Текст книги "История всемирной литературы в девяти томах: том пятый"

Автор книги: Коллектив авторов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 46 (всего у книги 99 страниц)

Особенностью польского предромантизма был обозначившийся и в нем сарматизм как составная часть общего мировосприятия. Однако этот сарматизм не был идентичен тому, который определял облик польской культуры конца XVII – первой половины XVIII в. Концепция просветительского космополитизма, столь сильная в первый период польского Просвещения, в силу привязанности основной массы шляхты к национальным традициям и в результате общественно – политической специфики польского Просвещения (нависшая над страной угроза уничтожения независимости), оказалась несостоятельной. Значительную роль в этом играли и общеевропейские факторы, связанные с процессом формирования наций, что проявлялось и в культуре, литературе, искусстве. Именно тогда пробуждается в этой связи широкий интерес к фольклору и зарождается фольклористика как наука. Тем самым логика исторического развития польского общества способствовала нарастающей интеграции реформаторских и традиционалистских концепций культуры после размежевания в первый период. Просветители с 80‑х годов начали уделять особое внимание проблемам национальной специфики (что ранее было отличительной чертой программ традиционалистов). И вот внутри концепций традиционалистского лагеря появился своего рода «просвещенный сарматизм», а внутри реформаторского лагеря – «сарматизированное Просвещение». Такого рода общественно – политические веяния в культуре отразились не только в предромантической литературной линии, но и в творчестве классицистов (например, у Красицкого наиболее полно в романе «Пан Подстолий»), а также в сентиментализме (характерные примеры – «Ода к усам» Князьнина и «Жалобы сармата» Карпиньского).

Сентименталистские тенденции, а отчасти рококо наложили отпечаток на творчество выдающегося режиссера, актера, драматурга, педагога и первого историка национальной сцены Войчеха Богуславского (1757–1829), который еще при жизни снискал славу «отца польского театра». Бедный шляхтич, королевский гвардеец, он в 1778 г. становится актером национального театра, переводит и переделывает Мольера, Бомарше, Мерсье, Дидро, Гольдони, Лессинга, Коцебу, Шекспира, Шеридана и других; Богуславский был соавтором и постановщиком первой польской оперы «Осчастливленная нищета» (основной текст Богомольца, музыка М. Каменьского, 1778). В 1781–1782 гг. Богуславский выступал на львовской сцене. Возвратясь в Варшаву, он поставил три итальянские оперы, принесшие ему славу основателя польской оперной сцены. В 1783–1784 гг. Богуславский – директор Национального театра. Содействуя развитию национальной драматургии, он с успехом ставит Заблоцкого, Трембецкого, Выбицкого и авторов варшавской бытовой комедии, осваивая и популяризируя новые для польской сцены жанры (опера, комическая опера, балет, водевиль, мещанская драма). С 1784 по 1790 г. Богуславский со своей труппой гастролирует в провинции, способствуя распространению новых воззрений и вкусов, а затем по просьбе депутатов сейма и короля возвращается в Варшаву.

Связанный с патриотической партией и радикальным окружением Коллонтая, Богуславский вовлекает театр в борьбу периода Четырехлетнего сейма, смело вводит политический репертуар (Немцевич, Выбицкий). Видное место заняла в нем его комедия «Доказательство народной благодарности» (1791) – своего рода продолжение «Возвращения депутата» (но уже в духе «сарматизированного Просвещения»), – прославлявшая победу патриотической партии и провозглашение просветительской Конституции. В драме «Генрих VI на охоте» (1792) идеалы и мораль простолюдинов противопоставлены лицемерию и низости феодалов, что вызвало временный запрет постановки победившей Тарговицкой конфедерацией. Особенным успехом пользовалась не сходящая по сей день с польской сцены (как и «Генрих VI») комическая опера «Краковяне и горцы» (1794). Фольклорные мотивы переплетались в ней с жанровыми сценками из жизни простого народа, веселые же куплеты с актуальным политическим подтекстом вызывали бурный восторг и патриотический энтузиазм зрителей. Зрелищная красочность, специфическая атмосфера и тип драматургической условности отмечены здесь элементами рококо. Поставленная накануне восстания Костюшко, эта комедия была запрещена Тарговицей, как ранее трагедии «Триумвират» и «Брут» Вольтера, которые в переделке Богуславского приобрели аллегорический смысл и актуальное политическое звучание. Сентименталистская концепция сюжета, героев, драматургического конфликта, языка, стиля и сама трактовка темы, особенно в «Генрихе VI» и «Краковянах и горцах», свидетельствовали о воздействии новых эстетических тенденций также и на драматургию, развивавшуюся вне Пулав.

