Текст книги "Разоблачение"
Автор книги: Кортни Милан
сообщить о нарушении
Текущая страница: 11 (всего у книги 20 страниц)
Марк подался вперед.
– Он не может забыть небольшое недоразумение, произошедшее несколько лет назад. Виновник тогда понес вполне заслуженное наказание, а Эш понял, каким образом можно сокрушить Далримплов…
Если Марк будет продолжать в таком духе, у нее может сложиться впечатление об Эше как о весьма непостоянном человеке.
– Ты называешь это небольшим недоразумением? Мисс Лоуэлл, судите сами. Брат отправил мне письмо после шести месяцев учебы в Итоне с просьбой забрать его домой. Естественно… – в голосе слышалась насмешка, – я поехал туда сам. Не для того, чтобы забрать его домой, – я намеревался убедить его продолжить учебу.
Маргарет кивала.
– Насколько я помню, – вмешался Марк, – вы прочли мне увлекательную лекцию о долге перед семьей и самим собой. В результате я был совершенно перепуган и мечтал только уехать.
– Понимаете, – перебил его Эш, – он очень страдал от унижения со стороны старших ребят – толкали, шпыняли его, пока никто не видел, насмехались, издевались. Марк был маленьким для своего возраста и робким.
Маргарет смотрела на него, сжав руки так крепко, что пальцы побелели.
– Кроме того, он был Тернером, – продолжал Эш. – Им было мало, что из-за Парфорда умерла моя сестра. Эдмунд хотел, чтобы все знали о том, что Марк для него никто, несмотря на родственную кровь.
Маргарет разглядывала ковер.
Эш грустно усмехнулся и продолжал:
– Брат умолял меня забрать его домой. Я отказался, ответив, что не позволю ни при каких обстоятельствах прервать учебу. И уехал.
– Как и должен был поступить, – вставил Марк.
– Через несколько недель я почувствовал острую необходимость съездить в Итон. – Должно быть, это была та самая интуиция, что велела ему вернуться. – Когда я приехал… в жизни не был так зол. – Стоило ему подумать, и в душе вспыхнули прежние чувства. – Они сломали ему нос. Под глазами были синяки. Три пальца правой руки…
– Но, – осторожно перебил его Марк, – вы не видели других ребят.
– О да. Остальные ребята – Эдмунд Далримпл и четверо его друзей, что избили Марка.
Маргарет посмотрела на него с сомнением и покачала головой:
– Этого не может быть. Все вместе? Но…
– Не говорите мне, что этого быть не могло. Это произошло, в нарушение всех правил поведения джентльменов. Они хотели запугать его окончательно, но Марк просто так не дался.
– Уже прошло много лет, – вмешался Марк, – не стоит вспоминать об этом. Но разве Эш может такое забыть?
– А разве они позволили мне забыть? Да, с тех пор они не применяли силу. Но скажи мне правду, Марк. Разве Эдмунд забыл о твоем существовании? А Смайт? Ричард больше не совершал попыток нанести ему телесный вред, но почему Смайт уехал в Бристоль вместо того, чтобы обосноваться в Лондоне, как мы и договаривались?
Марк покачал головой:
– Правда, Эш. Меня это совершенно не беспокоит – не стоит принимать так близко к сердцу. Я стараюсь о них не думать. У меня есть для осмысления более приятные вещи.
Эш посмотрел на брата.
– Они распускают слухи. Делают намеки. Однажды Эдмунд нанял карикатуриста, чтобы изобразить Марка…
– Эш, прошу вас.
Мольбы Марка лишь раззадоривали Эша.
– Четыре года они пользовались своим титулом и положением в обществе, чтобы всячески унижать моего брата. А теперь я заберу у них титул и положение в обществе. И я не испытываю к Далримплам никакого сострадания или жалости. Если у меня есть шанс превратить их жизнь в кошмар, я этим воспользуюсь. Кроме того… – Эш почувствовал, как улыбка на его лице превращается в волчий оскал, – у меня есть для этого все возможности.
