Текст книги "История всемирной литературы в девяти томах: том пятый"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 76 (всего у книги 99 страниц)

Глава 3. Сингальская литература (Ланка)

Н. Г. Краснодембская

В XVIII в. значительная часть Ланки по – прежнему была колонией Нидерландов. Независимость сохранило единственное сингальское государство – Кандийское, наиболее удаленное от побережья и расположенное в труднодоступных горных районах. Здесь, в Канди, родилось движение за возрождение буддийской учености, определившее духовную жизнь сингальского общества XVIII в. Оно возникло как противодействие христианству и как форма выражения самосознания. Это движение связано с именем крупного ученого – буддиста Вяливиты Сарананкары (1698–1778).

Сарананкара и его последователи начали свою деятельность с переводов на сингальский язык канонических книг буддизма, за которыми были посланы специальные миссии в Сиам и Бирму, поскольку доверие к местным спискам было подорвано из – за прерыва традиций и упадка буддийской учености. На сингальский язык переводятся разного рода сутры, жизнеописания Будды, книги молитв и наставлений, джатаки, исторические хроники и другие произведения; усиленно изучаются пали, санскрит, медицина, астрология, создаются и новые религиозные произведения, авторы которых в целях энциклопедической полноты используют различные источники. Знаменитое сочинение Сарананкары «Свод толкований сущности» изобилует цитатами из палийских, санскритских и сингальских источников – сутр, комментариев к ним, словарей, комментариев к комментариям и пр. Автор стремился создать сочинение энциклопедического характера, могущее заменить едва ли не целую библиотеку для того, кто делает первые шаги на пути познания философии и этики буддизма. Эта книга во множестве списков стала чрезвычайно популярна среди ланкийских последователей буддизма, несмотря на то что написана трудным языком: длинными и сложными предложениями, с чрезвычайно санскритизованной лексикой.

Для литературного творчества в начальный период буддийского возрождения характерны различные компиляции, к которым относится, например, популярный труд анонимного автора школы Сарананкары «Сарваджнягуналанкарая» («Украшения – достоинства Всеведущего») – история жизни и перерождений Будды Гаутамы. Однако вскоре конкретные задачи, связанные с возрождением буддийской учености, вызвали к жизни оригинальные произведения. Ученик и талантливый последователь Сарананкары – монах Сиддхаттха Буддхараккхита из Тиббатуввы написал «Свод наставлений в истинной вере» («Шри Саддхармававадасанграхава») почти без цитат и ссылок на классические труды (за исключением немногих общеизвестных палийских стихов). Вводные разделы его книги посвящены описанию достоинств Будды, за которыми следует как бы импровизированная буддийская проповедь о грехах и добродетелях с их неизменным кармическим воздаянием, приводятся примеры благочестивой жизни монахов и мирян, даются наставления правителям и подданным в их повседневной жизни. Язык Буддхараккхиты представляет собой характерный образец кандийской прозы: изобилует санскритско – палийскими гибридными словами.

Новым в буддийской литературе этого периода является отображение в религиозных произведениях конкретных исторических фактов и событий. Примером могут служить описания посольств в Сиам – история сингальских религиозных миссий XVIII в. Повышение интереса к исторической теме в различных ее вариантах закономерно для просветительских задач буддийского сингальского возрождения. В это время создаются книги по истории царств и правлений острова от легендарного Виджаи до прихода в страну европейских колонизаторов. Возникают новые варианты истории важных сингальских реликвий, связанных с буддизмом, – так называемого «Зуба Будды», древа Бодхи (древа просветления) и его отростков. Интересным источником сведений по истории и литературе сингалов являются биографии Сарананкары, созданные в стихах и прозе (последняя содержит, в частности, перечень литературных трудов не только самого ученого – буддиста, но и его учеников).

Разнообразие прозаических произведений на сингальском языке – примечательная особенность этого периода, но тем не менее в целом XVIII век, как и предыдущие три века, остается веком поэзии. Не только при кандийском дворе, но и на юге острова существуют в это время поэтические школы. Среди поэтов известны не только ученые монахи, но и светские люди, в том числе цари, как, например, Раджадхираджасинха (время правления – 1780–1798 гг.). Изощренностью поэтического мастерства прославились поэтессы Балаваттала Махатмайо и Гаджаман Нона.