Иное звучание приобрел со временем сентиментализм в поэзии Якуба Ясиньского (1759–1794), не связанного с аристократическим меценатством. Бедный шляхтич, учитель, затем офицер, он в период восстания Костюшко руководил национально – освободительной борьбой в Литве, выступал как видный идеолог польского якобинизма и погиб во время героической обороны Варшавы. Раннее творчество Ясиньского отмечено характерным влиянием сентиментализма, сочетавшегося с элементами рококо. К концу 80‑х годов формируется его сентименталистское мироощущение, отмеченное интересом к социальной проблематике, протестом против феодальной действительности и буржуазной городской морали. В годы обострения борьбы за реформы поэзия Ясиньского приняла ярко выраженный политический и вольтерианский антиклерикальный характер (стихи, ироикомические поэмы «Спор» и «Чяньча»). Вместе с темой села́ в его творчество вошли фольклорные традиции. Талантливый версификатор, он широко использовал принципы силлаботонизма, в силлабических же стихах оперировал строками с различным количеством слогов и, избегая характерной для силлабизма монотонности, применял разные ритмы, рифмы и строфику.

Художественная одаренность Ясиньского видна особенно в его коротких баснях, где филигранность формы сочетается с лаконизмом интеллектуальных обобщений. Его политические стихи – воззвания 90‑х годов тяготели к классицизму. Здесь в полную силу зазвучали идеи Французской революции и якобинского патриотизма. Тысячу злотых обещал король в награду тому, кто узнает имя автора популярного стихотворения, которое кончалось революционным призывом: «Да погибнут короли, и мир будет свободен!»

Эпоха Четырехлетнего сейма (1788–1792), борьбы с Тарговицкой конфедерацией (1792) и восстания Костюшко (1794) породила обширную политическую поэзию (памфлеты, сатиры, эпиграммы, басни). Именно тогда, наряду с видными представителями этого течения Ф. Заблоцким и Ф. К. Дмоховским, приобрел известность Юлиан Урсын Немцевич (1757–1841), активный деятель Патриотической партии, депутат сейма, публицист, адъютант Костюшко и автор нашумевшей комедии «Возвращение депутата», запрещенной Тарговицей. Создатель смелых и остроумных памфлетов, Немцевич был и одним из зачинателей жанра политической басни.

Идеи Французской революции и борьбы за независимость Североамериканских Штатов зазвучали также в анонимной поэзии (авторство скрывалось из – за угрозы смертной казни), которая была связана с многочисленными тайными «якобинскими клубами». В обстановке сговора магнатской конфедерации с Екатериной II, который привел ко II разделу (1793), в этой поэзии наряду с требованиями всеобщего равенства и свободы впервые зазвучали антимонархические лозунги, призывы к революционному перевороту и борьбе за государственную самостоятельность. После поражения Костюшко и III раздела (1795) Польша была стерта с политической карты Европы. В это драматическое время наряду с патриотической поэзией появились переводы «Марсельезы», «Карманьолы», «Ça ira». Революционно – демократические идеи продолжали жить затем в поэзии польских легионов Я. Х. Домбровского, сражавшихся в республиканской армии Наполеона (1797–1803). Именно там рождается «Мазурка Домбровского» (слова Выбицкого, мелодия фольклорная), ставшая впоследствии польским национальным гимном.

Поэты – легионеры (Ю. Выбицкий, Ц. Годебский и др.), как и молодые литераторы демократических убеждений К. Тымовский, А. Горецкий, продолжая сентименталистские традиции, одновременно использовали традиции фольклора. Интерес к национальному прошлому, истории, первоистокам польской культуры (которая, по распространенной тогда теории, сохранялась в крестьянском быту, творчестве и обрядах) с особенной силой проявился в польской науке и искусстве с первых же лет потери независимости. Различными художественными направлениями тема эта по – разному разрабатывалась.

