Текст книги "История всемирной литературы в девяти томах: том шестой"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 65 (всего у книги 109 страниц)

Присоединение Восточной Армении к России (1828) ознаменовало собой исторический поворот в жизни армянского народа. Свершилось то, к чему стремилась армянская освободительная мысль в течение двух веков. Исчезла угроза физического уничтожения народа. Консолидация выявила духовные силы армян, способствующие расцвету национального самосознания.

Начинается новый этап развития армянской общественной жизни: в России создаются благотворительные общества, школы и очаги образования – Лазаревский институт в Москве (1815), школа Нерсесяна в Тбилиси (1824), школа Агабабяна в Астрахани (1810), епархиальные школы в Шуше, Ереване, Александрополе и т. д. В университетах России и Европы появляются студенты – армяне. Подъем духовной жизни ознаменовался расширением книгоиздательской деятельности.

В 30‑х годах происходит заметная «либерализация» внутренней жизни турецкой военно – феодальной империи, распадавшейся под натиском национально – освободительных движений. В условиях танзимата (1839) армянская буржуазия, занимавшая видное экономическое положение в Турции, обращается к национально – культурной деятельности.

В 30‑е годы XIX в. проступают просветительские тенденции в армянской общественной мысли, а также в области художественного мышления. Позиции классицизма теснит новое литературное движение – романтизм. Но, поскольку еще не до конца были осуществлены идеи просветительства, армянский романтизм приобретает также и просветительский характер. Первые армянские романтики, как правило, были просветителями.

Как литературное направление армянский романтизм, развивая черты национальной самобытности, складывался под влиянием европейского романтизма. Историки армянской литературы в свое время именно в мировом контексте и рассматривали содержание нового литературного движения. Романтизм оказал глубокое влияние на развитие армянской литературы. Классицистскую эпопею сменяет романтическая поэма, трагедию – романтическая драма, зарождается художественная проза. Остро ставится вопрос о создании единого литературного языка. Древнеармянский язык – грабар – уступает место ашхарабару, новому армянскому языку. Литература наполняется светским содержанием, фольклор рассматривается как один из живительных источников литературы, главным героем которой становится самоценная личность с ее думами, чувствами, гражданскими заботами.

Первым армянским поэтом – романтиком был Арутюн Аламдарян (1798–1834). Родился он в Астрахани, учился в местной школе Агабабяна. Восемнадцатилетнего юношу приглашают в Москву преподавать в Лазаревском институте. Центр русской культуры оказывает решающее влияние на формирование его мировоззрения и художественных вкусов. Вольнослушателем Московского университета он посещает лекции по истории, философии, читает произведения Байрона и Шелли, увлекается творчеством Жуковского и Карамзина. В 1824–1830 гг. Аламдарян назначен ректором Тифлисской школы Нерсесяна. Во время русско – персидской войны он развивает активную общественную деятельность, ратуя за объединение с Россией. Поэт был лично знаком с Грибоедовым и декабристом И. И. Пущиным.

Поэтическое наследие Арутюна Аламдаряна невелико. Его сборник под названием «Чапабераканк» («Стихи») был издан в Петербурге в 1884 г. Поэзия Аламдаряна – новое явление в армянской лирике, ибо впервые раскрывает внутренний мир личности. В своих стихах поэт воспевает чувство любви, передает тоску и страдания человека («Лицо моей любимой – и бело, и румяно», «Танцевальная», «Грезы», «Отверженный соловей», «Весна» и др.). Со смертью любимой жизнь теряет всю прелесть, остаются лишь скорбь и страдания. Образ любимой запечатлелся в воображении поэта как видение, счастье – как греза, страдание – как реальность («Ты красивее всех…», «Скорбь», «Траур», «Плач по родителям…» и др.). В романтических образах видений и грез поэт пытается вновь обрести утраченные ценности души, но, увы, иллюзия рассеивается, и он остается наедине со своей скорбью, находя умиротворение в абстрактной идее «всеобщей любви».