Старинные жанры претерпевают известную трансформацию. Так, героическую тему панегирика периода воин с колонизаторами в условиях стабилизации колониальной власти сменяет любовная тема. Панегирик XVIII в. воспевает не доблесть правителя, а его красоту и любовные победы. В собрании песен, сложенных в честь кандийского царя Нарендрасинхи (1707–1739), последний сравнивается с богом любви.

В популярности любовной и эротической темы в сингальской поэзии не последнюю роль сыграло влияние средневековой санскритской любовной лирики, распространенной в придворных поэтических кругах Индии в это время.

Героическая тематика, однако, не исчезает, а сохраняется в другом жанре – героико – исторической поэме (хатана), появившейся на рубеже XVI–XVII вв. и достаточно распространенной в XVIII в. Остается популярным и жанр сандеша (поэма – послание). Делаются переводы старинных сандеш, сочиняются новые. В рамках традиционного жанра допускаются некоторые вариации, проявляющиеся или в своеобразии маршрута, который должен проделать посланник лирического героя, чтобы передать его просьбу богу – покровителю, или в особом характере самих просьб. В описаниях пути посланника содержится немало бытовых зарисовок и любопытных топографических деталей (путь от Адамова Пика до Катарагамы, например, в поэме «Послание Рогоклюва», 1788). Специфична и просьба, изложенная в этом послании к богу Катарагамы Махасене (Сканда), – защитить Ланку от врагов. Более часты просьбы оказать божественное покровительство царю, его правлению, буддийской вере. В редких случаях поэт испрашивает милости для самого себя: известный астроном Барана (Баранаганитая), например, в своей сандеше просит излечения от своего недуга, перечисляя при этом без излишней скромности свои религиозные и научные заслуги.

Поэзия XVIII в. осваивает многие жанры, которые прежде были типичны для прозы, в частности жанр хроники. В целях популяризации буддийского учения в стихах излагались истории из жизни Будды и его учеников (джатаки), мифологические сюжеты. Авторы этих произведений оставались обычно анонимными, стиль их значительно приближен к традициям устного народного творчества, повествование насыщено юмористическими подробностями. В стихотворной форме создавались книги проповедей (кави – бана – пот), дидактические сборники, содержавшие афоризмы, пословицы, загадки и т. п. Подобный сборник Аттарагамы Бандары долгое время служил хрестоматией для сингальских учеников – как мирян, так и буддийских послушников.

Вместе с тем поиски новых поэтических приемов в XVIII в. отмечены значительной формализацией поэзии, усложнением, изощренностью поэтических средств. Многие поэты увлекаются элу – сило – способом стихосложения, имитирующим санскритскую метрику и основанным на чередовании групп долгих и кратких слогов.

Виртуозно используются, например, приемы аллитерации, двойного смысла. Стихи зашифровываются в слоговые таблицы, что имеет в виду не только эстетический, но и магический смысл. Зашифровываются обычно тексты религиозного содержания. Примером может служить поэма «Таблица из двенадцати строф» (Баранамагабасака», 1786) поэта Каратоты Дхаммарамы, содержащая славословье Будде.

Таким образом, в XVIII в. было положено начало восстановлению ценностей сингальской культуры, утраченных в религиозной войне прошлых столетий и попранных колониальным режимом. И тем не менее движение за возрождение буддийской учености во многом носило поверхностно реставрационный характер. Оно не могло принести глубокого духовного обновления, хотя и стимулировало литературную жизнь страны.

В этот период была проделана огромная лексикографическая работа, результаты которой имели серьезное значение в дальнейшем развитии литературного языка. Осуществлено было множество переводов с классических языков, составлялись пословные словари и комментарии к различным каноническим произведениям.

Углубленное изучение древних языков, экспериментирование в области стиля способствовали обогащению сингальского языка; заимствования из санскрита, пали, тамильского языков проходили отбор и «проверку» в творчестве многих авторов.

В конце 30‑х годов XVIII в. появляются первые печатные книги на сингальском языке. Изданные европейцами, они интересны не с точки зрения содержания (христианско – религиозного), а тем, что в них отражен опыт первого сопоставления лексики сингальского и европейских языков. К XVIII в. относятся первые попытки составления сингальско – голландского и голландско – сингальского словарей и грамматик.