Фольклорные тенденции, национально – историческая и патриотическая тематика были характерны и для поэзии сарматского барокко, которая во второй половине XVIII в. была связана с политической оппозицией просветительским преобразованиям. Деятельность этой оппозиции породила обширную политическую литературу, которая, продолжая традиции публицистики сарматского барокко, в то же время, подобно своим просветительским оппонентам, использовала в своих целях и общественно – политическую мысль Запада. В этом отношении знаменательны контакты идеологов Барской конфедерации (1768–1772) с Руссо, написавшим по их просьбе «Соображения по поводу правления в Польше» (1771). Руссо, однако, недостаточно ориентировался в польской действительности, а к тому же опирался на одностороннюю информацию графа М. Вельгорского (главного идеолога Барской конфедерации). И он представил себе польского короля полновластным деспотом, вроде европейских монархов эпохи расцвета абсолютизма, а нищету и бесправие польских мещан и крестьянства счел результатом монархического гнета, а не своевластия феодальной олигархии, как было на самом деле. Перенеся, таким образом, отношения, характерные для абсолютной монархии, на Польшу, не приняв во внимание неразвитость и политическую незрелость польской буржуазии, придавленной шляхетским законодательством и не сформировавшейся как класс, Руссо не понял и подлинной, кастово ограниченной сути борьбы конфедератов, в чьем представлении республика, свобода и равноправие были республикой, свободой и равноправием только для шляхты, а окончательное ограничение королевской власти преследовало цель преградить путь просветительским антимагнатским реформам.

Обширная политическая литература просветительского лагеря представлена именами таких прогрессивных мыслителей, как Г. Коллонтай, С. Сташиц, Ф. С. Езерский, Ю. Выбицкий и др. Апофеозом просветительской борьбы реформы было принятие сеймом Конституции 3 мая 1791 г. Укрепление централизованной власти в духе просвещенного абсолютизма, ограничение магнатского своевластия, расширение прав третьего сословия, ограничение крепостнического произвола – все это снискало симпатии прогрессивной Европы и рассматривалось там как образец просветительской концепции государственно – юридических установлений.

Победа противников реформ (1792), пользующихся политической и военной поддержкой Екатерины II, упразднение конституции, последующие события, которые привели к уничтожению польской государственности (1795), – все это уже было не в состоянии ни уничтожить посев просветительских идей, ни даже изменить общую направленность развития национальной культуры, литературы и искусства.

Конец XVIII – начало XIX в. отмечены стремлениями, знаменующими уже третий – заключительный и одновременно переходный – этап литературного процесса просветительской эпохи. С одной стороны, в теории и творчестве эпигонов кристаллизуется догматическая интерпретация классицистической поэтики, наблюдается отход от социально – политических тенденций минувшего периода (при определенном продолжении его философской и этической доктрины). С другой – писатели старшего поколения и их молодые последователи остаются во время общеевропейского кризиса идеологии Просвещения верными прежним идеалам, творчески развивая их эстетические тенденции (в том числе в предромантическом и романтическом направлении).

В годы возрождения католицизма, растущей популярности Шатобриана и немецкой идеалистической философии появляется описательная поэма Трембецкого «Зофьювка» (1806; ныне Софиевка – парк в Умани). Вызвавшее восторг молодого Мицкевича поэтическое мастерство сочеталось в этой поэме с материалистическими воззрениями. Просветительскими тенденциями были проникнуты конфискованная цензурой историко – философская поэма С. Сташица «Род человеческий» (первый вариант 1791–1797, изд. 1820), романы Ю. У. Немцевича, С. К. Потоцкого, Я. Потоцкого и множество других произведений разных жанров. Литературные направления Просвещения преобладали вплоть до 30‑х годов XIX в. и лишь к 50‑м стали окончательно угасать, когда начал отходить на второй план и вытеснивший их романтизм, уступая в свой черед место реализму.