Сложности и противоречия раннего армянского романтизма нашли яркое выражение в творчестве Месропа Тагиадяна (1803–1858). Родился он в Ереване, детство и юность его прошли в Эчмиадзинском монастыре, затем вел беспокойную жизнь скитальца. Волею обстоятельства поэт попадает в Калькутту, где принимает участие в литературно – просветительской деятельности местной армянской колонии. Отсюда он пишет «Письмо ереванцам», в котором приветствует освобождение своих земляков русской армией. Через несколько лет он возвращается на родину, однако, не смирившись с порядками, установившимися в Эчмиадзинской конгрегации, снова уезжает в Индию. Не обретя и здесь мирного пристанища, он решает возвратиться в Армению, но по дороге – в Ширазе (Иране) – умирает.

Тагиадян был натурой ищущей, наделенной богатыми духовными возможностями. Общественный деятель и педагог, журналист и издатель, он плодотворно работал в публицистике, историографии, писал мемуары, стихи, художественную прозу, составлял учебники и делал переводы. Исторические и филологические труды Тагиадяна – «Путешествие в Армению», «Мифология», «История Индии», «Христианство в Индии», «История Персии» и др. – содержат богатый материал по истории Армении и стран Ближнего Востока. Тагиадян был просветителем. По его убеждению, единственным достижением прогресса и свободы являются образование и наука. Однако он не смог освободиться от противоречий и попытался примирить просветительство с религиозным любомудрием. Эта двойственность наложила свой отпечаток как на его мировоззрение, так и на художественное творчество. Английские романтики (Байрон, Шелли, Скотт) сыграли определенную роль в формировании литературных взглядов Тагиадяна. В его лирике отражены острые противоречия действительности, которые расшатывали веру поэта в гармонию человечества. Зло кажется сильнее добра, исчезает культ старых добрых богов, и люди поклоняются новоявленному богу – мамоне. Охваченный страхом перед разрушением общества, поэт – романтик осуждает социальное зло, находя утешение в обновленном христианском учении. В свои поэмы Тагиадян внес элементы автобиографичности, бытописательства, философские размышления. Гуманистической идеей свободы естественных чувств человека пронизана, например, поэма «Сос и Сондипи» (1847), сюжет которой построен на трагической истории любви юноши армянина Соса и индианки Сондипи.

«Роман Вардкеса» (1846) и «Роман Варсеник» (1847) Тагиадяна занимают особое место в формировании жанра ярмянского романа. «Роман Варсеник» является одним из первых образцов национального нравоучительного романа. «Современные европейские писатели, – пишет Тагиадян, – почти всегда вводят легенды в свои произведения, дабы легче было привить читателю понятие о добре». Следуя их примеру, он ввел в роман армянскую сказку «Анаит». «Роман Вардкеса» – своеобразное переложение сочинения немецкоязычного швейцарского писателя Генриха Цшокке «Абеллино, великий разбойник». Изменив имена героев и географические названия, перенеся место действия, Тагиадян наполнил роман национально – историческим содержанием. Действие романа происходит в Армавире – столице древнеармянского государства ервантидов (IV–III вв. до н. э.). Герой романа Вардкес, оказавшись у разбойников, случайно узнает о заговоре армянских князей – бдешхов против царя. Будучи патриотом и благородным человеком, он срывает заговор и, наказав бдешхов – предателей, подносит царю свой меч. Преданность родине и единство народа – вот верный путь к национальному освобождению. Такова идея романа.

Яркой индивидуальностью, как бы воплотившей в себе духовный и исторический опыт своего народа и во многом определившей развитие армянской общественной мысли XIX в., был писатель, просветитель – демократ Хачатур Абовян (1809–1848). Он родился в селе Канакер (близ Еревана) в патриархальной семье. Первоначальное образование получил в школе при Эчмиадзинском монастыре, затем учился в Тифлисской школе Нерсесяна. В 1828 г. возвратился в Эчмиадзин и стал секретарем и переводчиком католикоса.