XVIII век подвел итог в развитии средневековой сингальской литературы, исчерпав главные ее ресурсы. Дальнейшее ее развитие было невозможно без серьезного обновления всей системы эстетических представлений в свете новых социальных задач складывающегося капиталистического общества.

Глава 4. Бирманская литература

Г. П. Попов

К началу XVIII в. на территории нынешней Бирмы сохранялась напряженная обстановка. Государство бирманцев со столицей в Аве контролировало далеко не всю территорию. Нижняя Бирма, где жили моны, и восточные районы, населенные шанами, пользовались относительной независимостью. Ослаблением Авы в первой половине века воспользовались соседи. Участились набеги воинственных племен из Манипура, опустошавших Верхнюю Бирму, все чаще на земли бирманцев нападали сиамские войска. Восстания покоренных народов, крестьянские и солдатские бунты стали в Бирме привычными буднями. Королевский дворец в Аве напоминал крепость. Король редко покидал его и, опасаясь заговоров, сократил до минимума общение с внешним миром. Лишь во второй половине столетия с воцарением Алаунпаи (1752–1760), разгромившего восставших монов и вторгшихся в Бирму китайцев, страна обретает стабильность.

Литературная жизнь этой эпохи во многом остается невыясненной, и некоторые ее лакуны, по – видимому, никогда не будут заполнены.

В качестве примет литературы этого периода в целом можно указать на дальнейшее развитие придворной поэзии, в определенной мере опережавшей поэзию монастырскую, на явный интерес к художественной прозе в отличие от предшествующих веков, когда предпочтение отдавалось сочинениям историографического, судебно – правового, религиозно – проповеднического характера, на зарождение национальной драматургии и появление первых произведений для театра.

Заметный подъем бирманской литературы в начале века связан с именем выдающегося поэта и драматурга Падейтаязы (1684–1754). Как придворный поэт, Падейтаяза написал много стихотворений, прославлявших короля, его прозорливость и величие, но славу одного из крупнейших мастеров бирманской поэзии принесли ему произведения другого рода. Это – тьябве (небольшие стихотворения, посвященные жизни простых людей). Тем самым был нарушен канон средневековой бирманской литературы, и место традиционного героя из знати занял человек из народа – пахарь, сборщик кокосовых орехов, мелкий торговец.

Падейтаяза с большой симпатией рассказывает о своих героях. Рисуя их трудную, полную лишений жизнь, он неизменно подчеркивает честность, доброту простых людей. Каковы бы ни были субъективные мотивы, которыми поэт руководствовался, создавая свои тьябве, объективно их герои были противопоставлены представителям правящих классов, живших в праздности и роскоши.

Большое значение придавал Падейтаяза обновлению форм и содержания литературы. В 1741 г. Падейтаяза прочитал при дворе свое новое произведение «Туза – пьоу», нарушавшее канон этого некогда популярного жанра, что вызвало острую полемику. В основу сюжета «Туза – пьоу» (пьоу – стихотворение, основанное на сюжетах из буддийских джатак) была положена житийная повесть из широко распространенного в странах Индокитая неканонического буддийского собрания «50 джатак», рассказывающая о любви младшей дочери властителя небесных натов (духов) Девиндаязы к принцу Тузейтаязе. Поскольку в произведении действуют наты и принцы, закон жанра требовал соответственного речевого оформления. Падейтаяза отошел от канона и смело использовал в тексте бытовую лексику, объясняя это во вступлении к пьоу желанием писать как можно проще. Изменена была и сама форма пьоу. Впервые в бирманской поэзии Падейтаяза ввел в свое произведение диалоги и отдельные эйчжины (стихотворения, посвященные прошлому королевского дома).

Диалоги, вставные эйчжины, обыденная лексика – все это подводило к возможности драматического прочтения «Туза – пьоу», в чем, несомненно, сказался интерес Падейтаязы к театру.