После упадка времен сарматского барокко (конец XVII – первая половина XVIII в.) польское Просвещение возродило национальную литературу. Обновляя ренессансные традиции, опираясь на национальные достижения высокого барокко и обратясь к современному искусству Запада, художники Просвещения создали новый литературный язык, ставший основой современного, начали совершенствовать и углублять художественное познание действительности, вводить новые жанры, обогащать образно – версификационный и ритмический строй. Именно в эту эпоху окончательно складывается та система литературных родов и жанров, которая будет характерна для литературы XIX–XX вв. Формирование литературной эстетики просветительского типа (которая пришла на смену школьной поэтике и риторике), распространение ее в учебных заведениях и печати, создание литературных журналов и возникновение литературной критики (в современном понимании), наконец, само творчество писателей – все это было частью общественно – политической деятельности просветителей и одновременно действенным орудием их борьбы за реформы, которая преобразила духовную жизнь страны.

Без созданных просветителями художественных ценностей был бы немыслим взлет романтиков (начинавших в духе классицизма, сентиментализма и рококо). Творчество таких художников – просветителей, как Ю. У. Немцевич, К. Бродзиньский – «родоначальник романтической школы», по определению Мицкевича, – поэзия Я. П. Воронича, В. Реклевского, А. Бродзиньского, эволюция художественной прозы, увлечение фольклором и его влияние на историко – культурные и философско – эстетические концепции – все это продолжало тенденции второй половины XVIII в. К наследию Просвещения обратится затем художественная мысль и практика реализма (разработка общественной проблематики, обращение к обыденности, бытовым явлениям, социально – психологическая типизация персонажей, живой разговорный язык).

Произведения талантливейших художников польского Просвещения еще при их жизни стали переводиться на языки окружающих и западноевропейских стран. Переводить и переиздавать их продолжают вплоть до наших дней, что само по себе свидетельствует об их эстетической ценности. В Венгрии уже традиционный к XVIII в. интерес к Польше усилился вследствие во многом сходной общественно – политической ситуации. Польская тематика встречается поэтому в творчестве Я. Бачани, Ф. Казинци, Й. Гвадани. Привлекали и художественные достижения, польский опыт реформы литературного языка. Переводятся Нарушевич, лирика Конарского. Польская литература XVIII в. сохраняла ведущее место в славянском мире. Будители западных славян обращались к опыту польской языковой реформы. С. Рожнаи, А. Пухмайер и другие переводили Красицкого, Карпиньского, Князьнина, Немцевича и других как образцы новой национальной литературы. В первой половине XIX в. польские веяния проникают к южным славянам, о чем свидетельствуют переводы Красицкого на хорватский и словенский языки. В состав Речи Посполитой, как говорилось, входили литовские, украинские, белорусские, латышские, молдавские земли. В польских городах издревле значительную часть населения составляли немцы и евреи; среди национальных меньшинств были также армяне, чехи, словаки, венгры, татары и др. Сосуществуя в границах единого государства, эти народы непосредственно общались между собой, что отразилось и в сфере литературы (социальные проблемы, художественные веяния, мотивы, персонажи).

В русской литературе польские веяния заметны особенно в первой половине XVIII в.: по – прежнему переиздаются, распространяются в рукописях и начинают проникать даже в фольклор произведения, переведенные в прошлом столетии («Зерцало», рыцарские романы, фрашки, жарты, фацеции, песни, светские и духовные вирши и канты). Силлабическая система оставалась единственным эталоном стихосложения вплоть до реформ Ломоносова и Тредиаковского.

На польскую поэтику опиралась литературная концепция Феофана Прокоповича и его последователей. Теория и практика польской школьной сцены использовалась в русских постановках и театрализованных зрелищах. Во второй половине XVIII – начале XIX в. при явном французском преобладании интерес к польской литературе сохранился. Появились переводы Красицкого, Нарушевича, Немцевича, комедий Богомольца и Богуславского. Статья Красицкого «О романах» перепечатывается в «Вестнике Европы», а его романы влияют на русскую прозу (Булгарин, Сенковский и другие поляки, писавшие по – русски).