Маргарет побледнела.
– Не говорите мне, что согласны с Марком. – Эш смотрел на нее с удивлением. – Подставить другую щеку? Все это чушь. Любой, кто посмеет мне угрожать, получит хороший урок, и я не успокоюсь, пока не преподам его.
– Но как… – Она замолчала, потупив взгляд, но затем осмелилась посмотреть на Эша с мольбой в глазах. – Как же те невинные души, что вы загубили вместе с вашими обидчиками?
– Какие невинные души?
Маргарет вновь опустила глаза:
– Герцогиня.
– Это… это весьма досадно. По правде говоря, если бы она была жива, я бы обязательно поставил Далримплам определенные условия. Я не хотел, чтобы страдали невиновные, и нашел бы способ помочь герцогине.
– Если бы вы подумали об этом, брат, – сказал Марк.
Губы Маргарет стали почти белыми.
– А как насчет дочери Парфорда?
– Дочери Парфорда? – растерянно пробормотал Эш, но потом понял, что она должна знать девушку, которая была с герцогиней до самого конца. – Разве ее не выдали замуж? Мне кажется, несколько лет назад я что-то слышал о помолвке. Я не слежу за такими вещами. Должно быть, ей тоже досталось немало страданий. Но ей ведь не привыкать, Разве не она упала в обморок прямо в фонтан в первый свой сезон?
Маргарет покраснела.
– Мне кажется странным, что вы, столь внимательный к слугам, так пренебрежительно относитесь к остальным. Неужели вы не подумали, как ваши действия могут отразиться на тех, кто близок к Далримплам?
– Какое мне до этого дело? – Эш в недоумении приподнял брови. – Она вышла замуж. Она довольна жизнью и не имеет ко всему происходящему никакого отношения.
– Нет. Не думаю, что она замужем.
Эш фыркнул:
– Попробую угадать. Она упала в обморок, прежде чем успела произнести «Да»?
Маргарет молчала. Эша охватило чувство, что он попал в некий мир, где верх становится низом, а левая сторона правой.
– О, это было бы намного разумнее с ее стороны. Как бишь ее звали – Анна, верно?
Он должен был знать, хотя как он мог это выяснить? Справиться у Дебре?
Эш сделал глубокий вдох.
– Уверен, она достойнейшая молодая леди, если хотите. Но, согласитесь, жалкое существо, раз она так легко падает в обморок. Если только ее целью не было привлечение внимания к своей персоне.
Впервые за весь вечер их взгляды встретились. Именно тогда Эш понял, что за внешним спокойствием Маргарет скрывается холодная ярость.
– Попробую угадать, – сказала она, – вы никогда не носили корсет и бальное платье семь часов подряд.
Эш усмехнулся:
– Думаю, я бы не рискнул пойти на такое. Но даже если бы и пришлось, не стал бы затягивать корсет так туго, чтобы не иметь возможности вздохнуть. Если некто стал таким рабом моды…
– Дело не только в корсете. Вы знаете, из чего и как шьется бальное платье?
Вот что получается, когда используешь для прикрытия брата. Он должен был встретиться с ней наедине, а теперь, вместо того чтобы уютно устроиться рядом на диване, вынужден слушать лекцию мисс Лоуэлл о конструкции бального платья. Должно быть, он сошел с ума.
– Да, – сдержанно ответил Эш. – Я знаю, из чего шьется бальное платье. Оно шьется из ткани.
Маргарет поджала губы.
– И?
– Нитки? Ленты? Пуговицы?
Она приподняла одну бровь.
– Китовый ус? Металлический каркас? Нет, постойте – я понял. Их делают из свинца, намеренно, чтобы заставить женщин двигаться медленно и элегантно.
Маргарет даже не улыбнулась.