Следующим произведением, с которым выступил поэт, была первая в истории бирманской литературы драма, прочтенная (хотя как будто и не поставленная) при дворе. Речь идет о пьесе «Манике», написанной Падейтаязой на основе собственного пьоу, также на сюжет из «50 джатак». «Манике» начинается с того, что давным – давно в одном королевстве жили король и королева. Долгое время у них не было наследника, и тогда королева, прочитав священные книги, обратилась к владыке неба Тиджамину (Индра) с просьбой даровать ей сына. Тиджамин сжалился и, превратившись в белого орла, дал королеве съесть сливу. Возвращаясь во дворец, королева потеряла косточку от сливы. Косточку нашла лошадь и съела. Впоследствии в один и тот же день, в один и тот же час, у королевы родился сын необычайной красоты, а у лошади – необыкновенный крылатый жеребенок, глаза которого были подобны сверкающим рубинам. Имя чудесного коня – Манике (что значит по – русски «Волшебный рубин») – стало названием драмы. «Манике» состояла из отдельных сцен, в конце каждой давалось указание на характер музыкального сопровождения.

В XVIII в. в Бирме продолжает расти интерес к прозе. Большую роль в этом процессе играла литература на пали, с которой бирманцы познакомились еще в ранний период своей истории, – священные буддийские книги, своды законов, ученые труды. Именно на них долгое время воспитывались образованные бирманцы. Неудивительно, что первые прозаические работы, появившиеся в Бирме, были переводами или переделками оригинальных сочинений на пали. Дальнейший важный шаг в развитии бирманской прозы делает современник Падейтаязы – историк У Кала (ок. 1678 – ок 1738).

Среди оригинальных прозаических произведений У Кала следует отметить «Маха Язавинджи» («Великую хронику», 1733). Автор работал над ней более двадцати лет. Им был собран и обработан обширный материал, включавший, по всей вероятности, и бирманские поэтические произведения, которые содержали исторические сведения. Это позволило У Кала создать обширный труд, в котором отражены все доступные в то время источники, многими из которых мы сейчас уже не располагаем.

В 1752 г. Ава была захвачена восставшими против бирманского государства монами. Во время пожара Авы сгорела огромная по тем временам библиотека У Калы, содержавшая несколько тысяч рукописей.

Однако превосходство монов на этот раз было недолгим. Разгромив монов, Бирма выступила против соседей, и можно сказать, что к концу 60‑х годов XVIII в. стала едва ли не самым мощным государством Юго – Восточной Азии.

Небывалые военные успехи способствовали расцвету панегирической поэзии, восхвалявшей королей – победителей и их военачальников. Между тем обстановка в стране давала достаточно оснований для серьезных раздумий. Многие поэты, создавая победные гимны и хвалебные оды, видели реальную жизнь двора, коррупцию, жестокость нравов, праздную роскошь правящей верхушки. Поэт У Оу (1736–1783) создает в 1760 г. пьоу «Наставления», в котором пытается даже поучать власть имущих и самого короля.

Поэт Леветоундара (1723–1799) в «Тадина – пьоу» рассказывает о скромном образе жизни вымышленного короля Тадины, который проявлял заботу о своих подчиненных, отличался большой добротой и справедливостью и за свои деяния был взят Тиджамином на небо. Леветоундара настойчиво проводит мысль о том, что все короли, в том числе и король Бодопая (1782–1819), на службе у которого поэт состоял, должны брать пример с короля Тадины. Он писал также могуны (стихотворения – панегирики), в которых он, профессиональный военный, давал тактические и стратегические советы государю. Однако особую популярность приобрело написанное им в ссылке стихотворение «У подножья горы Меза», в котором содержатся проникновенные картины бирманской природы и описываются чувства изгнанника, тоскующего вдали от родины.

Заметный след в истории бирманской литературы оставил Твинтинтайвун (1726–1806) – один из образованнейших людей своего времени. Именно ему Бодопая поручил анализ и описание многочисленных надписей на камнях, собранных по его приказу. На основе этих материалов поэт создал «Маха язавинтиджи» («Новую великую хронику»), которая содержит богатейшие сведения по истории и культуре Бирмы. В многочисленных пьоу Твинтинтайвуна, написанных на традиционные буддийские сюжеты, видно желание возвысить в глазах людей королевскую власть, показать, что все зло на земле происходит оттого, что люди недостаточно покорны, плохо чтут своих монархов. О величии короля и его непобедимости идет речь и в произведениях другого бирманского поэта того времени – Вемасу Навадея (1755–1840), например в его могуне «Вилатени» (1806) и во многих яду (лирических стихотворениях).