В 1829 г. в Эчмиадзин с целью восхождения на гору Арарат прибыла экспедиция Фридриха Паррота, профессора Дерптского университета. Абовян как переводчик присоединяется к экспедиции и одним из первых вступает на вершину библейской горы. Любознательный и остроумный юноша привлекает к себе внимание Паррота и при его содействии в 1830 г. отправляется в Дерпт, чтобы продолжить учебу в местном университете. Его восхищали великие мыслители – энциклопедисты века Просвещения, он читал русских и западноевропейских мыслителей XVIII в. В натурфилософии Абовян открывал тайны вселенной, в социальных науках искал ключи к утверждению человеческого счастья, в педагогических системах – методы воспитания совершенной личности, в истории – предвидение будущего народов. Так сформировались взгляды Абовяна – энциклопедиста. «Во имя родины я взял на себя это многолетнее изгнанничество, и теперь у меня одно стремление – прийти на помощь родине. С первого же шага на этом пути меня ничто не могло устрашить, тем более сейчас – ничто меня не остановит. Ради осуществления моей цели я твердо решил не пожалеть даже жизни» – это клятва Абовяна, произнесенная им на одном из собраний петербургской армянской общественности.

В 1836 г. он возвращается на родину и приступает к просветительской и педагогической деятельности, сначала в Тбилиси (1837–1843), а затем в Ереване. Ранним утром 2 апреля 1848 г. Абовян вышел из дому и загадочно исчез. Обстоятельства его смерти не выяснены до сих пор.

При жизни Абовяна было издано лишь педагогическое пособие «Предтропье» (1838), хотя он оставил богатое литературное наследие в самых различных жанрах – стихотворения, поэмы, рассказы, романы, басни, публицистические сочинения, исследования по этнографии и историографии, а также переводы. Абовян является основоположником нового литературного движения. Его историческая заслуга в том, что он решил эстетическую задачу демократизации литературы, совершив переворот как в области формы, так и содержания армянского художественного мышления. Утверждая право гражданства ашхарабара, он преобразил тематику литературы, переориентировав ее от истории к современности, открыл нового героя литературы – человека из народа.

Абовян глубоко осознавал общественное значение литературы и искусства. Народ, освободившись от гнета восточной деспотии, формируется как нация на основе экономической, политической и духовной организации жизни. Именно в перспективе этого исторического перелома Абовян осмысливает свой эстетический идеал. Его герой – личность нового времени – стремится осознать себя гражданином, сохранить свою целостность и внутреннюю гармонию. Ни один признак, присущий совершенной личности, не выпадает из поля зрения писателя; быть правдивым и справедливым, ненавидеть ложь и обман, прислушиваться к доброму совету, быть скромным и великодушным, а не надменным и заносчивым, трудолюбивым и деловитым, не преследовать личную выгоду и не забывать об общественной пользе, любить книгу и учение, изгонять невежество и предрассудки – вот моральные заповеди, содержащиеся в дидактических произведениях Абовяна. В этом отношении особый интерес представляет цикл басен «Игры на досуге», где дидактика сочетается с критикой порочных явлений жизни: величие добра утверждается осуждением зла, восхваление добродетели – критикой низменного, альтруизм – отрицанием эгоистических инстинктов, высмеивание ограниченности и вульгарности – благородством и красотой просвещенной личности.

В стихотворениях и песнях (баяти) писатель раскрывает сложность внутреннего мира человека, показывает пробуждение в нем гражданского самосознания. Внутренняя гармония самоценной личности, по мысли Абовяна, разрушается, когда она сталкивается с загадками природы и вселенной, с предрассудками несправедливого общества. Это и порождает трагическое мироощущение. Герой рассказа «Турчанка», спасаясь от обыденности, удаляется на лоно природы, чтобы найти в одиночестве ответ на мучительные вопросы бытия. Какую мудрость таит в себе природа, какую гармонию и покой рождает она в душе человека и какой прекрасной стала бы жизнь, если бы человек слился с природой! Разобщенный мир Абовян пытался объединить откровением естественной веры. Этот романтический пантеизм берет свое начало у Руссо и Гёте.

Эстетическая и философская концепция творчества Абовяна нашла целостное выражение в романе «Раны Армении», написанном в 1840 г. и впервые опубликованном в 1858 г. Положив в основу романа события периода русско – иранской войны 1826–1828 гг. и вхождения Восточной Армении в состав России, Абовян художественно осмысливает историческое значение этого события для армянского народа и с горячей симпатией благословляет народ – освободитель. Идейная и эстетическая программа писателя изложена в «Предисловии» к роману, где подчеркнута мысль о необходимости создания национальной литературы, способной пробуждать патриотизм и объединять людей.