– Их зашивают на месте. Это означает, что платье невозможно снять после начала бала. Если надела, то до конца вечера придется в нем оставаться. Только вдумайтесь. Даже невозможно самостоятельно снять панталоны в дамской комнате, поэтому перед балом леди не едят и не пьют. И не один час. А во время приема могут позволить себе лишь смочить губы.
Эш смотрел на нее во все глаза:
– Вы серьезно?
Недоверие в его глазах по непонятной причине заставило Маргарет покраснеть.
– Более чем. Я слышала, как это обсуждали горничные. Семь часов с пустым желудком кружиться в вальсе в платье из семи юбок. Вы бы тоже свалились.
– Я и не предполагал, что великосветские балы такое варварское мероприятие, – сказал Эш с улыбкой, но Маргарет смотрела на него совершенно серьезно.
– Вне всякого сомнения, – продолжала она, вскинув подбородок, – вы бы и меня сочли жалким существом, если бы закутали меня в шелк и окунули в воду, чтобы посмотреть, что же получится. Сомневаюсь, что я бы продержалась весь вечер. Думайте, мистер Тернер, прежде чем говорить. Если будете полагаться на сплетни, никогда ничего не поймете.
– Вы бы не свалились.
– Откуда вам знать.
Эш встал и подошел к Маргарет.
– Вы не помните, что я вам говорил. Вы не такая слабая, Маргарет. Вы бы собрали все внутренние резервы – так, как делаете это теперь, – и послали бы все к черту. Да, именно так, как поступаете сейчас со мной. Не все люди ломаются под ударами. Вы сильный человек. А вы как думаете? Упали бы в обморок?
– Как бы я хотела вас ненавидеть, – с жаром произнесла Маргарет.
– Да, – кивнул Эш, – так вам было бы намного удобнее. К сожалению, это почти невозможно.
Она смотрела прямо ему в глаза. Уголки губ чуть дрогнули, хотя это и нельзя было назвать улыбкой, лишь едва уловимая тень ее.
– Когда он в таком настроении, мисс Лоуэлл, – заговорил Марк, – я сам стараюсь потушить пожар. С Эшем невозможно спорить, он считает свое мнение единственно верным. Если вы продолжите настаивать на своем, он вас так запутает, что потом сами не разберетесь, где правда, где ложь. Поверьте, Эш неизменно прав и страшно ошибается одновременно. И еще он никогда не поймет, чем так вас расстроил.
– А что я сказал? – возмутился Эш.
Маргарет бросила на него красноречивый взгляд, говорящий: «Если вы сами этого не понимаете, то я вам объяснять не собираюсь». Эш ненавидел такой взгляд.
Маргарет встала.
– Мне тоже надо постараться затушить? Или я могу удалиться?
– Разумеется, вам лучше скорее скрыться. – Марк встал, она сделала реверанс и направилась к двери, даже не удостоив Эша взглядом. Не сказать что Эш не планировал такое завершение вечера – заставить Маргарет покинуть его кабинет в столь нервном состоянии. Впрочем, не так плохо и поспорить – приятнее было бы примирение. Но то, что произошло, совсем не оправдывало его надежд.
Это доказывало, что можно считать, что хорошо изучил женщину, настолько, что решиться доверить ей сокровенную тайну, и все же она сможет поразить вас своим поступком так, что голова пойдет кругом. Эш тяжело вздохнул. Он не понимал, в какой момент разговора допустил оплошность, что сказанное им вызвало в Маргарет такую бурю гнева.
– Что ж, – слова гулко разлетелись в показавшейся опустевшей комнате, – ты думаешь, она наутро об этом забудет?
Марк с сомнением покачал головой.
– Она может быть такой же упрямой, как и вы.
– Я не упрямый. Я справедливый. А это большая разница.
Марк усмехнулся:
– Нет. Я помню, как мама заставляла нас учить отрывки из Библии. Для Смайта это никогда не составляло проблем, каким бы большим ни был его кусок.
Она заставляла их заучивать десятки и десятки строк, даже запирала в комнате, пока не справятся.