Многие представители русской образованной среды знали польский и были хорошо осведомлены в польской культуре и искусстве, в том числе благодаря личным знакомствам. Много поляков перебывало в России, в частности в Петербурге. Здесь в своей типографии Я. Потоцкий издал на французском языке «Рукопись, найденную в Сарагосе» (1804–1805) – роман, получивший европейскую известность (отзвуки его можно найти и в творчестве Пушкина). Переводчик Немцевича, будущий декабрист К. Ф. Рылеев обращался (по – польски) к этому национальному герою Польши: «Любовь к правде и ко всему, что связано с Родиной, воодушевили меня предложить вниманию моих соотечественников великие подвиги русских героев и друзей всего рода человеческого. Ваши «Исторические песни» были для меня изумительным образцом, из – за которого я выучил язык, украшенный именами Кохановского, Красицкого, Трембецкого и Немцевича». А посвящая автору свой перевод «Думы о князе Михале Глиньском», Рылеев писал: «Плоды гения являются всеобщим достоянием, и я смею заверить уважаемого Нестора польской литературы, что и на берегах Невы молодые в царстве наук поколения с восторгом упиваются сладкими звуками сарматской лютни».

Глава 2. Чешская и словацкая литературы

Никольский С. В.

Первые две трети XVIII в. в истории чешского народа – время глухой реакции. Как известно, после битвы у Белой Горы (1620) Чехия оказалась в составе империи Габсбургов. Начался длительный период Контрреформации, жестокого феодального гнета, германизаторской политики. Поработители стремились искоренить в сознании «еретического» народа гуситские традиции, память о первой в Европе антифеодальной крестьянской войне и о чешской государственности. Шляхта и подавляющая часть городского населения были онемечены. Чехи насильственно обращались в лоно римско – католической церкви. Все иные вероисповедания жестоко преследовались. Иезуиты запретили и уничтожили огромное количество чешских книг (только иезуит Кониаш собственноручно сжег 30 тысяч томов).

В XVIII в. печатные издания на чешском языке уже почти не появлялись. Известное исключение составляли отдельные религиозные сочинения и «поучительная» литература, приспособленная к уровню простонародья и проникнутая духом официального католического барокко с характерным для него противопоставлением вечной загробной жизни бренному земному существованию. Упадок чешской письменности был настолько сильным, что еще в конце XVIII в. один из крупных чешских ученых, Й. Добровский, высказывал сомнение, не стал ли чешский язык уже мертвым, подобно латинскому и старославянскому.

Традиции национального языка и отечественной культуры сохраняло, однако, крепостное крестьянство – прежде всего в своем устном творчестве. В крестьянской среде возникали и бытовали предания и легенды (о Яне Жижке и гуситах, о бланицких рыцарях, спящих якобы в горной пещере, чтобы в урочный час пробудиться и освободить народ); песни (о Яне Гусе, збойницкие песни – о благородных разбойниках, песни о крепостной неволе, народные баллады, духовные, в частности евангелические, песни); сказки (об удачливом народном герое – «глупом» Гонзе). В произведениях фольклора народ хранил память об антифеодальной борьбе и своих героях, воплощал мечту о свободе и светлом будущем. Многие фольклорные сюжеты и образы впоследствии обрабатывались чешскими писателями XIX в. и стали одним из важнейших источников национальной литературы.

Известное распространение получила в XVIII в. также рукописная литература, изготовлявшаяся «письмаками», которые переписывали старые, в том числе запрещенные, памятники или создавали новые сочинения. К их числу относится своеобразный вид крамаржских, т. е. ярмарочных, песен, тексты которых в списках распространялись на ярмарках. Возникают также оригинальные народные музыкальные спектакли – зпевогры (нечто вроде народной оперы) – и народный кукольный театр, искусство которого плодотворно развивалось и сохранилось до наших дней в виде профессионального чешского кукольного театра, одного из лучших в мире. Влияние народного мироощущения испытывала иногда школьная драма (драма о королеве Доротке). Народные традиции национальной культуры имели огромное значение для так называемого национального возрождения, которое начинается с последней четверти XVIII в.

Кризисными явлениями в феодальной экономике и волнениями крестьянства (самым мощным было крестьянское восстание 1775 г.) обусловлены реформы Марии Терезии и Иосифа II в духе просвещенного абсолютизма: отмена личной зависимости крестьян (при сохранении барщины), патент о веротерпимости, временная отмена цензуры и др. Все это, наряду с влиянием общеевропейского просветительского движения, содействовало в Чехии оживлению национальной культурной жизни.