Важнейшая примета литературной истории Бирмы XVIII в. – появление жанра яган. Яганы заметно отступают от традиционных форм стихосложения: так, в строке ягана может быть три, пять или больше слогов, а строфа его – состоять из двух строк. Однако более важным представляется то, что с яганами в бирманскую литературу пришел своеобразный бирманский вариант романического эпоса, с его подчеркнутым вниманием к любовным похождениям героев, шутливым отношением к персонажам «второго ряда», антипатией ко всякого рода напыщенности и официальности.

Начало жанру положил Швейдаун Нандату (ок. 1738–1788), написавший несколько яганов. Среди них – «Мвейнун» (1773), в основе которого лежит старинная монская легенда о любви принцессы Мвейнун и короля Нанда.

Большой вклад в развитие ягана внес также поэт У Тоу (1751–1796). Его стихи были мало известны, их знали лишь непосредственно его окружавшие. Но в конце своей жизни У Тоу создал произведение, сделавшее его знаменитым. Это был «Яган о Раме» (1784).

В середине XVIII в. бирманцы несколько раз вторгались на территорию Сиама. В 1767 г. их войска под руководством короля Синбьюшина (1763–1776) захватили всю страну и после длительной осады заняли и сравняли с землей древнюю столицу Сиама Аютию. Победители вернулись в Бирму с богатой добычей и большим числом пленников. Среди них было много музыкантов, поэтов и ученых. Их силами при дворе короля была осуществлена постановка сиамской драмы, созданной на основе местной сиамской версии сказания о Раме – «Рамакиен», а затем несколько позднее тот же спектакль был разыгран при дворе и бирманцами, старавшимися как можно ближе держаться к оригиналу. «Яган о Раме» У Тоу получил широкую известность в Бирме. Несмотря на определенное сюжетное сходство «Рамакиен» и «Ягана о Раме», последний по праву считается одним из лучших произведений именно бирманской литературы. Это объясняется тем, что, взяв за основу традиционный сюжет, У Тоу создал произведение, глубоко национальное по духу и форме. Сита, Рама и другие герои индийского эпоса не казались бирманцу чуждыми (как это было при представлении сиамской пьесы о Раме), они были бирманцами XVIII в., начиная от их одежды и кончая образом их мышления.

Существенным шагом в развитии бирманской прозы второй половины XVIII в. было завершение перевода джатак с пали на бирманский. Вначале Шин У Обата (ок. 1758–1798) перевел восемь главных джатак из десяти (№ 541–550), несколько позже Шин Нандамейда и Шин Пиньятейкха закончили работу, начатую Шин У Обатой, и таким образом все десять «великих» джатак оказались переведенными на бирманский язык. Следуя за оригинальным текстом на пали, Шин У Обата бирманизировал сюжет, ввел бирманские пословицы и поговорки, изменил, а иногда и несколько усложнил характеристики персонажей.

Немаловажное значение для развития бирманской прозы имели своды законов, поскольку для подкрепления справедливости законов их авторы приводили многочисленные примеры из бирманского фольклора и классической литературы. Одним из наиболее известных создателей произведений подобного рода был Боуммазея (1698–1763), составивший в 1753 г. «Мануче Дамматачанджи» («Великий свод законов, установленных всеми королями, начиная с самых древних»). Этим сводом законов пользовались в Бирме вплоть до английского завоевания. Однако наиболее серьезным и крупным из произведений бирманской прозы было «Ядана Чеймоун» («Чудесное зерцало») Швейдауна Тихату. Композиционно это произведение строится по типу обрамленной повести. Швейдаун Тихату и его повествование остались мало известными современникам. «Чудесное зерцало» вспомнили и издали лишь в начале XX в., и с этих пор произведение Швейдауна Тихату заняло подобающее место в истории бирманской литературы, считаясь важной вехой на пути создания современного бирманского романа.

В целом следует признать, что стабилизация бирманской государственности и связанное с нею окончательное формирование в XVIII в. бирманской народности благотворно сказались на литературе, способствовали появлению писателей, положивших начало изменениям в бирманской литературе.

Глава 5. Сиамская литература

Ю. М. Осипов

Сиам XVIII в.: история и культура

Традиционная таиландская историография отмечает три периода в истории Сиама XVIII в. – время Поздней Аютии (1688–1767), годы правления короля Таксина (1768–1782) и начало правления династии Тьакри (1782–1809).