– Но вы отказывались. Мои самые ранние воспоминания о том, как мама шлепала вас, а вы все равно сопротивлялись. И улыбались при этом. Словно хотели доказать, что никогда не подчинитесь чужой воле.
В воспоминаниях Эша все было немного по-другому. Во-первых, он никогда не отказывался заучивать Библию. Он просто не мог прочитать.
– Я всегда запоминаю все плохое. Помню, как думал тогда: «Что ж, если Эш может, значит, и я смогу».
В горле встал ком.
– Знаешь, Марк…
Младший брат так редко им восхищался. Он не сможет одной фразой разрушить все, что ему так дорого. Эш поспешил отвлечься от неприятных мыслей.
– Да?
Залечить эту кровоточащую рану в душе невозможно. Однако Эш заставил себя улыбнуться, как заставлял и тогда, вынося наказание матери. Он не хотел, чтобы уважение, с которым смотрел на него сейчас Марк, исчезло. Если большее невозможно, пусть брат хотя бы чувствует себя рядом с ним в безопасности – под его защитой. Видит, как Эш о нем заботится. Даже балует.
Сможет ли Марк чувствовать себя так же, если узнает его тайну?
– Мне интересно, – продолжал Эш, – если говорить об упрямстве – что ты думаешь о мисс Лоуэлл?
Марк откинулся на спинку кресла.
– Вам интересно? Вы интересовались судьбой мисс Лоуэлл?
– Всегда интересовался. – Эш с тяжелым вздохом опустился в кресло. Ему было интересно все – как она отреагирует на его поцелуи. Действительно ли у нее такая нежная кожа, как ему запомнилось. Какое у нее будет лицо, когда она проснется утром в его объятиях. Эш перевел взгляд на брата: – Но ты ведь смотришь на нее совсем по-другому, верно? Мне казалось, что тебя кроме целомудрия ничего не интересует.
Марк улыбнулся:
– Я не имел в виду – в таком смысле. Лишь столь безнравственный человек, как мой брат, мог истолковать все так превратно. Я имел в виду, узнавали ли вы, откуда она? Не могла же она появиться на свет уже взрослой, как Афина, и сразу оказаться в этом замке. Мне кажется, с ней не все ясно.
Над этим стоило подумать.
– Многие вещи не стыкуются одна с другой, – признал Эш. Начиная с того, что миссис Бенедикт всячески ее оберегает, и заканчивая тем, что остальные слуги мгновенно бросаются исполнять ее приказы. Для молодой женщины-сиделки она весьма влиятельная особа в замке. Эш всегда полагал, что она получила эту привилегию от старой герцогини, поскольку, возможно, была ее любимицей. Но если…
– Эш, – воскликнул Марк, – подумайте! Сам не понимаю, как мне не пришло это в голову раньше. Она незаконнорожденная, всем сердцем преданная Далримплам, кто…
– Остановись! – Эш поднял руку. Он сам не понимал, почему прервал брата. – Я хочу, чтобы она сама мне сказала.
– Что сказала?
Эш и сам не знал. Вернее, не был уверен.
– Чтобы она сама сказала мне, чем она так опечалена. – Он хотел знать все ее секреты, но, как и ее поцелуй, он хотел получить их по ее желанию, а не силой, вытягивая по крупицам. Правда должна быть искренне подарена ему ей самой. – Кроме того, я доверяю ей. Зачем, по-твоему, я уезжал в Лондон? Для решения пустяковых деловых вопросов?
Ответа не последовало. Лишь тишина, звенящая и напряженная.
– Ох… – Марк наконец обрел способность говорить. – Эш, – прошептал он, – вы совершенно обезумели. Вы знаете об этом? Вы совсем недавно познакомились, и не можете вот так… так…
Эш усмехнулся:
– Могу. Иногда я просто знаю, и все. Я не мастер философствовать. Я не ученый и не мыслитель. Но я знаю. И действую. – Эш пожал плечами. – И действую правильно. Возможно, мне надо тебе все подробно рассказать. Но я не буду.