Ранний этап чешского национального возрождения (конец XVIII – первые годы XIX в.) прошел под знаком просветительского движения, направленного против духовного гнета Контрреформации, под знаком борьбы за светский характер мышления и самоутверждения национальной культуры. В Чехии просветительское движение носило довольно умеренный характер, хотя и испытало влияние идей французских просветителей – Руссо, Монтескье и др. В основном оно выливалось в разнообразные начинания, отражавшие процессы восстановления и развития национальной культуры.

Развертывается борьба за права чешского языка. Показательно возникновение публицистических трактатов (В. Тама и др.) в защиту чешского языка, носивших обычно антиклерикальную и антишляхетскую окраску. Предпринимается переиздание старочешских памятников, гонения на которые рассматриваются теперь как мракобесие «непросвещенной» эпохи. Постепенно усиливается сознание исторической преемственности: национальное возрождение связывается в сознании просветителей с традициями Реформации. Характерен также интерес к истории и письменности других славянских народов, особенно русского и польского. В общеславянском патриотизме, в осознании принадлежности к славянскому миру чехи черпали моральную поддержку своим национальным стремлениям. Интенсивно развилась филологическая наука с ярко выраженным интересом к общеславянской традиции.

Крупнейшим чешским филологом был видный ученый – просветитель Йозеф Добровский (1753–1829).

Общая направленность его деятельности выражалась в утверждении права мысли на эмансипацию от «иерархического деспотизма», от духовного плена Контрреформации. Превыше всего он ставил авторитет человеческого разума, истины, доказанного факта. Начал он свой путь в науке со смелого доказательства подложности Евангелия от Марка, которое четыреста лет слыло оригиналом и почиталось как святыня. Добровский не поднялся выше умеренного деизма, но его правило всегда «безбоязненно говорить правду, чистую, голую, неприкрашенную правду», разоблачать мнения, «скорее набожные, чем научные», его представление о своей эпохе как «ясном полдне, когда заря просвещения изгоняет тьму из людских умов» – все это было для того времени незаурядным проявлением свободомыслия, достойным общеевропейского просветительского движения.

Добровский заложил основы не только чешского, но и общеславянского языкознания. Среди его многочисленных трудов – «История чешского языка и литературы» (1792, на нем. яз.), сборники и альманахи, которые играли роль литературных журналов. Позднее появился его капитальный труд «Основы старославянского языка» (1822, на лат. яз.). Добровским были обоснованы и разработаны силлабо – тонические принципы чешского стихосложения.

Чешская поэзия эпохи национального возрождения ведет начало от сборника старочешских, а также переводных и оригинальных стихотворений. Издавший его в 1785 г. Вацлав Там (1765 – ок. 1816 г.) стремился показать поэтические возможности чешского языка. К концу века выдвинулась группа поэтов, получившая название Пухмайеровской школы (Антонин Пухмайер, 1769–1820; Шебастиан Гневковский, 1770–1847 и др.). В конце XVIII – начале XIX в. они выпустили семь поэтических альманахов, где печатались и словацкие авторы (Ю. Палкович, Б. Таблиц). Свою просветительскую и патриотическую миссию Пухмайер и его сподвижники усматривали в том, чтобы заложить основы отечественной поэзии – разработать прежде всего литературный язык и поэтическую технику. Необходимо было возродить во многом утраченную литературную культуру.

Опираясь на труды Добровского, они на практике освоили силлабо – тоническую систему стихосложения, которая затем утвердилась в чешской литературе. Большая заслуга Пухмайеровской школы и самого Пухмайера состояла также в освоении разнообразных поэтических жанров. Среди них были патриотическая ода, жанры анакреонтической лирики, дружеские послания, пасторали и т. д. Басни Пухмайера, представлявшие собой переложение иноязычных, главным образом польских, текстов, отличались естественным чешским звучанием и национальным колоритом. Несколько иной характер носило творчество Гневковского, автора баллад и ироикомических произведений. Сентиментальные мотивы часто переходят у него в бурлеск, насыщаемый плебейским юмором. Наиболее значительное его произведение – ироикомическая поэма «Девин» (1805), основанная на чешском предании о так называемой «девичьей войне» – войне между мужчинами и женщинами.