Герои романа выражают свои чувства с напряженной эмоциональностью. Автор повсюду сопровождает своих героев, разделяет их радости и страдания, философски осмысляет красоту человеческих чувств. Есть любовь, родители, дети, товарищи, и прекрасны чувства, даруемые ими, но есть еще и родина, которая тоже достойна любви, есть раны родины, нуждающиеся в исцелении. Мир тщетен, и смерть неизбежна, значит, истинна лишь добрая память, которая воздается только за патриотические дела: «Так мир устроен. Дела твои, одни дела сохранят твое имя. Только любовь к родине сохранит память о тебе, любовь к народу сбережет живыми твои деяния, заставит чтить тебя наравне со святыми», – писал Абовян.

Носителем эстетического идеала Абовяна в романе «Раны Армении» выступает главный герой Агаси. Выходец из деревенской среды, обладая природной мудростью, интуицией, он разрушает патриархальную ограниченность этой среды и достигает понимания духа эпохи. Абовян наделяет своего героя чертами романтической личности, обнаруживая в нем стихийную силу национального героического характера.

Роман «Раны Армении» вдохновлен историческим оптимизмом, верой в будущее армянского народа, связавшего свою судьбу с русским народом. Свой роман Абовян заключает такими словами: «Откройте чело, ликуйте непрестанно; сладостная сестра моя Волга всегда отныне будет заботиться о Вас. Я всю свою приязнь выказал ей, она всю благость свою даст вам, сыны мои. Эта нерасторжимая связь, эта святая любовь останутся между нами вековечно. Укрепляйте силы свои, сыны Арама, пребывайте в любви и согласии. Любовь и мир всем народам и племенам даруют благоденствие». Изменения в жизни армянского народа, приобщение его к достижениям передовых наций заряжало просветительско – демократическое мировоззрение Абовяна духом революционного патриотизма, который в исторических условиях Закавказья принимал форму национально – освободительного движения. Положительно оценивая историческое значение присоединения Восточной Армении к России, Абовян с горячей симпатией относился к русской освободительной мысли, к идеям декабристов и интеллигентов – разночинцев. В этом смысле он был одним из первых мыслителей, сблизивших освободительное движение Закавказья с общероссийским освободительным движением и тем самым создавших почву для революционно – демократического течения в этом регионе.

По жанру «Раны Армении» – роман – эпопея, героико – трагическая по своему содержанию. Абовяна считали своим предшественником писатели как романтического, так и реалистического направлений. Главный герой романа «Раны Армении» Агаси – предшественник романтического бунтаря литературы следующего этапа национально – освободительного движения. «Раны Армении» сыграли большую роль в становлении и развитии реализма в армянской литературе. Формирование реалистического романа в 50–60‑х годах («Вопрошение мертвых» М. Налбандяна, «Сос и Вардитер» П. Прошяна, «Арутюн и Манвел» Г. Агаяна и др.) было обусловлено непосредственным влиянием этого произведения.

Первая половина XIX в. является целостным периодом в истории новой армянской литературы. Литературный процесс был выведен из эмпирически – стихийного состояния на уровень познания эстетических принципов художественного метода (классицизм, романтизм, сентиментализм). В этот период в литературу вошли разнообразные жанры (эпопея, драма, роман, повесть, рассказ, поэма, элегия, лирическое стихотворение) и расширились ее изобразительные возможности как средства художественного познания действительности; раскрылся внутренний мир самоценной личности во всей красоте ее духовного бытия и, наконец, армянская литература обогатилась художественным опытом мировой литературы.

Раздел IV Литературы Средней Азии и Казахстана

Введение

З. Г. Османова

Народы Средней Азии и Казахстана (а по принятой в некоторых отечественных дореволюционных и зарубежных исследованиях терминологии – Мавераннахра или Трансоксании) первой половины XIX в. не представляли собой еще ни социально – экономической, ни тем более культурно – исторической общности, хотя известные предпосылки и тенденции ее последующего образования уже существовали. В политическом и экономическом планах они складывались благодаря постепенной переориентации разобщенных и терзаемых междоусобицами феодальных владений и родоплеменных образований на централизованное Российское государство. В широком же социально – культурном контексте неуклонно набирала силу идея объединения раздробленных племен и народностей, росло сопротивление феодально – патриархальному угнетению, развивалась критика религиозно – конформистских доктрин и концепций, наметился отход от мусульманской ортодоксии, зрели просветительские настроения. Становилось возможным и объективно – исторически необходимым приобщение среднеазиатских народов к национально – освободительным движениям и русской революционно – демократической мысли, упрочению научных, культурных и литературных контактов с прогрессивными деятелями России.

