ричард тихо вздохнул и отвернулся от наскучившей картины за окном кареты.
– У вас нет желания во всем разобраться? – спросила Маргарет несколько официальным тоном. После часов молчания ей показалось, что она кричит. – Если да, то я бы предпочла сделать это скорее.
Ричард кивнул и посмотрел на сестру сквозь прищур глаз. Маргарет ждала этого взгляда, высоко подняв голову и расправив плечи. Если она и поступила предосудительно, то лишь потому, что жизнь не предоставила ей верного пути. Лишь через несколько секунд она поняла, что Ричард смотрит на нее так не из осуждения, а из-за слепящего глаза солнца.
– Считаете меня чудовищем? – спросил он.
Маргарет молчала. Если бы напротив нее сидел Эдмунд, на ее голову обрушилась бы тысяча проклятий. Но Ричард был сдержаннее другого ее брата, спокойнее и, как всегда полагала Маргарет, добрее. Он всегда относился к ней с пониманием.
Ричард вновь вздохнул:
– Нет, Маргарет. Я не хочу возражать вам. Думаю, произошедшего было достаточно. – Он покачал головой. – Скажите, отец все время вел себя так отвратительно, как в это утро?
– По крайней мере, он способен говорить осмысленно. – Она была почти счастлива, когда отец назвал Ричарда глупым, как девчонка. – Он вел себя и хуже. Намного хуже.
– Ох, боже мой. – Ричард выглядел уставшим. – Да. Мы с Эдмундом постарались отдалиться от него, насколько это было возможно, не подумав, что означало для вас остаться с ним. Очень тяжело такое говорить, но этот Тернер был прав. Мы поступили с вами недопустимо плохо. – Задумавшись, он отвел взгляд.