По отношению к поэзии того времени трудно еще говорить о созревших, выявившихся тенденциях. Преобладающая классицистическая окраска сочеталась в ней с веяниями рококо и сентиментализма, интерес к которым был порожден реакцией на католический аскетизм и религиозную схоластику и отражал становление светской лирики. Из рационалистических, просветительских идеалов эпохи вытекала дидактическая и назидательная направленность поэзии. Отсюда – и поэтика, основанная на соотнесении изображаемого с принципами «просвещенного разума». Наставительно – морализаторский характер, ярко выраженный в баснях и одах, по – своему сказывался и в бурлескных балладах, осмеивавших невежество и предрассудки, и в лирических стихотворениях, которые часто создавались как похвалы: похвала естественной жизни на лоне природы, похвала любви и светским удовольствиям и т. д. «Предметом нынешней поэзии, – писал Гневковский, – являются по большей части здравые правила разума, мудрость жизни, красота естественного, возвышенного духа, радость, любовь, остроумие и бодрые занятия».

В конце XVIII в. возник чешский театр. В создании его большая заслуга принадлежит Вацлаву Таму. Между 1786 и 1792 гг. было поставлено около трехсот пьес на чешском языке, переводных, главным образом немецких, и оригинальных. Среди последних преобладали рыцарские драмы, которым была придана патриотическая окраска, а также фарс. Театр во многом носил плебейский характер, а спектакли имели антишляхетскую направленность. Пьесы тогда не печатались и за исключением единичных случаев не сохранились. Однако дошедшие сведения позволяют достаточно определенно судить об их содержании. Чешский литературовед Ян Якубец, исследовавший театральную жизнь этого периода, пишет: «Культивировались драмы с явной социальной тенденцией. В них изображались конфликты между привилегированными сословиями и простым, бесправным человеком. Писатель, как правило… стоял на стороне естественного права и искренной человечности, на стороне угнетенных, особенно крестьянина, которого и защищал против произвола знати и ее приспешников, главным образом управляющих. Бедняк обычно оказывался благородным человеком, ему противопоставлялся алчный, бесчувственный богач». Часто – в духе времени – в пьесах фигурировал просвещенный правитель, вставший на сторону народа и защищавший его от произвола шляхты. С восстановлением цензуры в театральной деятельности наступает спад.

Сходным в основных чертах было положение в Словакии, которая входила в империю Габсбургов как порабощенная часть Венгрии. Словаки, таким образом, испытывали двойной гнет. Единый язык национальной письменности здесь не сложился. Чаще всего использовался чешский язык, в той или иной степени приобретавший местную словацкую окраску. Вместе с тем в Словакии больше, чем в Чехии, сохраняла определенные позиции гонимая протестантская церковь, особенно евангелическая.

Традиции словацкого национального искусства в XVIII в. жили тоже главным образом в народном творчестве. Особенно выделяются легенды и песни о благородных народных разбойниках (збойниках), которые мстили панам и помогали беднякам. Центральным персонажем збойницкого фольклора стал полулегендарный народный герой Яношик, который «у богатых брал, а бедным давал». Позднее он был воспет многими словацкими поэтами. Литература в собственном смысле слова развивалась в основном как рукописная, не выделившаяся подчас из синкретической письменности. По преимуществу была она связана, особенно в начале XVIII в., с барочными тенденциями (проповеди, школьная драма, панегирические произведения).

К концу XVIII в. первые веяния национального возрождения были ознаменованы появлением исторических сочинений, которые отражали рост национального самосознания и попытки с патриотических позиций осмыслить роль словаков в истории венгерского государства. К числу таких сочинений относятся прежде всего «История словацкого народа, о королевстве и королях славянских, об общественных и церковных отношениях как старого, так и нового века словаков» (1780) Юрая Папанека и «Древнейшее положение Великой Моравы и первый приход и нападение венгров на нее» (1784) Юрая Скленара (последнее несет на себе заметную печать беллетризации).