У многих кочевых и полукочевых народностей (киргизов, части туркмен, казахов, каракалпаков) не было не только единой хотя бы и родоплеменной общности, но даже религиозное сознание находилось на разных уровнях. Как указывал еще В. В. Бартольд, к примеру, киргизы «и в XIX веке, как и в XVI, почти совершенно не были знакомы с догматами и обрядами ислама».

При этом консервация феодально – патриархальных отношений в разобщенных и враждующих между собой ханствах, помноженная на религиозную нетерпимость, препятствовала общению с Европой и Передней Азией. У редких в начале века миссионеров, путешественников – географов и естествоиспытателей (как русских, так и европейских) культурное положение в Туркестане оставляло впечатление замкнутости духовной жизни, обособленности от внешнего, немусульманского мира и слабости контактов между близкими в историко – культурном отношении народностями.

В познании культуры Востока в начале XIX в. Россия делала лишь первые шаги. Достаточно отметить, что первые переводы Корана – основной законодательной и религиозно – философской книги мусульман, являющейся в то же время и литературным памятником, – появились в России лишь в конце XVIII в. Один из них – перевод М. И. Веревкина – послужил источником для пушкинского цикла «Подражаний Корану». Военно – стратегические и экономические интересы царизма, с одной стороны, помогали деятельности различных торговых и научно – изыскательских экспедиций, посылаемых правительством на Восток, а с другой – препятствовали интенсивному культурному обмену ввиду своей откровенно колониалистской устремленности.

В это время и Западная Европа только открывала для себя поэтические сокровища народов Востока, в том числе и среднеазиатских, но знакомство это протекало в то время не особенно активно. Вот лишь два примера. Первое издание «Западно – восточного дивана» (1819) Гёте, произведения, которое знакомило европейского читателя с именами Фирдоуси, Хафиза, Саади, Руми, Аттара, Низами – корифеев средневековой восточной классики, не было распродано еще и перед первой мировой войной. А книга Э. Фицджеральда «Рубайят Омара Хайяма» (1859), благодаря которой, по единодушному мнению исследователей, гуманистическое творчество этого поэта XI в. завоевало Европу и возродило внимание и интерес к себе на родине, ряд лет пролежала в лавке лондонского издателя и книгопродавца, не заинтересовав ни одного покупателя. Лишь с конца 60‑х годов XIX в. «интерес к произведению стал распространяться со скоростью степного пожара, захватив другие страны Европы и Соединенные Штаты Америки» (В. Н. Зайцев).

Таким образом, не только внутренние факторы, но внешние обстоятельства мало способствовали консолидации как духовной, так и художественной.

На территории Средней Азии с конца XVIII в. существовали три крупные феодальные деспотии – Бухарский эмират, Хивинское и Кокандское ханства, культурное общение между которыми ввиду постоянной вражды было крайне затруднено и малоэффективно. Таджикская и узбекская, отчасти туркменская литературы, развивающиеся при дворах правителей этих ханств, не осознавали себя литературами, имеющими свою ярко выраженную национальную субстанцию и обладающими многими общими, хотя и разной временной протяженности, литературными традициями и фольклорными истоками. Лишь после того, как во второй половине XIX в. завершился процесс вхождения этих народов в состав России, начал бурно развиваться и процесс национального самосознания, затронувший все сферы их общественно – политической и духовной жизни, в том числе и литературу. И объективно – как другая сторона этого процесса – формировалось и осознание общности судеб этих литератур, приобретающей значение уже не только в рамках регионального развития, но и гораздо шире – как осознание необходимости преодоления обособленности, как закономерное условие общественного прогресса, обогащения и взаимодействия с русской литературой и через ее посредство с литературами других народов России и западного мира.