– А вы… сообщили ей?
– И словом не обмолвился. Мой помощник отправит мне все бумаги, как только они будут готовы. Судя по всему, в канцелярии архиепископа не очень торопятся.
– О, Эш. – Марк смотрел на брата широко распахнутыми глазами. Тот молчал, и Марку было сложно понять его состояние. Он не видел на его лице ни радости, ни боли, скорее всего, настроение Эша можно было охарактеризовать как в высшей степени решительное.
Глава 12
Очередное сжатое и лаконичное послание от Ричарда – единственное, полученное Маргарет за несколько недель, – пришло утром следующего дня. Оно представляло список лордов, с которыми брату удалось переговорить, с указанием передать его отцу.
В самом конце была приписка для Маргарет: «Будьте осторожны, Маргарет. Вы положительно отзывались об Эше Тернере, что меня крайне обеспокоило. По моему мнению, вы несколько отклонились от поставленной нами цели. Не пытайтесь делать выводы. Представьте мне факты, каковы его недостатки – пусть кажущиеся вам незначительными, тривиальными. Мне необходимо это знать».
Маргарет внимательно прочитала письмо, затем порвала на мелкие кусочки, которые отправила один за другим в огонь.
Ричард писал быстрым, корявым почерком, строчки были неровными. Раньше она не замечала, как он немногословен, но сейчас это бросалось в глаза.
Братья никогда не были людьми экспансивными, но строго исполняли свой долг. Они приглашали ее на танец во время выходов в свет и знакомили со своими друзьями – теми молодыми джентльменами, которые восторгались ей, а скорее ее приданым. Маргарет не сомневалась, что, если потребуется встать на защиту ее чести и достоинства, Ричард и Эдмунд обязательно придут ей на помощь.
И в тот теплый весенний вечер в первый год ее выхода в свет рядом с ней был Ричард. Именно Ричард помог ей выбраться из фонтана, укрыл своим фраком, а потом и попросил разойтись собравшуюся вокруг толпу. Последующие недели он не отпускал от себя Маргарет. Брат был весьма важной фигурой – наследник герцога, маркиз Уинчестер – и не мог позволить себе оказаться в центре порочащих репутацию сплетен. На следующий год именно Ричард настоял, чтобы она отправилась в Лондон к открытию сезона, утверждая, что о происшествии в обществе непременно скоро забудут.
Ричард всегда оказывался прав.
Вскоре настанет день, когда ей придется сделать выбор между братом и Эшем. Маргарет ощущала, что обязанность принять решение приближается к ней, невидимая ледяная рука сжимает горло, обдавая могильным холодом.
Но есть ли у нее на самом деле выбор?
Эш был практичным и успешным торговцем, и Маргарет отлично понимала, чего он от нее добивается. В случае если парламент все же признает невозможным для него наследование титула, мистер Тернер несомненно добьется успеха у одной из дебютанток сезона в Лондоне. С его обаянием и шармом он сможет получить большее, чем внимание незаконнорожденной, которая не принесет ему ни земель, ни приданого.
Осознание правоты ее мыслей приносило Маргарет острую боль.
Все же она не обычная незаконнорожденная. Она Анна Маргарет Далримпл. Дочь его заклятого врага, сестра двух джентльменов, которых он ненавидит. Кроме всего прочего, она лгала ему все время их знакомства.
Нет. У нее нет никакого выбора. Это лишь вопрос времени, когда ее тайна будет раскрыта. Маргарет была готова открыться Эшу вчера вечером, но на беду они были не одни. Он смеялся над ней ей в глаза – не имея представления, что это она была тем самым жалким существом.
Когда Эш узнает правду, он отречется от всех слов и комплиментов, что высказал в ее адрес. Ей необходимо сделать выбор. Для самой себя.