После свержения в 1688 г. Нарая Великого страну охватила смута: феодальные распри, мятежи наместников, волнения крестьян значительно ослабили королевскую власть; страна была истощена экономически: большим бременем оказалась и бесплодная война за господство в Кампучии. Преемники Нарая пытались укрепить центральную власть, но удалось это лишь Боромакоту (1733–1758), при котором Сиам не вел войн и не подвергался нападениям извне. Однако уже с 1760 г., вскоре после смерти Боромакота, начались вторжения бирманцев; особенно сильным оказалось нашествие 1765 г. После долгой осады столица Сиама Аютия пала и была полностью разрушена (1767). Королевская династия, правившая в Сиаме более 400 лет, прекратила свое существование. Борьбу с иноземцами возглавил генерал Пратьао Таксин, в короткий срок сумевший полностью очистить территорию Сиама от завоевателей и восстановить целостность страны. В 1768 г. Таксин короновался и перенес столицу в город Тонбури на берегу реки Тьаопрая (Мэнам).

Годы правления Таксина были для Сиама временем почти беспрерывных войн (с Бирмой, Кампучией, Лаосом), которые нередко носили характер откровенной сиамской экспансии. Недовольство народных масс, измученных тяготами войны, сопротивление единоличной власти короля со стороны крупных феодалов и духовенства приняли широкий размах. В 1782 г. Таксин был убит. На сиамский трон вступил генерал Тьакри, известный в истории как король Рама I Путтаётфа, явившийся основателем ныне правящей династии и теперешней столицы Сиама (Таиланда) – Бангкока. Годы правления Путтаётфа – так называемая «первая монархия» – оказались благотворными для государственной системы, экономики и культуры Сиама.

Традиционное таиландское литературоведение считает XVIII в. временем становления классического придворного театра и распространения художественной прозы. В поэзии этого столетия продолжаются традиции более раннего периода – по – прежнему популярны ставшие классическими жанры нират (своеобразная элегия), хе – рыа («песня гребцов»), кон – ла – бот («хитроумные строфы») и др. Однако, несмотря на достижения ряда авторов, в поэтическом творчестве наблюдается некоторый спад: суживается круг тем, не развивается жанровая система, растет эпигонство. Определенным оживлением в области поэзии отмечен лишь конец XVIII в.

Описываемое столетие характеризуется освоением целого ряда литературных сюжетов, заимствованных в письменной культуре Ланки, Индии, Малайи, Бирмы, Китая. Так, все глубже входят в литературный и театральный обиход сиамского двора различные версии сказания о Раме, проникавшие на таиязычную почву, скорее всего, не прямо из Индии, а через посредство Малайи или Кампучии. Широкое хождение приобретают сюжеты из апокрифического буддийского сборника «50 джатак», из «Панчатантры», из ланкийских сутр и монских хроник. В конце XVIII в. происходит знакомство с китайской исторической эпопеей «Троецарствие» Ло Гуань – чжуна (XIV в.), среди национальных поэтов и драматургов Сиама становятся популярны сюжеты из яванских сказаний о панджи Ину.

Устное народное сказание о панджи (он же Раден Ину Картапати), возникшее на острове Ява в середине XIV в., в дальнейшем распространилось по территории Юго – Восточной Азии, оставив ощутимый след в литературах Малайи, Сиама, Кампучии, Бирмы. Изображаемые в эпосе события могут относиться ко времени яванского государства Кедири (1019–1222); на связь с исторической действительностью указывают собственные имена правителей, географические названия и некоторые фактические сведения, однако считать сказание исторической хроникой было бы опрометчиво – во всех его вариантах господствует вымысел. Основу эпопеи составляет рассказ о происхождении, любви и приключениях принца Ину (по – тайски Инао, именем которого и стали называться поздние версии сказания) и его сестры, впоследствии невесты, а затем и супруги Чендеры (Чинтары) Кираны. Сюжет перегружен событиями: ратные подвиги, походы и битвы чередуются с любовными похождениями или придворными интригами, причем сверхъестественные силы (волшебники, великаны – демоны, боги) играют немаловажную роль. Центральными персонажами выступают члены королевских семей и придворные, а также многочисленные слуги. При каждом значительном повороте сюжета главные герои меняют свои имена, что нередко вводит в заблуждение читателя, слушателя, зрителя эпопеи.