При обобщающей характеристике этих литератур следует иметь в виду неравномерность их развития, разные идеологические и эстетические уровни, на которых они в ту пору находились. Преодолеть эти различия стало возможным лишь после Великого Октября, т. е. спустя столетие. Известно, что литературы народов Средней Азии и Казахстана обладают богатейшим фольклорным наследием. Но если художественно – эстетическое сознание киргизов, казахов, каракалпаков, отдельных племен кочевых туркмен выражалось в фольклоре, который благодаря высокоразвитому искусству импровизации создавался буквально на глазах, то таджики, узбеки, туркмены, проживавшие в пределах Хивинского ханства и Бухарского эмирата, постоянно опираясь на устно – поэтическое творчество своих народов, развивали литературы, обладавшие многовековой профессиональной письменной традицией. И потому, что язык фарси был языком высокой поэзии и культуры, таджико – персидская классика, начиная от Рудаки и кончая Джами, оказывала благотворное влияние не только на традицию и художественное сознание таджикского народа, но и всего региона, сохраняя свое живое значение. То же можно сказать и об узбекской литературе – от общетюркского памятника «Благодатное знание» Юсуфа Баласагунского, который «является первым, старейшим и пока единственным сочинением на одном из тюркских языков, основанным на мусульманской идеологии и пропагандирующим эту идеологию» (А. Н. Кононов) до сочинений Навои. Оценивая истоки общности этих литератур в перспективе их развития, следует иметь в виду, что многие поэты и деятели культуры были двуязычными и даже трехъязычными. И наследие многих из них входит органической частью в историю узбекской, уйгурской, туркменской, таджикской литератур. Творчество классика туркменской литературы XVIII в. Махтумкули и в XIX в. сохраняло значение образца не только по своим выдающимся художественным достоинствам, но в силу того, что его поэзия была одухотворена объединительными, миролюбивыми идеями, глубоко новаторскими и актуальными для того времени, и пользовалась популярностью во всех тюркоязычных литературах.

Однако само понятие «развитие» было весьма неоднозначным применительно к литературе рассматриваемой эпохи. Типичной для многих современных европейских востоковедов является точка зрения на характер и содержание литературы этого периода как на период скорее стагнации, упадка, наступивших в Новое время, по сравнению со средневековьем, чем поступательного развития. Но, хотя элементы стагнации действительно замечались, в особенности при дворах эмира бухарского, кокандского и хивинского ханов, все же эта точка зрения теперь уже не представляется вполне объективной и справедливой. В последние годы она все более активно опровергается не только ввиду переоценки многих явлений на основе огромной текстологической и изыскательской работы, которая ведется широким фронтом, но и на основе анализа и пересмотра литературных явлений с новых методологических позиций. Авторы очерков истории отдельных литератур подтверждают это положение, поскольку не только вводят новый материал, почерпнутый из открытых советскими учеными рукописных источников или новых систематизированных фольклорных записей, но и переосмысливают прежние концепции.

Объективные предпосылки для преодоления противоречий социально – культурного устройства, осознание народами Средней Азии своего духовного, этнического и культурно – исторического родства, а не только родства языкового заключались во многих сходных процессах, происходивших как в литературах, так и в устно – поэтическом творчестве. В числе их могут быть отмечены стремление к демократизации литературного языка и отходу от поэтических канонов; понижение общественной ценности эпигонской придворно – панегирической поэзии, заострение критики некоторых сторон действительности, что приводило к усилению роли социальной сатиры, появлению новых сатирических жанров. Сопоставление обличительных произведений, например, узбекского поэта Махмура и туркменского поэта Кемине убеждает в упрочении общих тенденций в поэзии народов Средней Азии. Новые черты обретает и патриотическая лирика, в ней зарождаются и крепнут классовое самосознание народов, ощущение общего врага в лице господствующих классов, разорительности для народа братоубийственных войн и кровавых междоусобиц. И в этом смысле также обнаруживается немало общих черт в творчестве казахского поэта первой половины XIX в. Махамбета Утемисова и туркменских поэтов – воинов Зелили и Сеиди. Процесс обновления затронул образный строй лирических стихотворений, в которых все чаще появляются сравнения и метафоры, взятые из жизни, из фольклорных произведений и понемногу вытесняющие традиционные символы либо наполняющие их злободневным социальным смыслом. Образцы такой лирики можно встретить в диванах поэтов Агахи, Надиры и Увайси, в газелях, кыта и рубаи Форига Хисори, Хазыка, Мадана, в лирике Сеиди, Зелили и Молланепеса, в поэзии казахских акынов.