Почему бы прямо сейчас не написать Ричарду? Почему не раскрыть ему тайну Эша? Придумать историю, в которой изобразить Тернера эдаким монстром. Он позволил себе совратить сиделку, заставлял ее читать, и не по собственной прихоти, а по необходимости. Он ужинал в обществе слуг, нарушая тем самым все общественные устои. Настанет день, и настанет очень скоро, когда этот человек будет представлять серьезную опасность.
Маргарет верила в Эша до сего времени лишь потому, что он сам не предал ее. Она хотела быть той, кому он может довериться. Хотела поверить в искренность его слов о том, что греховность ее рождения не мешает ей стать личностью.
Вы личность. Ваше мнение для меня важно.
Она должна поверить в это ради себя самой, поскольку недалек день, когда Эш сам перестанет верить своим словам.
Он… как он выразился? «Я посыплю землю под вашими ногами солью, превращу в пыль все, что вам дорого». Несомненно, Эш Тернер не остановится перед тем, чтобы рассказать всему миру, как Маргарет вырядилась в платье горничной и пыталась в обмен на обладание ее телом получить от него информацию. Каждая деталь их интимных ласк станет достоянием сплетников. Если от ее чести что-то и осталось после событий последних месяцев, то теперь она будет поругана окончательно.
Маргарет едва слышно вздохнула. Если это произойдет, она будет бороться. Она посвятит всех в его тайны. Однако пока ничего не произошло, хочется верить в его порядочность и искренность. Хочется верить, что она та женщина, которой Эш может доверять, а она не предаст его до конца своих дней.
Маргарет отправила брату письмо полное ничего не значащих банальных фраз, прошептав в конце, мысленно обращаясь к Эшу:
– Видите? Так я вас отблагодарила.
Было очередное отвратительное утро – пасмурное, но не дождливое, когда Эш сидел в библиотеке, делая вид, что изучает очередную скучную главу из книги по сельскому хозяйству, а Марк, погрузившись в работу, исписывал один лист за другим.
Прошло два дня с того вечера, когда Маргарет выбежала из кабинета. Прошлым вечером она так и не спустилась, хоть Эш и ждал ее почти до полуночи. Он остался наедине с кипой страниц, исписанных непонятными словами, возможно поведавшими бы ему о земледелии, если бы он смог проникнуть в их смысл.
Эш раздраженно захлопнул книгу.
Вдоль стен стояли стеллажи, заполненные фолиантами. Полки над полками, и его младший брат готов похоронить себя рядом с ними, погрузившись в море знаний, которые так и остались недоступными для Эша. Марк заменил человеческое общение холодными знаками, а он хотел, чтобы брат просто жил.
Господи. Эш готов многое отдать за возможность прерваться.
– Мистер Тернер, сэр. К вам посетитель.
Эш с облегчением поднял голову, услышав слова Смита. Дворецкий стоял в ожидании, но в руках его не было подноса с визитной карточкой. Эш уже принял всех служащих, прибывших из Лондона, и не знал о каких-либо незавершенных делах, требовавших встречи.
– Джентльмен сообщил, что его ожидают, – продолжал Смит. – Куда прикажете проводить?
Эш был в замешательстве. Он определенно никого не приглашал. Должно быть, очередной прихлебатель герцога или знакомый братьев Далримпл. Эш сцепил руки.
К его удивлению, Марк поспешно встал, на просветлевшем лице появилось выражение почти детского восторга.
– Я сейчас же его встречу, – сказал он и выбежал из комнаты.
Эш медленно последовал за братом, размышляя, с чего бы Марку проявлять такой энтузиазм, такого не случалось с ним за все лето. Не пригласил ли он в гости товарища?
Почему же и словом не обмолвился об этом? Ведь Эш никогда ничего не запрещал брату. Что ж, он не в обиде, дружеская беседа пойдет Марку только на пользу.
Вслед за братом Эш спустился в холл, прошел в гостиную и увидел, как тот заключил в объятия черноволосого молодого человека.
– Боже, – восклицал Марк, – ты уже здесь? Должно быть, выехал мгновенно, как получил мое письмо. Полночи провел в дороге. О чем ты думал?