Когда впервые сказание о панджи Ину появилось в Сиаме и прозвучало на тайском языке, установить трудно. Известно лишь, что в репертуар театральной труппы при дворе Боромакота входила пьеса об Инао (этот факт упоминается в поэме Пра Маханака «Слово о Буне» – первая половина XVIII в.). Существует версия о том, что первыми литературными сочинениями на эту тему были две поэмы стихами клон – «Инао Большой» (или «Даланг») и «Инао Малый»; авторство приписывается двум дочерям Боромакота, будто бы решившим изложить сказку о яванском принце, которую они слышали от своей прислужницы – малайки. Обе принцессы перенесли события эпопеи на сиамскую почву и даже попытались описать нравы своей страны. Трудно установить подлинность подобного взгляда на внедрение яванского сюжета в сиамскую литературу, так как тексты обеих поэм не сохранились. Однако с XVIII в. в Сиаме бытуют два варианта сказания об Инао под упомянутыми выше названиями: в первом под титулом «Инао Большой» («Даланг») содержатся все наиболее значительные эпизоды яванского повествования; второй – «Инао Малый» – менее полон, но более популярен как в поэзии, так и на театральной сцене. Ранние из сохранившихся литературных сочинений на тему об Инао, который со временем стал одним из любимейших классических героев, относятся лишь к концу XVIII в.»

Ощутимые перемены происходят в XVIII столетии в сфере литературной прозы Сиама. Прозаический язык, служивший дотоле лишь деловому описанию, официальной документации (династийные хроники, королевские указы, дипломатическая переписка, судебные постановления, религиозно – философские тексты и пр.), начинает проникать в область изящной словесности, этому немало способствуют ранние опыты художественного перевода в прозе с иностранных языков. Литературное наследие XVIII в. в сравнении с сиамской словесностью предшествующих этапов истории свидетельствует о расширении рамок художественного творчества, о самостоятельном существовании литературы поэтической, драматической, прозаической.

Поэзия. Тамматибет. Пра Маханак. Луанг Сиприча

В годы правления Боромакота придворная поэзия как бы пробудилась после почти пятидесятилетнего сна. Король Боромакот был прилежным и последовательным буддистом, всю жизнь стремился к сближению двора с высшими слоями монашеской общины; он щедро одаривал монастыри, совершал частые паломничества в известные храмы, ввел образовательный ценз для придворных сановников, предусматривающий изучение буддийской литературы на пали. Религиозные настроения короля, атмосфера почти монастырского благочестия во дворце не могли не отразиться и на творчестве придворных поэтов.

В историю поэзии того времени вошли три имени – Тамматибет, Пра Маханак и Луанг Сиприча.

Тамматибет (1720–1755) был сыном Боромакота и носил титул наследного принца (Тьйафа); обладая неукротимым нравом, вспыльчивый и страстный, принц стремился к большим свершениям и бурной деятельности, что абсолютно не вязалось с благочестиво – религиозными настроениями, царившими при дворе. Неоднократно замешанный в придворных интригах, Тамматибет навлек на себя немилость отца и в 1755 г., обвиненный в преступной связи с двумя королевскими наложницами, был приговорен к 230 ударам бамбуковой палкой (король – буддист не мог приговорить к смертной казни) и умер после 180‑го удара.

Поэтическое наследие Тамматибета невелико: две поэмы религиозного характера, два повествования в стихах о королевских паломничествах и цикл «песен гребцов». Поэмы «Сутра о Нантопананте» и «Пра Малай» были написаны в 1735–1740 гг., во время обязательного для каждого буддиста пребывания в монастыре, что отразилось не только на выборе сюжета, но и на стиле повествования.

«Сутра о Нантопананте» излагает известный миф о борьбе короля змей Нантопананты и сказочной птицы Гаруды. По форме поэма напоминает пространное буддийское наставление: в ходе кровопролитной битвы короля змей Нантопананты с Могалланой, учеником Будды, принявшим образ птицы Гаруды, происходит обращение заблудшего в последовательного буддиста; змей гибнет, но это не означает, что умер сам король Нантопананта: он возрождается просветленным и становится учеником Будды. Поэт широко использует палийскую лексику, применяет архаический стих, что делает произведение весьма сложным для восприятия.