Суммируя отмеченные выше тенденции, можно сделать вывод о возникновении таких исторически прогрессивных явлений во всех среднеазиатских литературах, которые уже на следующем этапе их истории способствовали более интенсивному процессу взаимодействия, более активному включению их в общероссийский литературный и общекультурный процесс.

Глава 1. Казахская литература

И. Т. Дюсенбаев

В многовековой истории развития искусства художественного слова казахского народа XIX веку принадлежит особое место. Уже в первой половине этого столетия устное народное творчество переживает период подъема, появляется все больше самобытных индивидуальных авторов, зарождается письменная литература.

Расцвет акынского творчества в первой половине XIX в. особенно знаменателен. Наиболее видные его представители не только создавали новые талантливые произведения, но и сохраняли поэтические предания прошлого. Велика их заслуга в том, что многие образцы народно – героических и социально – бытовых поэм древности дошли до нас.

В это время казахские акыны совершенствовали традицию импровизации. Импровизация, остроумие и находчивость в поэтических состязаниях (айтысах) – это та школа, которую должны были пройти все, кто претендовал на поэтический титул акына. С расцветом акынского творчества казахская литература обогащается новыми для нее поэтическими жанрами, такими, как эпическое сказание, стихи, элегии, политическая лирика, песни; совершенствуется жанр толгау (размышления).

В первой половине XIX в. в жизни казахов происходили существенные социально – экономические изменения, обусловленные добровольным вхождением Казахстана в состав России. Постепенная утрата ханскими потомками былых преимуществ, неуклонный распад феодально – патриархального уклада, а также последствия двойного гнета царских колонизаторов и местных феодалов не могли не отразиться на духовной жизни народа и обусловили изменения в идейно – художественном содержании творчества акынов и жырау (певцов).

Некоторые акыны, например Байток, Жанузак, Нысанбай, Досхожа, прославляли ханов, султанов, оправдывали их жестокость, поддерживали феодально – родовой правопорядок, идеализировали патриархальную старину. Противоречиво творчество двух крупных акынов Дулата Бабатаева и Шортанбая Канаева. Стихи Дулата Бабатаева (1802–1874) были записаны лишь после его смерти. Единственный сборник его стихов был издан Маулекеем в 1880 г. в Казани под названием «Осиет – наме» («Завещание»). Дулат лучше и глубже, чем кто – либо из его современников, видел и отражал противоречия эпохи. Критикуя феодально – патриархальный уклад, он выступал против жестокого отношения царских чиновников, новой администрации к местному населению. Однако, рисуя любую сторону жизни, он неизменно приходил к выводу, что жизнь изменилась не в лучшую сторону, что ее счастливая пора осталась позади («С кочевья предков Арки»). Даже когда Дулат обращается к разработке традиционных тем восточной поэзии о противоборстве добра и зла, дружбы и ненависти, щедрости и скупости, он горько скорбит о прошлом, утверждает, что молодежь перестала уважать родителей, младшие – старших. Он видит эпоху в том, что так резко изменились нравы людей.

Творчество Шортанбая Канаева (1818–1881) как бы дополняет поэтическое наследие Дулата. Единственный поэтический сборник Шортанбая «Шортанбайдын бала зары» («Плач дитяти Шортанбая») впервые был издан в Казани в 1888 г. В этой книге, начиная со стихотворения «Праотец наш пророк Адам» и кончая стихотворением «Все известно единому аллаху», поэт рассматривает те же проблемы, на которые обращал свое внимание и Дулат, но решает их с ортодоксально – мусульманских позиций. По глубокому убеждению поэта, причины неблагоприятных социально – экономических изменений, повлекших за собой изменения в нравственно – этической сфере, кроются в том, что расшатываются основы веры, что люди начали пренебрегать шариатом, т. е. догматами Корана.