– Ты знал, что я непременно буду, – оживленно ответил мужчина.
Эш молча стоял в дверном проеме. Он от кого-то слышал, что бриллиант – это всего лишь уголь, подвергавшийся сотням лет компрессии. Он чувствовал, как его собственное сердце превращается в уголь, а затем рассыпается в золу. Эш не понимал, будет ли лучше сейчас выйти к гостю, или остаться в стороне, поскольку с первого взгляда понял, кем был этот ранний посетитель. Он не был другом, прибывшим из Лондона. Литературно выражаясь, молодые мужчины заключили друг друга в братские объятия.
– Смайт. – Эш старался говорить спокойно, не позволяя внутренним эмоциям отразиться в интонациях. – Я приглашал тебя еще тогда, когда суд вынес решение в нашу пользу. – Он прервался, оставив невысказанной вторую часть фразы. Но ты отказался, сославшись на занятость.
Брат повернулся к стоящему в дверях Эшу. Улыбка по-прежнему сияла на его лице, но в ней не осталось того дружелюбия и восторга, которое предназначалось Марку. Словно появление Эша придавало сцене чопорность и церемонность. Чуть дернув щекой, Смайт направился к нему и протянул руку.
Руку. Словно это была встреча двух деловых партнеров.
– Эш. Приятно вас видеть.
И что оставалось делать Эшу? Он пожал руку Смайта, поскольку большего ему не предлагалось. Эш довольствовался тем, что мог получить от брата, пусть это всего лишь холодная вежливость. И не жаловался.
Он расстался со Смайтом много лет назад, когда уехал в Индию. Какое бы ежеквартальное содержание он ни назначил Смайту, все равно не смог бы загладить вину за те годы. Он никогда не вспоминал о том времени. И слава богу. Эш оплатил его образование и выдал несколько сотен фунтов на дальнейшее обучение. Выплачиваемое ежеквартальное пособие лежало нетронутым в банке на счете адвоката, что было для Эша горьким, ядовитым и увеличивающимся вместе с тем год от года протестом против проявлений братской любви.
Смайт жил в маленьком тесном доме в Бристоле. Он даже не нанял постоянную прислугу, что всегда казалось Эшу тихим упреком и нарочитым пренебрежением его щедростью.
Смайт выпустил руку Эша, дабы их приветствие не перешло в более братское, и, поспешно отвернувшись, принялся оглядывать комнату.
– Вы только посмотрите. – Он присвистнул и покрутился на месте. Смайт запрокинул голову, любуясь росписью на потолке. Может, он просто не хотел встретиться взглядом с Эшем.
– Да. – Эш решил подхватить его игру. – Великолепная вещь. – Смотрел он при этом на братьев – один блондин, второй черноволосый, оба пылко радуются встрече. Вся его семья собралась вместе, что было, несомненно, чудом, и Эш не намерен омрачать радость момента раздражительностью.
Смайт пересек комнату и принялся изучать картины на стене.
– Это Караваджо? Бог мой.
Они с Марком вглядывались в ангельские лица мальчиков на полотнах, бормоча что-то о свете и палитре и бог знает о каких-то еще премудростях живописи, явно изучаемых ими в колледже. Эш понял бы их лучше, если бы они говорили с ним на бенгальском языке. Таким образом, вынужденно оставшемуся в стороне от дискуссии Эшу ничего не оставалось, как молча разглядывать Смайта. Он заметил, что тот прибавил несколько благословенных фунтов и избавился от болезненной худобы, которую сохранял до окончания Оксфорда.
В братском противостоянии Смайт был одновременно и победителем и проигравшим. Победителем, поскольку женщины хоть и восхищались Марком, но с обожанием относились к Смайту: он обладал блестящими волосами цвета антрацита, которые выгодно подчеркивали яркие синие глаза. Черты лица были достаточно резкими, чтобы придавать облику мужественности, но все же не слишком брутальными, что не позволяло бы назвать его истинно красивым. Кроме того, в отличие от Марка, Смайт никогда не упускал возможности воспользоваться дивидендами женского благоговения.
С другой же стороны, много неприятностей доставляло имя. Стихи из Библии, которыми нарекла их матушка – слишком громоздкие, чтобы служить в обыденной жизни, – были сокращены. Марк было вполне обычным именем. Эш казалось немного странным. Но Смайт[3]3
«Смайт» – в переводе с английского «удар, кара».
[Закрыть]? Оно было откровенно путающим.
К несомненным достоинствам Смайта следует отнести и феноменальную память. Он мог процитировать слова из любой книги, вне зависимости от того, когда она была прочитана. Всего того, чего был лишен Эш, Смайту досталось в тысячекратном размере.
Однако имело значение и событие, произошедшее с братом много лет назад. Вернувшись из Индии, Эш обнаружил, что братья живут на улице в Бристоле. Никто не объяснил ему, почему они покинули мать. Даже ставший убогим, дом был все же предпочтительнее улицы в начале весны. Любой человек поспешил бы мысленно предать забвению эти месяцы скитаний, похоронив навечно под пеленой быстро текущего времени. Но существовало такое понятие, как феноменальная память. И если Марк перестал вскакивать ночами от страха уже через несколько месяцев, Смайт так и не научился этому. Даже спустя годы жизни с Эшем Смайт не забыл ни всего, что с ними произошло, ни того, что во всем этом повинен Эш. Последнее с годами выдвинулось на первое место.
Именно это, вероятно, и послужило причиной отказаться от приглашения в Парфорд. Но когда Смайту написал Марк, он бросил все и кинулся исполнять его просьбу. От дискуссии на тему живописи братья перешли к обсуждению некого философского труда, недавно представленного на суд публики. Разумеется, Эш не был с ним знаком. Рядом с ними он чувствовал себя глубоко невежественным, пустым человеком. В юности он старался заработать больше денег, чтобы его братья могли изучать латинские склонения. И преуспел.
Но тогда он не знал, что ценой тому будет вечное отлучение от их совместных разговоров. Марк и Смайт были связаны тысячами нитей совместных переживаний еще с тех пор, как Эш оставил их с матерью, и заканчивая годами обучения в колледже. И у него никогда не будет возможности разделить с братьями то пережитое.
– Что-нибудь поешь? – спросил Эш. – Местный повар готовит самый замечательный чай с молоком и подает к нему чудесные кексы. Хочешь, я попрошу принести.
Братья одновременно повернулись в его сторону, удивленные, что Эш все еще здесь.
– Я на протяжении многих часов сидел в карете, – ответил Смайт. – Последнее, чего бы мне сейчас хотелось, – это опять сесть. Кроме того, я не голоден.
Эш не сдавался:
– Отлично, вдоль реки тянется чудесный променад. Если присоединитесь ко мне…
Смайт посмотрел на Марка, округлив глаза.
– Нет, – тихо ответил тот. – Не думаю, что нам бы хотелось гулять сейчас у реки.
Укор, ставший привычным. Смайт никогда не обвинял Эша открыто. Он терпеливо отказывался от каждого подарка, отвергал одно за другим предложение дружбы. Даже легкие пощечины покажутся болезненными, если повторять их достаточно часто. А эта была не такой уж и легкой.
Они пытались от него отделаться. Эш почувствовал, как пустота в груди разрастается, все больше отдаляя его от братьев.
Простите, что я уехал тогда. Простите за все, что произошло с вами. Простите, что между нами нет ничего общего, что помогло бы возникновению дружбы. Простите меня!
Однако ком в горле не позволял произнести ни слова.
– Что ж, – наконец произнес Эш, – тогда я вас оставлю. Меня ждет работа.
Эш повернулся к братьям спиной. Сейчас даже ожидавшая в библиотеке книга вызывала больше воодушевления, нежели перспектива быть в очередной раз отвергнутым.
